It's a Brand New World

      Краш то и дело высматривал в каждом отражении свой новый образ. Он не мог понять причину своей хмурой угрюмости, которая, впрочем-то, была весьма к лицу в сочетании с его новым образом. Он казался себе массивнее, а затем убеждался, что такой он и есть. У него всё так же много вопросов к филину Арфео, начиная с того, кто он такой в этом… мире? Тут принято говорить Секторы. Краш всё думал про себя да про то, как долго он не может привыкнуть ко многим здешним вещам: они все для него чужие, инородные… как и он сам.       Дингодайл и Тайни покинули отделение филина на удивление в приятном расположении духа. На морде гибрида Краш ясно видел сытую, довольную гримасу; тот от такого удовольствия вытянул всю сигарету всего за несколько затяжек. Тайни травил шутки, вспоминал былые казусы и пытался обсудить с закадычным собеседником жизнь в «берлоге» – так он называл весь здешний сектор.       Они вышли на улицу, кишащую крайне подвижной жизнью. До прошедшего времени Краш такой активности нигде не наблюдал. А самое главное на глаза из всего пестрящего ассортимента движения не попадался ни один человек. Даже на электронных баннерах, вывесках, голограммах, исходящих от стен, крыш и всеразличных пристроек зданий не было ни единого следа человека. На объявлении, рекламе, постере всегда только животный вид, зачастую кибернетической наружности.       Краш, на которого не обращали внимание его доставщики, вклинился в их разговор насчёт «берлоги» и своего наблюдения относительно людей.       Тайни шире обычного заулыбался.       – Это с людьми как раз и связано, – довольно прорычал здоровяк.       – Но он тебе всё равно нормально не объяснит, – уверял Дингодайл. – Людей тут можешь не высматривать.       – Мелисса тебе тоже должна была сказать.       Краш припоминал, что исторически сложилась раздельная жизнь людей и антропоморфных животных.       – Значит, они все…       – Вообще все – там, да, и только там, – резко подхватил Дингодайл, выдыхая неприятный на запах клуб дыма.       Краш подивился, как Дингодайл уверенно поглядел в сторону города будущего, которого не было видно. Его поворот головы сработал чётко, как стрелка компаса.       – Что за дрянь ты такую куришь? – поморщился Тайни. – Дерьмо такое!       – Пробую новенькое.       Он достал железную квадратную упаковку с белой прозрачной открывающейся крышкой, на которой каллиграфическим шрифтом нанесено какое-то неразборчивое для Краша название.       – Что за шрифт непонятный? «Таймс» принялись штамповать сигареты, что ли? – насмехался Тайни. – Лучше бы не тратил на это свои кровные: дымыще, как из глушителя, валит, ну, и запах соответствующий. Возвращайся к тем, что были.       – Да заебался уже те курить, – грубо швырнул в него Дингодайл.       Они медленно пошли к припаркованному автомобилю.       – В этом весь ты, старина Динг: однообразие тебя быстро выедает.       – И не понимаю тех, кто готов делать одно и то же всю свою грёбанную жизнь. На то у нас появилось это чудо.       Краш услышал обращение к себе.       – Я думал, ща проблем не оберёмся, но-о-о… – Призадумался. – Оказывается, в нём-то весь сок.       – Не потому что на меня есть планы?       Краш чувствовал в себе право и все основания проявлять назойливую настойчивость до того самого момента, пока не услышит хоть какой-нибудь ответ на ту загадку, которой они его озадачили.       Дингодайл, вопреки ожиданиям Краша, среагировал спокойно, будто мимо своих вострых ушей намеренно пропустил провокационный вопрос. Тайни, заваливаясь на переднее пассажирское сиденье, засмеялся сильнее и громче прежнего; теперь он реагировал на этот вопрос особенно взрывным смехом. Дингодайл с кислой гримасой ожидал, пока тот исчерпает свой лимит безграничной смешливой радости.       – Я всё не могу понять, что это значит, – озадаченно проговорил Краш. – Я вот думаю, что вы просто прикалываетесь надо мной. Вы же в прошлом столько выступлений давали, поэтому сейчас вы творите то же самое со мной – угораете во всю.       Тайни выдал оценивающее «о», выставив свой громадный большой палец вверх и направив его в сторону напарника.       – Поначалу я тоже думал, что это стёб, – пояснял Дингодайл.       – Так от него ветер-то и дует.       Тайни взглядом указал на Дингодайла.       – Тогда что? – нетерпеливо спрашивал Краш. – Я вам для шпионажа нужен? Шпионить за Кортексом, ну?       Оба, как могло показаться, погрузились в почти целую минуту растерянности. Тайни вопрошающе глянул на приятеля, а тот же безучастно глядел через дверное стекло. Затем Дингодайл вполне серьёзно сказал:       – Пока гадай, а там узнаешь правильный ответ этой викторины.       – Так почему нельзя сказать прямо, как есть?       Дингодайл резко надавил на педаль газа. Мощный двигатель «Мерседеса» дьявольски зарычал и гончей понёсся по дороге. Встряхнув пассажиров, он постепенно начал сбавлять сумасшедшую скорость, ловко огибая весь попутный транспорт, пропуская мимо ушей замечания Тайни о грубых нарушениях.       – Чтобы ты нёсся с такой же скоростью, как я сейчас, – отвечал он на нетерпеливый тон и вопрос Краша. – Узнаешь реальную картину – зассышь и дашь по тормозам. А если резко затормозишь – все остальные, кто позади, въебутся в тебя и сметут к хуям.       Тайни впервые утратил свою улыбчивость. Краш не сомневался, что здоровяк тасманского покроя понимал некую серьёзность разговора и ситуации, о которой идёт речь.       – Так когда я узнаю? В самый последний момент? – с нажимным тоном переходил Краш на крик.       – Как всё начнёт подходить ближе к делу, узнаешь, – невозмутимо ответил Дингодайл. – Практика показывает, что ты лучше всего действуешь, когда не заморачиваешься, что там впереди. Но тебе нужно сказать цель. Вот над этим я и думаю.       