Увядший лотос.

— Нам нужно что-то сделать с этой проблемой, Сичень! Мы не можем просто сидеть сложа руки когда наш клан находиться под таким давлением со всех сторон. — повышает голос уже вышедший из себя, Лань Цижень. — Я все понимаю, дядя.Но что я могу сделать? Глава Цзинь похоже не собираеться отступать от своих слов, да и орден Цзян никак не выходит на контакт. — вежливо, но все же твердо произносит Глава Лань. — Вэй Усяня, как своего дядю Глава Цзинь не признает, и не думаю что вмешивать его в этой ситуации будет хорошим решением. — И что же ты предлагаешь, Сичень? – все же успокоившись говорит Лань Цижень, беря в руки чашку чая. Ненадолго повисает давящая тишина, оба задумываются над всей ситуацией, как же всё докатилось до этого? — Сичень.Если Цзян Ваньинь придет в себя, я думаю что это все разрешится. — выдает Лань Цижень, и в его глазах мелькает грусть. — Он был моим любимым учеником, трудолюбивый и добрый, всегда слушал мои лекции, несмотря на идиота брата, который втягивал его в неприятности. — Он замолкает, и немного отпивает от своей чашки. — Даже война не смогла его сломить, если подумать Глава Цзян был моложе тебя Сичень, когда ему пришлось востанавливать клан с руин. — качает головой, смотрит сквозь. — Бедный ребенок. А Лань Сичень молчит. Ему нечего сказать.Ведь дядя прав, как никогда.Цзян Ваньинь был слишком молод для всего этого. Семнадцать — подкидывает мысль его разум,и он понимает насколько это мало. Война, смерть всей семьи, новорожденный племянник, востановление клана, и как только все наладилось вернулся Старейшина Илин. И все пошло по новой. Он жил лишь своими иллюзиями,что все хорошо,что все счастливы. Он попросту не видел масштабы проблемы. Не хотел видеть. Первому Нефриту клана Лань, очень жаль. Жаль, потому что не помог, игнорировал, отталкивал. Когда нужна была помощь отказал. И теперь он пожинает плоды своего безучастия, его судьбу и судьбу его клана решит Цзян Ваньинь. Тяжёлая тишина повисла в зале Цинши. За окнами тихо шелестел бамбук, словно перешёптываясь о том, о чём люди предпочитали молчать. — Дядя, — наконец произносит Лань Сичень, и голос его звучит мягко, но в нём появляется решимость, — если мы будем лишь ждать, мы рискуем потерять больше, чем уже потеряли. Я отправлюсь в Юнь Мэн. Лань Цижэнь резко поднимает взгляд: — Один? — Да. Не как глава ордена, а как старый друг. Старший качает головой, но не возражает. Он слишком хорошо знает этот взгляд — так Сичень смотрел, когда принимал решения, от которых зависела судьба Гусу. *** Юньмэн встречает его густым влажным воздухом и запахом лотосов. Пристань безлюдна, ученики клана Цзян держатся настороженно, но пропускают его без лишних слов.Видно как всегда живое место потускнело,казалось что воды Юньмена смыли все краски с этих мест. Перед входом в шатер стояли двое учеников Юнь Мэн, с каменными лицами. — Глава ордена Гусу Лань просит аудиенции. — сказал ученик который сейчас должен был стоять и охранять вход в шатер главы. Голос был вежливым. Ровным. Но в нём отчётливо чувствовалось напряжение. Цзян Юньшэн медленно поднялся со своего места. Пурпурный ханьфу сидел на нём безупречно, волосы были собраны аккуратно, лицо — спокойное. Ни единой лишней эмоции. — Глава ордена сейчас не принимает, — прозвучало мягко. — Глава ордена Гусу Лань понимает состояние Саньду Шэншоу, — ответил ученик. — Однако он просит разрешения выразить… ответственность. Юньшэн не изменился в лице. — Ответственность? В этот момент занавес шатра приподнялся, и внутрь шагнул сам Лань Сичэнь. Он поклонился глубоко. Без малейшего колебания. — Цзян Юньшэн, заместитель главы ордена Цзян, — произнёс он спокойно. — Прошу простить мою настойчивость. Юньшэн ответил поклоном — ровно настолько, насколько требовал статус. — Глава ордена Лань. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Мягкость и свет — против выдержанной холодной стали. — Если вы пришли принести извинения, — первым заговорил Юньшэн, — то я вынужден сообщить: глава ордена их не услышит. Взгляд Лань Сичэня на мгновение дрогнул. — Я понимаю. — Более того, — продолжил Юньшэн так же спокойно, — даже если бы он мог услышать, неизвестно, пожелал бы он их принимать. Тишина стала гуще. Лань Сичэнь перевёл взгляд на постель. Цзян Чэн лежал неподвижно. Бледный. Почти прозрачный. Его грудь поднималась едва заметно, будто каждый вдох требовал нечеловеческих усилий. Пурпурные одежды сменили на простые, чистые. Цзыдянь лежал рядом, не откликаясь — потускневший, словно скорбящий вместе с хозяином. Перевел взгляд на руки, которые когда-то сжимали Саньду так, будто это продолжение его воли. — Это моя вина, — произнёс он тихо. — Я прибыл поздно. Юньшэн сделал шаг вперёд, закрывая собой кровать. Жест вежливый. Но недвусмысленный. — Нет, — сказал он. — Это не ваша вина. Лань Сичэнь поднял взгляд. — Тогда чья? Юньшэн не ответил сразу. — Наш глава ордена всегда принимает решения самостоятельно. Он не обязан спасать тех, кто старше его по положению. И не обязан жертвовать собой. Слова были мягкими. Но ударили жёстко. — Однако он это сделал, — продолжил Юньшэн. — Потому что таков его выбор. — И именно поэтому я чувствую ответственность, — тихо произнёс Лань Сичэнь. Юньшэн впервые позволил себе слабую эмоцию — лёгкое сужение глаз. — Ответственность… — повторил он. — Глава ордена Лань, позвольте задать вопрос. — Разумеется. — Если бы сегодня на этом месте лежал Хангуан-Цзюнь… — голос остался ровным, — вы бы приняли ответственность главы ордена Цзян? Воздух похолодел. Лань Сичэнь понял. Это не обвинение. Это граница. — Я… — он замолчал на мгновение. — Я бы не позволил себе перекладывать вину на другого. Юньшэн кивнул. — Тогда и мы не позволим. Тишина. Снаружи ветер колыхнул ткань шатра. — Но я прошу, — добавил Лань Сичэнь мягче, — позволить мне остаться. Я могу поддерживать его меридианы ци. Моё духовное ядро стабильно. Это не нанесёт вреда. Юньшэн посмотрел на него долго. Оценивающе. — Наш глава ордена ненавидит быть в долгу. — Это не долг. — Любая помощь между орденами становится политикой, — спокойно возразил Юньшэн. — А сейчас — не время для политики. Впервые в голосе Лань Сичэня прозвучала усталость. — Тогда позвольте мне остаться не как глава ордена Гусу Лань… — он снова поклонился, глубже прежнего. — А как человек, который обязан ему жизнью своего брата. Юньшэн молчал.Он знал.Все они знали. Если бы Цзян Чэн не закрыл Вэй Усяня — исход был бы иным. И всё же… Юньшэн сделал шаг в сторону. — Вы можете войти. Но добавил холодно: — Однако запомните, глава ордена Лань. Мы не позволим превратить жертву нашего А-Ди в повод для самоистязания другого человека. Лань Сичэнь поднял взгляд. В нём не было обиды. Только глубокое понимание. — Благодарю. Он подошёл к постели.