It's a Brand New World

      Учёный уже не подавал ни малейших признаков полоумия и безумства, чем он славился в более-менее, а зачастую и в явно различимой форме их проявления и чем от него разило за километр. Теперь это был, без всяких преувеличений, видный и до непривычного рослый господин. Густые кустистые брови древесного цвета, вытянутая и относительно крепкая шея (чисто внешнее впечатление); худосочные руки и туловище шли вразрез со стройными, длинными, выровненными по линейке ногами в облачении бордовых брюк, которые явно были ему не по росту, поэтому, как подстреленный, он закатывал их так, чтобы не приходилось наступать на штанины при каждом шаге. Эта нелепая причуда сразу же бросилась в глаза, как он мельком окинул его любопытным, изучающим взглядом.       Но Краша удивил этот нехарактерный для него элемент гардероба в виде строгого, аляповато носимого им костюма и до завидного блеска начищенных туфель. Крайне странно было видеть, что у туфель между безымянным и средним пальцами ног имелся небольшой пробел, неясно зачем их друг от друга разделявший. «На рояле удобно с такими на педали нажимать, наверное», – отшутился про себя Краш. Но шутить с таким «незнакомым» человеком не хотелось. Форма головы, болты вместо ушей и зуб-разведчик, выглядывающий из-за нижней губы, не дадут соврать, что это однозначно он. И он решительно не понимал, почему этот зуб серебрился при искусственном освещении.       Подозрительно глядя на Краша, высокорослый Брио наклонил в его сторону свою голову со страусиной шеей – в этот момент он был один в один похож на удочку, повисшую над рекой в голодных «поисках» рыбы.       – Чё забыл тут, а-а? – пискляво прогнусавил учёный, враждебно сощурившись.       – Да вот, забродил, понимаешь… – неубедительно бухтел Краш, оставаясь совершенно неподвижным.       – Это у меня всё начинает бродить, когда не то смешиваю. – Брио лицемерно хмыкнул, откашлявшись. – А ты тут лучше без шуток мне. Не туда лыжи навострил, малышня.       Краш никак не реагировал на язву в словах. Щурясь сильнее обычного, Брио задумчиво тёр подбородок большим и указательным пальцами, смыкая их у середины, где имелся небольшой бугорок.       – Новенький, да? – деловито зашагал Брио, пискнув свой вопрос и при этом сильно зажмурив левый глаз. – Как давно тут?       Он встал напротив арки, выпрямившись, и требовательным взглядом дожидался ответа.       – Пять-десять минут назад как интегрировался, – ответил Краш, недоверчиво косясь на него.       – У-у-у, прелесть! – От писклявости Краш поёжился, припустив уши. Затем он уже говорил более-менее лучше – с меньшей степенью писклявости. – Новоиспечённый раб системы! Как приятно слышать, просто бальзам на душу!       Краш с утомлённым взглядом терпеливо дожидался конца его восторженной тирады.       – Ещё и бандикут, я гляжу! – участливо подхватил Брио, с энтузиазмом заиграв бровями, что было больше похоже на взмах пальмовых ветвей. – Как хорошо, что ты ни капли не похож на того самого…       Брио начал что-то бормотать про себя.       – Какого «того самого»?       Краш шёл напрямик, перебивая его столько раз, сколько будет позволять ситуация.       – Так, не делай мне голову, мелюзга! – противно прыснул Брио, шикнув в его сторону. – Я вообще не за тобой сюда шёл, понятно? А теперь брысь, харе тут зависать!       – Что за этой магической аркой?       – Не твоё сумчатое дело! Ты какой-то странный тип. Лучше иди, пока целый, а не то станешь моим подопытным, – и поверь, на этом твоя увлекательная жизнь здесь закончится.       На слове «закончится» Брио сбавил тон, произнеся со зловещим рыканьем, протягивая каждую гласную.       – Я сказал всё! – агрессировал буйный учёный. Молчаливость Краша выводила его из себя.       «Внешне он совсем другой, а поведение и повадки всё такие же, так что ни с кем не спутаешь», – уверенно думал про себя Краш.       Брио сделал вид, что никого не встретил по пути, судя по всему, в свои уединённые покои, но когда барьер покидал периметр арки, Брио пригрозил, чтобы «досаждающий ему бандикут даже и не пытался сейчас сделать глупость». Но у него уже имелась ответная фраза, которая ошарашит старого доброго знакомого.       – Краш Бандикут? – ухмыльнувшись и уперев помутневшие с тыльной стороны руки в бока, уверенно выдал Краш больше утвердительным тоном, чем вопросительным.       Брио сразу же отвлёкся от всех своих хлопот. Он недоверчиво, но не без доли живого интереса посмотрел на него, полностью повернувшись в его сторону.       – Да ты гонишь! – нервно захохотал Брио.       – Да я так, его дальний родственничек.       Когда Краш сказал слово «двойник» – он услышал, по всей видимости, «двойник» а не «родственник», – Брио сразу же успокоился и многозначительно замолчал.       – Ну, давай, начинай расспрашивать меня, как я восстал из мёртвых.       Краш приветливо расставил руки в сторону, словно готовясь крепко, по-дружески с ним обняться. Брио же занимало далеко не это обнаружение.       – Чё о двойниках знаешь? – сурово пробурчал он, незаметно для себя сгорбившись, в точности походя уже на рыболовный крюк.       – Что они – ваших с Нео рук дело и что они более чем вероятно угробили меня тогда.       Брио, не теряя время на раздумья, резко махнул головой в сторону арки. Краш охотно принял приглашение, которое так же охотно ему дал гостеприимный любитель алхимии и взрывоопасных веществ.       – Ты вообще дверьми у себя не пользуешься? – полюбопытствовал Краш.       – Постоянно их открывать-закрывать, петли смазывать – и это для каждого помещения! Делать мне больше нечего, как их все содержать. Излучательные барьеры куда лучше со своим делом справляются.       Просторный коридор, заставленный цветочными вазами, всякого рода фарфором, украшенным цветными лентами, навевал праздничный дух. Сразу за аркой всё отделано керамикой. Прямо напротив – вход в форме головы Брио. На лице негодующая улыбка, правая бровь приподнята, губы стиснуты в полоску и скошены правым уголком вниз. Рот такого проёма раскрылся, когда Брио начал к нему подходить, а маленькие, пронырливые глазки такого монумента загорелись кроваво-красным. Когда до боли знакомый свет окинул Краша с ног до головы, он устало выдохнул и закатил глаза.       – Очередная, мать её, идентификация, – жаловался Краш, высказывая своё неодобрение в сторону.       – Ещё не привык? Здесь все всю свою жизнь проводят под светом сканирующих лучей. С этим строго: у Кортекса тут все как по струнке ходить должны в плане распознавания личности; с такими технологиями это легко контролировать.       – Крыша съедет от такой жизни!       – Ко всему можно привыкнуть, – оспорил Брио его слова. – Дело привычки на самом деле.       – И как скоро ты привык?       Брио зловеще улыбнулся.       – Что ты, мне-то зачем? Эта тема с интеграцией для вас зверьков и придумана. – И с нервной весёлостью засмеялся.       За эту встречу Краш намеревался вытянуть из своего собеседника всё, обобрав его в информационном плане до нитки.       За ртом монумента в форме его головы, служившем не иначе как порталом в потусторонний мир, Краш подумал, что путь пролегал через канализацию: трубчатый длинный плохо освещаемый проход радовал лишь тем, что не был похож на цивилизацию дурным разлагающимся запахом. Но сырость стояла ощутимая. За долгое и утомительное время ходьбы его шерсть напиталась влагой, кончики обвисли, а по ощущениям стало зябко.       – Идти ещё долго, так что можем поболтать, – безоблачно ворвался Брио в тишину своим голосом, который эхом загулял по трубчатому тоннелю.       – И ты каждый день столько ходишь? – недоумевал Краш.       – Я сюда нечастый ходок.       Хитро заулыбавшись и истерично засмеявшись, он признался, что есть маршрут – и не один – покороче.        – Я не собираюсь интересоваться мистическими подробностями твоей божественной реинкарнации, потому что уверен, что ты знаешь об этом меньше, чем кто-либо в этом гиблом месте.       В этом отношении с ним трудно было не согласиться.       – А вот как тебя занесло сюда…       – Мне говорили, что в этом Секторе живут только животные, – решил резко сменить тему разговора Краш.       – Так и должно быть. Я – редкое исключение. Понимаешь, большеголовый наш вседержитель власти, – красноречиво и лицемерно начал излагаться Брио, – посчитал удобным свергнуть меня, что называется, с небес на землю. Ему моё общество всегда было неудобно, но я и не вижу поводов для жалоб. Во-первых, я остался при своём деле, а во-вторых, благодаря этому делу каждый день делаю открытия, либо начинаю другие исследования, если какое-то дело поначалу не пошло в гору. Более того, я с этого маю очень даже неплохие доходы.       – Привилегии?       – Они в том числе. Но я же не из вашего числа, а значит, они мне не нужны. А вот всем, кто здесь любит расслабиться после всей повседневной суеты – для них всегда пожалуйста. О, Краш, ты даже не представляешь, как в экономическом плане хорошо устроилась вся структура Неонии! – на седьмом небе от счастья пролепетал Брио. – Так как ты вообще попал ко мне?       За разговором путь неожиданно закончился. Перед ними показался лестничный спуск, ограждённый мелкой, чистой сеткой, за которой лежала куча разных ящиков, аппаратуры преимущественно прямоугольной формы, выложенные стопкой кипы полупрозрачных квадратов, весьма отдалённо напоминавшие бумажные листы. Весь этот груз разбирали автоматизированные погрузчики вилочного типа, какими пользуются на складах для перемещения крупногабаритных грузов.       По бокам, по мере спуска, открывался вид через широкие оконные проёмы на просторные складские помещения. Краш чувствовал себя в промышленной зоне. Это были склады, совмещённые с конвейером, на которых изготавливались любимые дела Брио: порошки, препараты, смеси, сыворотки – словом, всё, что сыпется, бурлит и принимается вовнутрь.       – Я всегда был и буду уверен, что нужно знать своё дело и идти за ним до последнего, – важно и с назиданием провозгласил Брио, гордо выпрямившись и солдатским маршем зашагав, прежде семенив маленькими шажками и хитро поглядывая по сторонам, в особенности в его сторону.       – Странно, что ты так быстро поверил мне и уже доверяешь такие тайны.       – Я не сомневался, что это ты.       – Так обо мне уже рассказали?       Брио выразил на своём лице сильное и взволнованное недоумение.       – Кто рассказал? Я только видал, что ты в розыске. Я – конченный скептик, – истерично прыснул смешком, – меня трудно убедить даже видеозаписями и снимками. Пока в живую своими глазами не увижу – хрен чему поверю! Но честно, дико удивился, когда твоя морда показалась на экране. На твоём месте я бы не придавал этому ни малейшего значения. Вот увидишь, этот шум уже скоро должен прекратиться.       – Откуда такая уверенность?       – Да ты себя видел? На самого себя не похож! Да и здесь все крупные владельцы СМИ относятся к новостям таким образом, что они упорно транслируют только проверенный факт. Факт твоего пребывания установить установили, но подтвердить некому. А живые очевидцы тут важны.       Тут Брио резко умолк, оборвав дальнейшую мысль. Краш заметил в нём эту чудаковатую манеру, но она была ему к лицу, как бы дополняя образ фанатичного алхимика.       – Но как эти кадры вообще попали на экран?       Краш одёрнул себя. Слова Дингодайла лежали на подкорке, и он вспомнил, что они гласят не распространяться о себе во всеуслышание. Ситуация сложилась крайне непонятным образом: он уже ясно представил себя, но скрывает факт своего появления.       Молчание Краша наводило на подозрения. Поначалу Брио хмуро дожидался ответа, затем решил прояснить ситуацию, сказав, что на съёмке, действительно, он. Краш всё это знал до мелочей, но решил сделать ход конём, взяв на вооружение только что им сказанные слова: не увидит в живую – не поверит.       – Прям уж я так похож там?       – Да вот я и думаю… – лениво жевал слова Брио.       