It's a Brand New World

      Тайни несколько растерянным взглядом встретил отсутствие своего бывшего коллеги по сцене. Дальнейший разговор с ним складывался весьма приземлённым и поверхностным образом, хотя и бывало, что Краш увлечённо вспоминал моменты из прошлого, на которые наводил его собеседник. И в большинстве своём их завлекало именно сравнение их взглядов и намерений, опять же, в отношении друг друга прошлых лет с настоящими, какие они есть сейчас.       Тайни, что называется, обхохатывался с самой их первой встречи на космической станции, подшучивая, что тогда ему номер выделили «далеко не самый люксовый и хорошо хоть не в будке поселили на поводке». Вспоминал, как смешно и нелепо он размахивал руками всякий раз, когда промахивался с круглыми сигнализационными платформами, решительно не понимая, где во все те мгновения были его глаза, куда они смотрели и какие решения принимал мозг, умышленно и глупо направляя себя на съедение тёмной бездне. «На ошибках учатся, особенно такие безбашенные и накачанные, как я», – компрометировал и одновременно выставлял себя в лучшем свете Тайни.       Краш даже согласился пропустить пару стаканов весьма крепкого алкоголя. Не выпивая и до середины, он морщился, высовывал язык и немедленно по рекомендации Тайни тянулся к закуске.       – Моя сестра меня б убила давно, – произнёс он вслух, не ожидав, что эта мысль сойдёт с языка.       Краш всегда удивлялся, когда ловил себя на мысли, что прямо в настоящий момент, в ходе разговора он увидел резкие и нехарактерные изменения в своём собеседнике. Хотя Тайни остался таким же улыбчивым при этих его словах, он куда-то резко отвёл взгляд, который уже не скрывали тёмные линзы очков.       – Скажи, где она хоть?       Чем дольше было его молчание, тем сильнее Краш весь напрягался изнутри. Помолчав, Тайни тщательно подбирал слова, напуская на себя безмятежный вид – та маска, за которой он запрятал нечто явно неприятное.       – Как бы тебе так объяснить… – жевал слова Тайни, отхлебнув виски прямо из бутылки. – Мало же сказать, что она была в ужасе?       Краш напряжённо кивнул, крайне серьёзным взглядом сверля собеседника.       – В общем, ей снесло голову и она фанатично принялась за тщательное расследование. Я не рассказывал, нет? – Озадаченно почесал макушку, удивлённо моргнув пару раз. – Неуспех сыскных служб и скудные результаты поисков одно время заставляли её опустить руки, как бы ни старалась она помочь оперативным службам. Их работа со спущенными рукавами и топтание на одном месте пробудили в ней настоящего зверя…       – Наша порода, – на выдохе произнёс Краш, кивая своим словам.       –… и она давай брать всю инициативу в свои руки.       – Как она и умеет.       Тайни разбавил виски бледноватой содовой, с глуповатым видом икнув. Выпив половину стакана, нахмурился, слегка ощерился и цокнул.       – Короче говоря, Краш, – с рыком уверенно начал говорить он, устав мямлить, – как есть – нет её! – раздражённо выпалил Тайни, глядя ему прямо в глаза серьёзно и даже гневно. – У кого хочешь спроси – просто нет! Она сыграла в опасную игру с машиной времени. Честно, я даже не знал всё то долгое время, за что она взялась и какую опасную игру затеяла. Но ты знаешь, если она за что-то взялась, то ты её за уши не оттащишь. Хоть я и уважаю такую напористость и настойчивость, местами её нужно присмирять… что ей и следовало сделать. Знаю, ты будешь требовать подробностей, но я тебе честно говорю – нифига не знаю, и никто не знает.       – Прям чтоб никто не знал – такого не бывает.       – Если ты узнаешь, что произошло с той, которая пропала во времени, я всё сделаю, чтоб на территории «Неоновой Мили» поставили тебе памятник! Только не говори мне, что ты собираешься пойти по её следам.       Тайни пронзительно взглянул на Краша, демонстративно шлёпнув размашистой ладонью правой руки по столу, как судья, стучащий молотком при произнесении приговора.       – Скажи мне, что у тебя и в мыслях такого нет, – уже менее раздражённо говорил Тайни. – Тем более этих игр в путешествия во времени ты здесь однозначно не найдёшь.       – Так что же мне остаётся? – монотонно прогудел Краш. – Ждать момента, когда я должен буду сыграть по вашему плану? Почему я? В чём он заключается?       – Да нет у нас планов…       – Тогда о чём талдычит Динго, не умолкая? Вы и от меня хотите избавиться?       Ледяное спокойствие Краша поражало Тайни: он совсем терял фокус внимания и не раз терял мысль, сбиваясь всякий раз, когда пытался её донести.       – Это провокация, Краш. Ты просто не до конца знаешь все подробности натуры этого коварного хищника.       