It's a Brand New World

      В последующем Краш уже не виделся со столь обходительным и красноречивым Тайни. Вместо себя он назначил так называемого координатора – очаровательную белочку с искусственными глазными хрусталиками, в которых, если всмотреться, виднелась сетчатая структура. Могло казаться, что таким образом она видит мир по паучьи, хотя внешне структура хрусталика мало отлична от естественной. Её тонкий, учтивый и при этом наполовину отдающий роботическим оттенком голос придавал тону официальность, однако в манере общения не стремилась держаться на расстоянии, наоборот, участливо и всегда приветливо общалась с Крашем.       – Господин Тайни просил вам передать, что вы хотите обосноваться в нашем Секторе, но пока ещё не зарегистрированы и не идентифицированы как участник или даже, можно сказать, как полноправный житель. Пока в течение дня он проводит подготовку к мероприятиям, я выступлю в качестве вашего индивидуального экскурсовода, а также организую вам интерактивный экскурс по городу. Во избежание конфликтов с местными правоохранительными структурами, вам запретили самостоятельно покидать пределы «Мили». Наш владелец заверил, что все эти меры – для вашего блага, поэтому просил не относиться предвзято или чересчур строго.       Краша ожидал продуктивный и информативный день, и если бы не перерывы, он бы утомился впитывать такое количество информации, равно как и блуждать среди огромного скопления местных жителей. Первое, на что он обращал внимание – полное отсутствие людей. Есть только существа с внешними человеческими проявлениями. Оказавшись в одном из так называемых сегментов «Мили» (коротко это место называли так), она поделилась с ним наблюдением, которое показалось ему одним из её личных, вне экскурсоводческой программы.       – Поначалу в Неонии жизнь людей и антропоморфных созданий была неделимой. Мы были в равной степени полноправными членами общества.       Она забыла упомянуть, что «Неоновая Миля» – одно большое место на все случаи жизни, конкретизировав это так:       – Здесь все чувствуют себя живыми, никого не обделяют вниманием, а если оно не нужно – и на этот случай найдётся нужный сегмент, – рассказывала координатор. – Мы с вами сейчас в досугово-развлекательном.       По большей части, их окружало всё для азартных игр и горячих ставок. Краш не мог ни объяснить, ни описать наблюдаемое им многообразие антропоморфных существ в сочетании с дроидами, числящихся в обслуживающем персонале, и тех, кто известен как ассистенты.       – Кстати, я только сейчас поняла, что совсем забыла вам представиться. Мелисса Бро́тте.       Он ожидал компанейского пожатия руки, поэтому правую слегка подал в её сторону. Она оказалась очень даже проницательной особой, предвосхитив его намерение. Её глаза в буквальном смысле сверкнули ярким бело-лунным светом, начав сиять различными переливающимися оттенками. Всё это произошло в мгновение ока. Точнее её, что называется, очей очарования.       – Таким вот странным для вас образом принято подавать знак приветствия представителям расы, к которой я отношусь.       Она любезно пригласила его угоститься чашкой кофе и лёгким промежутком завтрака и обеда на верхнем этаже, куда вели саморегулирующиеся подвижные платформы такой тонкости и такого материала, что, наступая, во время перемещения видно всё, что под ногами. У Краша и вовсе создавалось ощущение, что он наконец-то научился летать, паря над землёй. Хотя высота была не такой уж и большой, как и скорость движения ромбовидной платформы, зрелище захватывало дух.       Мелисса элегантным жестом пригласила гостя «к столу». Ему было невдомёк, почему она показывает на пустое пространство в углу помещения. Он не стал задавать ни глупых, ни лишних вопросов, и с наивной детской улыбочкой последовал её словам. Она сказала, чтобы он выбрал, где хочется сидеть. Напротив неё, разумеется. Когда они «расположились», встав неподвижно, прямо из пола начал возникать их укромный уголок. Пол аналогичного материала, что и те две движущиеся платформы, но, со слов его верного экскурсовода, обладает «качественно иными свойствами».       – Те движущиеся платформы не подвержены каким-либо деформациям или преобразованиям, пример которых вы сейчас наблюдаете своими глазами.       Когда уже из пола заканчивал формироваться стол и начали образовываться закруглённые скамьи со спинками, она объяснила:       – Пол, стены и потолок здесь сделаны из неорита – кристалл, способный приобретать различные формы и размеры без необходимости оказания на него физического воздействия. Очень практичен что в повседневности, что на производстве и во многих-многих других отраслях. Но удовольствие не из дешёвых, а так бы давно стал незаменимой вещью, как, например, в свою давнюю бытность изолента, суперклей и весь такой прочий быстродоступный материал.       – А… господин Тайни может себе такое позволить?       Краш не мог не забавляться при слове «господин» в сочетании с именем того, кто когда-то давно пытался его размазать: сперва на космической станции (уже тогда у него были свои покои), потом на арене в римскую эпоху. В таком диком поведении мало что было от господина, но ему просто не удавалось абстрагироваться от былого и узреть будущее в настоящем.       Она ответила, что без каких-либо сложностей может позволить. Тем более этот материал «не раздают кому и куда попало». Их приветствовал такой же, как и у Тайни в покоях, ассистент, принявшийся рекомендовать ассортимент всего съестного. Он предлагал взять биометрические данные, чтобы подобрать блюда в аккурат клиенту с учётом его физиологии, конституции тела и всех остальных факторов в таком роде. Крашу только и оставалось удивляться, так как на каждом шагу всё что-то да найдёт чем удивить.       – Если вы не интегрированы с Экзосхемой Неонии, ассистент не сможет помочь вам с подбором.       – Да… и без этого обходился нормально. Покупал себе, что хотел, не думая, какого я там строения, что у меня там такого содержится в крови… Чтобы жить долго, зачастую нужно не забивать себе голову всякими режимами, сбалансированными питаниями, фитнесами, коучингами, консультациями с диетологами и всеми этими заморочками.       Собеседница с нескрываемым любопытством слушала его точку зрения, оценив по достоинству.       – Хм, редко услышишь нечто подобное. Мне кажется, жители нашего Сектора все при своём мнении, но в любой удобный момент готовы ему изменить в пользу чего-то, что сулит выгоду, или кого-то, кто обяжет, вынудит, прикажет. Уверена, если вы разговоритесь с местными, будете белой вороной. Даже с такой яркой, приглаженной шёрсткой, – она деликатно улыбнулась, застенчиво потупив взгляд. – Так как же вас зовут?       Краш резко вспомнил вдолбленное на подкорку напутствие Дингодайла: не болтать лишнего. Он уже открыл рот, чтобы назваться, и стоило бы сказать правду, она бы скоро разошлась по всему этому Сектору, а там уже дойдёт до ушей самого вседержителя Нео Кортекса. Пришлось объясниться, что он открыл рот, скорее всего, по привычке. Он смог, что называется, вырулить обстановку за счёт местного мифа о его гибели. При всём при этом он не может точно сказать, о нём ли идёт речь.       – То есть вы хотите сказать, что не являетесь тем Крашем Бандикутом? И господин Тайни вас с кем-то спутал?       Он схватился за голову.       – Пожалуйста, не говорите ему о моих домыслах, – играл в обречённого Краш, примеряя на себе непривычное амплуа. – В этом городе я хочу найти ответы. И прежде всего, я это или не я. Но, если вам удобно, можете называть этим именем. Но лучше тогда Краунч.       Его полёт фантазии на сей раз удивил самого себя.       – Как пожелаете, – любезно ответила белка Мелисса, приглашая делать заказ.       Она дала ему понять, что никаких денег это не стоит.       – Вы ведь жили в какое-то другое время? Коммерция интегрального мультисекторного объекта, каким принято называть по статусу Неонию, переменилась ощутимым для вас образом. В вашем сознании наверняка осталась изжившая себя схема «заплати-возьми». Чтобы обрести, нужно заплатить (или оплатить). Всё в общем доступе, но, конечно же, есть и ограниченные в потреблении продукты и услуги. Но для создания благоприятных условий проживания хватает. К сожалению, мне придётся засорить вашу голову кучей вытекающих нюансов, однако суть проста: делаешь вклад в – буду говорить более родное вам слово – город, и он по обратному циклу вкладывается в тебя, тем самым образом возвращаясь.       Как губка, Краш впитывал все особенности, пожалуй, величайшего творения Кортекса. Было ли это целиком его заслугой, если в деле оказалась его мать? Он решил не рыть себе яму подобными вопросами, даже несмотря на всю приятность и лёгкость их диалога.       – То есть деньги ушли из оборота?       – Давным-давно как, – улыбчиво ответила Мелисса. – Это устаревший механизм регулирования деятельности внутри и извне общественности.       – И взамен усердно трудящиеся получают какие-то «Привилегии»?       – Именно так. В частности, представители нашего Сектора на многое рассчитывают, ведь одна из таких Привилегий может гарантировать прямую возможность проживания в желаемом Секторе.       – То есть в этом самом городе будущего?       Она кивнула.       – В этом плане… Краунч, – чуть замешкавшись произнесла девушка, – остались всё те же крысиные бега за хорошей, обеспеченной и, местами, сладкой жизнью. Но тот Сектор проверяет на стойкость не меньше здешнего. Предлагаю остальные подробности рассмотреть, как я и обещала вам, с интерактивным представлением.       Однако прежде обещанного Краш повидал все места в «Неоновой Миле», которые делились на сегменты. Наименование и сам принцип деления он уже не запоминал, ибо ему хватило понять то, что в этом месте можно прикупить бытовые товары, отовариться в общем, найти чем развлечь себя, если ещё молод, а если постарше, то азартные игры и пламенные ставки ждут буквально по соседству; даже имелась точка обозрения – что-то вроде обсерватории, – и аттракционный зал, изумлявший отдыхающих световыми, лазерными шоу и всякого рода обманами зрения по типу кривого зеркала и не только. Последнее Крашу очень сильно хотелось представить, но без визита туда ему представлялось с трудом.       – Господин Тайни настоял, чтобы в первый день вашего визита вы воздержались от выхода в массы.       Краш «понимающе» развёл руками. Хотя он и без того успел показаться на виду, и заметил, что весьма многие обращали на него внимание.       Обстановка всего места и всех включённых в его структуру сегментов не навевали ощущения чего-то футуристического, запредельного для его сознания. Исключением являлись дроиды-ассистенты и роботизированные юниты; со слов Мелиссы, это автоматизированные системы, имеющие чёткое предназначение, а значит и место «обитания» – закрепления, где применяются в работе.       – Нашему Сектору проживания отведены только эти замечательные помощники с прилагаемыми к ним технологиями. Остальным же высокотехнологичным богатством «город будущего» делиться не собирается.       Ему всё больше начинало нравиться, каким неформальным и доверительным становился их диалог. В интерактивный холл, как назвала его Мелисса, они направились тем же путём, каким он шёл по пути с Тайни, однако, поравнявшись с лифтом, пошли налево по вытянутому коридору, пестрящему светлыми и тёмными тонами бордового. Про себя Краш заметил, что все эти декоративные растения, громадные статуи в виде монструозных рыцарей, гордо и неподвижно стоящих на крепких, толстослойных подставках, и ряды картин вдоль стен прямым образом напоминают обстановку в замке Кортекса. Становилось ясно, что всё внутреннее пространство Его Величество уподобил своей обители. И вряд ли только здесь, в этой так называемой «Миле».       Дверь в холл напоминала громадный сейф банка: выпуклая в их сторону, по форме напоминает продавленную тарелку. Мелисса встала напротив двери (Краш бы назвал её люком). Выпуклость постепенно начинала уходить в противоположную сторону, а затем стала покрываться тем же, уже знакомым Крашу светло-зелёным цветом, становясь прозрачной, а по центру образовался прямоугольный проём для входа. Краш не сдержал в себе удовольствие рассмеяться в знак того, как он впечатлён увиденным. Глядя вполоборота, девушка, в должности являющаяся неким непонятным для него координатором, одарила его очаровательной тенью улыбки.       – Знаете, в какой-то мере, завидую вам: всё такое новое, неизведанное, как будто только на свет появился, – мечтательно говорила она, плавным движением кисти левой вытянутой руки приглашая в холл. – Вам придётся контролировать, чтобы глаза не выкатились, если посчастливиться оказаться в «городе будущего». Он бесконечно большой, и если просто выбрать точку обзора и оглядеться, ему конца края нет. Ну, давайте я сперва познакомлю вас с обстановкой, в которой вы оказались.       Холл представлял собой большое круглое помещение, создававшее впечатление глобуса. Стены выполнены из незнакомого для глаз Краша материала; по ощущениям, это цельные прямоугольные панели, усечённые у краёв, идеально прилегающие друг к другу, без малейшего зазора, шедшие рядами по всему помещению чуть выше середины, смещаясь ближе к потолку. Потолок же выполнен в форме гигантской буквы «N», источавшей зеленовато-неоновый свет. Внутри буква заполнена различной аппаратурой, элементами освещения и световозвращающими элементами.       