Сел на колени. И впервые за долгое время позволил себе коснуться чужой ладони без церемоний. — Пожалуйста… — прошептал он едва слышно. — Вернитесь. Юньшэн стоял рядом. Прямой. Непоколебимый. Как и учил его А-Ди. И если кто-то и должен был держать Пристань Лотоса на плаву, пока её хозяин балансирует между жизнью и смертью — то это именно он. *** Сяомин никогда не знала настоящей семьи. Её родители сделали выбор, когда ей было два года — её брата они оставили при себе, а её маленькую, хрупкую Сяомин отвезли в приют. Девочка не понимала слов, слёз и криков взрослых, но понимала одно — она теперь одна. Но одиночество не сделало её жестокой. Напротив, Сяомин росла доброй и внимательной. Она всегда помогала другим детям в приюте, делилась последним кусочком хлеба, убирала за теми, кто был слишком слаб, чтобы сделать это сам. Её маленькие руки, казалось, были созданы для того, чтобы помогать. Когда ей исполнилось семь лет, однажды утром она шла по узкой улочке недалеко от приюта. В руках она держала одинокий хлебный ломтик, купленный за последние монеты, которые она смогла сэкономить. На скамейке рядом с магазинчиком сидела девочка из соседнего дома и дрожала от холода. Не раздумывая, Сяомин подошла и протянула ей хлеб: — Вот, съешь, — тихо сказала она, улыбаясь. В этот момент за поворотом стоял мужчина. Он видел всё. Он видел, как маленькая девочка отдаёт последний кусок хлеба чужому ребёнку, не думая о себе. В глазах этого мужчины, Цзян Чэна, вспыхнуло что-то необычное — смесь удивления, восхищения и… решения. Он подошёл ближе: — Девочка, — тихо сказал он, — почему ты делаешь это? Сяомин испуганно посмотрела на него: «Потому что… потому что я хочу, чтобы всем было хорошо». Слова маленькой девочки поразили его до глубины души. Он посмотрел на её грязные колени, потёртые руки и лёгкую улыбку, которая казалась невозможной среди всех невзгод, что с ней случились. — Как тебя зовут? — спросил он. — Сяомин… — ответила она тихо. Цзян Чэн сделал шаг назад, задумался, а затем неожиданно протянул руку: — Сяомин, хочешь пойти со мной? Я покажу тебе мир, где никто не будет голодным и одиноким. Девочка моргнула. Она никогда не слышала таких слов. Она смотрела на мужчину, чьи глаза были спокойны и одновременно полны силы. В тот момент она почувствовала, что хочет верить. — Я… хочу, — сказала Сяомин. И в этот день она покинула приют. Но не как сирота. Не как девочка, брошенная миром. Она шла рядом с человеком, который увидел её доброту, её свет и решил дать ей шанс на настоящую жизнь. Цзян Чэн смотрел на неё и понимал: эта маленькая девочка, с её огромным сердцем, могла стать тем светом, который поможет многим. И он был готов защитить её от всего, что когда-либо причиняло ей боль. Сяомин всё ещё не верила, что это реально. Она сидела в повозке рядом с Цзян Чэном, держась за край шерстяного пледа, который он ей протянул. Мир за окном мелькал и казался огромным, чужим и одновременно волшебным. — Не бойся, — сказал он, заметив её напряжение. — Здесь никто не причинит тебе боль. Девочка кивнула, стараясь поверить в его слова. В глубине души ей хотелось верить. Но привычка быть маленькой, никому не нужной, ещё не отпускала. Когда они приехали в дом, Сяомин замерла. Он был огромным и светлым, с высокими потолками и окнами, через которые в комнату падал мягкий солнечный свет. Но для неё самым важным был один маленький момент: никто не смотрел на неё свысока. Никто не говорил, что она плохая, что она одна. — Здесь ты можешь быть собой, — сказал Цзян Чэн. — Ты можешь помогать другим, учиться и… быть счастливой. Сяомин тихо улыбнулась. Её сердце впервые за долгое время чуть осмелело. Прошло несколько дней. Девочка быстро поняла, что этот дом — не приют. Она могла готовить, помогать по хозяйству, заботиться о животных, которые жили во дворе. И что удивительно — каждый, с кем она встречалась, был добр к ней, не требовал, чтобы она была идеальной или тихо сидела в уголке. Но больше всего Сяомин любила наблюдать за Цзян Чэном. Он был строг, иногда резок, но всегда справедлив. Иногда он брал её на прогулку в сад, где она училась видеть мир — не через страх и выживание, а через радость и заботу. Однажды