It's a Brand New World

      

В Содоме и Гоморре для всех есть место

      Неважно, за кого-то ты или вместо,

      И не суть, из какого слеплен теста –

      Ступив на порог, сможешь сдвинуться с места?

      Все и вся открыты для греха

      С виду приличные и участливые,

      Но в реале – никто не взглянет без смеха,

Подставить другого – не помеха.

Без надменных улыбок и колких взглядов

Опущенные и уродливые,

Им хватает пышных нарядов

На этом смрадном маскараде.

      Найдутся ли светлые головы, чистые лица?

С ними ли встреча случится?

      В колёса кровожадно втыкается спица,

      Беспокойство, сердца буйный стук –

всё не спится,

      И оглушительный топот слышится:

      Несётся адская колесница.

      Не оставит за собою живых,

И никого никогда не устрашится.

             Полузабвение. Почти на пути к забытью. Краш спешил забыть многое из того, что успело произойти. Грозно звучащее название Секторат не вызывало ни малейшего желания вспоминать это место. А помнил ли он его? Ни единой детали: интеграция, мудрёная конструкция, зелёное мерцание и потрясающее сознание окружение – вакуум, пустота – всё унесло непонятным течением. Он всегда нехотя ввязывался во все те места, где задают много непонятных вопросов в официальном порядке, где предлагают, а лучше сказать навязывают ненужные услуги, вещи и всякого рода предложения, да и вообще был не ходок в сторону тех учреждений, где дело касается обработки документации и нескончаемых очередей для чего угодно: для регистрации, для визита, для подачи заявки…       Сейчас все его мысли занимала картина будущего. Разве он когда-нибудь мог прийти к такой жизни здесь, в этом непонятном полумраке, который то ли развеивается тусклым светом, то ли стоит сплошной дымной завесой, называющейся облаками, ядовито-болотистого оттенка? Но в целом, если не заглядываться на небо, сама обстановка улиц, аллей и так называемых маршрутов Сектора навевала чувство чего-то экзотического и неординарного.       За всё время поездок Краш не ощущал какого-то единения с общим движением улиц. Мимо то и дело сновали всё те же дивные формы существования, которые ни в одном сне бы ему не приснились: енот с хромированными лосиными рогами, лениво покачивающимися на ходу, точно стволы деревьев, вздыбившийся, будто наэлектризованный, мех которого чисто даже внешне казался острее игл дикобраза; дикобразы тоже нет-нет да мелькали на пути, причём более-менее похожие на себя, за исключением причёски, которая была им к лицу – в стиле панков; ирокез – эта мощная полоска волос почему-то не вызывала в нём смех, хотя на первый взгляд могла показаться совершенно нелепой и не к лицу. Но взгляд этих странных существ одинаково строгий и враждебный, поэтому Краш сохранял внутреннее спокойствие и внешне оставался непроницаем, стараясь подолгу ни на кого не смотреть (уже припоминает предостережение Дингодайла). Чего не сказать о других: все то и дело прожигали Краша изучающим взглядом.       И тут же пригодилось ещё одно напутствие Дингодайла: каждый понимает, что он здесь не свой.       Над пересечением дорог витали большие табло, на которых написаны названия улиц. Поворот налево манил его сейчас многим больше остальных, так как он круто начинал петлять практически от начала перекрёстка, да и дорога в этой части перекрёстка почему-то без разметки. Также он заметил по названиям улиц из табло, что на перекрёстке улицы заканчиваются. Прежде чем пойти дальше, Краш некоторое время решал эту загадку. Пока он задумчиво глядел то на одну надпись с названием улицы, то на другую, Краша приветливым тоном спросил низкорослый тёмно-серый крыс с инфракрасным левым глазом о предмете его неиссякаемого интереса. Кроме того, что он сразу выдал его фразой «новенький тут», крыс подкрепил его догадки: каждая улица заканчивается на перекрёстке. Краш округлил глаза, деловито мотая головой. Сам перекрёсток внутри себя считается нейтральной частью и ему присваивается опознавательный набор типа «код-схема». Заблудший путник не стал ни о чём расспрашивать: информация атаковала его со всех сторон, из-за чего Краш не сомневался, что сейчас для всех он первоклассник, только-только вставший на путь познания.       Поскольку случайный прохожий торопился, он наивно посмеялся и, махнув хвостом перед ним, когда проходил мимо, весело зашагал. Краш примерил на своей морде лишь тень улыбки, которая затем всё ширилась и ширилась. Пока он не делал каких-либо однозначных выводов, но местные ему нравились из-за своей загадочности и желания завести разговор, пуская обрывистый и странный. А ещё ему подсознательно нравилось, что его не знают… Или не помнят? Но даже так он по-прежнему способен привлечь к себе внимание одной своей молчаливой задумчивостью и исследовательским сосредоточенным взглядом.       