It's a Brand New World

      Сердце неугомонно рвалось из груди Краша, – но не только из-за страсти и закипающих чувств: он во всё это время не мог признать те невообразимые перемены, которые произошли с Пасаденой. Он никак не мог определиться, как он относится к роду её профессиональной деятельности. И сама стала столь распущенной, всегда на грани вседозволенности, и при этом нисколько не стыдится ни себя, ни своих слов и действий. Её интимное предложение в шуточной форме звучало более чем убедительно, – и про себя он с ужасом понимал, что она и вправду готова… сблизиться с ним, и шутка про так называемые «резинки» только разогрела страсти. Вспоминая это, он бранил в своих мыслях Брио, но без желчи, шутя, смущая многих прохожих своей несколько истерической, несдержанной улыбкой. А Брио и не был крайним: получилось так, что в вину его поставило собственное же неведение. В какой-то момент Краш вообще провалился в себя, и уже не помнил, кто начал подначивать его покупкой «резинок». Он так же полоумно улыбался про себя в лицо всей этой дурной неразберихе.       Только покинув порог её дома, он сразу же окунулся в этот бесконечный поток мыслей. Он снова думал, какой он не такой Краш Бандикут – совсем не такой, каким бывал прежде: во многом невнимательный, непредусмотрительный, но продуманный и всегда способный действовать по ситуации, и никакая стихия, никакая взрывчатка и никакой недруг, даже самый коварный и продуманный, как и он, не смогут повалить его; смерть ходила за ним по пятам, он видел её взгляд – от бездонных тёмных ям до оглушительных взрывов рядом или даже перед собой. Перечислять всё – значит составить громадный список, который не каждый осилит даже чисто для поверхностного ознакомления.       Она провожала его сосредоточенным взглядом, не спуская глаз, жадно всматриваясь в каждый его шаг, отдалявший его от неё. Набираясь внутри смелости, он неестественно резко оборачивался, всякий раз убеждаясь: глядит с высоко поднятой головой и хитрой улыбочкой. Зайдя за беседку и сближаясь с выходом, она помахала ему левой рукой, подняв её так, словно тянулась к небу. По резко опустившейся в сторону голове и характерному движению он понял – она ему с лихвой подмигнула.       Сегодня он узнал, что смог убедить знакомую из давнего прошлого: он – тот самый Краш Бандикут, а уж как она умудрилась ему поверить, – в эти дебри он лезть не стал, это было знать ни к чему. Понять, что творится в её голове, ему будет дано ещё очень нескоро (если такое вообще возможно познать).       Мысли наваливались в кучу: то как теперь добираться в номер, то ещё совсем свежее воспоминание о её шутке насчёт купленных им резинок для волос. Одна мысль с другой никак не вязалась, поэтому он бесцельно бродил рассеянным взглядом по сторонам, видя за пределами частных домов неухоженные, захламлённые улицы и мрачных прохожих в грязных, изрядно изношенных одеждах. Внутри него теплилась мысль о том, что Пасадена не похожа ни на одного из тех, кто встречается во всей этой серой массе, и она вполне себе обеспеченная, да и живёт в достойных и приглядных жилищных условиях.       Глядя на скосы черепичной беловато-бежевой крыши, он запомнил её обещание увидеться вновь. Но когда? В эти моменты Краш чаще обычного начинал жалеть, что стал настолько сознательным и мыслящим, что уж слишком много времени отводит на обдумывание и переживание всех этих мыслей и вариаций по схеме «а что, если…?». Краш затейливо улыбнулся мысли касательно неминуемой встречи «с этой бестией». Она стала для него непознанной загадкой, которая плодит ещё больше других загадок, ни одну из которых он не разгадал, выдавая экспромтом хоть какие-либо варианты.       Его спасало, что и мысли о ней, и воспоминания, отпечатавшиеся горячим следом, грели душу; иного источника живящего тепла он бы не нашёл в этой части Сектора: гнутые, выцветшие пожарные гидранты больше напоминали поганки – достаточно было лишь выкрасить их у верхушки характерными для них белыми пятнами или прилепить и так же разукрасить импровизированную шляпку из того же канализационного люка, – бордюрный камень местами отсутствовал, а бывало, что раскрошившаяся часть бесхозно валялась прямо у кювета, служа отличным поводом для всякого автомобилиста побраниться на чём свет стоит в отчаянных попытках найти заветное парковочное место. Даже интерьер одного из ювелирных салонов, гордо носящий название «Алмазное сияние», больше создавал впечатление сарая, в котором можно было только хранить инструменты для обработки земли или уборки помещений. В рабочем состоянии было от силы несколько светильников, а ещё треть из числа выживших зловеще мерцала так часто, что при длительном просмотре можно было словить приступы эпилепсии или бесплатно побывать на дешёвом трейлере к фильму ужасов.       То и дело бьющий в ноздри, как кулаком по носу, резкий зловонный запах заставлял Краша сильно морщиться и зажимать нос так крепко, чтобы этот едкий, поганый запах больше не пытался иссушить всю слизистую. Ему не в новинку видеть неблагополучные районы, но это зловонье и общий серо-болотистый цвет кругом просто-напросто лишали его понимания, что здесь вообще есть жизнь. Увидев этот развал, весь ужас окружения, Краш вмиг загорелся интересом узнать, каким хорошим словом называют эту часть Сектора.       Пока шёл по тротуару – точнее по его остаткам – с этими тревожными мыслями, поскользнулся на какой-то мерзкой насыщенно-густой жиже. Рефлексы и реагирование на форс-мажоры не давали ему во всех смыслах ударить в грязь лицом, а именно этот отвратительный инцидент сейчас бы и случился на глазах у местных «нелюдей», если бы не огрызок скрюченного у верхушки нерабочего фонарного столба; на его счастье, он не демонтирован своевременно, а потому весьма кстати послужил палочкой-выручалочкой.       Но беда не приходит одна: справа от него пинком ноги раскрылись двери захолустной забегаловки, и тучная, вся татуированная корова с фингалами на пол лица в белой рубахе и мятом фартуке, усеянном мутными жёлтыми и не только пятнами, никого не стесняясь, вывалила из ведра густую массу помоев прямо на дорогу. Мерзопакостная масса пронеслась прямо перед его лицом и с ленивым хлюпающим звуком вывалилась на асфальт, чуть осев и на бордюрном камне. Как ни в чём не бывало, даже не обратив на него внимания, мужеподобная корова лихо скрылась за дверями, стремительно отдаляясь от него богатырскими могучими шагами, противно откашлявшись и зашмыгав. Вывеска над дверями не несла никакой содержательной информации: поломанные, развалившиеся буквы жили своей жизнью, и им с этим было хорошо, ведь их не трогают, и поэтому никому ничего они не обязаны.       Резко ускорив шаг, Краш с колотящимся изнутри сердцем встал у края перекрёстка. Справа и слева виднелись блошиные рынки. Уже издалека он мог видеть, сколько всякого хлама валялось на импровизированных прилавках, ожидая скорейшего сбыта. Гул стоял такой, что было слышно так, будто он находился совсем под боком у Краша. Создавалось впечатление от ора со зрительских мест футбольной площадки. Он и ума не мог приложить, отчего на этих рынках стояло такое оживлённое возбуждение.       Краш набрёл на отдушину этого жуткого района – бульвар, ограждённый ржавой решёткой. Вдоль решётки шли небольшие ряды вполне цветущих и свежих на вид деревьев с худосочными ветвями и погрызенной, суховатой листвой. Этот уголок природы, ещё не истреблённый местными вандалами, как думал Краш, тотчас привлёк его внимание. Он залетел внутрь и уселся на холодную кованную железную скамью со скошенной спинкой и закрученными на манер улиточной ракушки толстыми подлокотниками, многие из которых уже были погнуты или жадно вырваны со зверской силой и без каких-либо уколов совести сданы на металлолом.       Здесь уже и дышится легче, но всё же он поглядел наверх – убедился, нет ли выходящих на его сторону окон или дверей, откуда могла бы вывалиться добротная порция отходов. Вроде, волноваться по этому поводу незачем: ближайшие жилые здания стояли как минимум на метр от огороженной территории скромного бульвара. Однако даже здесь чувство спокойствия надолго не задержалось: с пешеходной дорожки на него пристально пялился чуть ли не каждый прохожий. Пару раз он сталкивался со взглядами громадных, раздутых быков, наполовину кибернетизированных, с мощными рогами, источавших металлический отблеск, и с бездушными глазами, хрусталики которых просекала уже знакомая ему мелкая зелёная сетка.       