Учёный отвлёкся на грузчиков, перетаскивавших небольшие стальные ящики. Резко гаркнув с презрением на нерадивых грузчиков, Краш подскочил от писклявой громкости. Пока он выговаривал им за небрежность в обращении, один из рабочих подтолкнул спиной один из таких же ящиков. Краш сильно был впечатлён, увидав рассыпавшиеся шары. В точности те, которые он видел издалека с обзорной точки на площади. Брио приказал немедленно всё привести в порядок, брызжа слюной и во всю размахивая указательным пальцем правой кисти, левую ладонь засунув в большой, размером с сумку карман.       Они шли вдоль лабораторных ячеек и экспериментально-испытательных комплексов. О своих владениях безумец рассказывал с нескрываемым наслаждением. В его кабинет вела платформа, приводимая в движение пневматическим усилителем, встроенным в горлышко гигантской широкой колбы. К платформе крепилась некрутая размеченная дорожка типа пандуса с углублениями чуть ли не для транспорта на гусеничном ходу.       И вновь «личный кабинет» – это целый помпезный зал, по площади которого можно было выгуливать собаку не одному собачнику, кататься на автомобиле и не знать себе отказа ни в чём, ни в едином удовольствии. На удалённом расстоянии друг от друга, в углублениях стен гордо и самодостаточно стояли рослые колбы: одни с раздутым корпусом, другие с зауженными и вытянутыми горлышками, – и ото всех изнутри исходил душистый аромат и чарующая, мистическая дымка того цвета, чем они были наполнены. Напротив него жидкость внутри погуще, позади – прозрачнее и светлее. С потолка грозно свисали установки, очень сильно напоминающие прототипы «Эволво Рэй» – те же тарелочной формы оранжевые сетчатые диски и шпилевая основа, закруглённая на конце фиолетово-белой радиальной выпуклостью.       В тусклом полумраке он со своего места видел немного. Зато радовался, что уже не такой пробивающий холодок и не так здесь до противного влажно. Понимание мебели было своеобразным: углубления в стене, будто сделанные пинцетом надрезы, из которых выходила тонкая полоска, обитая мехом и кожей. Краш и не пытался понять, зачем так странно организовывать места, а главное целесообразно ли – для какого количества гостей нужно столько места по всей площади «личного кабинета»? Да и вообще это не кабинет, а зал, полноценный просторный зал.       Но Краш утонул на минуту забвения в воспоминаниях, когда Брио патетично отозвался о своём гнезде творческих свершений «Великий холл». Пошли не совсем интересовавшие Краша воспоминания о том, что Брио всегда был над тем холлом и не раз мечтал о достижении его высот. Воспоминания умиляли тем, что и для него они имеют свою цену. Впрочем, что-то теперь крылось и в мечтаниях безумца, всегда бывшего себе на уме, с маниакальной мимикой и казавшимися такими же стремлениями и желаниями.       Краш занимал себя баловством, глядя через микроскоп на насыщенную жизнь микроорганизмов, во многом ужасаясь, как это всё выглядело противоестественно его взгляду. Криогенные капсулы, мрачно нависающие над залом, не способствовали приятному и непринуждённому разговору, так что скажи он Крашу «чувствуй себя как дома» в окружении этих устройств для мониторинга размером с два сопряжённых друг с другом шкафа, от которых то и дело вились, словно угри, блестящие шланги, он бы вряд ли когда-либо почувствовал здесь домашний уют.       Часть зала на юго-востоке была отгорожена тем же барьером, что и арка (Краш так и не понял, как Брио снял барьер), только источал он серовато-чёрный искрившийся вдалеке свет. Он всё чаще стал замечать, что в этом Секторе всё что-то светится, мерцает, рябя в глазах и норовя свести всем этим колоритом с ума. Краш шёл, стараясь сильно от него не отставать. Ему было совершенно невдомёк, куда шёл Брио.       – Если это действительно ты, Краш Бандикут, – коварно произнёс он его имя, – почему ты создаёшь впечатление какого-то левого бандикута, которого нашли не иначе как на помойке?       «И на добром слове спасибо, бали́н», – иронично подметил Краш.       – Я полагаю, тебе явно есть что́ рассказать.       Они вышли на пустую часть помещения. Вся поверхность – потолок, пол и стены зашевелились, показывая свои скрытые тузы в рукаве. Когда роскошная мебель и приятный травянисто-зелёный цвет интерьера освежил взгляд Краша с этой унылой обстановкой в холодно-синих тонах, с потолка спустились панельные стены, а над ними засветили с разных углов компактные прожекторы, закреплённые вдалеке, казалось, куда дальше пределов потолка странного помещения.       – Для начала мне просто интересно, где мы сейчас.       Брио окинул его непонятливым взглядом, чуть заметно выпячивая нижнюю губу и придавая мимике некоторую рассеянность.       – А, – наконец сообразил загадку Брио, – довольно глубоко под землёй.       – Во-во, – закивал своим мыслям Краш. – Я был бы в шоке, если бы ты умудрился всё это впихнуть в небольшой жилой дом.       – Тогда бы у меня от жалоб жильцов отбоя не было, – расхохотался Брио. – Сам видел, тут приходят, чтобы куражиться на полную. У меня круто именно тем, что здесь можно развлекаться даже с нелегальными вещичками, типа дури или самогона моего собственного достойного производства.       Брио максимально одобрительно покивал, сделав поползновение на «скромное» упоминание своего бренда.       – Теперь стало чуток понятнее, почему ты не жалуешься, что Кортекс дал тебе пинка в сторону этого Сектора.       – Дела сразу в гору не шли, но я умудрился выкарабкаться. Всё же, ты меня забалтываешь. Давай-ка без хитростей…       Краш резко и живо перебил его, весьма авторитетным тоном заявляя, что он с самого начала хотел уточнить этот «глубоко зарытый» вопрос. Брио самодовольно улыбнулся, гордо подняв голову со своей вытянутой шеей. В своей занимательной повествовательной манере Краш не стеснял себя использованием значительных приукрашиваний и преувеличений. Неизвестно, насколько был доверчив Брио на слух, но он одинаково терпеливо и всепоглощённо слушал с того момента, как начали появляться знакомые имена участников... или даже сказать соучастников. Когда он сказал, что в живую виделся с броненосцами, слушающий удивлённо выпучил глаза и лестно отозвался о том, какой он был и будет бандикут – всегда готовый на всякий неоправданный риск.       