Не доехав до ближайшего кривоватого перекрёстка с наполовину ломаными бордюрными камнями и проржавевшими колодезными решётками, в салоне заиграло мягкое звуковое уведомление, как при открытии дверей лифта в небоскрёбах или офисных зданиях.       – Ну ебаться-кувыркаться, почти горючку спалил, – безразлично выдавил Дингодайл с характерной хрипотцой во всех ситуациях, которые заставали врасплох.       – Есть тут поблизости…       – Да, знаю, – перебил он Тайни, – щас заедем, а то ещё не хватало посреди дороги встать с пустым баком.       Лихой гонщик вёл изголодавшего скакуна на заправку. Вопреки ожиданиям Краша, заправка в его глазах должна была выглядеть совсем не так, какой он её привык видеть. Дорога к заправке была особенно широкой и вытянутой, и резко уходила вниз. В глаза сразу же бросились огромные чёрные, как ночь, цистерны, усеянные небольшими по габаритам осветительными приборами, а к ним плотно пристроены железобетонные каркасные блоки, в которых они находились. Эти постройки тянулись в целых шесть рядов по пять штук цистерн на каждый из рядов. Каждый заправочный блок пронумерован. По центру всего этого массивного сооружения стоял, как объяснил Дингодайл, энергоконцентратор. «Простым языком – касса, где выбираешь, какой бенз заливать».       К энергоконцентратору тянулись толстые шланги с крепкой, жёсткой оплёткой, внутренние жилы которых серебрились на свету. Но сразу на заправочный блок Дингодайл не поехал. Сам энергоконцентратор построен по типу башни, верхняя часть которой служила связующим звеном, то есть, по сути, концентрировала все цистерны заправочных мест. В отличие от обстановки на улицах Сектора, здесь преобладала завидная чистота и порядок вплоть до дорожной разметки, которая также была вся пронумерована и чётко указывала, куда как ехать: это стало ясно, когда Дингодайл выбирал что-то на электронной доске, чуть слышно произнося отборные ругательства в своей привычной манере; как только выбор сделан и «оплата» прошла, стрелки замерцали, а прерывистая разметка рядом со стрелками загоралась светло-жёлтым по одной линии, так и идя одна за другой поочерёдно. Хотя это и не назвать световым шоу, Краша такая навигация очень даже впечатлила.       Дингодайл вернулся на место и неспешно повёл автомобиль к заправочному блоку под номером три. Уже вблизи Краш заметил платформу, размеченную по границам жирными штрихпунктирными линиями в жёлтом обрамлении. Заехав на платформу, Дингодайл расслаблено откинулся на спинку кресла. Платформа тихо загудела, поднимаясь на подвижных вращающихся настенных элементах.       – Всё-таки, хоть что-то есть для людей. Ну, то есть от людей для человекоподобных, – небрежно поправил себя Дингодайл со звериным кашлем. – Заебись же, да, паря? – Обратился он к Крашу, не поворачивая голову. – А то ещё этот заправочный пистолет постоянно дрочить взад-вперёд... Но мы и то отсталые в этом плане. Ребята из «высшего света» ваще забыли, что такое горючка, а нам её оставили, чтобы дохли от выхлопных газов – это как раз в довесок к ебаной погоде и такому же климату.       Краш ожидал, что сейчас Дингодайл подхватит волну сетующего на всё, всех и всегда, но его ожидания не оправдались: Дингодайл как будто знал, на какой ноте стоит закончить, чтобы чересчур не нагнетать обстановку.       На второй заправочный блок – позади них – подъехал новомодный, фешенебельный седан с низкопрофильной посадкой. Казалось, он проскользил до места заправки (эта установка звалась автоматизированным танкером), плывя по асфальту, точно гондола. Ярко-красный, по всей длине на обоих сторонах корпуса нанесён оранжевый контур пламени. Края языков пламени подсвечены: по их контуру проведена светодиодная полоса, отчего создавалось впечатление поистине живого огня. Из фееричного авто вышли два пассажира. Крашу они почему-то показались знакомыми, хотя он ясно давал себе понять, что из числа случайных прохожих никаких знакомых на улице он встретить не может.       И всё же он узнавал этих молодых «людей» – вытянутого юношу жеребца с тёмными обстриженными у затылка волосами и гладкой шерстью цвета кофе и девушку павлина на голову ниже его: кислого, ядовито-зелёного цвета волосы, собранные заколками таким образом, что её прическа в точности воспроизводила форму веера. Краш неожиданно для себя прыснул смешком. В Дингодайле заиграло любопытство: на что с высоты пялился его гость, упавший с луны?       – А, – понял Дингодайл, – я тоже ржал, надрывая пузо и не раз, когда видел эти молодёжные перлы. Но мне хватало мозгов не ржать прилюдно и не тыкать в них пальцем. Это тебе тоже стоит запомнить, рыжий.       Он глянул на Краша краем глаза, освежив в памяти, что рыжего в его помутневшей и потемневшей шерсти почти совсем не осталось.       – Никогда не знаешь, на кого нарвёшься. Я себе на жопу столько приключений успел найти – просто ебанёшься! Угорать в компании, в сторонке – эт пожалуйста, за милое дело, а если им в лицо – уверен, допиздишься, что заставят такую же на мошонке сделать. Ну и прикинь, как ты заживёшь с таким веником в промежности.       Тайни расхохотался, ударив несколько раз своей размашистой ладонью по подлокотнику.       Молодые люди подняли головы в сторону их автомобиля. Поначалу они глянули с укором и надменностью во взгляде, затем не менее лицемерно улыбнулись. Повернувшись к ним, Краш разглядел небрежно оторванные до самого плеча рукава. Очевидно, что это была рубашка, однако носящий, скорее всего, передумал, захотев сделать из неё жилетку. Девушка же прикрывала свои достойные места неприлично короткими кожаной юбкой и сладко-вишнёвым топом с каким-то броским, дерзкого оформления логотипом. Позади неё неуклюже вилась сумочка, больше похожая со стороны на боксёрскую грушу.       