Тайни принялся разъяснять, какой Дингодайл надёжный и здравомыслящий, даже при всём том, как он себя ведёт, и каковы его манеры (которые зачастую отсутствуют или уходят далеко на задний план).       – Не утруждайся объяснениями, Тайни, – вдруг весело проговорил Краш, перебив его. – Я согласен плясать под вашу дудку. Но я потом обязательно назову свою цену, когда дело дойдёт до ваших планов. Предпринимательские отношения, так? Взаимообмен – а? То-то и оно. Пока делайте там всё, что замыслили, я не против, но как только настанет время – мы все рассудим друг друга. Я уже не спрашиваю, что вы мне говорите и зачем. Меня несёт по течению. И знаешь, вот что мне терять, если когда-то у меня была семья? Даже сестры не стало! – вырвалась у него истерическая нотка сквозь ледяное спокойствие. – Я не придаю высокий смысл своему перерождению, да и в саму эту чепуху не верю! Но верю, что я сейчас сижу тут и говорю, ем всё это и делюсь мнениями с тобой за столом. Покажите мне, что там вы мне уготовили за занавесом. Или не мне одному, и это будет массовая заварушка?       Взгляд Тайни мог выдать многое, и одного признака озадаченности в беглом движении его маленьких зелёных глаз стало достаточно, чтобы Краш понял – во многом он его уже раскусил. Краш и так не нуждался в словах в прошлой части своей жизни, так что и теперь, даже когда они у него есть в распоряжении, не испытывал в них острой необходимости.       – А ты опасный тип, скажу я тебе, – настороженно, тихо и медленно проговорил Тайни каждое слово. – Ты всегда рубил напролом. Готов и сейчас?       – Только пока не узна́ю, в какой момент вы захотите меня подставить.       – Краш, я вот лично…       – Не объясняйся передо мной: у меня нет предъя́в к кому-то конкретно из вас, ведь вы оба замешаны в том, во что втянули меня. Так что, как созреешь, передавай своему матершинику, – старине Динго: – я готов сыграть в эту азартную игру…       – Пока не узнаешь, когда и где мы решим тебя подставить.       Хитро улыбнувшись, Краш чуть наклонил голову набок, с завидным энтузиазмом подняв стакан. Тайни уверенно взял свой стакан и стремительным жестом вытянутой руки встретил его стакан; звон при соприкосновении служил печатью договорённости: всё обсудили, со всем согласны, обе стороны ознакомлены.       – Всё-таки хорошо, что сеструха тебя в своё время успела натаскать в плане развития речи. Даже не представляешь, сколько было желающих заглянуть в твою голову: там же явно не макака сидит и стучит музыкальными тарелками.       – Но я всем своим видом всегда буду показывать, что именно она сидит и играет.       Тайни не на шутку расхохотался.        – Да там тогда целый оркестр! И получается у тебя убедительно, все верят. Но долго притворяться всё равно не получится.       По ощущениям, Краш будто с каждой минутой чувствовал отток сил: наевшись и напившись вдоволь, мысли предательски вели его в свой номер, рисуя в сознании комфортную кровать, которая даже шире его роста, – а ему всегда нравилось, когда, лёжа, ощущаешь много свободного пространства вокруг.       Сегодня был на удивление долгий день. Призадумавшись, Крашу казалось, что за один день он успел обойти половину земного шара на своих двоих. Но мысль о том, что он далеко не на планете Земля, заземляла его, обрубая воображаемые крылья.              Долго притворяться не получится… Оказавшись в номере, эта фраза сразу начала кружить в его голове вихрем, который он никак не мог обуздать. Сердце колотило изнутри, стремясь вырваться наружу: оно уже долгое время жаждет свободы и независимости, хотело уйти прочь от всех переживаний и впечатлений своего законного владельца. Поворочавшись с час в кровати, Краш раздражённо откинул мягкое покрывало, отказываясь от его тепла и ласки, послав прочь комфорт и расслабление.       К слову, свой номер он ещё ни разу не видал с работающим освещением. Световые приборы внутреннего двора цветасто озаряли номера через окна. Краш как знал, когда стоило было подняться с кровати: по стальным тонким выступам на окнах забарабанили капли дождя. Поток набирал силу – можно было смело готовиться к потопу, спешно строя Ноев ковчег.       Краш зачарованно смотрел на сверкавшие капли. То ли зрение его обманывало, то ли он видел всё взаправду: дождевые капли имеют твёрдую форму, своим сверканием и гранями сильно напоминая прекрасно знакомые ему кристаллы. Уставившись в одну точку, он успел среди их потока разглядеть детально: они полностью кристально чистого зелёного цвета, слегка прозрачные изнутри и переливаются невообразимыми цветовыми оттенками, вбирая в себя яркие тона и не менее яркие пучки света обширного внутреннего двора. Чудеса интерференции света манили, приковывая к себе взгляд. Невиданное чудо. Как скоро оно станет для него обыденным?       