С новыми мыслями в голове, он направился по некой улице Астра. На каждом её изгибе у подвижных частей стен зданий встречался символ в виде тонко выведенной буквы «А», которую просекал элегантный волнистый контур, усечённый у правого края практически до толщины нити. Улица выглядела опрятно, каждый предмет чётко знал своё место и, было похоже, никогда его не покидал. Особенно бросалось в глаза огромнейшее скопление разного рода габаритов и типов осветительных приборов. Улица буквально сияла от заливных прозрачно-белых лучей.       На втором изгибе дорога весьма резко уходила вверх. Непонятное возвышение вводило его в заблуждение, однако наличие оборудованных эскалаторов с полупрозрачными пластиковыми подсвеченными лестницами, упрятанных под металлическими слегка приплюснутыми полуарками тоннелей, избавило от беспокойных мыслей: можно без малейших усилий преодолеть этот «высокогорный» неестественный подъём.       Тускло мерцавший в конце подъёма пучок света игрался со взглядом любого, кто целеустремлённо или просто из праздного любопытства глядит вверх. Краш решительно не понимал, почему по Сектору так странно и непропорционально распределена жизнь на улицах. Никто сломя голову не нёсся напролом, сметая его с эскалатора, он не спеша поднимается наверх в своё удовольствие. Даже становилось по-своему одиноко из-за этого монотонного ничем не нарушаемого эхо, гулко расходившегося по всей длине перехода.       Подъём вывел его на широкую площадь, которая, как бы забавно ни было, постепенно уходила вниз. Краш не раз видел, что в этом Секторе есть мода на такой дизайн, когда всё покрытие постепенно уменьшается вплоть до мельчайшего квадратика, в котором здесь был установлен гигантский столб, создававший впечатление надзирателя, увешанный электронными билбордами и некими подвижными лентами, состоявших из линейных символов, которые, как воздушные змеи, парили в пределах основания столба и местами двигались резко, по принципу «Американских горок».       Краш не захотел выходить на столь открытое пространство, не желая показываться, тем более тут уже кипела настоящая жизнь, хотя было не так шумно, отчего не создавалось впечатление толпы в момент, когда он героически покорял возвышенность. Вместо он решил пойти по лестнице, шедшей вдоль стены многоэтажного остеклённого здания. Блестящие несущие конструкции здания ослепляли, сводили глаза с ума, потрясая ум и воображение этакой частичкой футуристичности: слегка выпуклые окна с любопытством глядели наружу, держа всю обстановку во внимании, созерцая каждые часы, минуты, секунды. Это был всесторонний взгляд паука, не иначе, на всю повседневно кипевшую снаружи жизнь.       Его удивило, что такой путь считался частью улицы, даже не переулком, хотя по размерам такая «дорога» полностью напоминала лестничную клетку, ведущую в мотель. На середине пути, прогуливаясь в неизвестном направлении, Краш, призадумавшись, не сразу обратил внимание на уширение по правой стороне, после которого пристроенная дорожка шла почти ровно по центру, уходя вниз и соединяясь с крытым полупрозрачным переходом в форме вытянутого прямоугольника.       Уширение же выполнено в форме круга, расположенного чуть ниже уровня основной дорожки. На нём красовался миниатюрный фонтанчик, мило и успокаивающе журчавший чистой водой, чистые листы для натюрмортов, аккуратно и бережно зафиксированные на деревянных мольбертах. Ограда исполнена в виде тонкослойной материи голубоватого оттенка, располагаясь на уровне глаз. Подойдя к ней, часть этой своеобразной ограды опустилась чуть ниже, подстроившись под его рост. Когда он начал всматриваться в элементы площади, сильно удивился: начав щуриться, картинка заметно увеличилась. По сути всё это единое приспособление – инструмент для наблюдения, да и позиция, на месте которой всё обустроено, более чем подходящая.       Он углядел среди насыщенного движения разгружавшийся фургон. Прежде чем скрыться за массивными автоматическими гаражными дверями, заметил выпавшую из платформы фургона большую коробку; из-за падения приоткрылась тонкая цельная крышка; на асфальт посыпались интенсивно мерцавшие ядовито-зелёным светом шары. Такой внезапный бильярд вызвал суматоху в рядах грузчиков. Те не успели скрыть инцидент от приставучих и всевидящих блюстителей порядка: две породистые немецкие овчарки в импозантной форменной одежде с угрожающими карабинами наперевес принялись, вероятнее всего, отчитывать неисполнительный рабочий персонал за это упущение. Значит, это важный груз, или даже опасный.       Наведя воображаемый объектив на нежеланных гостей, Краш чётко слышал требовательный голос овчарок, просивших сообщить кучу непонятной для уха Краша информации. По ходу дела выяснилось, что груз требует особого обращения, так как представляет угрозу для окружающих вследствие ряда опасных свойств, которые категорически запрещают такое халатное обращение. Незваные гости не спешили отпускать низкорослых и одутловатых жаб-грузчиков с миром и требовали встречи с владельцем грузоперевозочной службы по данному случаю.       