Один из таких крепышей намеренно вставал, как вкопанный, чтобы испытующим взглядом изучить Краша. Краш не сомневался: тут неместных распознают за километр, без всякой там интеграции. Он считал большим везением, что всякий раз, когда мимо по тротуару шли потенциальные недоброжелатели, следом за ними мерно шагали представители правопорядка в форменной одежде (уже не грозные броненосцы, а еноты с шипастыми ремнями, увешанные амуницией, мелкой компактной электроникой и огнестрельными оружиями). Его больше впечатляло, что последние не обращали на него никакого внимания. Похоже, на объявленный розыск тут было многим, если не всем, наплевать.       В голове раздавался гул, будто ветер гулял в голове. Когда слух начал «теряться», он сразу понял, что это явно не гул с дальних уличных рынков. В голову «постучались» в гости.       – Ну, как тебе знакомство? Колись, как близко знакомились?       Ехидство Тайни Краш воспринял нейтрально.       – Следишь за мной?       – Вы сами попались на глаза, – аргументировал «нападавший».       – Как давно она живёт у тебя?       – У меня? – с удивлением подал Тайни чуть сдавленным рычащим голосом. – Что за допрос? Не живёт она там, ты чего. Ты-то как раз уже и понял, где она живёт, а?       – К счастью, прилично живёт, – расслабленно произнёс Краш, не боясь показаться здоровяку сентиментальным. – Но что за дыра по соседству с ней?       – У, ты пешком прогуляться решил? Там весело. Тебе уже рассказывали про кварцы?       – Районы сектора?       – Они самые. Вот, этот можешь считать самым запущенным из всех, какие есть. Этот зовётся Сорд. Верхушки кормят завтраками, что за него вот-вот, прям вот сейчас, – уже вот сейчас! – назойливо и саркастически тараторил он, – вот прям ух как плотно возьмутся и как отреставрируют там всё для всех! Радуга будет просекать все улицы в Сорде!       – Слушай, – с мрачным выражением лица обратился мыслями Краш, – ты можешь рассказать, что вообще к чему происходит в этом Секторе? Что за Привилегии, как их зарабатывать, как жильём обзавестись и все эти насущные дела-делишки?       – Уже приглянул себе там жильё? – резко отвлёкся Тайни, забыв, о чём только что говорил.       Тайни расхохотался. Раскатистое эхо загуляло по всему простору его сознания, – так громко, что любой мог прислонить ухо к его уху и услышать его – и не только его, как показывает практика после влияния Сектората – мысли.       – Насколько я знаю, коттеджей по соседству с ней свободных нет…       – Да и необязательно с ней, – утомлённо протянул Краш.       – Да ладно те, была б возможность – сразу бы заселился. Я к тебе своего водилу направлю, а там найдём пару часов на поболтать. Заодно про Па́сочку расскажу пару интересных вещей.       Краш почувствовал интенсивный стук в груди и даже как покраснели щёки.       – Хотя бы эта интеграция не позволяет видеть на расстоянии, – шептал себе под нос Краш, сообразив, что все его мысли услышит Тайни.       Проверка прошла успешно: собеседник на той стороне «провода» ничего на его слова не ответил. Раз Дингодайл и Тайни не услышали – разговоры с собой не передаются в мысли.       Он разъяснил буквально на пальцах, где он сейчас находится. К удивлению Краша, Тайни обладает чрезвычайной пространственной осведомлённостью, и разъяснения на пальцах вызвали в нём мгновенную реакцию в духе «А, это там, где ещё…», – и когда он сам себе всё доходчиво объяснил, сказал, чтобы Краш сидел смирно и дожидался автомобиля.       Краш усердно пытался осмыслить происходящее. Разве это всё наяву? Этот контраст строений – величественные, массивные и комплексные в одних частях Сектора и полуразваленные, затхлые, вот-вот готовые обрушиться и распластаться прямо посреди улицы – в здешней части, – эти особы из Фудинга, клуб (или чем бы оно ни было) Брио и… лёгкое, даже слишком лёгкое поведение Пасадены и её нелёгкий жизненный путь с его полным непониманием, как она до такого дошла.       Заложив одну ногу поверх другой, Краш интенсивно дрыгал верхней, очевидно нервничая по поводу всего виденного.       А сестра по-прежнему для него в неведении, и чем дальше его затягивает это исчадие Кортекса, тем дальше он от неё и вообще от понимания того, с ним ли она. Даже пускай и с ним – в какой части Сектора? А вдруг с ней уже приключилось то же, что с Пасаденой? Представив это лишь на секунду, Краш резко выпучил глаза и громко прокашлялся от разыгравшегося воображения: он представил сестру рослой, при всём очаровании пышных блондинистых волос, в коротком топе, едва заметной полоске юбки и в плотных объятьях готически-чёрных чулок. Ударив себя по лицу ладонью, встряхнул головой и нетерпеливо почесался спиной о спинку скамейки.       Надо было срочно отвлечься от совершенно чуждых ему игр фантазии. Ему захотелось порисовать на доске неоновым маркером в своём номере. Весь этот хаос в голове нуждался в порядке. Но ему едва думается о порядке, ведь один неосторожный взгляд в сторону, и весь омерзительный бардак и зловонье сразу стремятся нокаутировать его. Ситуация внезапно стала накаляться. Краш не мог определиться, зачем он здесь.       Сверля взглядом одну точку, он понял, что здесь он совершенно посторонний.       И что с ним будет, попади он в этот непонятный даже в своём названии Прогрессорский сектор? Многим ли он отличается от того города будущего, в котором он путешествовал двадцать, если даже сорок лет назад? Если здесь процветает совершенно непонятного происхождения интеграционная технология, нет ни малейшего представления, какой уровень технологического развития он узрит в святая святых Перивинкла Нео Кортекса.       А эта Ве-демония? Что это вообще было за государство? Краш окончательно терялся в мыслях и не мог связать их воедино и сделать из них что-то внятное без средства визуального воплощения. Он жаждал видеть свои мысли, смотреть им в глаза, а не вылавливать их, как бабочек сочком, в своей голове, ведь за какой ни погонишься – ни одной не поймаешь, как в случае с зайцами в известной поговорке.       Зайцы же спонтанно, но весьма по случаю пришли ему в голову. Шумиха в районе неблизкого от него уличного магазина ощутимо разрослась. По улице, как ужаленные, мчались низкорослые зайцы, позванивавшие механическими протезами ног, из округлых отверстий и едва заметных разрезов которых круто валил пар. Шёл бы он сейчас по тротуару, они бы снесли его – не силой, а сплошным потоком. В воздухе с реактивной скоростью неслись неестественно громадные какаду с грозными взглядами и острыми носами, как у рыбы-пилы, больше напоминая насекомых – москитов, – чем птиц. Большие крылья с чёрными перьями скрывали за закрылками целый арсенал вооружения: у одних ракеты округлые, как скалка, без боеголовок, у других – цельные панели с мобильными лазерными установками, распределёнными секционно. Непонятного типа ракеты в ход не шли, а вот карательные пучки лазера то и дело свистели прямо над головами беглецов. Некоторые попадались в ярко-жёлтые сети, которые выпускали из закрылков какаду, опутывая убегающих. Как мог наблюдать Краш, попавшимся лучше было лежать неподвижно, ибо каждое движение заставляло сетку сжиматься, и если слишком переусердствовать с желанием вырваться, можно пропустить себя самого через импровизированную мясорубку, став себе же палачом. Дабы не испытывать судьбу и не попасть под горячую руку, он аккуратно встал и в мгновение ока сиганул за благоухающий клён, тайком выглядывая из-за его ствола.       Беглецы то и дело выдавали тонну отборных ругательств. Но грозные голоса пернатых «авиаторов» перебивали всякую слышимость их сдавленных роптаний. Однако же, угрозами и предупреждениями инцидент не ограничился, и в ход пошло огнестрельное оружие. К воздушным силам спешили присоединиться и наземные. Помимо штатного патруля, подключился мутно-чёрный массивный бронированный фургон, «обутый» в мощную утолщённую бронебойную резину. Сверху и по бокам карательного транспорта угрожающе надзирали турели, которые на глазах Краша загудели, загрохотали и, «ожив», начали вести заградительный огонь.       Город в опасности. Город беспокойства, борьбы – только бы выжить. Если нужно воспользоваться огнестрельными методами – как пить дать, по первому же указанию. Он уже думал, сколько будет реальных жертв после этой охоты (а они обязательно будут).       Шум не утихал, хотя погоня уже перетекла в совершенно другую часть Сектора. Как его называют? Сорд – вспомнил Краш, не позволяя себе теряться в пространстве, хоть он и был на грани потеряться в нём безвозвратно.       Спасительный транспорт подъехал, но едва смог притулиться у обочины, забитой припаркованными развалюхами. Проехать по улице уже было нельзя: штатный патруль стеной заградил дорогу, выставив запрещающие знаки и знаки объезда вместе с переносными пластмассовыми раздвижными заграждениями. Знаки – непривычные Крашу таблички из металла: они проецировались из-под нижних бамперов дежурных автомобилей, в точной цветовой гамме и форме воспроизводя в ярком и чётко различимом свете узнаваемые запрещающие дорожные знаки.       – Сегодня твой день, парень: – позитивно загромыхал голос Тайни в его голове, – я и Динго с удовольствием ответим на кучу вопросов, которой забилась твоя голова. Но лучше подготовься заранее, пока едешь.       – Даже Динго, – повторил больше самому себе Краш.       – Он самый. Знаешь, я думаю, он уже успел за тебя словечко замолвить. Я сколько помню, вы никогда общего языка найти не могли, а вот как ты, ну… концы откинул, так он как будто ваще по-другому начал на тебя смотреть.       Водитель стремительно набирал скорость, но вынужден был повиноваться внешним условиям на дороге: повелевали движением светофоры, а помимо них приходилось мириться с неуверенными водителями, чьё поведение на дороге препятствовало движению многих бывалых проворных лихачей.       – Ба́рви тебя довезёт. Оглянуться не успеешь – ты уже на месте.       Барви – спокойный, с сумрачным выражением морды дикобраз, при всей своей конституции создававший впечатление мощного и породистого представителя своего рода невзирая на относительную низкорослость – словом, не из робкого десятка. Глянув на него под углом, Краш заметил, что в спинке его сидения конструктивно предусмотрены отверстия, в которые углублялись его острые тёмно-коричневые шипы. Очки с большими непрозрачными чёрными линзами, белёсая жилетка, очень подозрительно напоминавшая бронежилет, серебряные кольца на тонких пальцах и гнездившийся на голове замшевый кепи с безукоризненно ровным коротким козырьком, со стороны напоминающий по форме трамплин в бассейне.       – Спокойный он у тебя, – отвечал Краш, оценивающе взглянув на брутальный вид водителя. – Но вряд ли он так быстро долетит. Тут на дороге полный бардак. Хотя он держится молодцом.       – Он славный малый. Офицер в отставке, военной закалки. Но за период работы остепенился и, в сравнении с каким был, успокоился. Дисциплинированный, сдержанный. – Тайни ехидно хохотнул. – Но только пока при исполнении. Для меня он вообще свой в доску, так что матом кроет за милую душу. Я всегда по салону со смеху катаюсь, как он начинает поливать навозом других водил. Ты бы это слышал! Но не услышишь, – шуточно-серьёзно прибавил Тайни, – так как он при исполнении. И по нему, в натуре, не скажешь, что его что-то или кто-то бесит. Ну, bon voyage. Не поскупись поставить пять звёзд!       Краш улыбнулся. Ему предстояло оценить не саму поездку, а Барви как собеседника.       – Давненько в этой дыре не был, – заговорил хриплый, низким тоном мужицкий голос. – Бардак был, бардак и остался. Всё никак не угомонятся со своими ярмарками или как у них это называется. Власть, если такая вообще существует у нас, закрывает глаза на происходящее, раз до сих пор позволяет все эти сборища.       – Это уже не в первый раз происходит?       – Только и слышно, что таких-то выловили, таких-то урыли в ходе преследования. В курсе же, что, – если это суметь доказать – представители правопорядка обладают правом преднамеренного убийства?       – Как-то не приходилось.       Водитель держался очень тактично; похоже, не знал, как стоит обращаться к Крашу: фамильярно или по-простому. Он же знал предмет разговора, но из любопытства решил соврать. Судя по манере держать себя, этот самый Барви сумел выработать в себе этику общения, что так нетипично видеть в военном типаже. Краша весь назревавший диалог увёл от спутанных мыслей и начинал вносить толику ясности. И чтобы подыграть, он, как уже было сказано, притворился, что впервые слышит о том, что он говорит.       – Долго тут приходится ошиваться?       Краш не сразу понял, что этим он имел в виду вопрос о том, как давно он здесь.       – Только осваиваюсь. Уже как третий день.       – Тогда это первое, что нужно взять на вооружение, – твёрдо и чётко произнёс дикобраз своё заключение, резко кивнув головой. Если бы не глубокие выемки в кресле, весь его «колючий веер» распустился бы не хуже павлиньего хвоста.       – А многим удаётся доказать, что они убили не за просто так?       – Их там постоянно обучают, как эту тему доказывать на суде. Это если ещё дело дойдёт до суда, – значительно подчеркнул подъёмом в голосе Барви. – Если ты безродное зверьё, за которое некому заступиться или у самого ни кола́ ни двора, тогда мало шансов прожить долго.       – То есть кто-то должен обратиться в суд?       Матёрый водитель злостно заурчал: кособокий грязно-коричневый седан с убитой, как выразился Барви, подвеской по ощущениям волочился на буксире, но на самом деле был на своём ходу (чему он всё равно не поверил).       – Тормоз какой! – недовольно буркнул Барви. – Вообще, по установленным правилам разбора таких случаев, совершающий такое убийство сотрудник сам должен направлять сводку по этим вот так называемым издержкам работы, но ни главы полицейских участков – «участки» обзывают пунктами досудебных разбирательств – ПДР, – ни уж тем более сами деятели закона не хотят тележить весь этот неподъёмный груз. Поэтому не зря к их этим «пунктам» добавляют букву «и», придумывая объяснение типа «Пункт инспекции досудебных разбирательств»; по сути, должно получаться «ПИДР», – решил Барви не церемониться с игрой в слова.       Краш улыбнулся во всю ширь, отвернувшись к окну, чтобы не встретиться с его ледяным, крайне серьёзным, смешившим его в этой ситуации невозмутимым взглядом.       – Не участки, а пункты?       – Не участки, – повторил Барви, – так как установлено, что если ты попадаешь в логово легавых, ты сразу же оказываешься в досудебном разбирательстве… По-моему, это у них делится на стадии.       Ну вот, и они все там тоже становятся под стать этому названию… – вернулся Барви к предыдущей теме про хитрости над аббревиатурой. – Ну, тут всё понятно. И получается, что их учат не как в установленном порядке проводить эти дела, а как отмазаться в случае, если их грешок всё-таки всплыл. А в этом районе – Сорде – знать не знают законов, и никто не заморачивается им их разъяснять. Они учатся только по мере нарушения. Узнал, что за собой влечёт оскорбление стража порядка – понял, больше на эти грабли не наступлю. Да и то это пустое обещание, потому что им хоть в лоб, хоть по лбу – живут одним днём. Я, может, и фантазирую, но мне прям кажется, что этот район через пару каких-нибудь лет вымрет. Реально ли всех перебить под оправданием легальности убийства при исполнении? Не удивлюсь, если этот бред сработает и сойдёт всем, кроме пострадавших, с лап. А там ещё, глядишь, и окажется, что не бред, а рабочий план.       Они остановились на перекрёстке в ожидании зелёного света.       – Меня как-то раз с внуками и внучками водили на мультипликацию «Зверополис». Люди́хи интересно проработали саму идею жизни зверья в мегаполисе. Для меня всё стало ещё интереснее: то, что было когда-то на экране, сошло с экрана и уже давно как во всю живёт! Мы и есть весь этот грёбанный Зверополис!       Краш напрягся с воспоминаниями и вспомнил лишь постеры, анонсирующие выход на киноэкраны. Разговор заходил всё дальше, и Крашу становилось интереснее следить за ходом мысли очень даже сообразительного и толкового водителя. Он поинтересовался, можно ли где сходить в кино.       – Кинотеатры, как динозавры, вымерли, – сурово отчеканил Барви, но даже в его суровости проскочила нотка меланхолии о прошлом. – Во всяком случае для меня – точно. С Господином Тайни в ладах? Раз он послал меня, то в ладах – он может всё организовать. А у нас нигде кинотеатров нет, только их заменители, да и те слишком старые фильмы – до начала тридцатых – не крутят: формат не тянут по нынешним порядкам и стандартам. Технологии… Это всё политика – рушить старое и якобы создавать новое. Но одно без другого существовать не может, и это я не только про кино и мультфильмы говорю. Не знаю, это как искусственно вывести близнеца, никак генетически его не связав с, грубо говоря, оригиналом.       Краш округлил глаза. Этот дикобраз что-то знает о нём? Он на секунду так ушёл в себя, что прослушал часть его мысли.       –…и какое отношение у этого клона будет к своему оригиналу?       – Он его ни во что не будет ставить, – отчуждённо, как-то литературно ответил Краш.       – Как минимум, – сухо согласился Барви.       – А если, скажем, он подастся в этот самый ПДР, то сможет легально избавиться от своего предшественника и не зависеть от него.       Дикобраз сильно нахмурился и утробно заурчал, размяв шею нерезкими движениями головы, уверенно давя на педаль газа при малейшем проблеске зелёного света в нижнем кружке светофора.       – Не спорю. Но это уже полёт фантазии, хотя всякое возможно. Но мы как-то не туда пошли.       – Ну, это да, – с нейтральным тоном в голосе согласился Краш.       Он не мог верить своим ушам: такой прямолинейный пример, про его случай. Нет, он точно что-то знает о его не случившемся прошлом. Точнее, в этом дальнем будущем оно как раз и случилось. Мысли опять перестали слушаться, и его дико утомляло это занятие: всякий раз держать их в узде, – а они всё равно мчатся неукротимыми скакунами. Мысль о том, почему он выбрал именно такой пример, не давала покоя.       – Никогда не жалел ни о чём, – продолжил Барви разговор жизнеутверждающими словами. – Но частенько приходится задумываться, стоило ли сюда переться. Я здесь с двадцать восьмого года. Много где ориентируюсь, хотя в этот район стараюсь не соваться совсем. Не знаю, как новенького, как вы, сюда занесло.       Теперь речь на «вы» плавно перешла на Краша.       – Я здесь проездом, – и правда, поскорее захотелось вернуться обратно.       – И это более чем естественное желание, – охотно согласился колючий собеседник. – Если я зачем-то и запомню название Сорд, то только для того, чтобы приводить в пример всякому, кто считает, что в этой части Неонии живётся припеваючи. Благодаря этому названию понимаешь, что внешне наши условия проживания привлекательны и перспективны, но вся эта интеграция и контроль показателей популяции – всё только ради манипуляции сверху-вниз. Вы уже интегрированы? Понимаете, о чём я вообще говорю?       Краш притворился, что не знает; краем уха слышал только. Мимо проскользнула мысль, как в Зоосекторе он стал много времени проводить именно в дороге, созерцая улицы, бульвары и вытянутые авеню через дверное окно задних пассажирских мест.       Он вкратце рассказал, что такое интеграция. Ничего особо нового Краш не узнал, кроме подозрения Барви относительно прослушивания. Ни он, ни Краш не были уверены, что, общаясь таким образом дистанционно, их никто не прослушивает. Про себя он согласился с ним: интеграция – это вещь неизведанная, и уж тем более обо всех её нюансах в деталях никто не будет рассказывать.       – У меня есть явные доказательства, что эта штука, ставшая обязаловкой, – причём только для нас! – работает на руку другим.       Где-то лет восемь назад я договорился с давним приятелем перевезти гидрони́мий – вид топлива, которое не по карману большинству населения.       – В плане Привилегий? – осведомился Краш.       – В точку. Оно хорошо для наших местных колымаг тем, что подходит даже для самых дохлых движков, а главное никак не зависит от механизма внутреннего сгорания. В двух словах, – важничал водитель, желая казаться специалистом в автомобильной области, – на гидро́не – так его по-простому называют – не заправляясь можно прокататься добрых два, а то три и четыре года. Это топливо почти никогда не достать на наших заправках, и какими бы они ни были высокотехнологичными, гидрона там день со днём не сыщешь.       Короче, мы обговорили все объездные маршруты и выбрали захолустную парковочную зону у заброшенного комбината по переработке радиоактивных компонентов и руды, где ни единой души – это туда, дальше Сорда. Что нам оставалось думать, когда именно там нас уже дожидались внештатники – ребята, работающие вне черты Сектора. Мы по тормозам, давай на разворот, но нашим грузовикам с прицепами по скорости не тягаться с их резвыми навороченными «Шевроле «Креве́т». Штрафы, изъятие груза, штрафплощадка, лишение прав на два с половой года с понижением категории до легковушек на три года – вот и весь сюрприз, распишитесь за получение.       На грузовых мы больше не катались, зато сразу сообразили, как подумали, что договаривались мы друг у друга в головах. Зуб даю, тот комбинат – запущенное, всеми забытое место. Любому «законнику» там ловить нечего, так что спецо́м там ни одной машины бы не оказалось. Вот и вопрос, кто нас сдал, если мы обдумывали все эти дела с помощью интеграции? Но мы всё равно промышляли мелкими грязными делишками, рискуя наступить на те же грабли. Вот, вам есть о чём подумать, так сказать, на сон грядущий. Да я и сам до сих пор голову ломаю, ес чесо, с того случая.       Словно в минуту молчания, они без слов разошлись: Краш, высунув одну ногу из открывшейся двери, деловито и с важностью кивнул матёрому водителю; тот ответил взаимным жестом, так нехарактерным для Краша. Он был признателен ему за такую важную для него информацию, но рассыпа́ться в словах благодарности не стал. Всплыви эта история раньше, Краш бы стал расспрашивать до мельчайших подробностей.       Краш прошёл через уже знакомые ворота, сегодня вдоль и поперёк увешанные конфетти и цветастыми лентами, змеящимися меж стальных прутьев. В огромный внешний двор завезли массу декораций и даже ледовых фигур, хранившихся в специальных прозрачных криокамерах, внутренняя синева которых из-за низкой температуры по-своему расслабляла, как бы охлаждая и успокаивая взор. Многие из этих фигур воспроизводили поистине звёздный стан того, кого звали титуловано – Господин Тайни. И на всех таких фигурах он показан улыбчивым во всю ширь своей большой и широкой пасти. Сегодня возле «Неоновой Мили» обстоит массовое оживление, и все то и дело спешат сфотографироваться у дивных ледовых фигур.       Уже издалека, только зайдя на территорию владений Тайни, Краш увидел ярчайший свет, исходивший из внутренней части колоссального здания, по-прежнему создававшего для него впечатление замка. Мощные осветительные приборы так и норовили послать эффектный световой сигнал… в космос? Краш растерялся, не понимания, что там, за небесами, если не космос? Поглядев выше, прямо над собой, он припомнил, что где-то за этой мутной серой плёнкой за всеми земными формами жизни надзирает неведомое ему громаднейшее кольцо инородного происхождения, нависающее не иначе, как Дамоклов меч.       Тайни уже встречал его у самой первой ступени, ведущей ко входу.       – Да ты во всю загулял, я смотрю, – приветливо, громко и улыбчиво начал Тайни, широко расставив руки и подмигнув ему; последнее Краш понял из резкого движения головой вниз – за очками глаз было не видать, как обычно. – Старина Динго наконец соизволил провести с нами пару часов да пропустить чего покрепче. Ему стопудово надо развеяться. Заодно и ты сегодня поднимешь тост за новое знакомство.       Кустистые брови «тигра из Тасмании» запрыгали, улыбка из приветливой обратилась в ребячески-ехидную. Доверительно положив ему руку на плечо, Тайни деликатным, приятельским жестом указал ему на большую входную дверь.       В главном зале не было свободного места: столпотворения антропоморфных созданий, в том числе с наполовину кибернетической составляющей в их анатомии, создавали нулевую видимость, застилая обширный открытый простор. Лишь пробившись через эти восторженные и возбуждённые толпища наверх, Краш не мог поверить глазам – зал от и до кишит массовым оживлением. И при этом всё проходит весьма цивильно и культурно, без непотребства и ругательств – ни в явной, ни в скрытой форме.       – Здесь всегда такая движуха? – спросил Краш. Из-за шума ему пришлось повторить, проорав свой вопрос, чтобы Тайни чётко услышал.       – В Неонии что ни день, то праздник. Ну, это я так, образно. Но новенькому может показаться, что это и вправду так. Можно сказать, сегодня день города. Завтра же тридцать первое число, – а на дворе октябрь, – и уже завтра декорации станут совсем другими: хмурыми, вялыми, квёлыми, веющие унынием и смертью, – хихикая, жутковатым тоном прибавлял Тайни. – Если вкратце, – по нашим меркам, мы тут все живём по календарным дням – тридцатого октября произошла так называемая сепарация Сектора. А днём, когда в нём начала процветать жизнь, да и вообще ступила первая нога антропоморфа, принято считать тридцать первое, то есть что? Пра-а-авильно, Хэллоуин. А исторические истоки ты ведь знаешь?       Краш бегло бросил название – Ве-демония. Однако, он не понимал, какая была взаимосвязь этого города с праздником. И хотя название – весьма мифологического «покроя» – города подходит к тематике праздника, он не знает исторического обоснования.       – Я тож не в курсе, почему город, у руля которого встала мать Кортекса, исторически связан с Хэллоуином. Я там никогда не был и знаю чисто по рассказам местных да по картинкам и презентациям.       