Сяомин заметила, как маленький щенок, потерявшийся в саду, дрожал от холода. Она бросилась к нему, обняла, согрела своими руками, а Цзян Чэн тихо улыбнулся с расстояния, наблюдая за её добротой. — Ты всегда так смотришь на тех, кто слабее? — спросил он. — Я… я хочу помогать, — прошептала она. — Я не хочу, чтобы кто-то был одиноким или голодным. В тот момент Цзян Чэн понял, что нашёл не просто девочку, а свет, который способен согреть даже самых холодных людей вокруг. Он знал: с такой девочкой в доме невозможно быть равнодушным. Она меняла сердца, просто оставаясь собой. —Сяомин.Хочешь стать частью моей семьи?Носить фамилию Цзян,стать заклинательницей?— вдруг спросил Цзян Чэн смотря прямо на широко раскрытые глаза пока еще такой маленькой,но невероятно умной,мудрой девчушки. —Я…—девочка запнулась замолкая,до конца не осознавая всю ситуацию,будто не могла поверить что такое случается с ней. Цзян Чэн лишь вздохнул,переведя взгляд на щенка. —Давай отвезем его в приют для животных,там для него предоставят достойный уход. — Цзян Чэн собирался уже подниматся с колен как девочка накинулась на него с обьятиями,утыкаясь в плечо,издавая еле слышные всхлипы. —Я хочу!Я хочу быть Цзян! Цзян Сяомин! Цзян Чэн лишь крепко обнял её,позволяя ей быть просто быть. Без ожидании. Без надежд. Быть Цзян Сяомин. *** Цзян Чэн сидел возле озера, смотрел на рассвет. Его мысли все еще кружились вокруг слов, что он сказал, и пустоты, что осталась после них. Вдруг тихий шорох привлек его внимание. Из-за деревьев вышла некая девушка одетая в белое,с мягкими, но строгими чертами лица.Цзян Чэн молча наблюдал за ней пару секунд,и снова уставился в горизонт. —Неужели,тебе не интересно кто я?— спросила девушка,садясь рядом с Цзян Чэном. —Не совсем,но если это вас напрягает это можете представится.— отрезал коротко Цзян Чэн. —Баошень Саньжэнь. Цзян Чэн слегка приподнял бровь, пытаясь осознать услышанное: — Баошэнь Саньжэн? — его голос выдал лёгкое удивление. — Разве… ты та самая? Девушка кивнула, не спеша, её взгляд оставался мягким, но в нём читалась твёрдая решимость: — Именно я. И я пришла не просто так. Есть вещи, о которых тебе нужно узнать, если ты действительно хочешь идти дальше. Цзян Чэн на мгновение молча смотрел на неё, ощущая странное сочетание спокойствия и напряжения: словно рядом сидело нечто знакомое, и в то же время совершенно неизвестное. — И что же мне делать? — наконец пробормотал он, с лёгкой усталостью в голосе. — Говоришь, что есть что-то важное… так расскажи. Баошэнь слегка улыбнулась, её глаза блеснули, как отражение рассвета в воде: — Я не могу просто дать тебе ответы. Но могу показать путь. Тот путь, который ведёт к пониманию твоей силы. Ты держал чужое ядро, думал, что оно даёт тебе могущество… но истинная сила всегда внутри. Цзян Чэн сжал кулаки, и на его лице промелькнула смесь недоверия и интереса: — И ты хочешь помочь мне… просто так? — Не просто так, — ответила Баошэнь. — Я вижу, как ты борешься с собой. И если ты готов пройти через это, я могу дать тебе то, что позволит раскрыть твою настоящую силу. Но сначала ты должен понять: ядро — не источник, а лишь отражение. Истинная мощь — в твоей воле. Цзян Чэн задумался, глядя на рябь на поверхности озера. Ветер слегка шевелил волосы Баошэнь, а её слова, тихие и уверенные, словно разбудили в нём что-то давно спящее. — Значит, твоя помощь… это не просто сила, которую ты дашь мне. Это путь, который я должен пройти сам, — пробормотал он. Баошэнь кивнула: — Именно так. Но для начала я покажу тебе, как освободить ядро, вернуть его Вэй Усянь, и одновременно создать твою собственную основу. Это будет первый шаг.