Любопытство не давало ему покоя. Он уже готов рысью ринуться в очаг конфликта для проведения расследования, – как вдруг ему мысленно представились слова Дингодайла, запрещающие лезть куда попало. Рано или поздно, думал Краш, с представителями закона придётся столкнуться, но всяко лучше, если сценарий пойдёт не так, какой он наблюдает сейчас: шпионаж и нахождение на чужой территории. Ни то, ни другое не могло остановить его, однако здравый ум подсказывал, что пока со ставками на зеро стоит повременить.       Его мысли и всепоглощающее внимание отвлёк гигантский проецируемый глобус над колонной или, скорее, монументом в центре площади. Бродившие у основания лучи слились воедино, образовав форму глобуса, только не объёмного, а плоского. Это был один большой экран, на котором транслировалось одно невообразимое для него сообщение: на экране запись с ним – как он первый раз коснулся небольшого плоского экрана на информационном стенде, – в сопровождении сухого и чётко поставленного электронного голоса, уведомляющего об угрозе – о преступнике на свободе.       В голове зазвучал уже знакомый «мотив». Краш, не шевелясь, целеустремлённо глядел перед собой, опустив голову. Для него пока непривычно принимать такие дистанционные вызовы, поэтому вид у него был как при обезвреживании самодельной бомбы.       Слух малость «просел». Краш, с полсекунды подумав, вспомнил, что происходит.       – Эй, у меня тут для тебя плохие новости, – лихо трезвонил Дингодайл в его голове.       – Я в розыске? – враждебно прохрипел Краш в ответ.       – Уже наделал шума, да. Будем надеяться, поздно спохватились: ты уже совсем не тот. Как я говорил, болтать друг у друга в башке – ваще хуёвая затея, так что я бы на твоём месте двинул лыжи в свою лачугу.       – Я ещё прогуляюсь.       – Как знаешь. Тогда сигналь, как нагуляешься, если ты ещё не успел найти на свою жопу приключений. Ты хоть имя своё помнишь?       Краш не сразу понял, какое имя. Дингодайл, сквозь смех, произнёс его не без саркастических ноток.       – Мы ещё пересечёмся. До меня недавно дошло, почему ты ничего не помнишь и в башке пусто.       «… если заметите этого опасного субъекта на улицах, немедленно доложите уполномоченным силовым структурам и единицам любыми доступными способами», – услышал он отрывок после того, как слух плавно стал возвращаться. Он томно выдохнул, понимая, что игра в «кошки-мышки» опять начала набирать обороты. Он уверен, что не настолько опасен, как те странные вывалившиеся из коробки мерцавшие шары.       Прохожие перестали сновать у него за спиной. На его пути стало безлюдно. Для него в новинку то, какие существа здесь проживают. Было несколько досадно увидеть многих, но запомнить лишь того же филина со странным именем Арфео и крыса, заговорившего с ним практически по душам ни с того ни с сего.       Мысли неслись своим чередом, никак не соответствуя намерениям и действиям. Краш возмутился от явной нехватки конкретики. Глянув на проецируемый глобус, он увидел лишь открытое бледно-зелёное небо, всё ещё не понимания, есть ли тут элементарное понятие как день и ночь.       Он уже под прицелом. Но всякий раз, когда приходилось испытывать судьбу лицом к лицу к реальной опасности, Краш выходил победителем. Пройдя далее по дорожке и идя на спуск, в переходе он увидел встроенный в стены ярко-красный свет лазера, тщательно и крайне недоверчиво проверявшего всякого, кто входит внутрь. Крашу стало интересно: зачем такая разработка здесь нужна? Вошедший внутрь должен ожидать взаперти. Других способов перейти не было: это был специально оборудованный в здании переход, лишавший любых альтернативных путей на пешем ходу. Этот риск ни к чему плачевному его не привёл. Сканер молчаливо «оглядел» его с ног до головы и сухо озвучил «Никаких подозрительных проявлений не выявлено. Штрафные санкции и зафиксированные признаки противозаконной деятельности не обнаружены. Продолжайте движение».       Он вышел на оживлённую аллею, усеянную угловатыми многоэтажными домами, огороженных строго и ровно стоящими сайдинговыми панелями, местами казавшиеся выше самих построек. Много зданий с открытыми просторными балконами, некоторые их которых приспособлены для игры в теннис с настоящей озеленённой поверхностью или обустроены под бильярдную. Он не верил своим глазам.       Идя по узким тротуарным бетонированным дорожкам, Краш ощущал тесноту, будто что-то давит со всех сторон, стремясь спрессовать и превратить в труху. Никакого транспортного движения здесь не предусматривалось (по крайней мере с первых минут создавалось именно такое впечатление).       Мимо проносился колоритный каскад самых разношёрстных компаний. Наиболее частыми обитателями здесь, по наблюдению Краша, являются пернатые создания, причём перья почти у каждого оцинкованы у краёв. Если раньше гусиным пером было принято писать, то такими перьями можно было орудовать в качестве холодного оружия. Частенько попадались на виду худосочные аисты, зажиточно выглядящие пеликаны с сетчатыми зрачками, разделёнными внутри заметными неоновыми линиями (здесь же он слыхал шуточки вроде «у ребят глаз-алмаз» и «вот что такое «вооружённый взгляд», а ещё «в глазах рябит»), а также упитанные, моложаво одетые пингвины и помпезно разгуливающие павлины с надменными и предвзятыми взглядами и манерами.       