Второй этаж окаймлял зал открытыми лоджиями, отчего создавалось впечатление визита в театр. Накрахмаленные гладкие колонны надёжно и грациозно подпирали выдвинутые вперёд конструкции для спокойного и безмятежного времяпровождения в задушевной компании. Минуя посетителей, Тайни стремительно вёл его к месту – аналогичной лоджии, где уже их дожидался сервированный и накрытый стол с разновидными вкусностями. По центру приглянулась позолоченная статуэтка Тайни, на которой он изображён гордо стоящим и во всю ширь улыбающимся. По оси подставки написано пожелание приятного аппетита на стольких языках, сколько смогло вместиться – так объяснил владелец увеселительного заведения.       Дингодайл как раз мелькал на горизонте, стремительно шагая в их сторону. Среди строя расхаживающих посетителей Краш заметил, насколько гибрид рослый, чему не придавал прежде особого внимания и значения.       – Здорово были, – с привычной уже Крашу хрипотцой в голосе сказал прибывший визитёр. – Слышь, мож, в кабак завалимся? – возмущённо бросил он в Тайни. – Тут как-то всё слащаво.       – Зато кормят отменно, – парировал владелец заведения. – Попробуешь – ещё добавки будешь просить.       – Этого мне ещё не хватало, – не переставал сетовать Дингодайл. – Поэтому я часто сюда к тебе не хожу, чтобы харю свою не отъесть. У меня нет в планах втискиваться в дверные проёмы, обмасливаясь для этого от и до.       Тайни весело хохотнул, зазывая всех приглашённых к столу.       Поначалу разговор не завязывался, главным образом из-за того, что Тайни без конца отвлекался: то закадычные знакомые, с которыми грех не поговорить и не уделить им внимание, то по работе к нему подходили из обслуживающего персонала да секретари, иногда он и вовсе выходил – например, когда его позвал статный раздутый кабан с крайне деловитым видом и надменным, оценивающим взглядом. Это была прекрасная возможность побеседовать с глазу на глаз с Дингодайлом, но никто из них случаем воспользоваться не решил. Отдыхиваясь, Тайни суетливо просил его извинить и максимально убедительно заверял, что больше взад-вперёд бегать не будет.       – От тебя ж сёдня не отстанут, – небрежно чвакал хищник бифштексом, жадно запивая вином сочного наливного бордового цвета. – Ты точно не ошибся с местом и временем? В праздник – серьёзно?       – Да брось ты так говорить, – махнул Тайни рукой, мотнув головой. – Я уже всем дал распоряжения…       – И все всё равно подходят, – перебил он его.       – После разговора с мистером Марке́ри лишней суеты не будет.       – Это жиробас, который недавно навязался к тебе и которому ты позволяешь вертеть своими делишками?       Тайни жестом попросил приятеля не говорить так громко о нём в такой грубой форме.       – Смотри, как бы он не навертел тебя, – оскаливался Дингодайл, выбивая меж зубов застрявшие куски мяса, звонко цокая.       – С ним приятно иметь дело, – добродушно взялся отстаивать он честь неизвестного Крашу кабана. – Понимаешь, ты не привык доверяться…       – И рисковать понапрасну, – снова резким вбросом перебил он. – Скажу тебе больше, я пытался мутки мутить с такими интеллигентами. Заруби на носу: всегда тот, кто пользуется хоть какими-то преимуществами, обязательно применит их против тебя, и когда это произойдёт, ты конкретно сядешь в лужу и с такой силой перданёшь в неё, что из-за громадных пузырей все подумают – еба-а-а, вулканическое извержение прям посреди улицы!       Краш едва заметно поморщился, – всё ещё с непривычки от прямолинейности Дингодайла.       – Эти всякие интеллигенты дохуя о себе думают. Я об этом хряке мало чего толком знаю, так что предостеречь тебя нечем. Но мне и не нужно о нём ничего знать, чтобы понять, какое он хуйло.       Тайни немного нахмурился, томно выдохнув и неодобрительно мотая головой.       – С тобой каши не сваришь, Ди́нги.       – Не называй меня так – пидорастически как-то звучит, – резко пробурчал он в ответ.       Краш увлечённо следил за ходом диалога, видимо наслаждаясь тем, как будто его рядом с ними просто нет.       Дингодайл несколько сгорбился за столом, лениво склонившись над тарелкой, жадно потянувшись за только что принесённым виски, чуть было не вырвав бутылку вместе с руками душисто надухарившегося официанта. Тайни прикрыл лицо ладонью, пристально глядя на него сквозь пальцы.       – Ты ещё мне спасибо скажешь и станешь жалеть, что не послушался советов старины Динго.       – Я ни о чём не жалею и не собираюсь, – упорствовал Тайни в своём препирательстве.       – Достойная черта. А вот прогнуться перед этим дорогостоящим мешком с говном всё-таки придётся.        – Я попрошу тебя не лезть в мои дела, – пересилив наплыв напряжения, весьма мягко и любезно парировал его остроту языка Тайни. – Как я уже сказал, он толковый малый, а не мешок навозный, как ты говоришь. Он старается ради общего блага и вкладывается соответствующим образом.       – Пффф, – паясничал оппозиционер, отворачиваясь от них, а затем плавно возвращая линзам очков Тайни свой не менее острый взгляд, – кто тебе мозги успел промыть? Вот этот благоро́дец, а?       Дингодайл резво кивнул в сторону Краша, держа его «на привязи» боковым зрением.       – Да ты чего бочку катишь на нашего славного гостя! – торжественно произнёс Тайни, как тост. – Краш уже успел познакомиться с Пасаденой.       – О-о-о, – ехидно захохотал Дингодайл, – ну как? – Хищно ощерился.       Подавив неуверенность и переведя дыхание, Краш показал большой палец.       – Эт ты чё показываешь? Классно перепихнулись?       – Да не было ничё такого, – смущённо выдавил Краш.       – Странно, – невесело и сухо подал Дингодайл, с деланным безразличием глянув на бутылку виски. – Я больше чем уверен, она стопроцентно готова была тебе дать. А ты прям распривередничался, я смотрю. Ты в кого такой правильный?       Краш на ходу учился отсеивать вопросы и находить риторические (или такие, которые лучше оставлять сугубо риторическими).       Тайни же подлил масла в огонь, рассказав комический случай с пониманием слова «резинки». Дингодайл прыснул подлым крокодильим смешком, постепенно напуская на себя привычную серьёзность.       – Поздравляю, Бандикут, ты стал её достойным кандидатом. Я б на твоём месте давно послал к хуям дружбу и перешёл на новый уровень. Но единственное, с чем я трахаюсь нынче, так это с чипоёбышными во всех, ёб вашу мать, позах, каких ты, малец, никогда и не пробовал и знать не знал, что так можно раскорячиваться, как я, не заработав ни единого перелома.       Краш со стыда хотел провалиться сквозь землю, слушая непотребщину Дингодайла.       – Ну ты пиздец, что реально не догнал, о каких резинках базар шёл. Я валяюсь! Так когда оседлаешь непокорного мустанга? – не мог угомониться Дингодайл, резко переключившись на вопрос, поставленный ребром.       Тайни старался не улыбаться, с чем он, однако, не справлялся.       – Да… что…       – Понял, скоро, так скоро. Шпору в неё свою вонзи да поглубже – заскачет будь здоров! Просто я говорю сразу, что с девахами нужно действовать наверняка, как при ограблении банка, иначе тебя повяжут и хуй на ны́ тебе, а не жаркое порево. Ты что, стремаешься её? Ты ещё скажи, что ты не понял, чем она профессионально научилась заниматься.       Ладно, – угомонил свой пылкий интерес Дингодайл, услышав в ответ неопределённую тишину, – как ты хоть на неё вышел-то?       Тайни начал рассказ, – сколько ему довелось видеть их вместе у порога, – а Краш продолжил.       – Ну ты ебанись куда тя понесло! – глухо присвистнул Дингодайл. – Как у Брио в клубе? Понравилось, да? Травку пых-пых, не?       Краш медленно помотал головой, исподлобья глянув на резвый жест.       – А зря, у Брио там это легально – у него и только у него, – с долей мечтательности проговорил Дингодайл. – Хорошо, что напомнил, надо будет там наебениться до чертей.       – Старина, ты как-то сильно подешевел в своих взглядах на жизнь, – чуть обеспокоенным тоном протянул Тайни, наливая ему ещё виски.       – Хорош один вискарь насасывать, надо подмешать чего поинтереснее.       Но вместо решил ограничиться льдом да побольше – три кубика разом полетели в гранёный стакан, серебрившийся в его руках, когда он поднимал его к свету.       – И как… давно она стала… такой? – робко сказал Краш, уже чуть-чуть увереннее глядя в сторону неизбежно пьянеющего гибридо-крокодила.       – Мне кажется, её не туда занесло сразу, как она стала обживаться в этом дерьмищном Секторе, – грубо объяснял Дингодайл. – Все детские мечты о гонках смело́ под чистую. Экономить никогда не умела и учиться не собиралась, так что стала жить одним днём. Как я вижу, большинство так и предпочитает жить. Так всегда было: кому-то всегда что-то надо, и на это надо постоянно приходится копить, а кому-то вообще нихуя не надо. И тот, кто движется-вертится, манипулирует всеми этими бабочками-однодневками. И я заебался ощущать себя одной из таких.       