Так история и закончилась интеграцией, которой, между прочим, Краш не помнит ни до, ни после. Вынырнув из пучины раздумий, Брио невнятно пробормотал:       – Да не бери в голову, ничё с тобой плохого не сделали. – Пораздумав ещё пару секунд, уже внятнее, прибавил: – Наоборот, спасли твою задницу от принудительной встречи с броненосцами.       Краш уже уразумел, что броненосцами здесь пугают, а их образ синонимичен слову «представители в форме», хотя от Дингодайла он прекрасно слышал, как их «грациозно» и со всеми почестями величают. Поделившись этой подробностью с Брио, тот весело хихикнул, охотно покивав головой.       – Дингодайл, пожалуй, такой персонаж, который, с одной стороны, круто изменился, а если посудить с другой стороны – остался при своей натуре, – вольно размышлял Брио, витая в облаках. Он неспешно расхаживал, глядя сосредоточенно куда-то в потолок.       Затем Брио обратил куда-то в пространство фразу «И теперь ты здесь, у меня», – вдумчиво растягивал он слова, периодически сопровождая их малозаметными кивками.       – Как хоть ко мне-то забрести умудрился?       Брио выслушал в двух словах, как, что называется, дурная голова ногам покоя не даёт.       – Ну, да, если так посудить… Я бы тоже побрёл куда глаза глядят: всё новое, неизвестное, такое странное и непознанное… В общем, тут тебя удивить нечем: зная тебя, ты и не на такое способен. Но как чертовски повезло-то!       – Был бы логотип над входом менее узнаваемым…       – А, эт точно! – энергично подхватил Брио, тряся вытянутым в его сторону кривоватым, как незаточенный карандаш, и суховатым указательным пальцем.       – Надо бы поставить в курс тех двоих, – сказал Краш, имея в виду своих старых знакомых.       Краш не сразу расшифровал его безучастный взгляд. В мысли он ни к кому не залезет: он практически с порога сказал, что не интегрируется.       – А почему ты отказался от таких возможностей?       Брио хитро хихикнул.       – Хочешь знать ответ напрямую?       Краш не задумываясь закивал.       – Ты его не услышишь. Этот процесс ещё не изучен на человеке. А я не хочу быть экспериментом, ага? Конечно же, нет! Над другими ставить эксперименты – да всегда пожалуйста, любой, как говорится, ваш каприз, хе-хе! А надо мной, не-не-не, эт вы бросьте ради всего, что тут ещё есть – если есть – святого.       – Ну ты жук! – ехидную выдавил из себя улыбку Краш.       – Да я бы всех начал из себя выводить, дай мне такую возможность у всех в голове всякую чепуху говорить, чтобы они до посинения слушали мой писклявый голосок. Так и что, эти двое тебе помогли вот так перевоплотиться?       Краш кивнул. Брио заинтриговано рассмеялся в бороду.       – Вообще ни капли на себя не похож. Даже глазища и взгляд совсем другие. Что это там за филин такой чудотворец?       Он пожал плечами, сказав, что впервые с ним познакомился.       Заиграла приятная, слегка навевающая сон однообразным и успокаивающим мотивом музыка. Уже знакомый голос ассистента оповестил, что время восемь вечера и сегодня по расписанию сбор консилиума в его личной комнате для сборов и коллегиальных совещаний через полтора часа.       – Моя дорогая Де́рри! – влюблённо пролепетал Брио, довольно хохотнув. – Всегда держишь меня в курсе в этом огромном одиноком… холле.       Он не сомневался, что навевает своему собеседнику колкие романтические воспоминания, всякий раз называя своё сокровенное пристанище холлом. Но Краш сосредотачивался на наблюдении, касающимся устроенности уже третьего его старого «доброго» знакомого. Никто не обделён благами, у всех под боком разительной ширины квадраты – помещения размером с бейсбольную площадку.       Вот сейчас летающий дроид деловито и деликатно сервирует стол. Как выяснялось, у Брио всё чётко по расписанию, и он так же чётко ограничивает по времени дела насущные и досуг, с ещё большей ясностью зная наперёд, какое именно у него дело и какой именно досуг. Сейчас была так называемая полуторачасовая релаксация напитками без единого упоминания о содержании спирта. Также подоспели и мороженые десерты. Всё было холодным, и Краш не нашёл бы это логичным, если бы здесь не было достаточно тепло.       – Тихо и мирно у тебя тут всё, хотя по пути сюда так и не скажешь, – заметил Краш, слегка мрачновато окидывая сводчатый потолок, утопавший в беспросветном мраке.       – Ты про мой чудесный встроенный аквариум?       – Даже не представляю, сколько в него вбухано бабла.       Краш вдруг широко раскрыл глаза, поняв, что никак не может отвыкнуть от денег. Ещё более поняв насмешливый взгляд Брио и игривое шевеление его бровей, он в свою защиту затараторил, что никак не мог понять, что значат все эти Привилегии. Само значение понятно, как он объяснял своими словами – дают на какие-то вещи права.       – Именно. Но ты не понимаешь, как это всё вкладывается в бизнес.       Брио смерил его весьма пытливым, изучающим взглядом.       – У нас точно не полтора часа в распоряжении, как ты мог подумать, – с маленькой издёвкой в голосе сказал он после пары секунд молчания, пока наливал себе искрящийся золотистый шипучий напиток, – так что-о-о… – призадумался, вдумчиво глядя в бокал. – Я тебе явно всего не расскажу.       Он с удобством откинулся на спинку мягкого раскладного кресла-дивана, удовольственно запрокинув левую руку за спинку, отчего та лениво свисла.       – Я всё не пойму, чего ты тут добиваешься, Краш Бандикут?       Вопрос оказался более чем неожиданным. Он не смог понять, на что его должен был навести этот вопрос.       – Тут?       – В этом поганом Секторе, – с кривой кислой улыбочкой процедил Брио сквозь зубы.       Он заказал у ассистента музыку. Зал окунулся в ещё пущий мрак удручённой, грузной музыки; в ней не было мелодичности, жутко звучал орган с примесью электронных звуков и спецэффектов и волнообразно резонирующих нот.       – Рано или поздно о тебе узнают, – таинственно вёл Брио свой разговор, будто с собой, – как узнали тогда.       Брио закрыл глаза и оказался в каком-то медитативном состоянии, улыбаясь своим мыслям, чуть опустив свою непропорциональную голову-трапецию, под определённым углом зрения напоминавшей угловатую форму утюга.       – И обязательно доберутся. Знаю, тебя этим не проймёшь, и…       – Неужели былой вражды нет?       Брио понравилась игра во внезапные вопросы. Он ждал разгадки этого вопроса.       – Я к тому, что уже трое содействуют мне. Конечно же, меня этим не проймёшь, – уверенно отвечал Краш на его вопрос. – Меня только донимает непонимание причины: почему вы мне помогаете? – чётко расставил он каждое вопросительное слово в предложении и по слогам всё быстро произнёс.       Брио неожиданно нахмурил кустистые брови, почесав локтем левой руки, в которой держит бокал, коленку.       – И вправду ведь. Потому что тебя уже укокошили раз; ты, как Терминатор, не успокоился. Ты – Призрачный гонщик, в погоне за несбыточными разгадками, – смеялся тихонько Брио утробным смешком. – Так что в моих глазах ты заблудшая душонка… Ну, короче, ты здесь не за моими лирическими образами. Как насчёт того, чтобы я вкратце обрисовал тебе, как всё было после того, как ты откинулся?       Краш уже слышал две версии. Он не думал услышать сильно отличающуюся версию, но Брио заверил, что осведомлён больше двух бывших гастролёров.       – Искать искали твоих убийц, да фиг там чего нашли. Кто тебя урыл, чем, во сколько точно – одни сплошные догадки. Следствие в тупике, все тупо разводят руками. Шумиха такая пошла по Нью-Йорку, что за любую дезинформацию, типа простую догадочку, мысль вслух, наказывали долларом, – и нехило так я тебе скажу. Это было полнейшей демотивацией, поэтому таким идиотским образом твоё дело быренько за-мя-ли. Прикинь, да?       – Перестали вести, просто…       – Просто потому что нужно было оперировать фактами и только фактами, а их ни у одного даже самого матёрого следователя и офицера не было. Я тоже не мог поверить, что вокруг тебя – уже покойничка – такие страсти начали вертеться. Но ты не подумай, что сейчас, как ты нарисуешься со словами «Я живой!», тебя встретят букетом душистых цветов с транспарантами. Кортекс даст своим послушным шавкам команду «Фас», и тебя загрызут, как те замечательные рыбёшки в моих дивных аквариумах.       Он истерически рассмеялся, запив своё безумие шипучим напитком.       – И так тебя просто стали помнить, – без доли лиризма заключил Брио. – Навещать на кладбище, класть цветы на могилу; ну, твоя родня в первых рядах, эсессно, – энергично тряхнул он головой для акцентирования внимания, словно изрядно выпивши. – Всё с почестями и по совести, тут ты можешь быть спокоен… и упокоен, мха-ха-ха-хаа!       Краш скорчил насмешливую гримасу, но в душе у него всё искривилось и шло ходуном, как в миксере.       – Вот вкратце так. Куда интереснее проследить за всеми нашими движениями. Братец твой и сеструля очень скоро начали жить отдельно. Аку без конца бился за их воссоединение, но потом сам осознал, что взрослая жизнь фонтанировала во всю. Кранч затерялся в своих контрактных службах, и со всеми своими командированиями он для меня стал эхом в тёмной пещере: оно есть, но откуда исходит – неясно. Коко тоже стала сама загадка. Она долго и отчаянно стала биться с Н. Джином за идею воскресить тебя и копытила не покладая рук на разработку чудодейственного средства или целого ахрехата, – насмешливо выдал он искажённое слово, – лишь бы ты восстал. Слу-у-ушай, так у неё удалось, получается?       Брио ошарашенно пялился на Краша.       – Похоже на то.       – Но я с Н. Джином всегда на связи, так что не спеши радоваться, я тебя просто развести хотел, – во всю лукавил Брио. – Он с точностью до даты и времени помнит момент, когда она истерически начала в него чуть ли не плеваться из-за того, что он нашёл себя в автосервисе. Видать, «Тачку на прокачку» насмотрелся, других объяснений у меня нет. Ей-богу, они выглядели как супружеская пара! – хохотал Брио. – Он выпал в осадок, что она начала ему предъявлять так, словно он был должен. У Н. Джина была голова на плечах… пол головы, чего было достаточно, чтобы понять, что они тратят ресурсы и усилия в пустоту.       Краш невесело глядел на весёлую, безоблачную физиономию Брио. У него нехотя чесались кулаки… почему-то.       – Она, кстати, вышла на него через Пасадену, – заинтригованно прибавил Брио, следя за реакцией своего незваного гостя. – Что он, что она – оба ошивались где-то на западе. Но явно не в Техасе, это я точно могу сказать. Подумать только, столько всего уже из головы вылетело – так давно это было, – говорил сам себе Брио, будто резко забыв о присутствии Краша.       Краш же ударился в мимолётное воспоминание, но оно так утянуло его, что мимолётным не казалось: уж слишком сильно было впечатление от её быта и встречи с ней, уже повзрослевшей; блондинистая, вытянутая, стройная, верхом на скакуне, не покоряющаяся ни сухости климата, ни жару солнца пустынь. Вспоминая её проникновенный, прицельный взгляд, его неожиданно перетряхнуло. Брио негодующе повёл левой кустистой бровью вверх, после прыснув утробным чудаческим смешком. Краш поделился моментом встречи с Пасаденой, сделав акцент на том, кто́ дал ему на неё наводку.       – Во-о-он как, – впечатлившись, пропел своё удивление Брио, одобрительно несколько раз покивав. – А это вот любопытно, даже очень.       Однако, Краш его малость разочаровал, сказав, что о его словах никто ничем даже не обмолвился. Брио поинтересовался, когда он с ней виделся. Краш глуповато улыбнулся, поняв, что он заговорил о чём-то своём: не могли бы за него спохватиться, пока он был при жизни.       – Это верно, точно, точно, – бурчал себе под нос Краш. Брио попросил его угоститься. Краш взял какую-то полупрозрачную, мутноватую на дне шипучку, которую аккуратно, вплоть до капельки налил ему прирождённый бармен.       Краш едва слышно захихикал.       – Во рту всё щекочет, – засмеялся Краш. – Как будто петарду сжевал.       – Здесь всё моё добро, – гордо объявил Брио, радушным жестом указав на весь распивочный ассортимент. – Я последнюю нашу встречу, – хохотнул Брио при слове «последний», – угощал тебя одной интересной штукой. Это я к тому, что ты ж доверяешь мне?       Краш встретил его испуганным взглядом.       – Да я не к тому, не-е-е! – смеялся Брио. – Я тебе к тому, что я цианидом тебя точно угощать не буду. Наоборот, ты всегда мне казался каким-то особенным сомелье. Всегда хочется тебя угостить чем-нибудь этаким, знаешь ли, хе-хе-хе. Давай раз и навсегда рассудим уже одну штуку: – напустив на себя серьёзную важность, проговорил твёрдо Брио, – я на тебя зла не держу, нисколько, ни капли, ноль концентрации ненависти в моих намерениях относительно тебя. Стало быть, чем смогу, помогу, если только при этом я ничем серьёзным не рискую, прежде всего говоря о любых визитах «уборщиков».       Брио пояснил вопросительный взгляд Краша тем, что так тоже принято называть служителей правопорядка.       – Это более цивильный эквивалент, мхе-хе-хе! – фанатично хохотал Брио, запрокидывая голову. – Я знаю, какое ещё слово тебе говорил Дингодайл, но, прошу, не при мне, пжалуйста, я, какой-никакой, интеллигент, мать его, и прямых грубостей у себя на приёме не потерплю. Поначалу мирился с этим, но привычки – такая дрянь: затуманивают глаза, позволяют всему с рук легко сходить – одним словом, бардак. Мне всё больше кажется, что это веяние нашего куда-б-деться интеллигента Риппера Ру.       – Он тоже в этом Секторе живёт?       – О-о-о, тут какие только черти в этом омуте не водятся! Не знаю, насколько тепло он тебя примет, но крайне не советую вообще ему на глаза попадаться. Как бы тебе объяснить… Это одна из послушнейших шавок, которая есть у Кортекса на привязи. Можно считать, он тут самый главный во всём Секторе. Его тут никто не переваривает и ничего общего с ним иметь не хочет, поэтому очень сильно стараются, как могут, не упоминать его имя, что называется, всуе, но в том же борделе можно пропустить кружечку другую крепкого пивца за обсуждением того, как бы ему чего подсыпать в его сытную еду или напиток, чтобы потом он не слезал со своего трона, величественно на нём восседая день и ночь напролёт.       Краш хотел разразиться смехом, но почувствовал какое-то странное смущение. Он сам не мог понять, почему после смены «имиджа» он заметно посуровел и стал нелюдим в незнакомой среде.       – Хотя мне кажется, что индивиды с таким образом жизни заболтают до смерти любого, кого посчитают нужным, на тему того, что им можно доверять.       – У него туго с общением?       – Конечно. За все его мутные делишки и волю пера он обречён на одиночество, хотя, по-своему, и не такой прям одинокий. В общем, это сложно донести таким, как я, ибо я даже не знаю, что́ тебе о нём рассказать.       – Чем он это заслужил?       – Он работает на руку всем нашим прогрессивным умам и всей их общественной жизни, строча шедевральные статьи, обзоры, иногда даже умудряясь совать нос в протоколы расследований, дела подсудимых и во всякое такое грязное бельишко. По сути, он исполняет роль надзирателя, духовно просвещая, выразимся так, высшую расу о низменностях и пороках низшей животной расы. С виду ты не скажешь, что тут плохо живётся – не, всё супер, все всем обеспечены, и так оно и есть. Но когда бы было так, что всея и каждый доволен жизнью и даже не подумает тыкнуть пальцем в сторону другого, говоря, что у него-то жизнь куда лучше его?       Брио приказал музыке утихнуть. Ему внезапно захотелось тишины, чтобы он чётко мог слышать себя и то, что он говорит восставшему из мёртвых.       – Он обрёл славу навозной кучи с момента, когда на основе одного громкого инцидента объявил о – сейчас внимательно – правомерности стражей порядка целенаправленно лишать жизни, если того требует острая необходимость. Не знаю, чего он обдолбался тогда, но его хорошенько так понесло, и он принялся во всех дотошных деталях перечислять, какие обстоятельства и всякие там условия могут позволить – ещё раз повторю – убить любого жителя вне зависимости от его пола, социальной роли и всего-всего остального. А ещё возраста. Последнее вообще интересно, ведь, получается, со спокойной душой – а есть ли она у таких живодёров, спрашивается? – можно отправить на тот свет новорождённого?       Краш был мрачен, как туча.       – И вправду, чем он таким обдолбался?       – Да это он на полном серьёзе из своей чумной башки вытащил. И его законопроект приняли, мне кажется, без всякой задней мысли. Попробую тебе при следующей встрече рассказать.       Краш и не рассчитывал на следующие встречи: жизнь в Секторе для него – один день, и каждодневная, не прерывающаяся борьба в погоне за ясностью в голове.       Брио запросил озвучить время. Ассистент дала информацию о времени – без пяти десять. Оставалось менее получаса.       – Я хотел тебя спросить, что́ тогда вообще держит здесь всех, если прекрасно понимают, что их ни за что могут убить, скажем, при исполнении?       – А доказывать правомерность тоже не так уж и сложно, – сетовал Брио. – Просто парадоксально: если убил, в три погибели согнись, чтобы доказать, что это лишение жизни – реальная необходимость. Ну, что я тебе скажу: во-первых, кто готов оставлять всё нажитое только из-за боязни смерти? Здесь звери и редкие люди не из робкого десятка, хотя горой друг за друга отнюдь не все готовы стоять; ну а во-вторых, так уж плохо, когда ты знаешь, что тебя могут прикончить? Просто имей это кровавое правило в виду и не напрашивайся на пулю. Как и во всякой среде, Краш, нужно уметь адаптироваться. Это такое удивительное свойство организма на самом деле…       Брио, заметил Краш, умел выдернуть себя из абстракций и избыточной рассудительности, будто ясно понимая, что Крашу нужна чёткая и прозрачная информация без отвлечений. Между тем, он нервно стал потаптывать левой стопой – его свободное время было на исходе.       – Кстати, видал, как эти мои растяпы на складе небрежно обходятся с грузом? Видал вывалившиеся из небольшого ящика странноватые шары, как для игры в лото?       Краш не успел даже кивнуть в ответ, как владелец лихо распорядился показать презентационную доску с широкой диагональю, которая образовалась от приглушённого света, павшего прямо между ними.       – Это самые грозные какие здесь есть снаряды, по-научному называемые Ойнио́нами, в военном деле – ХНКС: химические нейронные кумулятивные снаряды, в разговорном военном – «жёлторотики». С названием не промахнулись, ведь при контакте с органическими соединениями они вправду становятся похожи на луковицу. Они экипируются в индивидуальном порядке для каждого «уборщика», а иметь удовольствие пошмалять такими есть лишь у единиц. Сама установка выглядит так.       На диагонали проецируемого экрана показалась трёхмерная модель пусковой установки, больше напоминавшей по форме продолговатый вытянутый тубус. Сама пусковая основа – в форме тубуса – выполнена из наипрозрачнейшего материала, который, со слов Брио, обеспечивает владельца детальной информацией о том, сколько осталось снарядов, что очевидно, а также обладает рекордными термальными характеристиками. Над медленно вращающимся огнестрельным оружием высветилось название «ONYolk RD», после названия следовали нижние подчёркивания. Брио объяснил, что это шаблон, на месте которого всегда указывается спецификация и количество отписанных каждому служащему таких снарядов.       – Внешне – чисто даже по габаритам – настоящая ракетница, но почему-то было принято классифицировать как винтовку. Мощный многослойный прямоугольный корпус, снизу идёт цельное подвижное цевьё, которым и держаться удобно, и быстренько перезаряжаться, готовя новый снаряд, а заодно избавляясь от продуктов распада уже отработанного снаряда. Это тебе ни к чему, не бери в голову, – хмурясь самому себе, небрежно махнул рукой Брио. – Продольный сегментированный ствол с рифлёным покрытием, изготовленный из модифицированной смеси пластмассы и никеля, направляет смертоносные шарики «радости» точно в цель. Здесь кучу всего ещё рассказывать про всё-всё-всё – давай пропустим.       Брио не сомневался, что Краш мало чего запоминал в этот момент.       – Ребята, у которых в руках такие игрушки, дико опасны. Даже если ты вёрткий, как у́ж в траве, не один, так другой шар к тебе налипнет, поскольку эта их интеллектуальная внедрённая система превращает безобидный шарик в проклятую ищейку, которая за тобой хоть в другое измерение умчится. Как если бы ты швырнул бумеранг, наивно думая, что хорошенько его зашвырнул, чтобы он точно к тебе не вернулся. И если находятся те, которые левой рукой – ну или лапой – держатся не за линию цевья, а за саму огневую часть – вот эту, собственно говоря, трубку, – указал он трясущейся рукой, – то это вообще матёрые и отмороженные стрелки́, и если на таких напоролся, то рой могилу! Все, кто снаряжены такими огнестрелами, носят ту же форму, только чёрную, а на плечах нанесена специальная маркировка.       Краш узнал, о чём шла речь – такой же символ, какой он сегодня видел на одном из контейнеров, которые разгружали два сумасбродных грузчика.       – То есть такие снаряды есть только у…       – Исключительно у этих ребят, совершенно верно, – гордо прозвенел Брио, довольно заулыбавшись.       – И только им отписывают эти снаряды?       – Да, да и ещё раз да.       – А как они тогда к тебе попали?       Внезапно Брио перестал паясничать и придал своему выражению лица непроницаемое спокойствие.       – Ну, а это уже мои скелеты в шкафу, мой любопытный друг. На это твоё любопытство я ничего ответить не смогу. Надеюсь, ты не станешь брать меня на мушку этим, типа наябедничаешь первым попавшимся «уборщикам», что я прибираю к рукам то, что мне абсолютно не положено?       Он, сидя на месте, подался в его сторону. Краш слегка повернул голову, с усилием нахмурив брови.       – Здесь у всех, у каждой душонки есть свои секреты, Краш, – нечеловеческим голосом заговорил Брио, жутко сощурившись. – С этими чудо шариками всегда проблемы: ну, знаешь, они с повышенной нейрогенностью, а это такое свойство, из-за которого они в любой непонятный момент начинают приходить в движение. Сам понимаешь, такой груз немудрено утерять прямо на пути. И здешнее правительство, – и то, что там по совместительству разделяет и властвует, – как бы указал взглядом Брио в сторону «города будущего», – даже не заморачивается над обеспечением надёжных перевозок таких опасных снарядов. Прикинь, да? В лицо видеть проблему, зная, с чем имеешь дело, и забивать на это огромный, жирный болт. Куда смотрят верхушки? Выше себя, но ни единого взгляда – сюда, на низы.       Он резко поднялся с места, суховатым будничным тоном объявив, что его ждут дела неотложной важности. Даже обмолвился парой слов о подарках жене на близящуюся годовщину. Краш выпучил глаза: женатый безумец; ему даже не верилось, но он и не думал, что Брио так шутил. Он даже показал ему кулон из жести в форме собственной головы, в который была вложена фотография Брунгильды. «Многие друзья, знакомые и вся родня зовут её Бриольдой», – в этот момент Краш увидел незнакомую в нём прежде заботливую улыбку и стеснённый, робкий взгляд. В один момент хитрый, корыстный и опасный знакомый, когда-то враждебных к нему воззрений, оказался участливым и заботливым мужем.       Мир контрастов. Краш никогда бы, ни в каком сне не увидел бы этот… город? Этот отделённый мир от мира земного, где есть старые знакомые, узнаваемые лица, но ни одно из этих лиц уже не было таким, каким он его или её знал. Насчёт неё… Про них – Крашу ещё много чего хотелось узнать про сестру и Пасадену. Они явно где-то здесь, все неподалёку!       Высота мыслей, сравнимая с заснеженной вершиной Эвереста, и резким спуском с неё, прервало внутреннее «О!» Брио в сопровождении резко выпучившихся глаз. Сказав, что со встречей можно чуть-чуть и повременить, учёный так резво помчался в какое-то тёмное подсобное помещение, что низ его накидки парил воздушным змеем. Деловито бубня себе под нос реплики в духе отсутствия в нём чувства порядка, он перечислял всякие непонятные названия. Звеня стеклом и всяким барахлом, безжизненно складированным в потаённом уголке его холла (а такой наверняка был не один), он визгливо захохотал, энергично тряся плотно закупоренными непрозрачными колбами. Этикетки стильно оформлены, но внешне казались до того хрупкими, что Краш немного беспокоился, как сильно Брио сейчас их сжимал в руках.       