Как он увидел, это Аллея Хвост-Пера, оформленная и стилизованная на соответствующий манер: каллиграфические жирные снежные буквы в обрамлении белоснежных истончённых перьев. Дома табличками и номерами не помечались; вместо этого только одно самое высокое в этих окрестностях здание гордо встречало своим красиво оформленным названием на широком стенде с художественно искажёнными краями рамы, точно в кривом зеркале.       Он не замечал за собой странную походку – солдатиком, по-армейски ровно держа шаг, как на марше или построении, размахивая руками, словно маятниками. Но за эту странность прямоходящие разнопёрые прохожие не зацепились взглядом – ни один, ибо жизнь здесь особенно кипела. Громоздкий, вкачанный филин разгружает больше своего железные контейнеры, помеченные интересным символом: квадрат, углы которого стянуты внутрь на треть, не доходя до середины, который тускловато мерцал светло-зелёными тонами, редко переливаясь стальным блеском лунно-белого света; Крашу показалось, что это самолёты стоят на взлётной полосе, готовые к долгожданному полёту; этот грузчик в тёмно-синей робе и в мешковатых штанах на лямках выглядел, что называется, брутально: коренастый, грузный, клюв его весь потёртый и, если так можно сказать, в ссадинах. Краш подслушал краем уха, что скорого обладателя тоже обяжут устанавливать искусственный имплантат.       – Это как гондон на член натягивать, – крайне грубо пробасил филин-грузчик, без малейшего усилия передавая напарникам один крупный контейнер за другим. – Заставляют же такой хуйнёй заниматься. На кой хуй мне чехлить свой клюв? – И грубейшим образом выругался, жадно вцепившись в контейнер.       Другой пернатый напарник – худосочный, но с крепкими с виду руками причудливый гибрид колибри и варана – пучил свои ярко-жёлтые глазища повсечасно, как перекачанный воздухом воздушный шар. На его голове гнездился странный, неведомый Крашу аппарат: два коротких шпиля, впившихся в дрябловатую, сползшую варановую кожу, служили чистейшим проводником электроэнергии. Он заметил, что спина у этого гибрида слишком уж неестественно массивная для такого долговязого представителя – уж слишком худосочный и тонкий. Когда он наклонился за упавшей деталью, Краш заметил, что вся его спина – огромная контурная карта, составленная из линий, а именно контактов – шин, по которым безостановочно циркулировала некая энергия (и не факт, что только электрическая, и вообще электрическая ли).       – Это не так уж и плохо, Жаа́ри, – деланным снисходительным тоном объяснял он ему. – Во всём есть плюсы и минусы.       – Вот ты как раз из них и состоишь, – осудительно рявкнул пернатый качок, громко выдохнув и смахнув пот с обмоченных на лбу перьев, выжимая их, как тряпку.       Уходя, Краш лишь успел слышать жизнерадостный смех гибрида птицы и ящера. Он и без того шёл медленно, чтобы как можно больше услышать, ведь его любопытство на этих улицах не знало границ. Но он одёрнул себя, точнее свой сосредоточенный на них взгляд. Когда он встретился со взглядом пятирублёвых глаз филина, Краш зычно цокнул, ведя себя подобающе отменному криминальному элементу. Тот сильно не засматривался, но этот взгляд точно был враждебный и даже угрожающий. Ему не шло в голову, как удалось сработаться таким разным напарникам, – и удалось ли вообще.       Это уже вторая разгрузка, которую он успел увидеть. Сразу пришло во внимание, что все здесь чем-то увлечённо заняты и никто не слонялся без дела. Между тем, многие прохожие в импозантных, дорогих одеждах целились на сквернословящего грузчика надменными, утомлёнными взглядами. Значит, здесь резко реагируют на нецензурщину. Действительно, минуя то уширявшиеся, то расширявшиеся волнообразно улицы и аллеи, он не услышал ни одного грубого слова ни от одного прохожего. И гибриды уже ему на глаза не попадались.       Краш, блуждающим и несколько рассеянным шагом, набрёл на некую транспортную станцию: просторная цельнометаллическая площадка, от которой под крутым углом шли транспортные линии. Поначалу он предположил, что здесь можно прокатиться на фуникулёре; на самом же деле по крепким линиям, увитым кабельной сетью, миниатюрными электрощитами и устройствами приёма сигналов, двигались небольшие вагончики, размером и формой убедительно напоминавшие малость приплюснутую буханку хлеба.       В центре рабочей площадки станции в свободном полёте парили непонятные символы, хотя буквы в стиле цифрового будильника были вполне понятны. Здесь он почувствовал даже слишком насыщенное движение, но когда мягкий роботический женский голос спокойно объявил об отправке корте́ров, суету как рукой сняло. На аллею уже не высыпались вавилонские столпотворения, толкотня утихла. Краш ворочал нос от перенасыщенности воздуха парфюмом и какими-то горючими жидкостями – уж слишком несовместимое сочетание запахов. Это был противный аромат, особенно когда этот смрадный микс сочетался с чем-то неопределённым – смесью перьев и куриного яйца. Он внутри смеялся этим мыслям, не рискуя, однако, озвучить их из соображений политкорректности и толерантности. На самом деле ни тем, ни другим он вообще не руководствовался – просто опасался, что привлечёт лишнее внимание и агрессию. Впрочем, последней тут и не пахло.       