По центру одиноко стоял стенд. Он был очень высоко для них, но когда Мелисса начала с ним сближаться, «отшельник» медленно начал опускаться со своих высот. Краш глядел, затаив дыхание. Сердце страстно колотилось, чувствовалась лёгкая, но интенсивная пульсация вен. Он обомлел от атмосферы мгновения, которое он увидел: ожидая, что сейчас она начнёт как-то касаться покатой поверхности безукоризненно гранённого стенда, она направила на его поверхность свой проницательный взгляд, с которым встретился мягкий пучок света, состоявший из букета зелёных лучей. Он успел краем глаза увидеть, как её глаза засияли, как утопали в этом сиянии зрачки, – а потом в глазах сверкнула резкая белая вспышка. Она сделала шаг назад. Глаза её остались такими же, как прежде.       Вокруг стенда, как грибы после дождя, один за другим вырастали кристально чистые места для сидений. Пол поднимался вверх, стремясь слиться воедино с потолком. Образовывалась обстановка, как в Колизее: множество рядов, уходящих лесенкой вниз, к арене. Но вместо арены образовалась округлая пропасть, из которой столбом возвышался всё такой же знакомый свет, высветивший уже знакомую объёмную букву «N». Свет затухал. Он остался один во всепоглощающей тьме.       Шустрой змейкой понеслась сверкающая белая линия, точно летящая по небосводу падающая звезда. Она очерчивала контур тёмных панелей. Линия шла по прямой, прытко разливаясь вдоль контуров, словной ручей. Когда контур экранов полностью обводился, они источали невиданный Крашу свет, как если бы на экране были помехи; почти белый шум, только экраны сохраняли тёмный свет, а по их диагонали пробегали отрывистые белые линии под разным углом и в хаотичном направлении. Световое шоу завораживало и потрясало воображение!       – Добро пожаловать в прогрессивную цивилизацию, носящую название Неония, Краунч.       Краша забавляло обращение, которое он для себя выдумал. Забавляло ровно в той степени, что и обращение «господин» в сочетании с именем Тайни. Обратившийся голос явно не принадлежал его сегодняшней спутнице: величественный, «огромный», такой же кристальный и идеально чистый, как всё сделавшееся сейчас окружение.        – Мы всегда рады приветствовать новых поселенцев, которые готовы творить и созидать во благо развития всех Cекторов и для преумножения уже имеющихся.       – Там ещё много формальностей, – вмешался знакомый голос Мелиссы; звучал он, однако, с большим эхом и с долей «электроники» в голосе, отдаваясь в ушах своеобразной вибрацией. – Как хорошо, что к вам никого больше не приставили, поэтому, если не возражаете, мы это пропустим.       Краш возбуждённо покивал, раскрыв рот от такого сочетания цветовой гаммы и световых переливов.       – Можете говорить, как если бы я была рядом с вами. Звукозапись столь чувствительна, что уловит даже самый незначительный по децибелам шёпот. Никаких устройств, микрофонов, которые вы наверняка сейчас ищите вблизи себя. Это и есть интерактивный режим, уважаемый Краунч. Технологии, по убеждению Нео Перивинкла Кортекса, должны обеспечивать непосредственную возможность сказать и быть услышанным. Подобные места призваны обеспечивать такую возможность на всевозможных заседаниях, собраниях и любых иных форм коллективных сборов общественно-политического значения.       По центру холла появилось изображение: усеянное звёздным сиянием анимированное космическое пространство с видом на узнаваемые планеты.       – Неония – не совсем обычное место. Вы не ошибётесь, называя его населённым пунктом, городом, центром, но важно учитывать, что его история возникновения и развития уходит корнями в процесс формирования земной цивилизации, однако в настоящее время планете Земля не принадлежит. Это мы в данном Секторе живём по привычным темпам, считая часы, дни, недели, месяца, так как мы и есть коренные жители будущей, а ныне уже настоящей Неонии. Цивилизация, какую вы её видите сегодня, образовалась совместно с иноземными цивилизациями. Нитрус Оксайд, взявший бразды правления в Газмоксии, – показался на заставке в весьма нелицеприятном виде, – принуждал этот город присоединить к своей галактике. Имеющиеся источники не располагают информацией, что́ это был прежде за город и даже как он назывался.       Но Краш не мог ошибаться, что он попал в многообещающее будущее того самого города Ве-демония. Он сразу понял, что только местные помнят, а так называемые официальные источники намеренно не разглашают, а то даже и, как это говорится, заметают эту информацию. Будет ли услышан тот поселенец, который поинтересуется прошлым этой Неонии? Он находил все основания сомневаться в этом.       – Требование выполнять отказались. Начался межгалактический конфликт. Без вторжений не обходилось. Все памятные события запечатлены улицами Сектора, от достопримечательностей до творчества здешних жителей. Ведущие управленческие структуры не вмешиваются в процедуры увековечения, но оказывают посильное содействие при достаточных по своей весомости запросов и их материально-ресурсной оправданности. Затем происходит процесс переноса одной части вселенной – земной – в инородную. Вопрос решался совместно с Нео Кортексом.       Слегка рябившая картинка показывала воздушную пустошь – ни о каком городе и речи идти не могло, глядя на такую пустоту. Кругом пористые облака ядовито-зелёного цвета.       – Мне сказали, вы имели визуальное – и отдалённое во всех смыслах – знакомство с видом на обособленный Сектор. Узнаёте угнетающе выглядящий фон? Это оболочка, привычная для обычной жизни всякого представителя Газмоксии. Но живым существам не выжить в таких условиях из-за отсутствия воздуха. Лёгкие наполняются этой воздушной субстанцией и покрываются зелёными пузырями, которые разбухают изнутри и лопаются, также забивая стенки носа при каждом вдохе. Думаю, не стоит рассказывать, а уж тем более показывать примеры случаев летальных исходов. Никакое живое существо не проживёт в таких условиях. Тогда Оксайд тесно взаимодействует с учёным от представительства земной расы и по частям, как «Лего», собирает своего рода фундамент для того, чтобы затем на нём расположить город, являющийся, как вы уже понимаете, нашим Сектором. И чтобы оградиться от пагубного влияния субстанции, от неё изолировались диоксида́нтными чанами – можно сказать, как накрывают крышкой кастрюлю. Да, в таком условии и живём тут, – юрким подскоком в голосе заключила Мелисса.       Краш видел, как, действительно, по кускам из ничего рождается нечто – клочки земли, обретающие форму, а в последующем – жизнь. Он до конца верил, что это компьютерная графика. Но каково удивление видеть своими глазами и понимать, что это даже не видеосъёмка, а… какая-то живая, реальная трансляция. Будто он собственнолично может присоединиться к созданию… новой планеты Земля?       – Переломным стало событие полной сепарации того, что кропотливо создавали газмоксианцы. Властитель будущей Неонии силой забрал контроль над пространством, по сути изолировав всё это место от доступа посторонних. Однако возникла безвыходная ситуация: все оказались изолированы не то что от мира, а от галактик и космического пространства в целом. Конфликт пришлось улаживать посредством Аттрибути́ва – договорённость об установлении взаимовыгодных условий, по которому две известные нами стороны определили условия сотрудничества и предотвращения последующих конфликтов. Это не документ и не носитель, представленный в каком-либо привычном для вас формате, а ячейка данных, являющаяся частью целой системы базы данных с ограниченным доступом.       Перед Крашем предстала огромная башенная конструкция, утолщённая снизу, посередине тонкая, вверху постепенно уширяется, отдалённо напоминая кеглю; она обросла всевозможными проводниками и соединениями, которые расходились по мыслимым и немыслимым маршрутам. Из её основания через разрез в верхней части выходили густые, покрытые дымчатым зелёным цветом прутья в количестве пяти штук; два левых и правых уходили под углом, пятый шёл прямо, а те четыре, чуть выше, соединялись с ним, вновь расходясь под углом в месте соединения, образуя чётко повторяющуюся цепочку без каких-либо видимых погрешностей в расстоянии.       – Концентрационный тезаурус – проводник всего объёма знаний, накапливаемых и хранимых в Неонии и Газмоксии; в пространстве последней нет необходимости создавать специально отведённую конструкцию, поэтому весь доступ физически можно получить только из этой коммуникационной структуры. Это и есть величайшее средоточие беспрестанно пополняемой и возобновляемой базы знаний, оплот интеграционной Экзосхемы Неонии. Опустим подробности о всех её структурных элементах – из чего состоит, как строилась и остальное, иначе на день тут точно придётся остаться.       Очнувшись от своих впечатлений, Краш старался внятнее выразить своё согласие – таких подробностей он явно не переживёт.        – Созданная из ничего цивилизация познала стремительный рост, и чем больше и сочнее были его плоды, тем сложнее становилось уживаться людям и животным по разуму. Так и появились основания для создания предохранительной меры – Инерционных барьеров. Не могу в двух словах вам описать, какими такими они обладают свойствами, из-за которых их нельзя обойти «традиционными» способами. Вам может казаться, что достаточно обзавестись лётным транспортом или отрастить себе крылья и полететь, но эта иллюзия подло с вами обойдётся, и от вас не останется ничего вплоть до мельчайшей частицы. Твёрдые и крупногабаритные объекты съёживаются пропорционально скорости перемещения вплоть до размеров «витаминки». Нетрудно представить, что станется с вами, точнее, что от вас останется.       – То есть, – мешкал Краш, – чем быстрее я перемещаюсь…       – Тем быстрее происходит молекулярный распад. В общей сложности, вы кремируете себя в рекордные сроки, и большое благо, если от вас хотя бы какой-то прах останется.       Краша пробрал ледяной холодок. Это же живая мясорубка для любого, кто окажется внутри! Даже не мясорубка, а пылесборник, как в пылесосах.        – Органические соединения просто стираются в пыль. Как ветер носит песок в пустыне – то же самое остаётся от любого живого существа. Но какое-то расстояние преодолеть «на живую» можно, однако процесса молекулярного распада не избежать. Между нами, киборги обладают любопытной переносимостью этого пространства, и некоторые незаконным образом пересекали границу. Если так можно считать, это здесь такие беженцы. В связи с этим обнаружением на основе таких вот экспериментов все пограничные зоны – ими выступают резкие «разрывы», которые трудно не заметить, между этим Сектором и Барьером – оборудованы промежуточными удерживающими проверочными модулями; через них кому попало не пройти, а вдобавок их создание обусловлено необходимостью ограничить поток. Ограничили поток – ограничили количество пересечений границы. Как бы сурова и несправедлива не была реальность этого «города», пересекать установленную границу могут только представители Прогрессорского сектора – так величает себя привычный в вашем понимании «город будущего».       Далее следовала изумительная презентация местных видов. Краш видел будущее новыми глазами, всё ещё не понимая, в каком он времени и где он остался душой, а где – телом. Виды на футуристические реалии вернули душу и тело воедино. Город движется с сумасшедшими темпами, жизнь его кипит. Транспортный поток невиданных глазу «автомобилей» трубовидной и не только форм казался бесконечным, а при виде сверху создавалось впечатление стройного и ничем не нарушаемого муравьиного марша. Множество ярчайших арок стеклянной прозрачности – через них взгляд проходит так же, как в калейдоскопе, – просекающих дороги и платформы с множеством неясных узоров и разрезов, какие делают в микросхемах, которые эффектно – из-за опасности – нависают над бездной, в которую уходят мощные и крепкие основания гигантских конструкций. Фоновое музыкальное сопровождение добавляло впечатлений. Камера плавно начала двигаться по улицам. Всё как по словам Мелиссы: этому путешествию конца края не было.       – Это не готовая запись, Краунч, а реальная трансляция, поэтому все звуки окружения вам слышны практически как наяву.       Ему не было совсем в новинку видеть «город будущего», однако при такой подаче и с таким оживлённым движением он начал путешествие с чистого листа. Построек куда больше, чем ему доводилось видеть при самом первом путешествии во времени.       – Так, а какой сейчас год? Мне сказали, шестьдесят девятый.       – По меркам нашего сектора – всё верно. Там же течение времени измеряется совершенно непривычным для вас образом. Неспроста ту жизнь называют «другой» или даже «инородной». Там даже нет понимания климата, что ещё труднее себе представить. Погодные условия регулируемы. Сама природа обуздана и трансформирована таким образом, что уже никогда не выйдет из-под контроля… пока человечество зорко следит за поддержанием контроля с помощью погодного регулятора. – И следом Мелисса наивным, беззаботным голосом прибавила: – Так что прогноз погоды всегда до мельчайшего фаренгейта выверен – настолько, что ни завтра, ни в любое другое время не введёт вас в заблуждение.       – То есть... погода всегда известна?       – Ну конечно. Информация сообщается не по прогнозу, а ежедневным разовым оповещением в семь утра. В дальнейшем всё это без труда можно отслеживать во всех информационных ресурсах в общем доступе.       