Их платформа начала опускаться – заправились. Опускалась чуть быстрее, чем поднималась. Чтобы автомобилисту не приходилось разворачиваться, на середине пути организовано уширение; платформа на этом отрезке разворачивалась в обратном направлении, чтобы водитель просто нажал педаль газа и, не задумываясь, поехал, вместо того, чтобы сдавать назад.        – Вот это я понимаю сервис! – не переставая улыбаться, выдал Тайни оценочную фразу.       Краш и это понял: сказано для него. И да, он оценил такой детальный, продуманный подход к клиентам. Зато всё это недолгое время Краш не понимал другого: зачем он так пристально смотрит на эту юношескую пару? Ответ оказался у него на руках, когда кичливая, с надменным взглядом и развратными манерами пернатая особа увлекла себя сладким гостинцем – тёмно-угольного цвета леденцом в форме буквы «N». Он замер на месте, так увлечённо смотря на сладость, что мог бы ненароком сломать шею.       – Понравилась цыпа, Краш? – двусмысленно метнул в него реплику Тайни примитивного содержания.       Он ничего не отвечал.       – Не думаю, что вы сойдётесь, – продолжал гнуть своё Тайни.       Но Краш не обращал внимание на детский сад здоровяка (уже не впервой слышать это его ребячество). Дингодайл остановился у энергоконцентратора. Над пристроенным бетонным навесом раскрылись двери панели и сверху их озарил светло-зелёный цвет в крупную сетку: сканирование для сверки полученного объёма топлива, статуса по объёму оплаты и затраченного на процесс заправки и выезда с неё времени.       Статистика, мониторинг, учёт, контроль – везде и всюду, во всей жизни Сектора.       Краш очнулся от забытья, одёргивая себя, что увлёкся «новой жизнью», забыв о сестре.       Это точь-в-точь тот леденец, какими торговал тот упитанный продавец Ве-демонии. Как называлась эта кондитерская? Какой адрес? Краш понимал, что не зря начал интересоваться, ведь этот Сектор и есть бывший город со странным хэллоуинским названием… Если он всё правильно понимал, ибо ощущал, что сейчас перестал что-либо понимать, не зная, верить ли глазам и ушам.       – Всё-таки дико приятно отвлечься от всей этой привычной суматохи, – расслабленно выдохнув, произнёс Тайни. – Время как раз нужное выдалось – праздничек, как-никак.       Дингодайл выдал в ответ утробно «угу», всепоглощённо глядя на обстановку на дороге. Любопытство и желание всё знать непреодолимо шли наружу из Краша.       – Какой такой праздник? – спросил он.       – Ну, скажем так, наш местный – типа день города: день, когда этот город получил свой статус и название. А ты думал мы тут с тобой возимся! – И Тайни залихватски рассмеялся. – Эй, старина, давай-ка и сами заедем подзаправимся?       – Да, купим хуйни какой-нибудь. И у меня пачка с си́гами уже закончилась, – говорил мысли вслух Дингодайл. Повернувшись к Тайни, он спросил: – А мальцу брать чё-нить будем?       Тайни лихо снял очки и продел их дужками у держателя зеркала заднего вида. Его громадные глаза и приветливая хищная улыбочка поразили своей презентабельностью и какой-то скрытой угрозой. Резко кивнув в сторону Краша, спросил:       – Аппетит разыгрался?       – Да есть такое, – не сразу нашёлся Краш с ответом.       – Ну, значит будет тебе поесть. Сёдня началась твоя новая жизнь, Краш! Вот ещё один праздник!       – Сплошные поводы напиться вдрызг, – ворчал Дингодайл с безучастным, усталым взглядом. – Кстати, на интеграции никакого «Краша» быть не должно однозначно, – строго процедил водитель. – да и этого имени вообще быть на слуху не должно, чтоб вы знали.       Краш глядел на прохожих, всё более и более наблюдая в их числе киборгов, на казавшиеся бесконечными дорожные полотна, ужасаясь про себя их состоянию. Он углядел парящую над одним из перекрёстков информационное табло, указывающее путь к маршруту Бластерный, о котором как-то упоминал Дингодайл до приёма к экспериментатору филину. Только потом он задумался над его словами и набрался смелости, чтобы упомянуть о разговоре с Мелиссой. Тайни сказал своему приятелю, кто такая Мелисса. Дингодайлу было не суть важно, кто она: он заинтересован, чтобы ни одна душа, живая или наполовину живая, слышала это имя, из-за чего он грубо выругался.       – Да ладно тебе, не всё потеряно, – успокаивал Тайни своим оптимистичным баритоном.       – Тем более я сказал, что только похож на него, – подбавил Краш аргумент. – Да и не я сам себе это выдумал, а другие так говорят. О том, кто те другие, она не спрашивала.       Дингодайл всё равно хмурился, но уже прекратил злобное утробное рычание.       Остановившись у обочины длинной аллеи, петлявшей между невысокими, навряд ли жилыми постройками, Дингодайл в приказной манере сказал Тайни идти. Но тот малость попридержал, что называется, лошадей, и, заметив, что тот не обернулся, тихо сказал Крашу:       – Он просто опасается, как бы через тебя не вышли на него, – хитровато улыбался Тайни, заиграв бровями. – Сейчас ты меньше всего похож на себя.       Замявшись, Тайни с наивностью во взгляде спросил:       – А ты хоть точно Краш?       Краш готов был сойти с ума от непризнания себя самого. Он и сам начинал сомневаться, но потом посмеялся от такой мысли. Тайни засмеялся следом, подхватив этот «смешливый вирус».       – Голову об стену готов расшибить, – я это, я.       – О-о-отлично! – весело подхватил Тайни, выставив большой палец вверх.       Нагнав Дингодайла, здоровяк Тайни начал рассыпаться в объяснениях, точно подчинённый начальнику.       Отвлекаясь от беспокойных мыслей, Краш оглядывался кругом: сейчас он наблюдает широкую аллею, которая по всему своему пути усеяна всякого рода постройками. Почти после каждого перекрёстка над дорогой тянулись надземные остеклённые переходы для пешеходов с подвижными лестницами-эскалаторами. Как сказал Дингодайл, всё для людей – сервис, чтобы было легко подниматься и опускаться. Он заметил изобилие ресторанов, магазинов модной одежды, множество сувенирных лавок, стеклянные стенды которых пестрили светящимися объявлениями о скидках по случаю праздника «Ве́ном и Демон»; в скобках сокращённо написано «Ve&De» жирными буквами с потёками по краям, будто художник умышленно их измазал.       