Дингодайл резко запрокинул стакан с плещущимся виски и вмиг его осушил, не поведя и глазом и не поморщившись.       – Но в обиду она себя не даёт, – подбодрил Краша Тайни.       – Если даёт – никаких обид.       Краш мало-мальски начинал становиться хмурым, как туча.       – Да ты не принимай близко к сердцу, герой-романтик, – предосудительно метнул гибрид в него свои слова. – Я понимаю, что ты сразу начинаешь видеть в знакомых мордах при первой встрече всё, что помнил и знал в прошлом. Но ты долго спал, дружок-рыжо́к, даже слишком долго. Ты уже даже не на планете Земля, если ещё не забыл; напоминаю – ты оказался в высере, образовавшемся по прихоти хуесоса Оксайда – а у него все характеристики для того, чтобы им быть, начиная ртом и кончая… не важно, – а Кортекс…       – Динг, тебя слишком прорвало на политику, – быстро вмешался в разговор Тайни, предвидя нелицеприятное продолжение его хода мысли.       – А, тут про него правду говорить не принято? Про эту блевоту́ яйцеголовую.       Внезапно Динго странновато заурчал: у него что-то отхаркивалось. Затем он весьма многозначительно повернул голову, будто хотел сплюнуть всю скопившуюся желчь прямо на толпу, заполонившую простор зала.       – Да ты не гони! – обидчиво протянул Тайни, подаваясь в его сторону.       – Злоебучий гайморит, – тихо выругался он, сощурившись.       – Ты с такими щурящимися глазами и брюзжащим голосом на пенсионера похож.       – Да я уже стар морально. Этот поганый Сектор лишил всяких смыслов жить, только получать кайф и расслабляться в таких местах, как эти. Но хуй-то там, я никогда не расслабляю булки: на них обязательно найдётся хуй, на который ты обязательно сядешь, если еблом щёлкать будешь.       – Жизнь-то тебя помаяла, я смотрю, – вдумчиво произнёс Тайни, тщательно пережевав, а потом только сказав, как бы показывая Дингодайлу элементарные манеры поведения. Стоило ли Тайни надеяться, что он поймёт и примет их, эти манеры?       – Н-да, не хуже Пасадены.       Дингодайл хищно взглянул на Краша. На него стали обращать внимание и, наконец, считаться с его присутствием за столом.       – Ну, что скажешь, Краш Бандикут? Весело тут живётся? Хотя тебе этого не знать – тебя таскают от одного стола к другому. Связи – штука полезная, тут не поспоришь.       – Я и не знаю, как эти связи работают. Ничто не мешало тебе оставить меня у обочины…       Оба внимательно слушали. Хотя Краш ровно, не сводя глаз, смотрел на гибрида, Тайни старательно выхватывал каждое слово.       – Так какие у вас двоих на меня планы?       Непривычное до настоящего момента молчание заполонило их компанию.       – Вы в два уха твердите мне одно и то же. И вот, нагулял я этот вопрос.       В этот момент Краша должен был смутить ответ, моментально поступивший от Тайни. Но он подумал, что нисколько не застал их врасплох и они всегда были готовы столкнуться лбами с этим самым вопросом.       – Хотим, чтобы ты сделал это место лучше. Раем для всех таких, как мы.       Дингодайл закатил глаза, предвзято цокая.       – Что, блять, за сказки про рай ты тут втираешь?       – А у тебя что тогда за планы на меня? – пользовался ситуацией Краш.       – Аналогичные. – Краш удивился. – Но я не стану горбатиться ради блага других, потому что на добрые дела и намерения окружающие отвечают говном и только. Мне пока интересно поглазеть, что с тобой начудил наш долбанутый, но всегда полный идей филин. У него крылья чешутся поэкспериментировать над кем-нибудь говорящим, дышащим и живущим нормальной полноценной жизнью.       Кстати, хорошо, что вспомнили о нём, – чуть громче заявил Дингодайл. – Он тебя ждёт у себя уже дня два. Я б на твоём месте, глядя на твою мутную с тыльной стороны руку, – мрачно тянул гласные при упоминании мутации Краша, – уже бы судорожно побежал к нему и вытряхнул бы из него все перья, как из подушки, пока бы он чётко не сказал, что за хуетня́ такая творится.       Краш будто протрезвел и реально взглянул на свой… недуг? Впрочем, мутнее тыльная сторона руки не стала, хотя лёгкая видимость тёмных вен настораживала его (именно поэтому он и не давал себе отчёт в этом изменении после эксперимента).       – Я стараюсь об этом не думать.       Ему показалось, что для Дингодайла эти слова прозвучали, в лучшем случае, неубедительно.       – Мне всё непонятно, почему моя погибель прошла бесследно для расследования.       – Следствие Нью-Йорка заходило в тупик, – объяснял Тайни, – по мере расхождения… во всём: в показаниях, причинах, мотивах.       – Да сказки всё это, – дерзко прыснул Дингодайл – Кто-то влиятельный отвалил бабла, и все ищейки тут же отлипли от расследования. Ты щас думаешь, кому ж, мать его, верить, но за себя я точно скажу: даже не зная подробностей, я всегда оказываюсь очень близок к правдивой картине.       Он повернулся к Тайни и внимательно поглядел на него – словно сквозь линзы очков.       – Улицы много знают, тигриный твой зад, – не спускал он с него глаз. – То, о чём говорят на верхах, совсем не ебёт то, что волнует в низах. И ведь удивительно, что на улицах осведомлены больше, чем на верхах. Типа неувязочка – по логике вещей, но её и не стоит искать.       – Кто же прекратил расследование?       – Слухами сыт не будешь. Я дохера всего слышал, но ничего убедительного. Потом уже стали придумывать всякую чепухню́, лишь бы зажечь в толпе ажиотаж. Тебе будет печально слышать, но я говорю тебе наверняка: обстоятельства твоей смерти пустили на самотёк, и всем стало уже просто похуй. Можешь думать, что я говорю сугубо своё мнение – и всё это бла-бла, которое так модно нынче говорить в пору свободомыслия и массового похуизма, – дело твоё, но даже не сомневайся, никто уже тебе не расскажет за просто так, что было тогда, давным-давно.       – Я бы предложил тебе не думать об этом, Краш, – тихо и миролюбиво произнёс Тайни; судя по ровному произношению каждого слова, он тщательно взвесил свои мысли. – Прошлое не стоит того, чтобы волочить его за собой.       – А если совсем о нём забудешь – огребёшь по полной программе, – язвительно усмехнулся Дингодайл, недружелюбно ощериваясь. – Тут не угадаешь.       – Кстати, Пасаденочка-то совсем недалеко от тебя была тогда, – радостно прибавил Тайни, стараясь свести на нет негативные оттенки в разговоре.       – Да, она рассказывала, что работала – как странно – горничной.       – Она и сейчас ей работает, – неотёсанно расхохотался Дингодайл. – Но теперь только по заказу.       Краш демонстративно нахмурился.       – Ты слишком правильный, парень, – звонко метнул он в адрес Краша. – Времена пиздаёбищной добродетели давно закончились. Мне тебе это не объяснить, а вот если ты поволоёбишься в том же Сорде денька два даже, не вылезая из улиц, вот ты там говна – прям с лопаты – хряпнешь будь здоров! Но хуле тебе мои байки, да? Между нами, мужики, – Дингодайл кисло улыбнулся Крашу, – алкоголь явно начинал действовать на поведение гибрида, – Пас очень даже нехуёво устроилась и держится молодцом. Вот при всех моих ебучих шуточках – у неё всё путём. Вот ты чё подумал, когда осознал, кто она?       Вопрос в лоб от Дингодайла. Конечно же, Краш не скрывает: он сильно обеспокоился.       – Но если б ты видел и знал всю картину, ты бы ей ещё позавидовал. В этом Секторе, к твоему счастью, нет чудес в плане траханья, и мальчик по вызову – стрёмная затея, не в почёте и карается жёстким отпизживанием в узких углах и тесных, плохо освещаемых переулках.       – Только на личном фронте побед у неё никаких, – спокойно прибавил Тайни, предлагая тост за здоровье Пасадены.       Дингодайл, кряхтя, привстал, протягивая стакан с другого края стола навстречу стакану Тайни. Краша уболтали налить за компанию пару сочных грамм и разделить тост.       В зал влетела бодрая, энергичная, подвижная молодёжная музыка. Толпа заверещала от радости и сдерживаемого желания порезвиться до потери пульса. Основной свет повсюду затух, остались только декоративные светильники бра и тонкие цветастые неоновые трубки, проведённые по контуру балконов-лоджий.       – Наконец-то, кто-то за музыку получил конкретной пизды и толпу услышали. А то я думал, что щас со скуки сдохну, когда начнут крутить все-е-е-ех классиков подряд.       Тайни достал из-за пазухи фешенебельный, веющий дороговизной металлический портсигар с барельефом в виде величаво и свысока смотрящего филина. Дингодайл тут же потянулся за толстой сигарой.       – Мажор, блять, – отрывисто прогудел Дингодайл.       – Перевожу для тебя: – глянул Тайни на Краша, – спасибо, что угостил.       – Ну да, – оправдательно вякнул протествовавший, задымив не хуже доменной печи, звонко щёлкнув зажигалкой. – А вот теперь можно и сказать, что вечер удался, – принялся оценивать Дингодайл, облокотившись спиной об ограду.       