Краш уже забыл, как называется транспортное средство. Он увидел, как арочные стальные панели громко захлопнулись, и внутри со скрежетом раздался гул. Он не видел, как эти «вагонетки» двигались, пока они не показались из-за вытянутых, тонких туннелей. Он встал столбом напротив одного из таких открытых небольших туннелей. Из-за контура арки, в форме которой все входы были выполнены, его окутал с ног до головы узнаваемый, но до сих пор непривычный и раздражающий свет сканера. Голос попросил его стоять смирно. «Ещё бы лет пятнадцать назад я бы фиг мог усидеть на месте», – решил занять он себя передразнивающей мыслью во время так называемой процедуры «идентификации интеграции и опознания её принадлежности носителю». Со стороны это звучало чрезвычайно важно, как дело особой важности с претензией на государственно-политический масштаб.       Внезапно перед его глазами возникло вертикальное вытянутое прямоугольное голубоватого цвета табло, на котором была изложена вся его подноготная. От такого «ослепления» Краш было хотел содрогнуться и начать дико сопротивляться, но понимал, что его тело в этот момент не слушается. Его попросили ознакомиться с представленной информацией, проверив точность указанных данных. «Ёлы-палы, я кредит, что ли, пришёл сюда оформлять?» – возмутился Краш. Смешнее всего была ситуация его незнания того, как подтвердить. Логическое мышление не оставило его в стороне, и он попробовал взять удачу в свои руки: он много раз сказал про себя слово «подтверждаю». Картинка в глазах начинала плавно возвращаться к реальности. Казавшийся монструозным прямоугольник распадался на мелкие части, расходясь по сторонам. «Вот это реально 3D технологии!» – в ошеломлении думалось Крашу.       Поморгав несколько раз и тщательно протерев глаза, он увидел открытый дверной проём. Можно спокойно ехать. Внутри ничего особенного, даже несколько мрачновато от пустоты и холода металла, которым был обшит интерьер. Но как только транспорт покинул тоннель, его глаза ослепило сияние города и всех его огней. Да и внутри уже не казалось слишком мрачно; более того, обратной стороной развернулись подвижные сэндвич панели, на которых почётно гнездились напитки всякого рода сортов и видов. Бойкие, разноцветные этикетки манили взгляд, а руки неискушённого путника так бы и потянулись к ним. Из-за углов зазвучала мелодичная, ритмичная, слегка ломанная электронная музыка. Краш уже позабыл, как называли молодые такую музыку, к какому жанру относили. Но это он и не собирался вспоминать: городское сияние покорило его ум, душу и всё сознание.       Путь по линии вёл его всё выше и выше. Он не понимал, как вообще движется «вагонетка»: ни единого звука, как будто он летит в чётко заданном направлении. Зато отчётливо слышится насыщенный шум большого города, или, как заведено здесь говорить, Сектора, возвеличенные постройки которого поражали своей высотой, плотностью расположения и бесподобным сиянием, а также формами и стилистическими особенностями исполнения, которых прежде никогда не видал. Его несколько ужаснула мысль насчёт того, какие запутанные и долгие ему предстоят поиски сестры. А он ими к ним так до сих пор не возвращался.       Эти мысли перебили вопросы об интеграции – что это вообще такое, – и способностях, которые она дарует. Что такого успел разработать Кортекс? Что насчёт него, его большая шарообразная голова зияла на многих билбордах, постерах, вывесках, объявлениях, вплоть до самого, как казалось Крашу, зловещего способа установить над всеми жителями Дамоклов меч: высоко над всем городом нависало полупрозрачное кольцо, изредка источавшее свечение, раздувавшееся не иначе как жвачка, и оно куполом расходилось от оси, по всей видимости, очерчивая границы уже известного ему в своём названии Зоосектора. От такой гарпии, могущественно взирающей на всё и всех, его пробрала дрожь.       Чтобы отвлечься, он схватился за ближайшую бутылку с лиловой этикеткой. Сбоку от панели отодвинулся держатель под стаканчики. Одобрительно присвистнув, Краш налил содержимое. Жидкость была под стать цвету этикетки. Свернув губы в трубочку и выдохнув, он набрался смелости выпить неизвестное. Вкус очень порадовал. Язык заметно потеплел, будто под него подложили грелку. Чувствовался привкус шипучки – что-то вроде карамели тихонько зашипело во рту. Он охотно потянулся за добавкой, не зная отказа такому удовольствию, – и вернулся на место. Вкуса каких-либо алкогольных примесей не уловил.       Никакой тряски, никакой толкотни, суеты, воплей и ругани. Это совершенно другой вид отдыха, думал Краш, да и впечатления кардинально отличаются от безмятежного лежания на песчаном пляже в тени пышной, вытянутой листвы пальм.       