Не менее удивительным казалось поведение каплей при столкновении с поверхностью: падая на край выступа, капли растекались, точно желе, причём не сразу, а медленно и лениво, и вся эта масса заполоняла поверхность, на которую падала, создавая причудливую плёнку, которая не утрачивала своих свойств, а только накапливала и оттого ослепительно сияла, отражая свет не хуже зеркала.       Краш завороженно глядел на это чудо. Природное ли оно или противоестественно природе? Кислотный дождь? Ему эта мысль показалась глупой, и он ей слабо улыбнулся.       Время утратило свой ход в это самое мгновение, и он уже не понимал, – да и не стремился понять – где он оказался. Благо, не вызывало сомнений осознание реальности всего, что он испытывает. В чём же тогда его притворство?       Много лишних мыслей. Нужна конкретика. Ве-демония, интеграция, «Секторат», качок филин – грузчик с грузным взглядом и мощным телом, – район, где проживают пернатые создания… Как он назывался?.. Куда ушёл сон, которого он так жаждал? В один мах (крыла?) развеялся.       Краш понимал, что у него выдалась прекрасная возможность увидеть своё будущее. И он уже понял, что его в нём – в этом будущем – не окажется. И стало крайне интересно, насколько он значимый для своего окружения бандикут. Завалившись на живот, Краш неугомонно стал ворочаться; потом перевалился на бок, но и это положение тоже стало жуть каким неудобным! Лениво перекатившись на спину, он пустым взглядом смотрел на нескончаемый поток криста́ловых капель, то и дело сверкавших в его глазах.       Сестра. Она кинулась спасать его… И кинулась из-за этого в самое пекло. Но слова Тайни не сразили его наповал, надежда ещё не растворилась начисто и бесследно, ведь пока он сам не проверит эти слова, правдивыми он их считать не станет. Но она должна быть где-то здесь! Либо же она затерялась в этой непонятной Ве-демонии и успела нажить себе неприятностей.       Голова раскалывалась, сердце отбивало своими ритмами суровый барабанный марш. В момент, как они отправились в это путешествие, он должен был понимать, какую ответственность взял на себя и за неё.        Ещё Пасадена… Она специально добивалась его внимания. Подумать только! Ведь он и представить не мог, какое было начало у их… отношений? Все её насмехательства и издёвки – тем же и он отвечал ей. Вся их взаимность. Он был так уверен, что только в этих несерьёзных и инфантильных высмеиваниях и пакостях они взаимны друг к другу. Она ведь была конкуренткой, и хотя он матёрый по тому времени гонщик, она не уступала ему ни на секунду заветное первенство в скоростных, бомбических состязаниях. Но похоже, что его помощь ей не прошла бесследно, и она лишь ограждалась от него высокомерием, – а изнутри горел юношеский соблазн: горячий, страстный, неудержимый... и уже тогда никем необузданный. Безумная, насмешливая улыбка не сползала с его малость искажённого кисловатого выражения лица.       Он даже не мог и подумать, что такое будущее бесследно прошло бы мимо него. Без Дингодайла, Тайни, Брио, сестры, верзилы брата – без семьи и верного друга семьи Пасадены.       Он обезумел от этих небылиц и хотел громко-громко над ними смеяться. Разве он так удивлён тому, что успел повидать в Неонии? Одно только знакомство с Пасаденой основательно снесло ему крышу. Такая вызывающая, во всём, – и он старался при этом делать вид, что он ну совершенно не понимает, кто она, отчаянно не желав судить о книге по обложке. Да, так откровенно одевается, – её вкус, её желание, но чтобы это было её профессиональной «формой»…       Вдох и выдох. Ещё раз, уже чуточку поглубже, – вдох и плавный выдох. Не помогает, – а всё из-за мысли, что он со всем этим остался один: и завтра, и послезавтра, и так далее по нарастающей. И дело ещё в том, что это были совсем другого рода проблемы, которые не решатся по старинке: сбегал туда-то, поставил всё, что есть, рискуя, и всегда оправдывая риск. Принцип «veni, vidi, vici» тут ему явно не светит. Он всегда знал, к чему стремиться, чем и ради кого или чего рисковать. Как же теперь быть в ситуации, где нет никого и ничего? Всё, что он сейчас знает, так это лишь как играть роль приманки – им пользуются изо дня в день, пудря мозги.       А ещё эта мутация и мутные тыльные стороны рук. Что с ним сделали? Какой необратимый механизм разрушения запустили?       