Взгляд Краша оживился. Всё меньше оставалось сомнений насчёт истории этого так называемого Зоосектора: даже не увидев прямого упоминания города, он узнал знакомый почерк и стиль. Сам этот шрифт навеял ту атмосферу, когда он вышел из парка в абсолютно неведомый ему «город мёртвых», как он про себя его вспоминал. До сих пор это приключение воспринималось им как некий сумасбродный сон: всё обрывисто, ничего не понятно, и для ясности предстояло собрать паззл, чтобы увидеть чёткую картину. Для этого-то он и начал высматривать поблизости какие-нибудь кондитерские лавки. Но ничего, даже отдалённо напоминавшего такое место, не было.       Уж чего он точно не ожидал увидеть, так это в точности ту кондитерскую, в которую он заглянул, ведь Краш даже не знает, сколько лет прошло. Какой был год тогда? Он устало опустил голову. Во что бы то ни стало, он должен найти зацепку, – а она есть, он только что её видел во время отъезда от бензозаправки. Тогда ему нужна эта павлинья особа развратной наружности; но они уже отдалились на приличное расстояние от них.       Его «опекуны» вернулись довольно быстро. Тайни угостил его сытными лепёшками с кленовым сиропом и горячим чаем с лесными ягодами. Чтобы, со слов Дингодайла, не марать салон, позади спинок сидений имелись выдвижные столики на сваях, как в салоне пассажирских самолётов. Тайни во всю уплетал толстенный гамбургер размером с его прожорливую пасть.       – М-да уж, блять, жрать фаст-фуд в «Мерсе», – прохрипел Дингодайл после затяжки.       – Просто мечта! – бубнил Тайни с набитым ртом. Вид у него был довольный, как у ребёнка с «Чупа-чупсом». – Полуэлитный стиль. Сыт по горло этим изысканным ресторанным меню! Хочется пожирнее и посытнее, хе-хе-хе!       – Ну, понимаю, – вдумчиво протянул «эксперт», полностью опустив дверное стекло и высунув туда руку с сигаретой, постукивая по борту авто в такт заигравшей музыке. – И оседлать кобылочку – пожирнее и посытнее, да?       Тайни поморщился, выдавив из себя невесёлый смешок.       – Да ну! Ещё радио ловит? – удивлённо спросил Тайни, чтобы быстро переменить тему; концы его ушей выпрямились от удивления.       – Ага. Что дают, тому и рады.       Тайни, сияя от безграничной радости, произнёс название – «Guns’n’Roses» (по всей видимости, исполнитель).       – Погнали по Неоновой автостраде, пока играет ещё! – предложил Тайни, ещё дочавкивая остатками лакомства и громко облизывая пальцы.       Дингодайл думал, либо делал вид, что думает.       – Да дава-а-ай! – уговаривал сытый здоровяк. – Мы все сёдня на одной волне. Когда ещё такой шанс будет?       – Смотря как скоро наш подопытный начнёт чудить.       Смех Дингодайла напряг Краша: опять этот зверский оттенок, как будто он собрался его готовить на медленном огне, припоминая давние обиды.       – Я никого сдавать не собираюсь, – громко подал голос Краш с тенью безоблачной улыбки.       – Знаю, – безразлично бросил Дингодайл, пожав плечами, – но чипоёбам, если моча в голову ударит, и без твоих слов хватит лазеек, чтобы на нас выйти. Лучше побеспокойся за себя… и за свой болтливый рот и длинный язык.       Тайни собрал всю одноразовую посуду и с прытью и сноровкой регбиста выбросил всё в помойное ведро.       – Пристёгиваться надо? – спросил Тайни.       – Только когда выйдем на автостраду. Здесь я лихачить не стану – нахуй надо, ты ж знаешь, сколько тут кругом скоростных трекеров.       – Законопослушный, – хохотнул Тайни.       – В рот ебал рассчитываться со сраной горой штрафов. Привилегии по пизде – беда в семье.       Тайни заливисто расхохотался. Дингодайл всё так же безразлично и невозмутимо глядит перед собой, лениво откинувшись и чуть запрокидывая голову на спинку сиденья.       Первое время поездка по аллее была образцовой. Разговор о законопослушности, даже в заведомо шутливой манере, привлёк не одну патрульную машину по ходу их движения. Для Краша было любопытным видеть отсутствие красно-синих проблесковых маячков на их крыше. Само авто с виду было похоже на грузовое, и выглядело бы не иначе как танк, не хватало только установить гусеницу – так всегда твердил Дингодайл.       – Всё по-другому, да, Краш? – весело спрашивал Тайни. – Десятилетия хватает, чтобы мир с ног на голову перевернулся. Уже ждёшь не дождёшься выйти на улицы и осмотреться кругом?       Краш закивал.       – Здесь хватает ублюдков и помимо еблюстителей порядка, – предупредительно начал Дингодайл. – Хотя здешние места могут казаться большими, можешь не сомневаться, здесь все прекрасно знают, кто бывалый, что называется свой, а кто только-только осваивается. Ты даже рот раззявить не успеешь, о тебе уже знают. Это одна из хуёвейших черт всех местных – копать друг под друга. Ты можешь сказать, что так и при тебе было в Нью-Йорке, но знай, что это не так. Там под тебя могли копать, если ты какой-то видный тип, знаменитость, – а это как раз твой случай, – то здесь есть дело до всех, кто новенький.       – Я не собираюсь сидеть взаперти, боясь собственной тени, – по-бунтарски заявил Краш, хмурясь.       – Я и не говорю, что ты должен сидеть взаперти. Это я тебе всё к сведению говорю, заядлому любителю приключений.       Краш приструнил подступающее к самому горлу раздражение и неприятие. Дингодайл особенно видел все тонкости его поведения, что понял Краш по его хищной ухмылке и обнажившемуся правому ряду зубов его мощной челюсти.       «Мерседес» колесил по кольцевой дороге. В центре кольца – огромный мерцающий экран с не менее огромной головой Кортекса, который строгим взглядом встречался со всеми, кто поднимал голову, чтобы посмотреть на него. Краш узнал эту знакомую манеру держать всех и всё под контролем: в генераторной замка было то же самое – куча экранов во тьме с ним и его не моргающими глазами; пройденный жуткий этап.       – Когда уже эту рожу заменят праздничной заставкой? – недовольно спросил Тайни.       – Обычно к шести вечера меняют, – сухо ответил Дингодайл, докуривая сигарету. – Но ты ж знаешь, наше понятие времени с их совсем не стыкуется, так что всем, кто заведует коммуникациями, приходится ждать, когда дадут добро. Ну, ты там как, не обделался от огромной башки дядюшки Кортекса?       Краш понял, что этот вопрос – для него.       – Не в новинку такое видеть. Только экран уж слишком большой.       – А амбиции ещё больше, – прибавил Дингодайл, обильно сплюнув в открытое дверное окно (в этот момент как раз попутно проезжал патрульный автомобиль).       Краш видел презренные взгляды стройных, крепких немецких овчарок в форме. Дингодайл и глазом не повёл, сохраняя невозмутимость.       – Плевал на закон, – похихикал Тайни, ткнув «старину» в плечо.       Дингодайл уныло покивал.       Проехав по кольцу, дорога начинала значительно закругляться вверх; затем выехали на автостраду, без труда влившись в поток. Громкость на полную, педаль до упора – зверь скинул с себя все ограничения, забыв о безопасности движения. Краш помнил азарт гонок, сумасшедшую скорость и дикость ветра, готового смести прямо с гоночного карта, – но даже при таких воспоминаниях ему становилось не по себе от таких резких перестроений и дёрганий из одной полосы в другую. Тайни во всю орал, его переполнял адреналин и жажда скорости. Водитель какое-то время оставался безразличным к происходящему, но затем начал, из соображений элементарной безопасности, местами сбавлять скорость. Но это был лишь вопрос времени, пока автострада по направлению их движения не опустела более чем наполовину.       С высоты автострады Краш наблюдал невиданные им прежде широты Зоосектора. Всюду ослепляющий колоритный свет, постройки самых разных форм, размеров, оборудованные всем мыслим и немыслимым, некоторые из которых соединены пристройками в виде длинных переходов, по которым можно пройти из одного здания в другое. Хотя внутри улиц этот Сектор кажется не таким широким и просторным. Крашу думалось, что этот город жаждет жить светом, и неудивительно, когда над головой эти не рассеивающиеся облака, испорченные отметиной копоти с примесью нездорового болотного оттенка. Всякий раз, как его взгляд поднимался вверх, Краша снедало уныние, веки тяжелели, не в силах выдержать такой монотонной, обеднённой палитры цветов.       Хотелось ли ему дать иное название этому городу? Это был даже и не город, а всего лишь Cектор – какая-то часть жизни, запертая и изолированная от… настоящей? Якобы из благих намерений. Он думал, сколько ему предстояло увидеть, – а потому ценил эту поездку вместе с пошлыми шутками и рассказами своих попутчиков.       Затем полукольцо, ведущее постепенно вниз, прочь с автострады, увело его от городских широт и высившихся над землёй зданий. Краш перестал отличать улицы, аллеи и некие маршруты – как он узнал, такой тип дорог, который в нынешнее время активно проходит стадию адаптации к «транспорту будущего» – тому, что носит непонятное для Краша название, которое совсем не сходит с языка и не остаётся в памяти, ни с чем не ассоциируясь. А ведь носороги из «Мили» уже говорили эти непонятные названия.       Их лихая езда затихала до момента полной остановки у грандиозного строения: громадный арочный вход; от полукруга арки исходили люминесцентные колонны с коньками на навершии в форме печально и угнетающе известной буквы «N». Сами колонны вращались, издавая некий потусторонний атмосферный потрескивающий в ушах звук. По форме здание, расположенное в обособленной, отгороженной территории таило в себе неприятные для разгадывания загадки. Краш их разгадывать не хотел, но его путь, очевидно, пролегал мимо этого стройного ряда колонн. Очень отдалённо, здание казалось малым подобием Парфенона, как если бы оно – кусок отрезанного торта, недостающая часть целого. Сводчатая крыша резко уходила вверх от самого основания, без плавности переходя в острейший, массивный, мощный шпиль, мерцавший призрачно-голубоватым приглушённым светом. Ни единого оконного проёма. Наглухо законсервированное нечто, встречавшее непонятными колоннами.       Стены состоят из панелей неизвестного материала. Они наливались изнутри ярко-белым блеском, точно нагреваясь до белого каления. Краш щурился всякий раз, как этот свет пронзал хрусталики его глаз, так привыкший к унылой тусклости какого-то затравленного небосвода. Как только колонны лениво проделывали полный круг по своей оси, стены будто оживали: их просекали часто пульсирующие линии, ретиво нёсшиеся вдоль них и одинаково заканчивающие свой путь у края шпиля, источая там истовое сияние Полярной звезды, и тут же затухая. Будто изнутри кипела жизнь, тысяча жизней, которые брали начало своего пути и затухали.        – Это чудо света обзывается «Эн-нигмата», – намеренно противным тоном и с насмешкой выдавил Дингодайл. – Слово-блять-творчество, вместе с фантазией и воображалкой, заканчивается на ближайшей букве «Эн», так что заморачиваться с названиями авторства Его Светлости не приходится.       – А уж светлость он, смотрю, любит, – заметил Краш.       – По-простому этот «конвейер» зовётся «интегральней». Вообще, – вдумчиво вдруг начал Дингодайл, – я тебе дохуища всяких наших «говорят» и «называют» могу выдать, но вряд ли тебе это интересно.       – Зря так думаешь, – без промедления ответил Краш, встретившись с его зорким взглядом остроты калёных стрел.       