Крашу непривычно было услышать от вечно ворчливого Дингодайла что-либо хвалебное.       – Я тут заметил, что кругом куча сканеров, – настороженно подкинул Краш тему к разговору.       – Без них никуда. Мы ж домашние животные, а не здравомыслящие и – куда там! – независимые индивиды. Но всё входит в привычку, – безразлично сказал Динго, сделав глубокую затяжку. – Для местных это как мытьё рук – и лап – перед едой: гигиеной положено, но где можно – кладёшь на это толстенный хуище. Если ты рогатый, пернатый, чешуйчатый и в общем животного происхождения, неинтегрированный… тебя тут как будто и не существует.       – У всего есть свои хорошие и плохие стороны, – рассудительно вставил своё слово Тайни, хитровато улыбаясь, не глядя ни на кого из участников диалога.       – Какая бы она ни была, в хуёвые моменты хош той стороной, хош другой поворачивайся – эффект всё равно один, с глубоким проникновением, мать его! А кто умеет совмещать приятное с полезным и видеть во всём позитив…       Тайни разразился смехом. Проходившие мимо длинноногие девушки-фламинго в облачении снежно-кремовых гладких платьев смущённо улыбнулись ему. Он им весело подмигнул, юрко присвистнув и одобрительно покивав.       – Хватит травить шутки, человек-анекдот. Ты своей правдой парня совсем загубишь. Любитель ты проповедовать.       – Чего? – резко среагировал Дингодайл, выпучив глаза.       – Мудрость улиц.       – Ты тут у себя жопу основательно пригрел.       – Да и ты тоже не в коробке из-под холодильника живёшь, – лукаво улыбаясь, похихикал Тайни, с энтузиазмом разделывая торжественно принесённого на стол карася, источавшего душистый аромат. – Можешь не предъявлять мне ничего за эту тему, я в курсе, как у нас весело живётся, и не притворяюсь, что всё замечательно. Просто мне знать всю правду ни к чему.       – Так, – с деланной грозностью в голосе рявкнул подвыпивший, – совсем пацана запиздели своими старпёрческими претензиями. Твои впечатления от Зоосектора, герой – валяй, рассказывай.       Оба не без интереса воззрились на него. Тайни глядел не столь пристально, иногда поглядывал на других, делая вид, что следит за внешней обстановкой; частенько стали отвлекать от разговора посетители: вот давние знакомые, которых давно не видел и не слышал, вот очаровательные особы, забалтывающие его по уши, которым отвечал взаимностью, – а потом чувствовал себя совестно и ссылался на важный разговор, аргументируя, что другого повода для встречи с давними друзьями не будет ещё очень долго.       – Как бы этот Сектор не был связан с истоками прошлого, он мало чем похож на проникнутый духом Хэллоуина… город. Я вообще не понимаю, зачем было называть так бездушно – Сектор.       – Как место заключения, – ввернул Дингодайл. – А это оно самое и есть.       И покивал своим словам.       – А где можно узнать об истории этой всей Неонии? Мне за последнее время стало дико интересно, как Кортекс пришёл к такому успеху.       – Названия адресов тебе вряд ли о чём-то скажут, – сказал Тайни.       – А вот «колесницы»…       Краш вопросительно поднял левую бровь.       – Я так называю штукенции, которые сдавливаешь рукой…       – А, да-да, мне одну такую Брио и дал, чтоб я вышел на Пасадену.       – Координаторы, – вяло буркнул гибрид. – Они чем-то похожи на ещё не использованную резинку, – глумливую выдавил из себя улыбочку Динго.       – Я тебе их накину, – пообещал Тайни, ковыряя зубочисткой в поисках гастрономических залежей, умышленно не обратив внимание на сравнение подвыпившего протеже.       – И что, направишь его в эти научные «Обсерватории этноса»? Я бы уже пересмотрел свои взгляды на дружбу с давней подругой, оседлал и шпорами бы – хрясь её, хрясь! – а не пялиться на стенды и слушать заунывный голос гида-ассистента, из-за прослушивания которого экскурсия превращается в сраную пытку. Как знаешь, – направил он в сторону Тайни указательный палец, – когда вещали в военные годы, – что на фоне звучали часы – как идут стрелки? Типа от этого при прослушивании сообщений подыхали – немного, но всё же...       – Вот ты развернул свой подарок с байками, – помотал головой Тайни. – Ты сам напутствовал Крашу никуда не высовываться.       – Я этого и не делал.       – Но пора уже выходить из тени. Не жить же вечно за закрытой дверью.       – Динг, тебя порой не поймёшь, и что у тебя в голове – тоже.       – Зверь у меня в башке – большой и голодный, – рыча, свирепо произносил гибрид. – Нужно наперёд продумывать мои слова, а не слышать в них только то, что я конкретно говорю. Действовать по ситуации.       – Как свою ситуацию оцениваешь, Краш? – щедро улыбнувшись, похлопал Тайни Краша по плечу.       Краш встретил поощрительный жест тенью улыбки.       – Я всё время, как был на улицах, чувствовал себя… посторонним: все оглядываются, как будто давно со мной знакомы и по каким-то своим причинам просто не здороваются. Все эти павлины с искусственными хвостами, вкачанные буйволы со стальными руками и мощными туловищами – настоящие «Терминаторы»!       – А, киборги, – бросил полуслышно Дингодайл.       – Я видал одного грузчика филина. У него неродной клюв. Точнее…       Краш поправил себя: тот филин лишь собирался по словам напарника заменить себе клюв; со слов грузчика, это было принудительным мероприятием.       – Ну да, хитровыебанная тема с кибернетизацией нас, скотов, – принялся разъяснять Дингодайл своим недружелюбным хрипящим голосом. – Это замануха, пустое обещание, что киборгом будет лучше житься. Если чипоёбы видят, что ты бродишь по улицам с дефектной конечностью, они расценивают это как основание конкретно к тебе приебаться и агитировать на замену имплантатом. Не посоветовать, а заебать досмерти согласиться на эту еботу. Даже если с твоей рукой, ногой, лапой, клювом, гривой всё заебись – всё работает, шевелится, движется, – но они кажутся дефектными из-за внешнего вида, тебя будут всюду доёбывать: ну поменяй, поменяй, хуль ты жмёшься-то? Если у меня хоть один щиток погнётся на хвосте – я стану жертвой доёбываний. Антропоморфы в форме не приглядывались к твоим мутным рукам?       – Видно, ты ими сильно не размахиваешь при ходьбе, вот в глаза и не бросаются, – ответил Тайни за Краша.       – Здесь любой новенький сразу же бросается в глаза. На тебя так и будут пялиться, особенно из опасений, что ты тот самый бандикут в непонятном розыске.       Краш даже и не вспоминал про розыск.       – Да не напрягайся, – махнул габаритной рукой Дингодайл, словно молотом по наковальне.       – Да я спокоен. Не раз проходил мимо овчарок в форме. Только глазами сверлили дико. Вообще, откуда такой произвол от патрульных? Что-то навязывают, требуют…       – Невъебенные, потому что наделены одним уникальным правом.       – Убивать по закону?       Дингодайл исподлобья глянул на Краша; взгляд – метание дротика в мишень.       – Ты ему растрепал? – поглядел он на Тайни.       – Мне водитель рассказал по пути сюда.       Тайни ничего не сказал, зато подёргал плечами и весело улыбнулся.        – Так разве этим можно пользоваться?       – А как иначе? Да просто смотреть, как в музее – тут же спросил и каверзно ответил Дингодайл, словно ожидая такой вопрос. – Чем больше ты, как легавый, привлёк зевак к программе кибернетизации, тем лучше тебе будет житься: и по службе подъём, и по Привилегиям ты в шоколаде. На твои так называемые права и свободы они срать хотели – обильно, жидко и каждодневно, им это только в радость.       К Тайни подошли два лакея – барс и седобородый козёл. Первый – молодой, взгляд у него оживлённый и несколько испуганный, у второго – леденяще спокойный, сдержанный, и с гордо поднятой головой и с почтением смотрел на владельца «Неоновой Мили». На сей раз у Тайни нарисовалось неотложное дело, и он попросил дать ему немного времени, буквально пару минут.       События развивались всё интереснее. Каждая новая волна приключений нахлынивала и накрывала Краша с головой. «Пару минут» в понимании Тайни были не такими буквальными и понятными; говоря иначе, дождаться его не успел оставшийся наедине с Крашем участник диалога. Гибрид откинулся на спинку и завалил на неё мощную, увесистую левую руку.       – Ну что, добро пожаловать в будущее, пушистик, – спокойно хрипел Дингодайл.       Глядит он теперь совсем по-другому: без усмешки, издёвки в постоянно бегающих глазах; он до того успокоился, что, кажется, без малейших усилий над собой выговаривал слова.       – Только никакого добра от него не жди – оно не стало ни лучше, ни хуже. Щас я тебе ещё одну проповедь закачу – тебе должно понравиться.       