Я бы обеспечила вас навигацией, однако вы на данный момент не являетесь интегрированным. Это приравнивается к вашему отсутствию в «городе»: без этой процедуры вы не сможете воспользоваться какими-либо услугами, взаимодействовать с мультимодальными аппаратами (это и называется совокупностью информационных сред), которые зачастую нужны в повседневности и так же часто идут неотъемлемо с различным комплексом услуг, причём необязательно только государственного типа. Интеграция, идентификация – и так, и так принято называть – это, по-простому, обретение гражданства, заверение вашей принадлежности «городу», его территории с предоставлением права на постоянное проживание и гособеспечение. Когда вы пройдёте процедуру, – это не займёт много времени – сможете вздохнуть свободно, тем более когда за вас поручаются столь влиятельные представители.       Высветилась картинка с массивным станом Тайни и его широколицей улыбкой. Над ним логотип с надписью названия заведения (или комплекса заведений).       «Динго ещё стоит рядом показать», – проницательно заметил Краш. – «Но они давно как не вместе дела воротят, как я понял».       Интерактивное представление закончилось. Свет стал возвращаться. Помещение возвращалось к первоначальному состоянию, принимая те же скромные размеры, лишаясь феерии цветов и их причудливой амальгамы. Теперь это просто зал с оборудованием, отделанный в холодных бледноватых светло-голубых цветах. Мелисса показалась в центре. Её взгляд в буквальном понимании потухший, но затем зрачки загорелись, «сетка» глаз померцала несколько раз, образовав привычный для нормального человека и прямоходящего бандикута хрусталик.       Его вдруг засмущала её вольготная, лёгкая походка, загадочный взгляд и едва уловимое, но ощутимое чуть ли не спинным мозгом виляние тазом, при котором талия казалась особенно обворожительна в своей волшебной тонкости. Краш думал, что за недолгое общение он как-то успел её раззадорить, но старался уверять себя, что она просто любит делать свою работу и что немногим приходится рассказывать об этом месте, что тоже ей по душе.       – Не сомневаюсь, у вас ещё много вопросов. – Она умеренно отсмеялась. – Но из всех вас пока заинтересовал только год на дворе. Ну, вы ещё многое узнаете и без моей помощи, можете не сомневаться.       Она учтивым и лаконичным жестом указала на выход с деликатнейшим «прошу вас».       – Есть и ещё один: – с каким-то детским протестующим возгласом дал знать Краш, – сколько всего рас проживает в… «городе»?       – Антропоморфные, люди – Хомо сапиенс, если угодно – а также кибернетические синтезы. Последнее – дело случая только антропоморфных. Я – показательный пример. Это ни в коем случае не следствие расизма или принудительных экспериментов, а добровольный выбор. Людям нет необходимости частично или полностью роботизироваться: они создают и развивают системы и приспособления, которые сопутствуют их жизнедеятельности. В нашем же Секторе как таковые не внедряются.       Краш поделился своим первым опытом взаимодействия с подобной аппаратурой, попытавшись тем самым вызывать её на спор.       – Это визуальные интерфейсы, они призваны отображать информацию и координировать жизнедеятельность пользователей. Чтобы не казалось слишком мудрёным для вас, это не те технологии, которые я имею в виду. Более того, я глубоко сомневаюсь, что у вас что-либо получилось сделать на дисплее у того стенда, о котором вы мне сказали, с этими самыми интерфейсами ввиду вашей естественной неосведомлённости.       Спорить оказалось не о чем.       – Что неудивительно. Поэтому вам стоит согласиться, что без интеграции вы как без рук: только и можете ходить да глядеть вокруг.       Краш улыбнулся спонтанной рифме Мелиссы.       – Ногами вряд ли удобно пользоваться при работе с дисплеями, – подключился он к её сравнению.       Координатор Мелисса Бротте провожала его до номера. Она была рада сообщить, что он интересный слушатель: мало вопросов, много внимания. Обычно в её практике всё прямо наоборот.       – Всё чаще вижу индивидов, которые не приемлют в своей жизни глобальных изменений, – объясняла она. – Не хочу критиковать, но… – Призадумалась с хитроватой улыбкой. – Всегда стоит быть готовым к резким и внезапным переменам, особенно на пороге великого будущего. Оно уже движется семимильными шагами, Краунч, и как адаптироваться к его темпам, когда хочется оставаться в прошлом?       Она развела руки в сторону, чуть согнув их в локтях и направив вверх.       – Когда интегрируетесь, можете обратиться ко мне и я помогу вам узнать больше. Только после этого я смогу дать вам больше информации, да и в памяти вам её держать не придётся, вспоминая, что я там говорила: какой Барьер, что там за модули, интерфейсы, синтезы – всё это будет внутри вас. Потом поделитесь ощущениями – каково это вдруг всё иметь в быстром доступе, ни к чему не подключаясь, никуда не звоня и ни к кому не обращаясь.       Она игриво подмигнула ему, уходя по своим делам, следуя спокойным шагом по коридору. Он с немой надеждой глядел ей в спину. Её фигурка казалась издалека игрушечной, её рост – детским… хотя нет, ближе к подростковому. Тайни скажет, что всё правильно сделал: чисто деловой подход, и большой плюс, что вопросов, для первого раза, поменьше. Но знает ли этот самый Господин, как лихо Мелисса умеет совмещать работу и личную жизнь? Вдруг она такую как раз сегодня и решила построить?       Он потянулся к двери, чтобы её закрыть, – та плавно закрывалась сама. Он с непривычки вздрогнул. Признался себе в мыслях, что голова стала забита всем, чем можно. Но почему-то ему интересны жесты и поведение Мелиссы, а не её информация. Это его первая привлекательная знакомая здесь. Ему наверняка стоит последовать совету доброго знакомого здоровяка – чисто деловой подход. Но она уже завладела его мыслями, так что от «чисто делового подхода» сегодня не осталось ни следа, ни одной свободной комнатки в его голове.              Краш бодрствовал, не понимая, какое сейчас время суток. В этом плане ему было особенно нелегко ориентироваться, так как в окна не проникал ни один яркий луч света.       Ему думалось над напутствием Мелиссы. Хочет ли он обретать знания, готов ли он к их количеству? Пока что ему захотелось повторить всё, что успел пережить, как он слышал, «традиционным» путём.       Напротив него на стене закреплена безукоризненно чистая и пустая панель. По краям её рамы – маркеры. Взяв один из них, он удивился: колпачок найти не получилось. Сверху палец упирался в миниатюрный переключатель. Подвинув его вперёд, «маркер» начал источать из узкого округлого отверстия тонкий пучок света, цвет которого уже начинал ему приедаться – светло-зелёный, напоминая лазерный меч из «Звёздных Воин». Наводя луч на панель, он оставлял на её поверхности следы. «Интерактивчик продолжается», – подумалось ему, и он, высунув язык и прижав к нижней губе в правую сторону, принялся за творческую деятельность.       Сперва он написал «Ве-демония» и коряво нарисовал ниже набросок вида на крутые, черепичные угловатые мрачные крыши Академии Зла. Ниже картинки приписал «Мамуля и сын. Наследство. Леденец. Странный кондитер-продавец». С плывущими по или против течения бровями он с энтузиазмом продолжал свою причудливую схему виденного, отвлёкшись на спонтанную рифму («продавец» и «леденец»). Правее нарисовал круг, от него стрелку вправо – перемещение во времени. Неожиданно для него начала мерцать полноценная картинка – вид на «город будущего» с подписью названия Сектора. «Маркер» в этот момент не рисовал. Пытаясь понять, что произошло и что он мог нажать, надавил на переключатель, – картинка отпечаталась, как дешёвые татуировки, которые когда-то шли вместе с детскими жвачками.       Он отделил этот город богатства, роскоши и прогресса горизонтальной линией, заштриховывая за ней пространство, потом снова очерчивая линией, а ниже неё рисуя прямоугольник и свой силуэт в нём с подписью «Я». Стал вдумчиво глядеть на ярко-зелёный неоновый контур. «Я тут пещерный человек какой-то, чес слово», – и хохотнул своей мысли.       – Эти Секторы, хоть убей, не запомнил. Не буду их писать. Так, там, где я оказался в первый раз, власть шла по наследству. Дико старомодная хрень, но я это своими ушами слышал. Пока неясно, как у руля оказался Кортекс, а не его сварливая мать.       Рядом с Ве-демонией нарисовал «N», взял в круг и приписал знак вопроса.       – Но Кортекс сейчас у руля. Динго наотрез запрещает высовываться без необходимости. Под своё крыло берёт Тайни. Все, кто мне знаком, здесь другие, – перешёл Краш на шёпот. – Жизнь тут явно не сахар: старина Динго неспроста плюётся отборными матами во все стороны.       Он пристально глядел на выведенные «маркером» буквы и картинки.       – Я в какой-то Неонии. Место, которое подмял под себя Кортекс. Да чего уж место – мегаполис! Всё-таки он стал властителем, к чему так всегда стремился. А ещё не пускает туда всех животных. Забаррикадировался.       Он взял штрихпунктирной линией вставленную картинку с видом города, выше справа приписав «Интеграция».       – Какая-то ерунда, без которой мне высовываться наружу нет смысла. Этим как раз и хочет заняться Тайни. Хорошо. Тогда где ответы, а главное на что нужны ответы? Хотя бы на то, куда пропала сестра. Мне нужно скорее начать поиски.       Ему пришла в голову ошеломительная мысль: что, если сестра в этом городе – другая, то есть местная? Факт ли, что он найдёт свою? Он начал разбираться в нюансах и давно научен пытаться думать наперёд.       – У меня хотя бы уже железно есть два союзника. Но Динго не встречает горячим чаем и такими же горячими объятьями. Его удивляет, что я воскрес. Так моя смерть – событие прошлого? Получается, так.       В самом начале своей схемы он сделал набросок своей морды и поставил жирный крест, несколько раз его обведя.       – Тогда события пошли наперекосяк. Думаю, когда от меня избавились, Кортексу больше некому было ставить палки в колёса. Но его эта Неония – какая-то закрытая межгалактическая цивилизация? Он создал её вместе с Оксайдом. Кто бы подумал вообще, что они станут друг с другом дела иметь!       Над величавыми современными строениями он набросками рисовал двоих: лицо учёного с претензией на вселенское господство, как любила повторять его сестра, и кислую морду пришельца с вытянутым в вафельную трубочку ртом.       – Эта цивилизация живёт себе вне Земли, но от Земли, получается, остались мы – антропо… какие-то там. Человеколюди, – сочинил Краш. – И почему-то люди и животные стали тут жить отдельно. Больше чем уверен, в «зверинце» всё отнюдь не радужно и светло.       Он глядел в тонированный оконный проём. Окна открывали вид на жилые площади, застроенные малоэтажными жилыми постройками, парковочными местами и целыми трёхэтажными комплексами, а на верхушке выглядывали грандиозные монументы будущего – все эти башни, которые он прекрасно помнит, когда впервые оказался в цивилизации будущего, которую созидали Н. Джин и Кортекс. Он отсутствующим взглядом глядел на них, думая, как угрожающе выглядит рябящая мутная «завеса», которую нельзя пересечь живому существу… кроме киборгов.       – Я должен увидеть, куда попал. И узнать ответы на неизвестные для самого себя вопросы. Отпад!       Молчаливое раздумье навело его на мысль, что приоритетным, всё же, при данном положении дел стоит считать поиски причин и факторов его смерти: имена, лица, с соучастниками или без и прочее. Это событие неоднократно подмечается уже во вторую встречу – получается, оно ещё не раз будет у него на слуху и, следовательно, было ключевым событием в том прошлом настоящего. Помещая в своей голове мысли о прошлом и настоящем в одном флаконе, Краш медленно, но верно чувствовал, что вот-вот готов тронуться умом. Успокаивая себя, он думал, что всё по итогу должно сойтись на близнецах. Однако, о них пока ни малейшего упоминания. «Всё ещё ждёт впереди», – пришла в голову бойкая мысль. Пока глаза не начали закрываться, он гипнотизирующе всматривался в пейзаж за окном. Он давал гостю номера возможность сопоставить жилые условия и виды внутреннего двора «Мили» с обстановкой на улицах Зоосектора.              Краш, ещё видя сон, наяву плёлся в уборную: ему показалось, его чересчур рано разбудили. Сперва к нему скромно стучались, а потом на пороге показался Тайни и громогласно навеял ему сонливую бодрость своими восторженными возгласами. Растирая тёплую воду по всей морде, вяло согнувшись над настенной раковиной, Краш приходил в чувства, с недоумением глядя на взъерошенный, непослушно наваливающийся ему на лоб чуб. Что у него этот ком всегда топорщится, что у сестры с её обычной причёской прядь непослушно валится на глаза, – им постоянно приходится «задувать» это недоумение в противоположном направлении. Сравнив эти ситуации, он прыснул смешком и улыбчиво помотал головой.       – Ну, что, сынуля, сегодня твой интеграционный день!       Краш не сразу сообразил, был ли это вопрос или утверждение. Но по праздничному тону здоровяка было ясно – утверждение.       – Всё просто: иди, куда показывают, и делай, что говорят. У нас всё схвачено. И да, – прибавил он торопливо, – покантуешься тут, но при условии, что подыщешь себе жильё. Тут посетителей, желающих остаться на ночлег, меньше никогда не становится.       С застывшей на своей громоздкой физиономии улыбкой Тайни глянул на художества Краша.       – С доской поработал? Ну чудак! Прям наследил тут. Тебе, мож, холст принести? Тут найдётся для тебя.       Любопытства Тайни было не избежать, и Краш разъяснил, чего он добивался этими схематичными зарисовками. Краш вдруг спохватился, что Тайни может что-то ненароком выведать; большая удача, что он вчитываться не стал из-за спешки, поэтому на скорую руку стёр, сколько успел, оставив на доске едва читаемые разводы. Уже по пути на выход, – а маршрут был тот же, каким он пришёл сюда, – они обсуждали. У Тайни не возникло особых вопросов, кроме лица Коко.       – Про родню вспоминаешь, – довольный собой, во всю ширь заулыбался Тайни, идя вразвалку и всем своим станом привлекая внимание и элегантных, и дерзких особ.       «Просто на картинки поглядел, как в комиксах», – успокоил себя мысленно Краш.       – Она же ведь тоже где-то здесь живёт? – спросил он Тайни.       Надежды продолжали жить в Краше, и понемногу он их начинал вызволять из неволи, полагая, что они скоро проявят себя. Массивный владелец сети, сосредотачивающей всех жителей Сектора воедино, несколько рассеяно помотал головой.       – Чего уж не знаю, мохнатый, того не скажу.       – Аку?       Тайни почесал затылок; как показалось Крашу, в какой-то неуверенности.       – Ука?       Внятного ответа так и не прозвучало.       – Но ты ведь здесь бывалый, так? Ты и Динго явно что-то да знаете, – с долей протеста и непонимания начинал Краш.       Скользкая улыбка Тайни напрягла его, как и сам ответ.       – Понимаешь, когда ты всем более-менее обеспечен и делаешь свои дела, уже запомнив, как их делать – лучше делать и не задаваться лишними вопросами. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь. А я, как ни крути, за здоровый сон. – И хихикнул на манер ишака. – Кортекс дико вспыльчивый. Он начал таким становиться, когда пошли тёрки с Оксайдом. Тебе уже рассказала твоя классная ассистентка?       – Она говорила, что она координатор, – принципиально решил занудствовать Краш.       – Всё, что дама пожелает. Зови её как тебе нравится.       Ему так легко узнать эту улыбчивую широкую морду за километр. У Краша не было сомнений, он стал лицом – не суть, чего или кого конкретно, главное, он представительный, влиятельный и узнаваемый. В раздумьях о нём Краш решил пока отогнать все мысли о стремлении крупного и вкачанного здоровяка к престижу.       У начала узнаваемого змеящегося коридора его встречали уже известные взгляду носороги с поистине каменными лицами и таким же каменным цветом кожи, словно из цемента слепленные.       – Возвращаю эстафету передавшему, – хлопнув по плечу Краша, сказал Тайни, кивнув конвоирам.       У чёрного входа в тесноватом проулке, загородив своими габаритами проезд, одиноко, выжидающе стоял чёрный «Мерседес» с безукоризненным блеском намытого литья. Веяние богатства и высокого престижа пафосно бросалось в глаза. Один из сопровождавших отворил Крашу правую дверь заднего сиденья. В чёрном кожаном салоне под этим углом обзора никого не было видно. Хищное хриплое «залезай» Дингодайла заставило послушно исполнить команду. Краш рассеянно плюхнулся в салон. Принимавший эстафету сидел на сей раз за рулём. Больше никого не было.       – У тебя отличный старт, я смотрю, Краш Бандикут: прямо с порога у тебя всё сразу стало появляться, – читал мораль Дингодайл, как только дверь захлопнулась.       Краш потихоньку начинал пугаться изнутри всех этих непонятных улыбок. Улыбчивость Дингодайла едва ли могла навеять что-то позитивное: эта улыбка-оскал выражает готовность хищника проглотить жертву живьём, на манер анаконды. В этот момент ему внезапно хотелось стать тем наивным бандикутом, каким он был много лет назад, которого можно бранить всеми на свете словами, – и всё как об стенку горох, потому что он упрямо движется к своей цели.       Но мир изменчив. Все эти мысли проносились с долей секунды, отражаясь в его мрачном взгляде. Брови Дингодайла готовы были треснуть напополам от этой хищной, гадкой физиономии.       – Но я об этом не просил никого, – с безоблачной спокойностью ответил наконец Краш.       Не глядя в лобовое стекло, шумахер надавил на газ. Краш сразу почуял прилив напряжения.       – Ты чего делаешь? Командные гонки, что ли, вспомнил? Это тебе не гоночный карт, эй! – запаниковал Краш.       Но сумасшедший водитель не реагировал на его слова. Скорость по прямой меньше не становилась. «Мерседес» умчался на дорожное полотно, уже вдоль по улице быстро сбавляя скорость. Таким диким манёвром Дингодайл «подрезал» аж четыре двигавшихся автомобиля по обеим полосам, лавируя меж них в безукоризненном шахматном порядке. На возмущение Краша он среагировал не менее хищным, жадным смешком.       – Да чё-то у тебя какой-то тухляк с утра – решил взбодрить.       – Броненосцы, чую, уже по нашу задницу идут, – решил выйти на разговор с Дингодайл на его «родном» диалекте.       – Не ной. Я знаю, где можно порезвиться на дороге. Ты ж запомнил, сколько я тут живу? Какие у тебя ещё вопросы? Кроме того, как поплакаться за нарушение скоростного режима… ну, и не только, – безучастно отмахнулся он.       – Здесь водятся нормальные тачки?       – Водятся? Выразился-то как… Ну, ты ж дорогу видишь? Асфальт, с разметкой – всё по-человечески, как мы с тобой привыкли. Ты туда вот далеко не смотри, там жизнь ваще другая и дороги не как у людей, потому что и транспорт другой совсем. Там ни одного на бензине, если что.       – А этот конь откуда такой взялся?       Дингодайл довольно похлопал лапой над приборной панелью. Они остановились на перекрёстке с довольно долгим светофором, утомительная продолжительность красного света которого позволила, как это уместно было бы выразить, «перекинуться парочкой словечек».       – Наш стиляга явно решил выпендреться перед тобой. Ну, а я решил не отказываться от возможности погонять с такими кобылками под капотом. Я лишний раз сегодня убедился, что ни за одну из тех парящих в воздухе залуп я в жизни не сяду. Как бы меня ни убеждали, какие они супер охуеть какие прогрессивные, летают там со скоростью света, что все истребители мира отдыхают – насрать: сцепление с дорогой, трение и визг шин – вот это дело! А не те, мать его, «Ебёздные Воины», которые там гоняют в мегаполисе.       Дингодайл будто спешил выложиться до окончания таймера светофора. Он был нетипичной конструкции: лампы расположены горизонтально, как на железнодорожных линиях, и таймером служило то, как близко исходный свет постепенно приближался к жёлтому. Сейчас, например, красная лампа постепенно шла на сближение с жёлтым кругом, в придачу меняя форму с квадрата на куб. Всё это время живо расхаживали по всему перекрёстку пешеходы. Краш давался диву с метаморфоз светофорных ламп.       – Да, ты, кстать, неплохо заметил, что я припомнил времена гонок. Это были горячие гонки. Жалко вот, что без ставок. Кубки, камни, кристаллы – ширпотреб всякий ебаный. Но хотя бы было и есть что вспомнить. – И он одобрительно закивал своим словам, потянувшись к магнитоле.       Спустя несколько ловких нажатий загромыхал тяжёлый рок. Вокал исполнителя больше напоминал урчание от несварения в желудке. Если это такой уровень абстракционизма, заложенный в композицию, то Краш бы очень скоро проголодался (а завтрака, между тем, и не было сегодня). Дингодайл «настраивал» формат общения любым угодным для него образом. Теперь ему хотелось орать во всю глотку, а не говорить почти монотонным голосом.       – Тебе уже говорили, что ты нехуёво стартанул?       Краш удивился перехвату линии событий. Ему подумалось, что они сговорились с Тайни и тот уговорил своего бывшего коллегу по сцене сыграть над ним эту шутку. Дингодайл охотно «выслушал» его молчание.       – Вот, а ты не задумывался, с чего мы вдруг такие щедрые и милые? На самом деле это малоебущий вопрос, поэтому лучше помни, что здесь один сплошной наёб – со всех сторон, ото всех. Ты нас хотя бы помнишь, но припрись ты ко мне такой лет двадцать назад, ты б ни на что не претендовал. Мы тебя натаскаем, а дальше пойдёшь своим ходом. Я прям чую, этот тасманский тигруля задобрит тебя – присосёшься, как пиявка. Ток ты смотри, эта тема тоже дохлая: сядешь на его шею – потом придётся в один прекрасный момент отдавать долг, а как, чем – даже не представишь, пока к стенке не прижмут.       – Он сказал, что на меня какие-то большие планы строятся.       Красный свет поравнялся с жёлтым. Все три лампы, размещённые на подвижной скользящей раме, быстро начали мерцать мутным светом, затем красный и жёлтый опустились, а зелёный, внутри которого нанесён силуэт автомобиля, оказался выше. Но Дингодайл сразу не поехал. Он о чём-то задумался, понимая, что в присутствии Краша дорого обходится задумчивость: она может по-всякому расцениваться. Он встретился с угрюмым взглядом громадных крокодильих глаз, но уже менее его испугался, как бывало с ним прежде. Как только сзади начали приближаться автомобили, он надавил на газ и слёту припарковался у обочины близ дешёвого на вид и ассортимент магазина.       – Посиди. Курить возьму.       Долго ждать не заставил, а на выходе, как только дверь отворилась, он что-то тараторил с безразличием морды и недовольством в голосе.       – Одни доебательства. – Сел за руль и закрыл дверь. – Чтоб там все передохли от пассивного курения.       Дингодайл не стал ничего объяснять, а Краш не задал ни единого вопроса. Было похоже, что он закурил сразу, как получил пачку в лапы. Опустив со стороны своей двери стекло, они тронулись от обочины и продолжили движение.       За долгое время Краш удивлялся полупустым улицам. Но сегодня движение наблюдалось вполне насыщенное. Ему уже приглядывались зорким взглядом животные-киборги: каких-то видно явным образом, а кого-то было не отличить с первого взгляда. Особенно непривычно было видеть явные признаки искусственного внедрения, как, например, гибрида по крайней мере трёх видов в одном существе с прозрачным объёмным рукавом, через который было видно вены и их пульсацию невооружённым глазом.        – Что, погулять не терпится? – спросил Дингодайл, боковым зрением видя его неотрывный взгляд. – Не прилипни к стеклу только, – а то так смотришь прям, как в океанариуме на рыб.       – Много тут киборгов живёт?       – Порядочно. Учти, они долбанутые на косые взгляды. Будешь так идти по улице и долго пялиться на их протезы, имплантаты, встроенные модули, сканеры, идентификационные секции и всё-всё это дело с капающей слюной – можешь нарваться и смачно опизделиться. Считай, они себя ведут как темнокожие: ты катишь на них бочку тем, что просто пялишься. Они ж хуй знает, что ты про них думаешь в этот момент! Тут как повезёт, так что лучшая мера предосторожности – с одного полувзгляда – раз, – сделал быстрый «выстрел» взглядом в его сторону, – и хватит. Хотя если совсем отмороженные попадутся, то всё равно доебутся. Ну, что ещё интересно?       Дингодайл никуда не мчался. Он размеренно вёл лошадей под капотом в нужном направлении, уступая всем пешеходам и даже тем, кому уступать было не положено. Было видно, что он, по каким-то причинам, был прямо настроен на диалог и растягивал время.       – Здесь бывает светло… от солнца? – решил внести уточняющий момент Краш для ясности.       – Раз в пятилетку – да, то есть чаще, чем никогда.       Краш нахмурился, высунув язык набок.       – Я редко такое наблюдал. Сразу благодари башковитого мудазвона, который запилил там у себя опиздохуительный климат контроль, а нам оставил эту тухлую блевотную болотную плесень над головой.       Так Дингодайл называл мрачную погоду, как будто над головой всё задымлено от нескончаемых выбросов. За всё проведённое время, пусть оно и недолгое, Краш так и не увидел солнца.       – Даже произведение у нас тут доморощенное есть такое – «До восхода солнца». Здесь это означает, что очень долго, с высокой вероятностью «никогда». Не суть, о чём оно, – а оно там совсем о другом, никак не связанным с тем, что я сейчас сказал. Тут в действие идёт правило суди о книге по обложке – ну и пожалуйста, вот оно.       – Интересненько.       – Можешь так выражовываться – большинство местных сразу понимают.       – Мне рассказывали, что там научились контролировать погоду.       Дингодайл недружелюбно оскалился, затем надменно усмехнулся и через кашель сказал:       – Зато не сказали, что нам от этого самая жопа остаётся.       Краш начал разгонять руками клубы дыма, которые накурил водитель. Мало-помалу неприятный запах выветрился из салона через открытые окна.       – Поговаривают, – хитрым и мрачноватым тоном начинал Дингодайл, – у нас тут где-то расположен комплекс оборудования, за счёт которого питается вся основная аппаратура. Казалось бы, кто-то из местных должен был уже давно прочухать эту тему и всем разболтать, но как бы не так, хе-хе! Суть в том, что все сливки там, весь слив – у нас, как в говнищенском отстойнике. Тебе там могли наплести, как хорошо живётся в этом «го-ро-де», – с издёвкой произнёс он по слогам, – но ни единого слова не было про то, как всё на самом деле работает и кто и где живёт припеваючи, а кто наяривает говна с лопаты каждый блядский день вместо утреннего кофе. В этом плане можешь не переживать, при твоём настоящем, в котором ты и все мы жили, как был социополитический армапиздец, таким он и остался. Можешь сделать вывод, что обо всех никто никогда думать не будет, хоть когда: в прошлом, настоящем, будущем – однохуйствено. А теперь спроси меня: я выговорился?       Краш ничего спрашивать не стал, удивлённо воззрившись на него и всю его фееричную тираду.       – Ну, чё, бывает, если накипело.       Безмятежность Краша больше воспринималась им как безразличие. Но в любом случае, Дингодайл ослабил хватку гладкой, блестящей оси тонкого, изящного руля и выдохнул заключительную дымовую завесу, кашлянув, отхаркнув и мерзко сплюнув в открытое окно, довольно чмокнув несколько раз. Выглядел после этой «процедуры» он намного спокойнее.       – Ты, мать его, непрошибаемый. Я тут тебе рассказываю, знач, какой кругом пиздец…       – А я слушаю и запоминаю.       