Краш аккуратно вышел из авто, неуклюже следуя вперёд.       – Ну ты чё, ходить разучился, пока ехали? Я старался быстрее, чтоб ты совсем корнями не прирос к седухе! – возмущался Дингодайл. – Или давану́ть под себя успел? Вроде, что-то хлюпнуло, когда ты встал.       Краш с терпкой улыбочкой посмеялся, не глядя позади себя.       – Не понимаю, куда иду и на что подписался, – объяснил Краш свою нестойкую походку.       – Да там ерунда, – поддерживал его Тайни, – ну, будет, конечно, пару неприятных моментов, но…       Тайни курьёзливо заулыбался, а в его беглом взгляде читалось некоторое облегчение: Краш не стал мельтешить даже после его слов, не изъявляя желанием слышать дальнейшие объяснения.       Вращение колонн и их цветовой переливчатый колорит манил безвестного героя – таким себя видел Краш в здешних местах.       – Удачи, Бандикут, – с долей рыка в голосе выдал своё пожелание Дингодайл. Оно должно было подбадривать, но больше прозвучало как прощальные слова перед смертной казнью.       К главному входу вела весьма змеистая асфальтированная дорожка, аккуратно обрамлённая цветущими ухоженными растениями. Вся обстановка так сильно контрастировала с начинкой всего Сектора, что Краш думал, будто он сейчас на пути в театр или оранжерею национального достояния. Спектакль ожидал его сразу после пересечения границы, очерченной собранием искрившихся столпов лучей, которые образовывали своим соединением специфичную ограничительную линию.       Обманчивый фасад швырнул новоприбывшего практически в кромешную тьму. Охватил дикий страх, грудь переполнял адреналин, а сердце рвалось наружу. Воздух, казалось, насовсем покидал его лёгкие.       Чувство невесомости. Полёт в космосе, где все звёзды затухли, а планеты сгинули или сместились в совершенно другие неведомые вселенные. Такие чудеса были явно не в духе этого Сектора.       Прямо под Крашем очерчивался лучистым сочно-зелёным неоном контур чего-то, что стало приобретать округлую форму. Под ним, на внушительно удалённом расстоянии, вырисовывался гигантский шар с углублением в центре – таким большим, что захватывало дух. Глядя вниз, он чувствовал себя практически микробом, песчинкой, которую сдует мощный поток воздуха, исходящий из этого невообразимого углубления… которое внутри не просвечивается. Краш смотрел в бездну, ложно сознавая, что его обрекли на безвозвратное забвение.       Разгульное эхо забродило по невесомости. Яркий неоновый зелёный свет заполнял безграничное пространство. Ни потолка, ни стен, только этот объёмный полый шар, из-за одного вида которого сердце колотилось, пытаясь достучаться до хозяина, чтобы дать понять, как дико оно испугано, видя эту устрашающую бездну необъяснимого происхождения.       Из самых недр бездны начали медленно подниматься конструкции, внешне похожие на спички, только длиннее и с большими зазорами у оснований, но с округлым, гладким верхом. Вся эта сеть непонятных конструкций, неподвижно поднимаясь, захватила его в клетку, устрашающе начиная сближаться. Это цирковое представление с удержанием баланса на тонком канате поражало воображение. И никакой точки опоры не было.       Краш оказался во власти неведомой стихии.       Каждая «спичка» поддевала Краша за конечности, пока он не принял с безукоризненной точностью позу Витрувианского человека. Прозрачная лёгкая дымка поднималась вверх по этой странной шаткой и хлипкой с виду конструкции, как по трубопроводу. Запах Краш не чувствовал. Это, вроде как, газ, старающийся быть бесцветным, но обнаруживающийся при ярком свете. На секунду Краш подумал, когда́ Кортексу так успел полюбиться этот свет, что он столь часто стал попадаться Крашу на глаза.       Он чувствовал каждой клеткой тела, как изнутри он наполняется этим, словно бы кибернетическим, светом, и всем телом он начал чувствовать прилив щекочущей истомы. Затем края конструкции, строившейся, как фигуры в игре «городки», медленно поднимали и опускали его руки и ноги. Из-за таких причудливых постепенных, а главное плавных движений Краш воображал себя бабочкой, одиноко парящей себе в невесомости.       Независимость – ни от кого, ни от чего. Освободительная пустота.       Мутные отёки на руках просветлели, наливаясь блестящим светом, который преломлялся под кожей, обретая лучезарно белый свет. Внешняя сторона рук начала пульсировать изнутри то и дело проскакивающими импульсными пучками. Он стал огромной материнской платой, по которой проходило невообразимое множество светящихся электросигналов.       Вскоре весь его силуэт окутал ярчайший чистый свет, без каких-либо даже малейших оттенков зелёного. Краш лишь слышал какие-то мельчайшие потрескивания, как если бы работали сварочным аппаратом, и даже будь это так, он не чувствовал ни малейшего признака боли. Наступил поистине настоящий момент нирваны – глубокого и ничем не нарушаемого спокойствия, равномерно распределяющегося по всему его телу.       Мир вокруг исчезал. Внутри него проснулось озарение – неведомое чувство, которое не похоже ни на что из того, чем мы привыкли воспринимать окружающий мир. Затем замысловатая, полная хитросплетений конструкция начала распределяться по мелким частям. Приятный мерный и ровный женский голос оповестил о процессе дезинтеграции мо́диумов. Наливного зелёного цвета «спицы» выстроились в один ряд, медленно спуская его, как на эскалаторе, вниз. Он понимал, что его тянет на то самое дно, в ту бездну, откуда мог не вернуться.       – Идёт обработка интегрируемых данных, – расходился эхом женский голос, информирующий о каждом шаге процедуры.       Он слышал множество операций, так что проще было еле-еле да удержать в голове странное слово «модиум», чем всё то, что с ним происходило с технической точки зрения. Как только в глазах вырисовывалась темнота, выступая через сомкнутые веки тёмным угрожающим бугром, Краш слышал свою безликую спутницу всё меньше и меньше.       –… и так вы попадаете в совершенно новый мир.       Этот отрывок ясно врезался ему в память, отпечатавшись интригующей, наполняющей энтузиазмом силой и энергией. Мисс Система разъясняла ему примерно то же содержание, что и очаровательная, стройная белочка Мелисса.       И вновь ему захотелось верить, что в этом неведомом ему мире жизнь такая, какой он слышал её из уст Мелиссы, не расслышав все слова мисс Системы.       Затем нечто гулкое завладевает его ушами. Все чувства затухают одно за другим, – и слух, и зрение, и даже обоняние покинут его, кажется, навсегда.       Крашу уже не в новинку лишаться чувств и обретать их каждый раз по-новому. А может, ничего и не было такого необычного и он просто проглядел, случайно моргнув в ненужный момент? Он находился посреди зауженного по углам коридора. Стены сплетены сеткой ярко-лаймового цвета, которая успокаивающе мерцала, то затухая, то ослепляя зажигающим наливным светом.       – Вы находитесь на стадии завершения Интеграции, – говорил ему, уже другой, более зрелый и дисциплинированный, но одинаково приятный женский голос из пустоты. – Это означает, что сейчас вы временно отсоединены от своего телесного состояния и перешли в иное – нефизическое. Вы в Инте́гре. Вы и есть Интегра. Это не конкретное здание, не явление природы или какое-либо иное объективное явление. Это состояние, сейчас ещё чуждое и невиданное для вас.       Он неловкими шагами направил себя вперёд, глядя вверх: потолок и стены теряли плотность; от них оставался каркас – сетка, становившаяся прозрачной и терявшей своей объём. Прямо на его глазах вырисовывался могущественный, впечатляющий свод построек будущего.       – Состояние интегрирования – это комплексный процесс, состоящий из промежуточных фаз и психосоматических перестроений и преобразований. По итогу вы, однако, остаётесь неизменны, прежде всего физиологически и ментально. Вы обретаете идентификацию – возможность распознать вас в социокультурной страте. Вы также обретаете доступ к Привилегиям – системе прав и доступа, определяющих ваши правомочия и способность обеспечивать себя теми благами, услугами и возможностями, которые требуют определённой степени, либо уровня привилегированности. Подробнее о полной схеме градации вы можете узнать у представителей «Сектората».       Добро пожаловать в Неонию, новоприбывший. Ваша Интеграция пройдёт проверку в исполнении контролирующего законодательного органа – Интеграционной инспекции. Желаем вам пройти проверку, подтвердив свою аутентичность, и успешно интегрироваться в обществе.              Краш стоит у порога так называемой «Интегры». Перед ним всё та же картина, только чёрный «Мерседес» уже не дожидался его возвращения. Порой по дороге тянулась целая стройная колоннада автомобилей, норовивших урвать первенство в непонятной для других остальных гонке. На улице светлее, чем было до приезда, даже тошнотворный оттенок зелёного – там, далеко в облаках – частично рассеялся. Взгляд лёгкий и свежий, и воздух как будто чище и прозрачнее. Недоставало хотя бы малейших признаков пробивающихся из густоты мрака солнечных лучей, символически нисходящих на него с небес в столь знаменательный день.       – Ну, как оно? – внезапно раздался в его сознании голос Дингодайла, отдаваясь эхом в голове.       Краш таращил глаза, резко оглядываясь по сторонам.       – Если ты сейчас начал искать меня, – успокойся, мы уже давно удочки смотали. Хули нам тебя ждать, сам подумай? Дел-то дохуища. Подумай про себя то, что хочешь щас сказать.       Краш в мгновение услышал свои же слова в голове: «Почему я тебя слышу? И как я тебя слышу?».       – Только не падай в обморок, лохмач. – И Дингодайл принялся разъяснять очередную непонятную обстановку: – По-простому говоря, это технологии будущего, детка! А для всех вокруг – привычная приблуда. Всякие мессенджеры, куча социальных сетей – всё это древне́е дерьма мамонта и давным-давно устарело. «Старая школа», как мы со здоровяком «тигром из Тасмании», всё ещё, кхэ-кхэм, – откашлялся он многозначительным тоном, – отдаём дань прошлому, так сказать, особенно когда приходится воротить тёмные делишки. Короче, пользоваться этим делом проще, чем тебе кажется.       А Крашу вообще ничего не казалось: он и понятия не имел, что такое дистанционное общение вообще возможно.       – Думаешь о любом, кого знаешь по имени. Если не знаешь, можешь по идентификационному коду. Но с именем проблем нет, ну, или бывают, но редко. Хуй знает на самом деле. Во-о-от, но просто подумать недостаточно. Принцип такой же, как в телефонных гудках: сколько гудков, столько и попыток связаться. Считается, что больше десяти таких «мыслей о ком-то» раздражают, и поэтому мало кто «берёт трубку». Кому «звонят», тот не слышит никакой рингтон; по ощущениям в башке возникает какая-то пустота, как будто тебе в уши ваты натолкали.       Краш ответил, что так с ним сейчас и было.       – У тебя наверняка ещё куча вопросов, но всё я тебе за раз не расскажу. Чтобы закончить это дело, просто целенаправленно думаешь, что разговор заканчивается и сосредотачиваешься на реальности. Грубо говоря, если по улице бежит котяра и ты на него заглядываешься, ты этим обрываешь канал связи, потомуш ты отвлёкся. Говорить друг у друга в башке – это тема, полностью завязанная на том, как ты думаешь и на чём фокусируешься. Чем меньше ты поглощён внутренним разговором, тем быстрее он пропадает.       Краш улыбался полоумной улыбкой, пытаясь понять. В привычной манере почесал голову.       – Поймёшь со временем. На твоё счастье, никто ещё не придумал, как передавать то, что ты видишь, слышишь, нюхаешь и т. д. Тогда от этого можно было бы просто охуеть: быстро потеряешься, не зная, чьей жизнью живёшь. Для таких людей и снимают сериалы, а если у них такая возможность появится… Так, – строго перебил свой ход мыслей Дингодайл, – короче, поздравляю, ты теперь на своём ходу. Я откалываюсь однозначно. Тайни ещё на недельку другую готов дать тебе номер перекантоваться, но тебе нужно подсуетиться и побыстрее отвалить от нас. Вместе нам ошиваться никак нельзя. Можешь прогуляться, можешь уболтать его довезти тебя – как хочешь.       – А имя-то мне какое-нибудь дали?       Минута молчания.       – Кра́ух Ва́ндикрус, – ответил Дингодайл. И в голове раздался зверский хрипловатый смех. – Пиздануться можно! Ну и деятели, блять! Креативщики за триста!       – А как я его выбрал? Как ты его узнал? – торопливо сыпал вопросами Краш в его адрес.       – Ты же выбирал.       – Я не помню этого!       Дингодайл опять захохотал.       – Чтобы понять имя, думаешь это имя, я ж говорил.       – А как ты узнал моё имя?       – А, ну ты хитрый жук, – задумался отвечающий. – Это работает по принципу ассоциативности: либо имя, либо внешность – хоть что из этого вспоминаешь и… – Дингодайл заговорил потусторонним, возвышенным голосом: – сама Вселе-е-енная ищет того, кого ты вспоминаешь.       Опять тишина. Краш недоумённо спросил: «Чего?». Дингодайл снова расхохотался.       – Не забивай башку, Краух.       – Давай-ка по нормальному, – возмущался Краш.       – У-у, нет, парень. Во-первых, я теперь всегда буду с этого угорать как конченный, а во-вторых, могут услышать третьи лица. Да, от прослушки никуда не денешься, хотя я хуй ваще знает, есть ли такая практика. Пока не советую тебе шибко пользоваться такими разговорами. Как начнёшь знакомиться с окружающими, можешь начинать пробовать потихоньку. Кстати, хочешь прикол? Ты же сейчас у входа в «Интегру» эту ебучую, так? Назад не глядел?       Колонны уже не вращались, а смирно и величественно стояли на своих местах, подпирая своей силой покатую мерцающую крышу, усеянную всё теми же коньками в форме буквы «N» с гнутыми у верхов ножками. Никакой прозрачной барьерной ленты не было. Открытый проём вёл в просторнейший зал с уходящим, будто далеко в небеса, потолком. На полу так же красовалась огромнейшая буква «N», по контуру которой гулял лихой пучок света, оставлявший за собой пульсирующий электрический свет. Общий прозрачно-зелёный цвет всего помещения поражал воображение и заставлял глаза всякий раз обманываться: могут ли они такое видеть или это лишь обманчивый мираж? Всей картины изнутри он не видел, но ясно видел, как бурно кипела жизнь, какое насыщенное движение самых невообразимых существ, и не только животных, но и насекомых, и дроидов-ассистентов.       – Глянул?       – Но… там же не было входа! – шокировано мямлил Краш, не веря своим глазам.       – Хочешь спросить, почему мы тебе не сказали?       – Очень хочу! – возмутился он.       – А я уже и не помню, что видит не интегрированный.       – Как понимать?       – Так и понимай. Первый заход в это место всегда особенный. Ты не видишь, что внутри, а проваливаешься хуй пойми куда, где тебе опять втирают по ходу пьесы, как хорошо живётся тут и бла-бла хуйня война. И говорят, в какой прекрасный мир ты попал.       – Совершенно новый мир, – шёпотом завороженно проговорил Краш вслух.       – Чё-то про распиздатый мир вокруг, – вспоминал Дингодайл.       Краш сразу смекнул: разговор «в живую» собеседник на расстоянии не услышал.        – И да, если в этом состоянии болтаешь, нихера не слышно, можешь порадоваться этому. Я тебе скажу, куда идти… точнее, покажу. Или давай так: как надумаешь возвращаться к Тайни, дай мне знать.       – Состыкуемся и всё покажешь?       – Да какой, не. Ты всё увидишь, эт интересная навигационная тема. Ты можешь сходить обратно щас и узнать обо всех фишках, которые у тебя теперь появились, но я в первый раз заморачиваться не стал, ибо у меня голова раздулась, когда я начал всё это слушать. Максимум можешь про Привилегии узнать – чё по чём и с чем это едят.       Впереди ждал непознанный совершенно новый мир. Краш сейчас полон уверенности познать его, тем более другую часть этого мира он узнает ещё нескоро; ту часть, в сторону которой он глядел с момента своего первого визита.       Пока шаги, в которых он не до конца давал себе отчёт, начали вести его по лестничному спуску вниз, Дингодайл поспешил поставить перед фактом:       – Кстати, на следующий день тебе нужно будет педалить в «Секторат» – это сюда же; место одно, а учреждений два. Как гель для душа и шампунь два в одном – удобно и не забываешь, каким пользоваться, если совсем с башкой не дружишь и память работает как будто тебе давно под сраку лет.       – Что мне там делать?       – Скажем так, регистрироваться. Здесь после проверок всегда идут перепроверки, а в случае неудачи всех перепроверок делаются тонны свидетельств, заключений, решений и всякой злоебучей бумажной Лолиты-волокиты (только без участия бумаги) во имя святой отчётности. Тебе нужно засветить свою задницу, чтоб в верхах знали, что ты теперь тут обосновался и вообще существуешь, иначе начнёшь вызывать подозрения и тобой займутся, – что вполне вероятно, – именно жиробасы броненосцы. Благодаря нам ты спас свою задницу от неминуемой и ненужной участи.       Краш не стал спрашивать, почему эта участь неминуема. Ему уже не интересны последствия, которые могли бы быть.       Это будут совсем не те приключения, которые у него уже есть за плечами. Свод авантюр и драматичных перипетий спешил пополнить его нажитую в былые года коллекцию.       Он идёт навстречу новому миру. И каждый новый шаг навстречу сближает его с неизведанным.       Странно было осознавать: чем дальше он движется, тем меньше его понимание, куда ведёт столь тернистый путь... будущего, которое ещё не успело наступить.