Ему внезапно понравился вкус новой жизни. В совершенно новом мире. Но на подсознании понимал, что всё не так радужно здесь, как ему кажется, и ему не терпелось поведать тёмные уголки, которые этот Сектор заговорщически затаил от всякого праздного обывательского взгляда.       В его голове ещё долго висела картинка городского пейзажа. От такого наплыва мыслей он не сразу сообразил, что уже прибыл, и его уже в недоумении дожидались во всю, с нетерпением готовящиеся пассажиры.       Краш вышел на аналогичную станцию, только от неё сразу шёл путь вниз по ступеням размером с пианинные клавиши. Все строения Сектора не стояли ровно на месте, по ощущениям то уходя вниз, до поднимаясь вверх. Ландшафт, однозначно, оставлял после себя море впечатлений своим динамизмом. И до сих пор ни следа чего-то опасного, запущенного, неухоженного. Даже те погрызенные на перекрёстке бордюрные камни, которые ему доводилось видеть, не шли в счёт и ни капли не портили общее впечатление. Как будто здесь всё создано именно для пеших прогулок.       Спускаясь вниз, Краш окинул взглядом стройное, вытянутое в далёкую перспективу авеню. Если убрать все вывески, таблички с названиями, указательные стрелки и пометки, он бы навечно остался бродить по этим бесконечным улицам. Его своим грандиозным размахом встречало авеню некоего Фудинга. Судя по количеству мест приёма пищи, он откинул вероятность того, что авеню назвали в честь человека с такой фамилией. Обилие запахов вскружило ему голову.       Упоительные мысли о еде перебил вид приближающейся по встречной полосе патрульной машины. Одновременно с ней, по пешеходному тонкослойному небольшому тротуару сурово шагали представители закона в уже знакомой ему форме. Краш забежал за небольшое жилое здание, украдкой выглядывая из-за угла. Его смущало, как косятся на него редкие прохожие, особенно этот носорог-переросток, размеров которого едва хватало, чтобы уместиться в пределах пешеходного тротуара. Своим диким животным взглядом он вдоль и поперёк просверлил его насквозь. Но главное, что никто из так называемых «чипированных» даже не покосился в его сторону. Проводив их напряжённым взглядом, Краш успокоил себя.       Тут же глянул на огромный анимированный стенд. Здание было жилым, но несколько его этажей, очевидно, были обустроены под бордель. Самое же интересное, что он увидел стройную, выделенную неоном фигуру Н. Брио. По анимации он смешивал и переливал зелья, но не в колбы, а в стаканчики для коктейлей. Когда он выпивал полученную изрядно забродившую смесь, он смешно закрывал глаза, опускал голову, а затем падал плашмя вперёд. Это была не просто заставка, а целая натуралистичная анимация, излагающая полноценный сюжет с интригующей последовательностью действий. Он засмотрелся, но долго не простоял, опасаясь, что его могут в чём-то заподозрить, поэтому поспешил зайти.       Изнутри его встретил просторный зал с несколькими лестничными клетками вдалеке, левая часть которых двигалась вниз, правая – вверх. Левая мерцала призрачно-белым, правая – чёрным с кровавым контуром гладких подвижных перил и краёв ступеней. Краски опять засияли в его глазах, отчего он снова несколько раз поморгал, щурясь с непривычки. Унылый плесневевший фон, размазанный по всему небу, при длительной прогулке по улицам напрягал, а при резкой смене обстановки на такую блистательную и сияющую, глаза, кажется, вот-вот готовы были вытечь из глазниц яичным желтком.       На входе его встретил относительно небольшой холл. Бархатная обивка стен со вставленными меж их промежутками золотыми миниатюрными бусинами, создававшие собой небольшое углубление, и канделябры, горевшие неоново-зелёным дрожащим пламенем, создавали впечатление визита в крупный отель или некое оккультное закрытое сообщество. Уже здесь глухо гремел шум басов. Музыка это или нет – отсюда Краш сказать точно не мог.       Никакого ресепшена, у входа ни души. Только камеры, резко воззрившиеся на него со всех углов. Выглядели они тоже непривычным образом: объектив тонкий, в форме тубуса, и способны вытягиваться на доступное им расстояние по их длине, чем очень напоминали коварно вьющихся по земле змей. Ему сразу припомнились объективы тех парящих камер, которые когда-то использовал Кортекс для видеонаблюдения в своём именном замке. По сути, это были те же, только без утолщённого железного корпуса. Они медленно тянулись в его сторону, точно с намерением ядовито укусить.       Громадный светильник в форме горельефного прямоугольника озарил его уже знакомыми лучами – очередная идентификация, стоять нужно смирно. «Интересно, в туалетах эта хрень тоже предусмотрена?» – занял себя любопытной мыслью Краш, не в силах терпеть это неподвижное состояние. – «Открываешь себе такой крышку унитаза, а там – идентификация! О-бал-деть!». Но была в этом и доля приятного: ещё ни одно сканирование не навело ищеек на печально известного Краша Бандикута. Система, какой бы она ни была, получала информацию не о Краше, а о Краухе (это имя он искренне пытался забыть), и получалось, что он спокойно мог двигаться сам по себе, не опасаясь проверок. Но был ли он уверен в этом до конца?       