Он упёрся локтями о стол, пододвинулся поплотнее и медленно подался в его сторону, как бы с намерением заглотить живьём своей жуткой, прожорливой длинной крокодильей пастью. Краш округлил глаза. Старался показать, что ни капли не впечатлён его «выпадом», но что-то леденящее душу, как будто потустороннее было во всём, что он сейчас наблюдал в нём.       – Знаешь, ещё тогда давно мне хотелось сделать из тебя сочный кусок отбивной. – Многозначительно умолчал, продумывая дальнейшую мысль. – Но чем дальше заходили наши тёрки, тем больше понимал, что к чему-то всё это идёт. Меня распирало узнать, к чему же, сука, ну к чему! И вот оно: теперь ты, по сути, заложник этого поганого «города» - всей этой злоёбищной хуиты! Ты ещё не задавался вопросом, почему мы на твоей стороне?       Рой мыслей обуял Краша. Но он и близко не хотел их подпускать, начав отчаянно прогонять далеко на задворки сознания.       – Ну, потому что мы хорошо общались после многих, многих лет, да? – быстро подыскал ответ Дингодайл.       – Тебя тешит мысль, что я теперь в твоих руках?       Он уверенно мотнул головой. Из-за этого движения вытянутая морда казалась не иначе, как нос рыбы-меч, которым он так и норовил разрубить его напополам.       – У меня нет никакого личного интереса, Краш. Я только кайфую с того, что я наконец-то увидел этот сраный ответ на вопрос, валявшийся в долгом ящике – к чему всё шло, – жёстко, не без удовольствия произнёс он каждое слово по слогам, ударяя ребром ладони по столу. – И вот когда ты заявился магическим образом, я такой – уво́т оно, детка! – и звонко щёлкнул пальцами, докурив сигару, с нажимом измельчив её об дно пепельницы.       – И вот тогда у меня появились на тебя большие планы.       Краш умело подыгрывал его тираде, даже не задавая никаких наводящих вопросов.       – Ты хочешь знать, что это за планы?       Он лениво покивал, напустив на себя скучающе-усталый вид.       – А не всё ли равно?       Краш дал брешь своему безразличию и выказал эмоцию удивления на лице.       – Живи по своему кайфу. Этот принцип никак не изменился. И для тебя не должно быть секретом, как глубоко всем насрать на тебя. Но ты сразу скажешь, как? а вы? А мотивы, поводы, причины – ты их знаешь? А для чего? Да и не надо. Меньше знаешь – крепче спишь, тише едешь – дальше будешь. Всё гениальное просто, а! Главное – не надрываться попусту, беречь силы и энергию.       Что бы ни было, в реинкарнацию даже с твоего примера я не поверю, – надменно засмеялся в бороду Дингодайл. – Я и не собирался вникать. Мне факты подавай: что слышу, вижу, нюхаю, чувствую – и ничего больше.       – А откуда тебе знать, что это я?       – Ты сам это сказал.       – Соврал.       – Тогда отвечай за свой базар.       Взять нахрапом Дингодайла не удалось, признался себе в мыслях Краш.       – Но тебе тут понравится, – быстро увёл он их от возможной неприятной темы. – Ты точно не видел такого, чтобы сразу на выходе из расфуфыренного местечка тебя встречала грязь, нищета и амора́льщина, где даже не существуют, а выживают – без цели, понимания происходящего; действуют тупо по ситуации и по необходимости. Ведомые инстинктами. Рабы выработанных рефлексов и устоявшихся привычек. Слепые и беззащитные щенки.       Разыгравшиеся аппетиты Дингодайла потребовали с него налить под завязку остатки виски и осушить чуть больше половины. Даже не поморщившись, он жадно вырывал своё право говорить.       – Скажу тебе сразу вот что: мне терять нечего, и я знаю, к чему всё пришло. Пока тебе эти слова ни о чём не скажут, но временем позже ты найдёшь, с чем их срастить. Каково это, Краш Бандикут, не понимать, о чём разговор? Не понимать, что́ я такого знаю, чего не говорю тебе? А я и не знаю точно, у меня появилась только схема в голове, и я об стенку размажусь, чтобы доказать, что она обязательно сработает.       Но ни я, ни этот фанфарон не нависаем над тобой стервятниками, не-е, с чего бы ради? Наоборот, доброе дело делаем – помогаем тебе встать на ноги, по старой дружбе, конечно! Кому ты готов довериться, Краш Бандикут? Есть ли кто-то, кто ручается за тебя в этом Секторе? Ты сюда просто попал. Но ты не из робкого десятка, ты будешь биться до упаду. Только…       Краш затаил дыхание.       – Для чего или для кого? Для неё, наверное? – Дингодайл дико, неотёсанно ухмылялся. – Я всё по трезвой говорю тебе, меня эти «газировки» не берут; на меня дохуя градусов надо, чтоб пробрало и срубило наповал. И вот, для неё… А она – та самая инвестиция? Что мешает ей выставить тебя за порог? Да и вообще, ты подумал, что ты тут будешь делать? Валяться на кровати в номере, который так любезно предоставил Тайни?       – Ты хочешь всё сразу знать…       – Не я – ты, и только ты. Тебе знать и понимать, чем тебе здесь заниматься. Если не найдёшь, чем занять себя, можешь не утруждаться, обязательно найдёшь, – либо тебе найдут.       – Короче, ты решил разговаривать со мной загадками, – монотонно бубнил Краш, холодно глядя в стеклянные глаза гибрида. – Тогда хоть скажи, к чему ты клонишь: что такого прояснилось, что тебе вдруг стало понятно, к чему всё шло?       – Сначала все думали, что ты всё рушишь и всем всё портишь, от планов до личных амбиций. Но своими действиями ты показал, что никакого единства меж злыднями просто не существует. Никакой команды, никаких общих интересов, кроме как творить ебучее вселенское зло и всем мстительно срать под дверь горстями. Вот так идея, понимаю! Можно было не размышляя посвятить себя ей, но кто мы все были для этого старпёра Ука Ука? Кучка исполнителей, работающих за идею. Выгодно и перспективно: захотел – оторвался на ком-то, а если вякнут или качать права начнут – вылетят со смачным поджопником куда подальше. Но мы здесь не за этим. Прошлое – в сторону.       Сделав полный вдох и выдох, Дингодайл утробно загудел, сложив руки друг на друга и положив на стол.       – Сейчас картина не изменилась, как ни крути: сверху нависает всё тот же злоеба́ный дух, – но уже не маска, а бритоголовый головастик со своей буквой на лбу, нужной разве что при приёме к офтальмологу для проверки зрения. Но он добился, хоть и не сам, своих планов.       Сечёшь? Он избавился от тебя – всё, некому палки в колёса втыкать. А теперь он увидел тебя на видеокадрах и сразу же напрягся. Но он даже не понимает, ты ли это вообще. Много воды утекло. Вдруг он думает, что по его душу идёт твой сраный двойник? Или ты и есть он? На это мне откровенно насрать, потому что я быстро смог понять, что к чему, и ты – это реальный ты, без фэйков, и хоть ты усрись, ты не докажешь обратное. Тебе это и не надо.       А что же тебе надо? Тут самое интересное: то, что мы все, гниющие или расцветающие в этом Секторе, способны осуществить вместе с тобой. Ты готов взяться за старое дело? Опять вопрос – а зачем? А чтобы узнать, кто угрохал-то тебя – как думаешь? Узнать ответ на страшную тайну из первых уст.       Ты можешь начать новую жизнь, Бандикут. Лучше меня, Тайни и всех вместе взятых. Почему мы готовы этому содействовать? Мы с этого тоже выиграем, ты ведь честный и благородный герой-спаситель, а? Репутация-то у тебя что надо. Не станешь же ты её пятнать из-за каких-то мелочёвок? Лишь бы мы не стали для тебя мелочью, когда ты обретёшь то многое, которое начнёт вращаться вокруг тебя, в твоих руках. Тут важно, чтоб башню не снесло.       – В чём ты видишь новую жизнь?       – Не суть, что я думаю и знаю. Подумай обо всём зверье, что здесь обитает. А лучше погляди и прислушайся. Обрати внимание, сколько увеселительных местечек, а Брио так вообще вертеп – настоящий Содом! Видал типо́в из Сорда? Кто чем живёт? Никому нет дела, только бы жилось хорошо и никто сверху не давил. Понимаешь, к чему это?       Дингодайл быстро встал с места и медленно стал покидать его компанию.       – Тут никаких загадок нет. Всё на поверхности. Тебе лишь пораскинуть мозгами и свести, что к чему подходит. Пока думай, время ещё есть. Всё это тебе на сон грядущий. Только сильно не зарывайся, а то вообще не уснёшь. А силёнки тебе понадобятся, так что ты их не растрачивай зазря. А если тонус начнёшь терять, наберись «резинок» и взбодрись у Пасадены – она толк в этом знает – в подзарядке. Будь я на твоём месте, я б такой пиздатый шанс упускать пострема́лся бы. Ну, а если вздумал играть в лучшего друга – да сколько влезет, базара ноль. – И он уродливо ухмыльнулся, гнусаво, с хитрецой закончив: – Только меня тогда ей порекомендуй, если сам брать не захочешь. Дают ведь по-любому, – а добру нельзя давать пропадать.       «На сон грядущий» – странно Крашу было, что эту фразу за сегодня произнесли двое.       Только едва ли ему грядёт сон после всех потрясений сегодняшнего дня.