Он резко швырнул в него одну, язвительно отшутившись криком «Хватай!». Конечно же, Краш никак среагировать бы не успел. Но обошлось без последствий: сосуд оказался увесистым, словно кирпич, больно ударив Краша по рёбрам и ленивым балластом звонко упав на пол. Обидчик задорно смеялся, обиженный – хмуро глядел на того, не одобрив выходку. Всё же, взгляд Краша смягчился, ибо его удивило, что выпуклая колба не пострадала и на ней не осталось ни единой отметины от такого резкого падения. Брио поманил его за собой, ссылаясь на срочность: времени мало, а его распирает от желания кое-что ему показать.       Минуя петлявшие коридоры, от которых то и дело отходили то мини-гостиные, то бильярдные, то углубления полукруглых форм, где можно было, по всей видимости, отдохнуть от долгих путешествий по этим лабиринтам, Брио чётко шёл в заданном себе на уме направлении, ни разу не останавливаясь, чтобы свериться. Они вышли практически там же, откуда зашёл сюда Краш, только он заходил сверху, а они оказались почти на уровне танцпола. Брио уверенным шагом, с каким-то непонятным усилием наклоняясь вперёд, направился к подъёму, на котором располагалась вся аудиосистема и прекрасно узнаваемый диджейский столик. Но вместо пластин в радиальных углублениях помещались вздутые трубки, внутри которых гипнотически мерцали яркими цветами плоские пластины, вращавшиеся какие как: чем ближе трубки соединялись в центре, тем больше и чаще пластины вращались в хаотичном порядке.       Хозяйничая, как у себя дома, Брио прямо-таки слёту швырнул в полусонного ди-джея какие-то эксцентричные слова. Сама резкость и неожиданность тона встряхнули его, и он, широко улыбаясь, поспешил потесниться.        – Чё это вдруг, босс? – сквозь улыбку спросил заинтригованный молодой ди-джей с причёской, больше напоминавшей здание после сноса самодельной взрывчаткой.       – Да мимо шёл, слышу, приуныли вы тут чё-то, – тараторил Брио, суетившись под широкой диджейской панелью.       Открыв тёмную выдвижную дверцу, Краш увидел несколько патрубков, помеченных цветными ярлычками. Ту колбу, которую он в него швырнул, оставил при себе, другую отдал ди-джею. Тот моментально принялся проделывать то же, что и Брио: заливать шипучую, резкую на запах жидкость, которая при попадании в трубопроводы смешно зажурчала, хотя смешно стало от того, что Брио всегда представлял такую комедию: выключить музыку, микрофон на полную, и поднести его сюда, пока наливаешь; Брио шёпотом приговаривал, что он всё хочет попробовать этим журчанием подколоть парня, имитируя ситуацию, что тот обмочился, прямо в самый момент разгара танцев.       – Пусть подумают, что настолько человек любит своё дело!       Совсем скоро по прозрачным трубкам побежала мутновато-серая с серебрящимися внутри кристалликами жидкость, обволакивавшая каждую пластину. Те теряли своё исходное яркое сияние и постепенно затухали.       – Ну, готовься, дорогой мой! – радушно прокричал ди-джею Брио.       Энтузиаст довольно кивнул, выставив вперёд левую руку и показав указательный и безымянный пальцы, оттопыренные кверху, чуть наклонив вбок голову. Углубления стали закрывать механические крышки, как если бы накрывали крышкой кастрюлю. На поверхности образовался слепок в точности под ладони ди-джея. Пластинок не было, но форма поверхности в точности повторяла размер пластинки.       – Жги! – громко объявил Брио, прервав заунывный мотив и зарядив танцевавших в полусне и не танцевавших на бодрый, зажигательный мотив.       Толпа завопила в экстазе. Все высыпались на танцпол по мановению волшебной палочки, в роли которой был зазывающий голос Брио. Экзальтированный, истерически пульсировавший свет сразу же принялся сводить Краша с ума и навевать желание поскорее выдавить себе глаза. Но он быстро отвлёкся от зрительного нервного напряжения, услыхав абсолютно неведомое уху звучание. Как фильмы в 3D, такой же сейчас в его голове звук: ему казалось, что вся эта массивная музыкальная установка играет прямо внутри него; он попытался отойти чуть в сторону от гигантских выпуклых настенных колонок, но ощущение звука изнутри как будто лишь усилилось.       Брио знал, что он не останется равнодушным.       – Поначалу прямо на пластинки эту муть наливали, – хохоча и танцуя во всю, весело орал Брио прямо ему в ухо. – Это было умопомрачительно, но по технике безопасности мне потом хорошенько за это влетело.       Клубный мотив разжёг страсти в Краше. Вулкан эмоций пробудился, сам весь оживился и глаза загорелись. В это время Брио принялся увлечённо орать свой краткий рассказ о том, как он вообще добился такого – влиять на формат и качество звука жидкостями. Но Краш то и дело отвлекался на танцующих и на агрессивно мерцавший свет, пробуждавший в нём какого-то затаившегося зверя. Даже что-то дерзкое и похотливое просыпалось в Краше. Он понимал, что потихоньку, но стремительно и беспричинно теряет над собой контроль.       – Обязательно заглядывай сюда со своей подругой опоссумом. Мне рассказывали, она пластично и возбуждающе двигает телом… и не только, – заливаясь неудержимым истерическим смехом, прибавил Брио.       Он сунул ему под нос что-то вроде монетки, на лицевой стороне которой, как он понял, увидел QR-код. Это были выгравированы белёсые линии, не складывавшиеся абсолютно ни в какую различимую картинку.       – Это чудо-таблетки.       Краш не хотел глотать внутрь то, что он впервые видит. Брио во всю хохотал.       – Эти штуки обзываются координаторами. Хочешь, можешь глотнуть, не запивая, – издевался Брио. – Если бы ты знал как, в этих неразборчивых линиях мог бы увидеть её мордаху.       Краша посетила тень смущённой улыбки.       – Прикладываешь к ладони и не спеша вдавливаешь. Одна из прикольных фишек интеграции. Типа визитки, получается. И следуй словам старины Динго: не попадайся на глаза «уборщикам»; те большие любители всё и у всех проверять, сразу заметят, что тебя на неё кто-то навёл. Чтобы не придумывать отмазки, лучше просто не ищи приключений.       Краш всё больше и больше ценил этот совет.       – У, будь я с интеграцией, знал бы, где кто живёт… всех до единого знал бы! – маниакально рычал Брио, пуская в пляс. – И никому бы покоя не дал!