Пути шли коридорами, погружёнными в полутьму таинства приглушённого света. Редкие гнутые настенные канделябры сопровождали всякого путника, а ближе к воображаемой середине пути стены становились прозрачными и за ними открывался вид, точь-в-точь как в океанариуме, только вместо загляденья в виде морских жителей хищно мельтешили в заточении аквариума механические пираньи. Светящиеся красные глаза в сочетании с жуткими громадными челюстями удильщика выворачивали наизнанку. Но Краша с самого его… перерождения тянет к опасностям, – и он подошёл к стене, обрамлённой границами одного из аквариумов. Целый рой хищных неживых рыб, прожорливо раззявивших зубастые пасти, метнулся в его сторону. Они в исступлении бились о поверхность, часто-часто открывая и закрывая челюсти, ясно говоря о намерении пропустить Бандикута через мясорубку и полакомиться полученным фаршем. Поёжившись, Краш отстранился от угрожающей близости, боясь этой сцены из кинофильмов, где в большинстве случаев преград для зла нет, так что судьбу лучше было не испытывать.       Вообще, не было ни одной живой рыбины, только «заменители». И все рыбы исключительно хищные; предпочтение в сторону пираний и разновидностей акул. Самым омерзительным зрелищем были акулы-молоты с какой-то склизкой кожей, источавшей мерцающий свет, как при облучении ураном. Ещё ужаснее было в них отсутствие глаз; две маленькие дыры, больше напоминавшие обрубленные шланги. Аквариум с ними располагался на переходе между этажами и был размером примерно с половину от общего габарита грандиозного сейфа Скруджа Мак Дака.       Когда всё это мрачное подводное царство поглощала кромешная тьма, Краш глухо слышал движение плавников, виляние туловищ мерзких рыбин, а ещё… белые точки, оставлявшие после себя быстро затухающую белую нить линии. Краш с внутренним ужасом понял, что это как раз и есть те дыры в глазах акул-молотов.       В его голове всё никак не умещалось то, насколько снаружи здание не соответствует своему внутреннему изобилию и простору. И действительно, комнаты, залы и коридоры вмещали в себя куда больше квадратов, что явно не было в духе обычного борделя.       Вздымающаяся вверх кафельная дорожка вела к платформенному лифту. Такие платформы разгрузочно-погрузочного типа используются в промышленных зонах, складах и такого рода предприятиях, где объём ввоза и вывоза изготавливаемой продукции требует действительно больших площадей для перемещения между секциями и этажами зданий. Перегородка послушно отворилась, как бы услужливо сделав ему поклон, и он неровным шагом прошёл в самый центр. По мере движения платформы тьма сгущалась. В насмешку над собой он думал, что сейчас этот тоннель начнёт наполняться водой, а потом в него запустят всех тех рыб, каких он успел углядеть по пути. Краш нездорово посмеялся этим мыслям, позволив себе умышленно чуток сойти с ума.       В какой-то момент сумрачного путешествия он вновь услыхал шум басов и даже вибрацию, которую они распространяли. В это время только сейчас Краш начал понимать, что он стал гостем подземного подводного царства. Чисто физически такая платформа не уместилась бы в нещадных квадратных метрах жилых помещений. Но дорога вела таким образом, что в самый первый визит не понимаешь, двигаешься ли ты на подъём или спускаешься ниже и ниже.       Перед ним открылся не иначе как стадион – широкая площадка для игры в бейсбол. Так бы он подумал, но увидел вместо бейсболистов и всякого рода спортсменов танцующие толпища. Огромная танцевальная площадка задавала ритм жизни местному зверинцу. Море прожекторов по всему потолку, пестрящий, сильно мерцающий свет и насыщенность колоритов оживляли и одновременно вводили в транс.       Ключевое значение имела сама музыка. Сейчас громыхала подвижная, полная басов электронная музыка с большим количеством ударных инструментов и приправленная визгом переборов на электрогитаре. Это была не запись, а живое исполнение: он видел далеко-далеко напротив просторную сцену, а за ней – платформу с диджейским столиком и небольшую группу виртуозных гитаристов.       Сперва он был полон готовности окунуться в эту гущу и надолго затонуть в ней, однако заметил, что вдоль стен имелись пристройки, связанные друг с другом декорированными переходами с чёрной кованой и узорчатой оградой с вкраплением колб и букв «N» и «Br». Каждая пристройка – небольшой уголок для посиделок: поесть, попить, весело пообщаться. И хотя контингент отдыхающих был ну очень своеобразен, никаких развратов, горячих, ожесточённых споров и яростных кулачных боёв не наблюдалось. «Даже дурь не употребляют?» – удивился про себя Краш. Он догадывался, что здесь буква закона имеет свою силу, или никто не хотел иметь дела с полицией (Крашу так было проще называть тех, кто представляют закон). Всё же, он до последнего надеялся, что заметит хоть какой-то след беззакония. Для этого он и переходил от одной пристройки-гостиной к другой.       