Краш наивно улыбнулся, бесстрашно глядя на его звериный профиль морды и неприятный оскал.       – Я всегда в нём жил, Динго, и не жалуюсь.       – Тогда поживи в этом, потом поделишься впечатлениями.       – Если мне нужно будет тут жить, – поправил Краш.       – А ты хочешь сразу туда, за «Барьер» сигануть? Раз ты у нас просвещённый с сегодняшнего дня, должно хватить ума и соображалки туда не не переться.       – Но туда мне явно надо.       – Живым?       Краш напряжённо кивнул пару раз.       – Так бы и сказал, а то я бы сразу и не понял, – травил он вовсю едкой иронией. – Забей пока на это – всё, что тебе нужно сейчас с этим сделать.       – Может, это и есть большие планы Тайны на меня?       Краш вдруг уловил какой-то конец клубка, который стоило потянуть, чтобы распутать. Прежде всего это стало заметно из-за уже второй реакции гибрида: он затихает, украдкой глядя куда-то по углам. Теперь он едва слышно утробно зарычал в задумчивости.       – Не ебу, зачем он тебе это пизданул. Он парень с прибабахом, со специфичным чувством юмора.       Но даже такому красноречивому и резкому ответу Краш не стал верить. Раз он говорил, что, мягко говоря, кругом обман, то и он, как и все, попадает под эту же гребёнку.       – Это связано с тем, что́ я ему через тебя передал?       Копнув дальше, Краш заметил неохотную разговорчивость только что бушевавшего собеседника.       – Да не, ничего такого. Если ты хочешь спросить, что я ему передал, – резко перебил он его, – можешь не оседать на меня с этим вопросом. Не советую меня донимать – здоровее будешь, прежде всего башкой.       Крашу нравилась его прямолинейность, и с каждой новой «прямой линией» ответа ему меньше хотелось хоть самую малость обидеться и обозлённо отплатить той же монетой.       – Ладно, замяли этот разговор, – понятливо ответил Краш. – Куда едем?       – В «Инте́гру». Не путай с «виагрой».       Между ними возник небольшой экран с уже знакомым Крашу голосом ассистента, озвучившего текущий маршрут, количество оставшегося пути и напоминание о необходимости пристегнуться.       – Блять, – устало выругался Дингодайл на выдохе, – распознавание голоса по умолчанию работает. Хотя давай, расскажешь нашему неместному, чё да как вокруг. Сводная информация по локации «Интегра», Зоосектор, – озвучил он команду-запрос для распознания системой.       Оставалось преодолеть всего пару метров – точно выверенные подсчёты никому из них были не нужны. Это часть административной единицы, в которой проходят процедуру интеграции все новоприбывшие. Умышленный обход этой процедуры чреват соответствующими уголовно-процессуальными разбирательствами. «Интегра» является единственной информационной экосистемой, которая полностью оборудована и отстроена по образцам ведущего Сектора.       – Поэтому оттуда все местные и прошаренные воротилы и спекулянты так и норовят спиздить всё, что плохо лежит и не прихуярено гвоздями.       – Но ведь сбывать некому, точнее не за что?       – В смысле не за бабки?       – Ну да.       – И это тебе верно сказали. А суть не в них, а именно кому толкаешь. В таких делах решающее значение имеет получатель.       Дингодайл отключил ассистента, избавив от его назойливого «присутствия».       – Остальное неинтересно, – решил он за Краша. – Часы работы, порядок приёма разных представителей расы и бла-бла всё такое, – сухо протараторил он. – Тебе туда раз сходить и забыть как про страшный сон. Но сперва мы заедем кое к кому другому. Дело в том, что ты по факту спалишься, если так просто притащишь свою рыжую задницу. Сканеры тебя опознают как объект сходства и на месте проведут злоёбищную для всего живого в этом секторе идентификацию, – нарочно искажая произношение, как при проблемах с дикцией, истошно проговорил Дингодайл последнее слово. – И увидят, что ты «очень похож» на одного интересного, а главное жутко знакомого кое для кого бандикута. Наверное, ты понимаешь, что тебе сперва стоит сделать.       Он остановился напротив въезда в гаражные ворота, начавшие отворяться снизу-вверх. Водитель резко повернулся к нему с ответом:       – Сменить имидж, рыжо́к, чтобы как можно меньше наводить подозрения своей рожей и видом.       Конвоиры носороги встречали в тех же облачениях, деловито надвинув очки на маленькие, размером с бусину глаза.       – Уже на месте, собака ты, Динго? – послышался в их салоне знакомый бодрый голос Тайни.       – На месте. – И, выдержав двусмысленную паузу, с издёвкой прохрипел: – Хрен ты пиджачный.       – Всё, что надо, рассказал?       – А то, – «не дал соврать» Дингодайл, сухо откашлявшись.       Ответивший искоса глянул на немого слушателя. Рыжий сумчатый не стал нагнетать обстановку.       Въехав в беспросветно тёмное помещение, дверь начала закрываться. Мрак рассеивался наливным мягким освещением, – как вдруг резко по глазам ударит внезапный яркий свет.       Отделанные в холодных тонах стены и потолок казались неделимыми, даже без видимых мест соединения. Потолок спиралью уходил вверх, но в центре соединялся, «стекаясь» вниз над округлым операционным столом. Его освещал какой-то магически серебрящийся небесно-лазурный конус света. По стенам расставлены полки и держатели с баллонами, пустыми ёмкостями и невиданными глазу устройствами непонятного гостю предназначения. Сперва ему показалось, что его привели в больницу: стерильная чистота поддерживалась здесь безукоризненно, хотя въезд и «завеса» перед помещением создавали совсем обратное впечатление.       На длинной платформе напротив, держащейся на малоподвижных сваях, крепившихся к стене и потолку, их встречал ярко-белый силуэт. Фигура облачена в длинный белый медицинский халат, по длинным рукавам которого расходились расписные тёмные линии. У Краша ёкнуло сердце: тут же произошло впечатление от живого присутствия Н. Джина или Брио.       К ним спускался любопытного покроя зверь: светло-сизый филин с ластами тюленя вместо лап… покрытых негустыми, плотно усаженными друг к другу перьями! Темнота рук заметно контрастировала, выглядывая из-за линий рукавов. Клюв существа, по всей видимости учёной наружности, больше напоминал наконечник стрелы. Глаза во многом похожи на глаза, какие Краш наблюдал у Мелиссы, только правый хрусталик отдавал блеском чего-то сверкавшего, вроде отколотого бесцветного драгоценного камня. Краш был в шоке узнать, что хрусталик изготовлен из чистейшего алмаза (частично гранённого, вот грани и сверкали под определённым углом света).       – Вот так встреча! – позитивно протянул с виду безумный учёный.       Его голос прозвучал по-своему мелодично, а гласные в звучании то возрастали, то падали, и получалась этакая «волнистая» тональность.       – Насколько круто хотите преобразить нашего живчика? – спросил он, смахнув правой рукой-крылом.       – Чтоб мать родная не узнала, – с густым рыком выдал ответ Дингодайл, как-то требовательно глядя на мастера преображений.       Затем самый первый спутник в этом большом неземном во многих, как оказалось, отношениях мире повернулся к нему и дёрнул резко головой в сторону места преображения. Оно кололо изнутри своей безукоризненной зеркальной чистотой, как будто где-то скрыта немая угроза. Потолок, концентрирующийся в центре, вроде водопада, снисходил до всякого, кто окажется на этом одиноком процедурном столе. Краш на полушаге встал как вкопанный и каким-то мало смыслящим взглядом глядел перед собой.       – Тебе, юноша, хочется спросить, будет ли больно? – с весёлым энтузиазмом вещал наполовину кибернетический голос. В глазах филина искрились радость и желание помочь.       Если бы не очевидно мужское несколько расхлябанное и не всегда членораздельное звучание, ему бы думалось, что Мелисса с ним – всё ещё его координирует. Краш отрицательно помотал головой.       – Настолько ли это нужно?       «Чудотворец» слегка нахмурился, будто предчувствуя, что его лишат возможности насладиться любимой работой, а Дингодайл, в секундах раздумий, выдал рубящий напополам ответ:       – Да хоть щас можешь туда притащиться.       Грубость Дингодайла смягчил, пользуясь случаем, третий участник.       – Поверь, все, кто поначалу отказывался, ещё потом шли за добавкой.       Дингодайл оскалился, глядя на филина, но, на удивление, промолчал, жадно потянувшись за манящей пачкой сигарет.       – Косметология и медицина сегодня отлично проявляют свойства синтеза.       Краш делал робкие шаги вперёд с каждым новым аргументом, который раз за разом обильно приводил объяснявший, но в голове у него мало что прояснялось. Из всего услышанного Крашу понравилась лишь одна подробность – ничего не почувствовать.       – Такое я знаю, – уже увереннее присаживался Краш, разворачиваясь к ним лицом. – Обезболивание или наркоз?       «Преобразитель» хохотливо встретил его предположение.       – У-у, н-н-нет-нет, всё на живую. Если сильно впечатлительный – просто смотри в потолок или закрой глаза.       Словоохотливость рассказывающего зашла для Дингодайла далеко: тот проболтался, что уже создан макет того результата, который ожидается достигнуть с точностью до мельчайших деталей. Но Дингодайл запретил показывать, ссылаясь на сюрприз. Краш хотел разразиться возражениями, что́ такого увидел Дингодайл в его бунтующем взгляде.       – Когда я к этому чудику обращался, мой макет ни разу не совпал, – с подспудным недовольством вспоминал тот. – Получается, скажу я тебе, даже реалистичнее и пизже, чем набросок. Согласен, Арфи?       Его кивок в сторону филина был резким, указывая этим движением на то, что он согласен с заявленным… Или должен согласиться на месте. Пристальный хищный взгляд способствовал убедительности жеста и всего сказанного.       – Ну, это лишь примерный вариант. Система создаёт вариант, близкий к действительному…       Дингодайл небрежно махнул рукой в его сторону, тем самым попросив закончить с объяснениями.       – Давайте без трёпа. Я и без того на перевозку этого типа время сколько угробил!       Названный «Арфи» филин суетливо понёсся в угловую пристройку, похожую на бункер: и внешне, и материалом (бетоном). Прежде чем повернуться к Крашу спиной, Дингодайл чуть тише произнёс:       – Когда-нибудь тебя всё равно раскусят, – уверенно говорил он с хрипотцой, глядя ему в глаза. – Но не думаю, что это скоро произойдёт. И ещё думаю, как минимум я охуею от смены твоего имиджа.       – У меня что, три ноги, три руки будет, что ли? – внезапно сорвался Краш на истерику.       Дингодайл расхохотался от его давшей брешь сдержанности.       – Учись принимать перемены, парень. На что только здесь не приходится идти, чтобы спасти свою задницу. Так везде, чего очкуешь-то? Ты ж жить-то начал с операционного стола – ну вспомни.       Краш ошеломлённого глядел на него. Взгляд понимающий и, одновременно, непонимающий, паникующий.       – Но я ж не соображал тогда нифига!       – Да так и не стал соображать – ничё не поменялось.       Краш нахмурился, топнув левой ногой. Дингодайл издевательски прыснул смешком, сплюнув остатки сигареты на пол.       – Но ведь точно так же очково было.       Краш кивнул.       – Всем нам так было, когда дядя Кортекс игрался с нами на пару с поехавшим Франкенштейном, вместо того, чтобы обзавестись семьей и детьми. И что, после этого ещё чего-то бояться? Да ты гонишь!       Краш пожал плечами, стянув губы в полоску и покосив её левым углом вниз.       – Ну и чё подпрыгнул тогда? Падай и смотри, что будет. Явно не три руки и три ноги. Здесь тебе, в рот его ебать, не биолаборатория и не Кунсткамера.       – Мутаций быть не может априори: – вмешался всеобъемлющий голос удалившегося на громкой связи, – наша аппаратура и методики таковые не провоцируют. Нам самим невыгодно, чтобы были побочные эффекты, иначе вы их начнёте показывать во всех медицинских учреждениях, а оттуда уже пойдут абсолютно ненужные разбирательства – они ведь никому не нужны.       Дингодайл показал большой палец, вытянув длинную, мощную правую руку вперёд.       – Вот тут всё правильно говоришь, – как лозунг произнёс Дингодайл как можно громче.       Краш послушно расположился на месте. Холодок пробил по спине и он весь затрясся. Потом перестало.       – Добро пожаловать в новый, мать его, мир, Краш Бандикут. Мы рады тебя приветствовать в нём, здесь инфраструктура пиздатая, небо над головой чище, дышится полной грудью и всё совершенно по-другому, бла-бла, – вся хуйня, которую втирают новичкам.       Крашу жутко было видеть, как он глядит на него со своей высоты сверху-вниз: вытянутая крокодилья морда ни на минуту не теряет хищный вид и какой-то вороватый, жадный оскал.       – Надеюсь, ты не поверил во всю эту дичь. На самом деле тут тебе дадут прикурить. Пока у меня хватило остатков совести, чтобы укрыть твою жопу от всяких неприятностей, если бы ты начал таскать её куда ни попадя, – а ты бы начал. Дальше будешь без меня, так что не навязывайся, сразу предупреждаю. Заявляйся только когда не ебаться как срочно что-то надо решить.       Нечто заработало. Гудящий, местами дребезжащий шум бил по барабанным перепонкам. Но Краш видел, что Дингодайл собирался сказать что-то ещё, поэтому ничто не могло его отвлечь.       – Решил выдать тебе наперёд, пока ещё башка в порядке – ну, я про то, что ещё соображаешь.       Как вдруг он вытянет свою хищную морду вперёд, сильно сощурится и каким-то не своим голосом тихо пробасит:       – У нас на тебя большие планы, Краш Бандикут.        