За всё время вдумчивого обхода он заметил только хмельных худосочных дятлов с клювами, по количеству отверстий напоминавших дуршлаг, крепких полярных медведей в косухах и в стильных, но неестественно больших очках с чёрными, как ночь, линзами, и многих других, которые составляли компанию очаровательным и хорошеньким особам. Насчёт последних Краш наблюдал: чем дальше он шёл, тем развратнее и ветреней особы – и в одеждах, и во взглядах, и в поведении. На одном из обходов его ткнули носом в факт того, что можно не шарахаться в наглую, а обходить пристройки по огибающей железной кованой дорожке, изгибающейся в форме дуги. Но ему жутко хотелось посмотреть на всех них, чтобы его начали замечать. Результат не заставил себя ждать.       Он в очередной раз потерял голову от вида стройных, рослых самок страусов с не менее стройными, по струнке ровными и вытянутыми ножками, неплотно обтянутые чулками, в столь коротких юбчёнках, что чуть им стоило нагнуться – и заветное таинство их интимной части гардероба раскрывалось для всех присутствовавших. Никто ничего против, конечно же, не имел, в том числе и сами девушки. Как только он прошёл мимо, решил оглянуться, и понял, что никого ничего смущать не может: самки аистов и страусов погрузились в нежную страсть поцелуев и лёгких поглаживаний ног с заботливым ощупыванием груди.       Краш не понимал себя – что в этот момент, что на протяжении всего своего пребывания в неведомой ему – стране? – Неонии. Он нервно улыбнулся, затрясся, затем резко помрачнел и опять сощурился, быстро перекинув взгляд на танцпол. Мотив успел перемениться, и теперь не громыхал, зазвучал ритмично и вполне себе спокойно, без рвущих напополам барабанные перепонки басов и беспрестанно колеблющихся частот. Краш уже боялся представить, что может случиться, если он встанет рядом хотя бы с одной из таких колонок.       Мысли опять заходили ходуном. Перед глазами непонятная картина глубоко целующихся и ласкающих друг друга девушек. Он опять нервно улыбается. Неужели его это так впечатляет? Кажется, его мир переворачивался с ног на голову, как и все мысли, попавшие во власть жестокой и бесконтрольной силы центрифуги. Он дал себе зарок, что скоро должен привыкнуть к этим реалиям, в противном же он рискует потерять рассудок и никогда больше его не вернуть.       Но весь этот кавардак в голове не покидал его ни на минуту после увиденной живописной лесбийской картинки. Возбуждённая и полоумная улыбка не сходила с его лица. Он пытался взять себя в руки, чтобы не казаться странным, но не получалось, поэтому он обходил другие пристройки так, как ему посоветовали в соседней пристройке (только сейчас он заметил, что эти помещения назывались кабинками-гостиными; со вторым он угадал – было за что похвалить свою интуицию).       Впереди ему предстояло побродить по одиноким, узким коридорам. Открытые, не заставленные дверями проёмы вели к сияющих зеркальной чистотой многоэтажным барным стойкам, мини-кинотеатрам, комнатам для карточных и настольных игр, бильярдным; замечал даже игру в дартс, только дротики не метали, а выстреливали из маленьких пистолетиков пернатые воланчики с заострёнными концами. Краш не понимал, в чём тогда была суть такой игры. «Тир и дартс – два в одном; конечно, чё заморачиваться», – подумал он, непонимающе глядя на энтузиастов, принимавших в этом участие.       Оказавшись на пересечении, Краш сразу обратил внимание направо на большой арочный проём, «завешанный» рябившей световой плёнкой сочно-зелёного оттенка. Любопытство его вело дальше и дальше. Стоило ему сделать шаг в сторону проёма, перед его мордой тотчас вылезли металлические ставни, искрившиеся от электричества. Угрожающее количество вольт сразу давало понять, что посторонних за этой аркой не жалуют. Увидев заострённые концы в форме наконечников стрелы, кровожадно впившихся в потёртые и частично продырявленные места на потолке, он узнал те решётки, которые были тогда в кабинете Брио в замке.       По коридорам расходилось трескучее, воздушное эхо шагов. Шаги медленные, но размашистые и не совсем естественные. Шедший намеренно сменил свой шаг, и сейчас идёт совсем не так, как шёл только что. Тень ещё незнакомой фигуры вырастала из-под него. Он сразу же узнал старого знакомого, увидев тень, которую отбросила его угловатая прямоугольная голова.       Не привлекать к себе внимание при таком раскладе уже бы не получилось. Не двигаясь с места, он повернулся через левый бок, встретившись с испытующим взглядом Н. Брио. Вот, получается, и владелец этого заведения – прямо позади него.       Сюжет развивался самым невообразимым образом. Краш искал приключений, и он доказал себе, что искать их никогда не было для него трудностью. Но взгляд учёного так и норовил поставить его в условия контроля, давая понять, что сейчас Краш полностью в его власти. Краш терпеливо дожидался развития действий. Какой бы ни был сейчас над ним контроль, он всегда находил способы его ослабить и вырваться на волю.