Он выпучил глаза и хотел опять подорваться с места, чтобы засыпать возмущениями и вопросами, но обширный круг операционного стола довольно быстро устремился вверх. Спина гибрида – последнее, что он успел увидеть и запомнить, пока его не поглотила тьма неведомого пространства. Ему казалось, что нечто тянет его вверх по горе. Краш и подумать не мог, что здесь такой высокий потолок, как в ангаре. Он не успел возмутиться такому ходу событий, как постепенно начал уходить в бессознание. Не то в глазах темнело, не то чем-то усыпили, из-за чего глаза жили своей жизнью, закрываясь против воли их полноправного владельца.              Весь процесс преображения Краш напрочь пропустил. Он ничего не видел, не слышал, не чувствовал, потому даже и вспомнить было нечего. Он лежал в окружении всё того же помещения, вернее, таким же оно было по цвету и материалу, но в масштабах – гораздо меньше. Как он узнал, это послеоперационный отдел, по-простому – зона отдыха (опять же, после операции). Комнатка без окон, да и отсутствие двери его не на шутку озадачило. Но волнение сейчас не было тем, что могло занимать Краша: он лежал обессиленный, в шее покалывало, в ушах стоял неумолимый, звон, сравнимый с колокольным, через который умудрялись отрывисто пробиваться голоса «Арфи» и Дингодайла.       – Как я и сказал, мать родная не узнает? – по-хулигански хохотнув, спросил Дингодайл, прочищая горло.       Краш узнал бы хищные урчание и треск за километр даже без голоса: у него всегда кипит какая-то внутренняя активность, а его пасть – вулкан, в нём всё что-то бурлит, оттуда валит дым и исходит самый неслыханный набор причудливых и нелицеприятных звуков.       – Ну-у-у…       – Колись, ты его видел. Он сейчас ещё отрубится, да? И когда я его увижу?       Ответ киборга-учёного он не разобрал – уши наглухо заложило.       –…потому что переносимость у каждого своя. Мы учли особенности физиологии…       – Мои тоже учитывали, – нагло перебил Дингодайл, – но хуй там был, я так же тогда валялся. Видно, такое на себе нелегко пережить, так что я понимаю.       – У меня ряд случаев тех ещё живчиков, которым не пришлось ни секунды восстанавливаться. Я и говорю, все по-разному переносят.       И после паузы за стеной он услышал более отчётливо звонкий голос того, кого Дингодайл по-приятельски звал «Арфи».       – Но я считаю, что результат превзошёл все ожидания. Особенно с шерстью идеально поработали. Этот… образец, – замешкался естествоиспытатель, попытавшись упомянуть имя подопытного, – большой вклад в наши масштабные проекты. Я вам двоим многим обязан!       После этого восторженного признания послышался резкий хлопок. Мощное рукопожатие. Как так громко с учётом того, что у филина крылья? Краш заметил, что только благодаря вентиляции он мог более-менее слышать происходящее за глухой стеной. Все чувства пытались сыграть с ним шутку, давая ложные ориентиры, то обманывая, что стены будто нет и говорят прям перед ним, то убеждая, что кругом гробовая тишина, а не он оглох. После этих контрастов он снова обессиленно слёг.       В сознание он пришёл всё там же, но уже был подключён к различным медицинским устройствам. Справа уныло пристроилась стойка с каким-то отдалённым подобием капельницы. Небольшой шланг подведён к его шее; через шланг медленно перекачивалась какая-то сероватая жидкость. Он чувствовал, как покалывания покидают его канючащую от боли шею, и уже начиналось получаться двигать ею, хотя и малозаметно. Но его вежливо и заботливо отговорили от лишних движений киборги-антропоморфы в тёмной плотно прилегающей спецодежде с белёсыми кругами на плечах, локтях и коленях, а сами круги обведены светло-зелёным контуром; у кого-то были видны морды. Почти все хлопотали над ним без средств для защиты дыхательных путей.       Краш сразу же выдумал для себя интересный конкурс: до последнего не осматривать себя, пока не подойдёт к зеркалу или к любой другой поверхности, в которой ясно можно увидеть своё отражение. Он не без интереса улавливал быстрые любопытные взгляды медиков (он не знал, кем они точно были, поэтому судил, исходя чисто из их униформы). Они как бы не засматривались на него, но в их беглых взглядах то и дело мелькало «Ух ты! Вот так получился пациентик!», «Поразительно! Он так изменился!», «Выжил-таки», и все эти страсти, которые трудно скрыть даже в беглых взглядах, жестах и движениях.       После всех приготовлений и хлопотливых обходов пациента ассистентами, комната стала подсвечиваться по углам потолка приятным зелёным светодиодным светом. Система мягким женственным кибернетическим голосом озвучила готовность пациента к полноценному функционированию и сообщила об окончании послеоперационного ухода и восстановления. Часть стены напротив него разошлась по всем сторонам проёма мелкими полосками, оставив открытый проём чуть больше привычного по высоте и ширине дверного. Весь медицинский персонал выстроился в два ряда по обеим сторонам проёма, терпеливо дожидаясь его первого шага. Теперь им наконец-то позволено смотреть на него неотрывно.       Краш мало-помалу начал смущаться того чувства, что он с каким-то полоумием глядит на них всех. Но он уже бесповоротно внушил себе, что ни глазом не поведёт на себя, убрав руки за спину, чтобы при движении они, как раскачивающиеся маятники, не соблазняли перерубить напополам собственное любопытство. Сейчас для него взгляд на себя – перекусить провода для обезвреживания бомбы. Неправильного действия нет, но взрыв – внутренний – может прогреметь.       Под сопровождением их зорких взглядов, Краш медленно начал подниматься, глядя перед собой стеклянным взглядом так, чтобы не видеть себя. Так же глядя перед собой, он увидел закруглённый коридор, который вёл в неизвестном направлении. Коридор резко уходит налево, поэтому дальше заворота ничего не видать. Кабельная сеть, аккуратно уложенная вдоль стен, оплетала щитки, блоки, паучьей сетью расходясь по поверхности. Краш думал, что он где-то глубоко под землёй и сейчас его путь идёт через какой-то тоннель или бомбоубежище.       Краш с неясной для него самого благодарностью много-много раз кивал всем помогавшим. Те отвечали ему взаимностью. Девушки, полные очарования и шарма, смущённо, но деликатно улыбались ему. Он почувствовал на своём лице улыбку. Ничего необычного он в этом не заметил, так что пока разыгранный им конкурс в «недоглядки» шёл по курсу ровно. Чего не сказать о его походке: от вялых шагов то и дело подкашивало в стороны.       За заворотом он увидел остеклённый лифт напротив в форме не иначе как антибиотика, по бокам служебные помещения, о чём говорили маркировочные надписи, медленно мерцавшие и переливавшиеся различными холодными тонами. Углы усеяны от пола до потолка блестящими на свету линзами с полым чёрным наполнением. «То ли кривое зеркало такое, то ли камеры», – заговорщически думал про себя Краш.       Внезапная темнота при подъёме укрепила в нём мысль о подземелье. Но вот он всплывает на поверхность. Для него спасатель не понадобился. Двери лифта открылись, начав исчезать, распадаясь на пиксели в стороны, как если бы отодвигались шторы. Он оказался в месте, похожем на фойе, посередине блестящего кафеля которого на полу зиял силуэт медицинского креста, наложенного на жирную зелёную букву «N».       Мимо, как на железнодорожной станции поезда, проносились люди в аналогичных одеждах, но уже светло-зелёных, как ему показалось марсианских, и лунно-белых расцветок. Все эти цвета пестрили в глазах. Краш глядел в некий калейдоскоп, от которого рябило в глазах. Но он взял себя в руки и сосредоточился на находке: не доходя до креста, его дожидались Тайни и Дингодайл. Те о чём-то переговаривались между собой, как Тайни возьмёт и обратит на него внимание, захохотав во всё горло. Дингодайл встретил Краша с лукавой улыбкой.       – Ну, чего встал-то? – с шутливым недовольством метнул в его сторону Дингодайл. – Уже глядел на себя в зеркало?       Краш угрюмо помотал головой. Он всё ещё ощущал, будто он сам не свой… во всех смыслах и пониманиях. Они прошли в углубление в стене, где комнатка была заставлена всякого рода причудливой мебелью. Внешне помещение создавало вид островка, либо оранжереи: кругом пестрили экзотические растения, даже тюль на окнах исполнена в виде связок букетов искусственных, – казавшихся при этом живыми, – из тюльпанов, розарий и пионов. Это был, в сущности, живой зелёный уголок.       Театр, который здесь предстояло разыграть, развлёк его старых знакомых. Справа во всю ширину малость выпуклой, полукруглой стены располагалось одно большое цельное зеркало. Дингодайл ворчал, что тут даже не закурить – уж слишком всё «по-гринписовски», и хотя он плевать хотел на нормы и общечеловеческие морали, лишнее внимание к себе просто так привлекать не хотелось. Тайни посмеялся, прибавив, что охрана тогда бы вежливо показала ему, через какое место он бы закурил, если бы отказался сейчас же прекратить дымить. Оба с долей лицемерия засмеялись.       Краш же опять встал статуей горгульи. Его угрюмая молчаливость и, по виду, полное отсутствие дыхания даже напрягли присутствовавших. А из присутствовавших были лишь они двое.       – Это точно Краш Бандикут?       Дингодайл резко ткнул Тайни в бок своим острым, как перочинный нож, локтем.       – Чё орёшь? Не пали контору, в рот компот!       Тайни, не перестав даже после удара улыбаться во всю ширь, – это не иначе как улыбка со сведённой челюстью, – имитировал звуками и жестами барабанную дробь.       – Ты заценишь, прям о-о-о-твечаю! – торжественно и нетерпеливо объявил Тайни, прервавши свою пантомиму и затем продолжив её исполнение в той же самой манере.       Краш изучающе глянул на Дингодайла. Никогда до этого момента он не был так уверен в себе, чтобы встречаться напрямую с его хищным взглядом, со взглядом этих прицельно глядящих вокруг крокодильих зелёных глаз.       – Я в ахуе, – оценочно и лаконично произнёс отвечавший, подозрительно глянув в коридор – вдруг кто услышал.       Краш не поворачивал голову, лишь попеременно на них глядел. Внутри воцарилась тишина, изредка нарушаемая возгласом в гуще толпы, дребезжанием колясок, переносных операционных столов и прочего рода шума в рабочей обстановке медицинского учреждения. Не было сомнений, что они в госпитале. Похоже, Краш всё это время над этим и думал. Наконец, он медленно начал поворачивать голову всё с теми же стеклянными, застывшими, словно в бетоне, глазами.       Он не мог узнать Краша Бандикута ни в чём, кроме знакомой одежды. По тыльным сторонам руки тянулись темноватые силуэты вплоть до плеча, но не доходя до плеча полностью. Мало было похоже на вены, как если бы его татуировали изнутри. Руки и ноги обрели особенно непривычную силу и мощь: обросли мышцами, напитались упругостью и атлетической стойкостью, крепостью и выносливостью. По сравнению с тем, как было, прежние конечности были спичечными по толщине и размерам. Со слов Тайни, живот обрёл «ого-го какие кубы́!», также обретя форму и видимую мощь. Туловище удалось вширь, он уже не казался себе дистрофически тонким сумчатым существом; из-за непривычки он казался себе чересчур перекачанным и громоздким, но, по мере изучения, потихоньку начинал понимать, что это всё он, и при этом насчёт вкачанного туловища он преувеличивает… Но не мог никак себя убедить в этом. В этом отношении – в плане телосложения – он почувствовал себя Кранчем номер два. Уши перестали устало, зябко и уныло свисать, а держались чётко под углом, как крылья самолёта. Нос, наоборот, чуть поубавился, походя на горошину, и на нём, с большим усилием, виднелись – только вблизи – бурые пятна. Глаза, большие и округлые, глубоко смотрели на его отражение. Взгляд строгий и серьёзный. Взгляд всё таких же травяных глаз, но оттенок малость изменился, потемнев на несколько тонов. Шерсть не оставляла шансов узнать и признать себя: у тела она такая же рыжая, но расходилась серовато-коричневым, местами переходя в бурый у самого основания, главным образом по бокам и на спине ближе к шее. Огненно-рыжая апельсиновая шерсть «потухла», обретя земляной оттенок, придававший его внешности строгость и какую-то боеготовность.       Пальцы заметно прибавили в толщине и размере. Выставив перед своим лицом ладонь, он сжал пальцы в кулак и подивился размеру этого кулака: в его руке самая настоящая кувалда, которой можно забивать гвозди и крушить бетонные стены. Чем сильнее он сжимал их, тем явственнее ощущалась сила, которую он прилагает. Он взял с миниатюрного столика пластиковую чашку. Даже не напрягая пальцы, он уже умудрился помять её по бокам. Взяв в другую руку маленькую столовую ложку, он без малейшего труда и усилий скрутил её в три погибели.       Тайни присвистнул. Дингодайл задумчиво потёр пальцами подбородок. Повернувшись к ним, он спросил, где они сейчас. И тут не без сюрпризов: голос заметно огрубел, звучал мужественно и так же строго, как и вся сила, оказавшаяся в нём неведомым образом. Обычный его голос звучал наивно юношески, звонко и безоблачно. Теперь же мелодика огрубела, обросла басом и долей хищного рыка. Даже Дингодайл в этот момент выпучил глаза, так же, как и Тайни, присвистнув с лихвой. Тайни, уже не выдержав, разразился гордым мужицким смехом.       – Чё-то я щас не догоняю, – с подозрительным видом заговорил Дингодайл , – всегда же менялась только внешность.       – Наш дружок большой любитель экспериментов, я ни разу в этом не сомневался! – охотно жестикулировал Тайни, не прекращая довольно хохотать.       – Он чуть руку мне не вырвал, рассыпаясь в благодарностях: большой вклад, операция не просто удалась, а привнесла много чего нового, все дела.       – Да-а-а? – удивлённо протянул Тайни, уперев массивные ручища в бока и перемявшись с ноги на ногу. – Тогда пусть проставляется.       – За свой счёт.       – Ну, не будь занудой, старина! Соберёмся у меня и он обо всём расскажет.       Внезапно Дингодайл вспомнил вопрос Краша.       – Арфи решил определить тебя в местное травматологическое отделение.       Дингодайл попросил Краша сесть рядом с ним. Уже тише, Дингодайл рассказывал:       – По его словам, тебе настолько хуёво было, что еле откачали своими силами. Наш дружок филин, умеющий крутить своей башкой на триста шестьдесят – понимаешь в каком смысле, – всё держит на подхвате. Вкратце, у него в ведомстве находится вот такое вот отделение. Оно очень его выручает, да и не только его, а всех пациентов, как ты. Если он понимает, что наступает полнейший пиздец, он суетится и без труда и риска восстанавливает своих подопытных за счёт государственных средств. Заебись же? Кане́ш. А больной, скажем, попадёт по каким-нибудь своим причинам. Простая ведь схема, да? Оформляешь пациента, чтобы всё чисто было и не смогли под тебя подкопать, и дело в шляпе.       – И неважно, интегрированный ли он: – тихо прибавил Тайни, с деловитым видом скрестив руки на груди и пару раз покивав, – на радость всех во всём нашем секторе медицинская помощь предоставляется в достаточной степени даже не имея кучи всяких Привилегий.       – Так что и у экспериментатора, и у пациента всё схвачено, – заключил Дингодайл. – Никто не засветился в базе «Интеграционной схемы». Башка не кипит от терминов, всё понятно?       Краш молча глядел на него. Дингодайл утомлённо выдохнул, прикрыв глаза своей крупной крокодильей лапой.       – Мой ассистент должна была тебя сводить на интерактивку и там ты наверняка видел такую громадную башню…       Краш вспомнил, перебив его возбуждённым положительным ответом.       – Ну вот, – продолжал Дингодайл, – туда не интегрированные, ну или проще говоря не зарегистрированные, без гражданства – давай так, чтоб проще было, – не попадают. Тебе лишь важно, что до Кортекса твои данные не пройдут. Хотя по улицам не обойтись без слежки, мы со здоровяком тоже подсуетились, чтобы её избежать. Только до встречи со мной ты мог накосячить. Ты же сразу ко мне лыжи навострил?       Краш своим густым басом, с непривычки прерываясь на полуслове – не мог поверить, что теперь это его неродной новый голос, – рассказал, как пытался что-то набрать на экране. И экран зарябил, будто потеряв сигнал.       – Блядство, – тихо выругался Дингодайл, чуть опустив голову, – там-то тебя точно было видно.       – Расслабься, меры всё равно никакие не приняли, – убедительным тоном подключился Тайни к разговору. – Есть же бандикуты, похожие на него.       – Да вот хуй знает.       – Да чё? – удивлённо воскликнул Тайни. – Сам посуди, тогда давно бы патруль вытащили и всех начали шманать. Второе, по сути, – обычное дело, так что смело все говорим себе: нам ссать нечего, всё идёт ровно.       Дингодайл поделился, как они по пути к Тайни могли напороться на ищейку в виде броненосца. Тайни ловко парировал аргументом о том, что повезло, ссылаясь на габариты проверяющего – что он бы никак не пролез внутрь.       – Когда к ним начнут приставлять напарников поменьше или давать в сопровождение трекеров, везение по швам затрещит, – сурово произнёс Дингодайл.       Больше деликатных подробностей Краш не услышал: начали заходить всякого рода пациенты. Следом он заметил, что Тайни и Дингодайл переглянулись между собой.       – О, объявился наконец, – позитивно отозвался Тайни на что-то.       – Кто объявился?       – Заглянем в офис твоего ваятеля, – со смешком и неиссякаемой улыбчивостью ответил Тайни на вопрос Краша.       Краш не сразу понял, что речь идёт об Арфи. Уточнение Дингодайла «пернатый пучеглазый филин» прояснило завуалированную формулировку.       Они вышли на длинный коридор со множеством входом в палаты и комнаты приёмного покоя. Крашу не верилось, что это лишь какое-то отделение; с виду это целый медицинский комплекс. Он озвучил своё «подозрение».       – Поверь, это ещё скромное отделение, – уверял его Дингодайл с крайне невозмутимым видом и каким-то утомлённым спокойствием. – У нас есть типа госпиталя на маршруте Бластерном; охрененно крупный медицинский комплекс, называется «Кла́стис». Он там поделён на так называемые элементарные кластеры. Вот там бы ты почувствовал себя мелким тараканом и без навигации давно бы потерялся, забыв, как вообще туда попал.       Дингодайл видел, как Краш пытается сделать вид, что запомнил все ни разу непонятные названия.       – Не забивай себе голову, – успокаивал его Дингодайл, – всё сразу не запомнишь… Если только у тебя мозг не стал больше головы.       Тайни рассмеялся. Дингодайл саркастически обсмотрел голову Краша со своего расстояния.       – Да нет, из уха не торчат извилины.       Оба, однако, напряглись, что Краш ни глазом не повёл в ответ на издёвку. Даже когда Тайни спросил, отчего он такой суровый, ответа не последовало.       – Насколько я опасен для Кортекса?       Странный и неожиданный вопрос заставил обоих чуть убавить количество шагов и их длину.       – То есть наоборот, ты хотел сказать? – уточнил Тайни, замявшись.       – Если вы так скрываете меня от него, то есть какие-то причины.       – Чтобы он тебя не схватил в свои жадные ручища, – пояснил гибрид. – У тебя должно хватать соображалки: ты припёрся, по сути, в его… царство, – сдержался Дингодайл от прилюдной ругани, – где у него всё под контролем. Какие у тебя на уме сценарии того, что он захочет с тобой сделать, узнай, что ты ошиваешься в здешнем секторе?       После полуминутного размышления Краша, Дингодайл прибавил:       – В камеру швырнёт, или просто избавится, прихлопнув, как жука навозного, мухобойкой.       Они дошли до лестничной клетки. Но лестниц на крутом бирюзовом панельном склоне не было. Краш не стал задавать поспешных вопросов, ожидая дальнейшего развития событий. Пол зашевелился под ними, «выросла» подвижная балюстрада с рампами, и по типу эскалатора они плавно начали подниматься вверх. По бокам на стенах – уведомления, объявления, рекламы – все в рамках фармакологии и медицинских услуг. Ниже Краш увидел знакомую строчку «Стоимость». Напротив надписи двигался по оси набор миниатюрных иконок в виде цветных геометрических фигур. Такая «стоимость» Крашу ни о чём не говорила. Постепенно он вспоминал слова Мелиссы насчёт денежной системы: её в этой самой Неонии попросту нет. Пользуясь случаем, он спросил об увиденном.       – Таким набором обозначений и показывают Привилегии, – откликнулся Тайни.       – Привилегии – это не бабки, здесь бабок вообще нет.       Тайни напомнил своему приятелю, что Краш наверняка в курсе.       – Но это всё равно долго рассказывать. Когда выйдешь на улицы, всё тебе будет, и спрашивай кого хочешь и о чём хочешь, – говорил Дингодайл. – Но легавых однозначно лучше обходить стороной и не напрашиваться.       Они почти были близки к месту подъёма.       – Даже так тебе скажу: если чувствуешь себя скалой, у тебя дохрена сил, горы свернёшь, за это можно дорого заплатить.       – Чем же? – спросил Краш.       – Жизнью, – тусклым голосом произнёс Тайни, многозначительно глянув в сторону Краша.       – Такая «акция» работает только у нас, в нашем, чтоб его, зверинце. Любой правоохранительный хрен наделён правом в экстренных, чрезвычайных случаях прикончить любого типа, который на них покушается, а если по их формулировке – устранить источник потенциальной угрозы в условиях неизбежности её предотвращения. Их там специально натаскивают для этого дела, чтобы знать, какие именно это случаи и как в судебном делопроизводстве доказывать, что это был тот самый случай со всеми основаниями отправить тебя на тот свет. Сечёшь фишку? – Дингодайл дьявольски улыбнулся ему. – Убивать – противозаконно, но в рамках закона – законно и оправдано.       Дингодайл заметно посуровел, раздражённо глядя перед собой. Крашу думалось, что импровизированный эскалатор вёл их именно на Тот Свет: на них снисходили мягкие переливистые голубые лучи, озаряющие взгляд, ум и сердце. Откуда исходил свет они ещё не видели – слишком низко находились. Глядя на этот свет, хищный крокодил что-то себе думал.       – Политика – всегда шлюха, знающая, кому и сколько давать, чтобы было выгодно и не остаться с голой жопой; законодательство – сутенёр, который ей в этом помогает. Проще закрывать на это глаза и побыстрее устроиться в этих кошмарных условиях, делая вид, что всё нормально. Кортекс захотел инноваций, другой жизни, но можешь не сомневаться, он теперь совсем не тот, каким ты его помнишь.       – Да, парень, – обращался к нему Тайни, хлопая по спине, – о нём даже и говорить не хочется. Никому и никогда.       – Что ж он такого творит? – с волнением интересовался Краш.       – У тебя не хватит пальцев, чтобы их загибать, – сказал Дингодайл, достав пачку сигарет. Осталась последняя.       – Я уже бывал у него гостем из будущего, – вспоминал Краш былое вслух, – и ничего, пережил. Переживём и это. Главное попасть туда и…       Дингодайл самодовольно усмехнулся.       – Ты бы не путал те приключения на жопу во времени с тем, где ты оказался теперь.       Если бы они только знали, что Краш ещё не закончил с этими приключениями во времени.       – Делать тебе там нечего, – категорично ответил Дингодайл. – Любой из нас, кто прошмыгнёт не санкционированно, рискует пожизненным рабством. Если не хочешь навсегда остаться марионеткой Нео, продумай до мельчайших подробностей, что ты там будешь искать.       – Путь домой?       Оба молчали.       – Он же есть. И вы бы тоже могли…       – Всех всё устраивает, Краш, и нехрен рыпаться, – строго чеканил слова Дингодайл, бубня с сигаретой меж рядов угрожающе обнажившихся хищных зубов.       Гибрид краем глаза глянул в сторону Тайни. Очевидно, что он единолично ответил за него, говоря обо «всех».       И вновь останется вопрос, которому суждено напряжённо повиснуть в их разговоре. Этот вопрос задаст Краш:       – Тогда какие у вас на меня планы?       Тайни моментально посмотрел в сторону Динго. Тот не прятал взгляд и уверенно глядел на обоих попеременно. Краш не сомневался, что этот вопрос ставит их в неловкое положение. Более того, его проницательность не переставала впечатлять его самого: Краш соотнёс их прошлое, которое для него настоящее; в нём они были выступающими на сцене. Поэтому сейчас их дуэт разыгрывал какую-то комедию; они играли с ним, намеренно говоря провокационную реплику, уже не сомневаясь, что они договорились вдвоём произносить её. Но это не значило, что она была бессмысленна и произносилась просто так – явно заложен какой-то смысл, а значит у них взаправду родился какой-то план. Не произошло ли это с момента, когда он оказался в покоях Дингодайла?       Внезапно обстановка стала нагнетаться, и с этого момента Краш вдумался в суть слов Дингодайла насчёт того, что кругом обман. Но он избегал всеми возможными способами этих мыслей, и всё же мысли эти – этот эскалатор, по которому они подымались: они всё равно приведут к конечной точке, следуя по заданному маршруту (для него, как пассажира, неведомого).       Впереди арочный проём, внутри него – полый протяжённый трубчатый проём, какие обычно строятся в океанариумах. Им навстречу как раз шёл тот самый экспериментатор. Хотел ли Краш пожать ему руку или вырвать её – этого никто не мог сказать по его неоднозначному застывшему взгляду. Филин тотчас насторожился, но Дингодайл убедительно донёс, что они его озадачили некоторыми насущными вопросами и с изменениями внешности никаких бед нет.       – Ну, вот теперь здравствуй, Арфи, – деловитым тоном обратился к нему Дингодайл.       Филин укрылся светло-зелёной прозрачной накидкой, которая как-то аляповато и небрежно волочилась по полу. Дингодайл пошутил, что правильно делает – экономит на уборщицах. Накидка была надета поверх бирюзовых брюк и белёсой клетчатой рубашки с короткими рукавами. Без очков этот антропоморфный киборг воспринимался совсем иначе: глаза размером с горошек заметно укрупнялись за счёт округлости линз. Его глаза глядели на мир с осторожностью и скрытым испугом; и то, и другое он старательно скрывал.       – Я бы попросил обращаться ко мне полным именем – А́рфео Корди́лио.       Ещё не сказав своё неординарное имя, Дингодайл закатил глаза и с раздражённым утомлением выдохнул.       – Давай что-то одно, – торговался Дингодайл. – Я за второе, базара ноль, уговорили.       – Во даёшь! – усмехнулся Тайни. – Ну, пусть будет второе.       Филин озадаченно глядел на них двоих, творивших цирковое представление на его глазах.        Пройдя по трубчатой прямой, они вышли на прямоугольную подвижную платформу, которая перемещалась не вперёд-назад, а плавно поднималась и опускалась различными гранями. Всего было четыре закрытых массивными стальными дверями проёма. Платформа лениво поднималась к тому, что был прямо напротив них. Во время такого необычного перемещения выставлялись, как объяснил гостю филин, силовые бордюры, предотвращающие падение и всякого рода несчастные случаи.       – Печально будет свалиться в образующиеся зазоры: все подвижные элементы – под установкой; получится ситуация похуже чем с мясорубкой. Перемолотит в кашу.       Говорил Арфео Кордилио с явным неудовольствием, будто насильно заставляя себя выражаться кровожадными аллегориями. Когда платформа сблизилась с проёмом, дверь начала исчезать, теряя вес и плотность, пока от неё не осталась тонкая сероватая плёнка, которая затем быстро растворилась в воздухе. Краш всё удивлялся, как в этом наступившем будущем взаимодействуют с физическими объектами, а двери – целые порталы в другое измерение. Если бы Крашу пришло это сравнение в голову, он бы на мгновение поник.       Краш мало отличал личный офисный кабинет учёного-экспериментатора от личного пространства Дингодайл. От зала Тайни позаимствовано прямоугольное «скатывание» вниз в область центра помещения, где расставлена вся гостиная мебель и – о чудо! – паривший плоский голубой стол без ножек, по сути тонкая прозрачная плитка, переливавшаяся внутри морской лазурью. Ассистент, как это принято здесь называть, наладил атмосферу умиротворяющей, ненавязчивой мелодией.       Окно напротив отсутствовало. Полоски оконных проёмов располагались по обеим сторонам относительно центра. Это были шесть широких, средней толщины и величины полос, которые застеклены и поверх которых с внешней стороны установлены тонкие прозрачные панели. Проходивший через них свет переливался всеми цветами радуги, развлекая глаз цветастыми пучками света. По потолку с необычайным множеством горельефа, люков, створок тянулись коммуникационные линии и всякого рода индикаторные аппаратуры (во многом непонятного для Краша назначения).       Дингодайл стремительно зашагал к центру, про себя бранясь на моду так строить пол со смещением в центр, не понимания, «для какого кривоногого извращенца так вообще делается». Как он сказал, для скейтеров.       – С таких можно запускать «змейку». Кто-нибудь тут помнит такую фигню: пластиковые кольца, спиралью связаны одна с другой, – и она переваливается с одной ступени на другую. Колись, Крокодилио, у тебя где-то по-любому заныкана такая игруха.       Тайни и филин посмеялись над искажённой фамилией. Затем все покосились на Краша – полный ноль реакции.       – Так что скажешь-то, пернатый? – требовал ответа Дингодайл, плюхнувшись на кресло.       Когда все уселись, вся мебель наравне с парящим столом поднялась выше уровня пола.       – Ты что сделал, что он теперь мутный какой-то.       – Видимо, изменения слишком глобальные, поэтому их трудно принять.       Арфео виновато поглядел на Краша.       – Ты из него перепившего грузчика сделал, – не мог угомониться Дингодайл от ядовитого сарказма.       – Д-да-а, согласен, с мускулатурой постарались.       Филин заёрзал на месте, перебирая пернатыми пальцами по столу.       – Спасибо и на том.       Услышав его голос, экспериментатор выпучил свои маленькие глазки и в ошеломлении разинул клюв из тёмной стали.       – Даже голос! Просто восхитительно! Это вам спасибо, что доверились мне и моей рабочей команде биологов, биогенных инженеров, физиков и многих-многих других специалистов. Вы уже поправились? Ходить не тяжело? Побочные эффекты ощущаются какие-нибудь?       Побывав на приёме у доктора, Краш на всё помотал головой.       – Что, за нами, так понимаю, должок, раз уж обратились, – дипломатично заявил Тайни.       – Как договаривались? – рассеянно подхватил филин. – Знаете, я уже передумал. Это необычный случай, и он мне дороже всего, на чём обычно держится наше тесное сотрудничество.       Его писклявый смешок на выдохе подивил Краша.       – Я же свою часть всю сделал, можете не сомневаться, об операции никто никогда не узнает. По крайней мере с моей стороны – молчок, как р-р-рыба, хе-хе! У меня сразу же к вам двоим, – переглянулся с Тайни и Дингодайлом, – предложение: раздам вам картчеры с на-и-де-та-а-альнейшей информацией, и никто не будет в обиде. У меня уже всё в архивах подбито, подхватить оттуда и загрузить – два пера об асфальт!       По взглядам деловых партнёров было видно, что Арфео ведёт себя не совсем обычно. Как позже Краш узнает от них, он – «чудо в перьях» приземистое, по возможности свою выгоду не упускает, а сегодня он решил выложиться на полную, не прося ни о чём взамен.       – Так чего ты тогда хочешь? – недоумённо спросил Дингодайл, откинувшись назад и чуть повернув в этом недоумении голову вправо.       – Побеседовать тет-а-тет с нашим дорогим пациентом. Вы сильно торопитесь утащить его на интеграцию?       – Да время терпит, – прямолинейно ответил Тайни, почему-то пожав плечами.       – Ага, – кивнул Дингодайл. – Но учти, надоумишь его на какую-нибудь авантюру…       – Нет-нет-нет, что ты, Дингодайл, чур меня! Просто скромный опрос с личными рекомендациями как от специалиста. Э… – он всмотрелся в Краша, – бандикуту же хочется нормально перенести операцию на ногах? Я просто не могу найти слов, чтобы выразить восторг от такой изумительной переносимости! Как так получилось, что вы оказались в этом секторе попаданцем?       За Краша ответил его «адвокат».       – Он ни хрена не помнит.       Краш интенсивно закивал, утробно хрипя.       – Ни имени, ни даты рождения, ни матери родной – пусто. Но он… похож на одного нашего знакомого. Это точно не он, но проблем не оберётся, доберись до него чипированные обормоты. Даже разбираться не станут.       Но филин мало понимал, о ком речь. Тогда Дингодайл кивнул Тайни. Оба в один голос произнесли: «Краш Бандикут». Филин раскрыл клюв от удивления, не сторонясь показывать эмоции напрямик.       – Так это тот…       – Да, – ответил на обрывок не то вопроса, не то утверждения филина. – Так что тут особенно важно, чтобы у тебя всё было схвачено наперёд.       – Да всё без исключений! – гордо и ответственно проголосил филин, напустив строгий вид, и с чувством собственного достоинства выпрямившись. – Понимаю, почему вы раньше ничего не говорили. А я жуть как хотел узнать, ну кто же!       Ещё малость позже Краш узнает, что филин – парадоксальным образом – и близко не знает Краша Бандикута, и что ему известна только эпическая история вражды со всея Нео Кортексом, величайшей главой Неонии.       Места Тайни и Дингодайл опустились. Они неторопливо вышли. Филин, опомнившись, пригласил их в досуговый холл – развлечь себя, а заодно и подождать.       Места Краша и Арфео опустились следом, как двое ушли из вида.       – Вы и вправду были в большой опасности, – со странным полусонным видом начинал филин, кивая своим словам. – Вы и вправду не помните себя? Ни как попали сюда… Нет? Ничего.       Рассеянное мотание головой в ответ ясно говорило – ничего. Филин озадаченно нахмурился, и тут же на пернатой морде заиграли удручённые нотки: взгляд несколько усталый, даже клюв, казалось, понуро опустился, обмякнув. Он взял руки-крылья в замок и оттопырил большие пальцы (меньше всего в них было человеческого – пальцев: почти сплошь заострённын перьев), соединив их меж собой.       – Вы уникальный случай, просто поразительно.       Крашу думалось, что это существо до невозможного напоминает ему Брио. Он видел в нём бесконтрольную энергию, бушевавшую изнутри, с которой он сражался день ото дня в попытках её присмирить и обуздать.       – Но вы же помните свою, скажем так, прошлую жизнь?       Сеанс с психологом начался. Краш соображал на ходу, и раз ему задали сценарий, что он погиб и ничего не помнит после своей сакральной реинкарнации, этому же сценарию он и будет придерживаться, – так что, да, он пуст, и ему дико повезло, что за него поручились.       – Да, они славные ребята, – поддержал он зоркое наблюдение Краша. – Хотя с виду не скажешь же?       Краш охотно согласился, важно покивав. Филин просиял от скрытого, немого удовольствия.       – Скажите, вы не пожалели, что связались со мной?       Краш сделал фирменный мимический «фокус»: слегка повёл правую бровь, стараясь не переигрывать с этим жестом.       – Меня могут обвинить, что я слепо иду по чужой указке, – неожиданно ударился Краш в разъяснения. – Если такова необходимость и мне прямо говорят, что от меня мокрого места не останется… Думаю, мистер Арфео, вы бы поступили тем же образом, что и я, в такой печальной ситуации.       Теперь филин интенсивно закивал, с серьёзным, но до того смешным в своей серьёзности видом всматриваясь в малость потускневшие после операции глаза Краша.       – Я думал, вам до меня и дела-то нет.       Филин, вспыхнув от прилива энергии, отодвинулся чуть назад.       – Что вы, уважаемый… Э-э, так вы Краш?       Краш, в буквальном смысле не понимая, быть ли ему самим собой, в роли самого себя, как-то безучастно пожал плечами.       – Плохо воровать чужие имена, но пока хозяин не нашёлся, я дерзну присвоить его себе, раз уж я так сильно похож. Но никому ни слова, мистер Арфео.       Лукавая улыбочка Краша приобрела хищность, узнаваемую в улыбке Дингодайл – решил попробовать её в деле. От такой похожести филин нервно улыбнулся, поёжившись, с неудобством поёрзав на стуле.       – Краш, прошу не думать обо мне так плохо. Признаю́сь вам, к моей деятельности относятся, скажем помягче, скептически. Я отчаянно бьюсь в попытках открыть глаза окружающим, но порой во мне столько сомнений и я, кажется, пропадаю в глубокий сон, забываясь, чем я вообще занимаюсь и к чему стремлюсь. Но ваши результаты не просто оптимистичны, – просиял филин, – они почти явным образом указали мне путь!       – А что вы хотите показать или-и-и… доказать окружающим?       – Боюсь, мне так долго придётся вам объяснять, вдобавок я опасаюсь, что вы подумаете, будто я все идеи исковеркал и изъясняюсь одними догмами.       Краш старательно делал понимающий и проницательный вид. Этот театр ему более чем удавался. Зная по своему опыту породу таких социотипов, как филин Арфео, Краш легко менял диалог по своему усмотрению.       – Я не хочу перетягивать на себя одеяло. Извините меня, если кажусь странным, будто мне есть, что скрывать – что-то такое чудовищное, из-за чего… могут… пострадать.       Филин только что признался, что ему есть, что скрывать. Краш же дивился своему понимаю, как он умело читает между строк, видя и слыша дальше и больше того, что лежит на поверхности.       – Я плохо сплю из-за всей своей деятельности и всей своей этой жизни, – устало мямлил филин, запрокидывая голову назад. – Никогда вам ничего из виденного не пожелаю. Вам уже наверняка говорили ваши, кхэм, «попечители», что жизнь тут не сахар и лишь на обложке всё красиво, прогрессивно, современно и всё делается для блага всех, всех без исключения. Я не сплю ночами из-за своих подопытных, которые мне все как родные. Наверняка для вас это дико звучит. Можете думать обо мне все гадости на свете – хотя бы заслуженно будет. Но я перед вами и всеми, за кого я буду ручаться, честен; я думаю о результате, но никогда – о том, когда кому-то становится плохо жить из-за моего вмешательства.       Не выдержав напора страстей и эмоций, он робко встал с места и зашагал семенящими шажками.       – Я хотел бы поговорить с вами конкретно. Сказать вам то, что больше всего вам сейчас будет интересно.       Он оценивающе глянул на его руки.       – У вас на тыльной стороне рук…       Краш вспомнил об этих тёмных, мутных линиях, расходившихся пучками, точно поражённые вены.       – Это наш с вами самый веский повод для беспокойства – побочный эффект, который я со своими специалистами за время вашего восстановления так и не смог распознать. Пока я вас убедительно хочу попросить не накручивать себе ничего плохого. Нам удалось заметить, что из-за волнения и повышенного давления, которое происходит на фоне эмоциональных скачков, скажем так, «рисунок» – как бы вам сказать? – оживает. Но он не нарастает, а только перемещается по вашему подкожному слою. По нашим наблюдениям, он сместился вперёд, до этого концентрировавшись в локтевом суставе.       Беспокойство филина было во всём: в мимике, жестах, удручённом взгляде и обессиленно опускающихся крыльях в сопровождении томных выдохов.       – Я настоятельно рекомендую вам показываться мне и моим специалистам. После интеграции постарайтесь как можно скорее вернуться ко мне. Вы получите нужные координаты, так что не потеряетесь, а уж с доступом в мой головной офис тем более проблем не возникнет. Когда вы уже полноценно ходите и в полном сознании, многим проще вести исследования.       – Для вас это что-то новое?       – В моих экспериментах никогда не обходится без «чего-то нового». Но я не зря подмечаю, что ваш случай особенный. Нам удавалось распознавать и устранять любые побочные эффекты… До наступления череды вашего случая. Я был дико шокирован, что материя, которая в вас – вся такая тёмная, мутная, – будто живая, независимая, такая самостоятельная в своём существовании… Вот если бы вас заставляли есть кашу, а вы её терпеть не можете, и отказываетесь… Вот эта материя ведёт себя так же – отказывается давать нам разгадки, противится нам, будто она – полноценное, как я уже сказал, независимое существо, личность, имеющая права и свободы!       Филин устало улыбнулся, обдумав, как со стороны Краша прозвучали его слова.       – Не крутите пальцем у виска. Я соглашусь с замечаниями многих, что у меня больное воображение, но я искренне стараюсь подобрать именно те самые слова, которые странно слышать, которые глупые, детский лепет, бред… Но пока я не обладаю точными знаниями, мне приходится завлекать вас этими сказками. Не отворачивайтесь от них, ведь они имеют место быть.       Он сообщил, что теперь не имеет поводов ни секундой более задерживать гостей.       – Я назначу вам «медкоордината» – лечащего врача, по-простому говоря, – прибавил он немного погодя данное разъяснение, поняв рассеянный взгляд Краша и непонимание, ясно в нём выразившееся. – Вы окажетесь в надёжных руках. Я всем своим пациентам оказываю максимально зависящую от меня посильную помощь. Ваш случай не такой уж редкий, но может им стать, если нам придётся долго выяснять причину и природу этого побочного эффекта. Но вы будете здоровы и будете жить – по-настоящему, уважаемый Краш, не понарошку.