Но разве всё так плохо, когда он сразу получил весьма неплохой прожиточный минимум? Номер, еда, напитки… Как будто больше не к чему стремиться, когда ты восстал из мёртвых. Всё это не звучало убедительно – ни грамма достоверности, везде ложь и обман! И нет сомнений, что-то жуткое назревает.       Всё, что неприятное и жуткое, стало ассоциироваться с Дингодайлом. Сегодняшний разговор с ним ничего хорошего не сулил. Но хуже всех его слов для Краша – сама его физиономия, эти щурящиеся глаза рептилии и прожорливая зубастая пасть. Зато ему по нраву, что он полностью соответствует в плане поведения и тому, что говорит, всей своей наружности. Пока что этот хищник – единственный, кого сразу понял и принял Краш, ибо он полностью согласен с тем, каким стал Дингодайл: враждебным, скептичным, агрессивным; защищает свою территорию от чужаков. Тайни же наоборот, широкая душа, всех готов угостить и приютить, душа компании, с размашистыми, добродушными жестами и взглядами.       Но ведь и это всё притворство? Дингодайл куда более искренний, либо он тоже играет отведённую роль?       Просто сцена для них перекочевала из постановок в реальную жизнь.       В конце концов, когда масса нахлынувших вопросов накрыла Краша с головой, он устало уронил окаменелую голову на подушку и провалился в увлекательный сон, который ему сулила эта ночь. Поверил ли бы он такому сну в своей голове? Выбора не оставалось – принять, как ему привиделось.              Поначалу в глубинах сознания блуждали абсолютно неясные отрывки. Всё шло под одну гребёнку: и события прошлого, все былые воспоминания, затем внезапно – хитрое улыбающееся красивое лицо Пасадены. Похотливо, зачем-то опускается ниже уровня его живота. Самое время проснуться и сделать уже что-то! А разве это сон? Нет никаких оснований: ни для сопротивления, ни для сомнения. Сейчас он плывёт по течению своего разбушевавшегося сознания, и только ему теперь решать, когда всё прекратится.       Дингодайл. «Не высовывайся попросту, оно тебе нахуй не надо!» – с характером рыком предостерегает он его. Тут же позади него призрачной пеленой наслаиваются овчарки в светло-зелёной форме; взгляды осудительные, строгие, как и подобает блюстителям порядка. Резко берутся за оружие и враждебно целятся в сумчатого чужестранца. Резкая тьма. Стрельба наповал. «Ну говорил же, ёб твою мать!» – эхом раздаётся во тьме крайне неодобрительный и раздражённый сетующий рык гибрида.       «У нас на тебя планы, парень. Больши-и-ие!». Он слышит лишь своё дыхание, а перед глазами виды с дороги на тротуары и многоэтажные постройки. Он едет куда-то. Сердце сжимается в комок от несвоевременного обнаружения: в салоне никого, кроме него. Сам салон – какая-то абстрактная тьма, видны лишь объёмные густые тени сидений и виды за окном. Скорость стремительно набирается. Автомобиль, не зная никаких ограничений скоростного режима, несётся по автостраде, выезжает на трамплин и отправляется в дальний полёт прямо навстречу одной из огромных цистерн, какие он видал на заправочном комплексе (назывался он так мудрёно ещё - не запомнилось название).       Следующим кадром – монитор в форме эллипса; на нём – информация об автокатастрофе, в ходе которой произошло столкновение, ставшее следствием взрыва колоссальной мощности. На месте происшествия никого не опознали. Едва удалось по останкам определить модель автомобиля. Сам же единственный пассажир – он остался неузнанным, навсегда исчезнувшим.       «Без резиночек к ней не приходи!» – звенел противный писклявый голосок Брио. Но, чёрт побери, он ведь этого и не говорил же! Теперь Краш во всеобщем внимании; обжигающий свет мощных прожекторов так и норовит сжечь его дотла. Если он здесь для допроса, то формат весьма необычный, даже сказать изощрённый. Толпа антропоморфов высыпалась на танцпол, что называется оттягивалась на полную катушку под подобие музыки с максимально неразборчивыми звуками и словами. В ушах стоял сплошной ничем не разбавленный бас. Танцевать под такое всё равно что дёргать ногой при лёгком ударе молотка, которым проверяют рефлексы.       Загромоздившие всю свободную площадь столпотворения теряли свои ряды: их поглощала всё та же тьма, которая преследовала его в подсознании. Чей-то надменный, но чарующий своей загадочностью и высокородностью смех заполонял окружение, огибая всех лишних и нисходя до главного получателя. Голос зрелой и статной особы, – однако подсознание будто бы подсказывало, что обладательница этого голоса куда моложе.       – Краш, всё такой же наивный и бездумный. Считающий, что всегда, как в сказках, будет побеждать добро и всё всегда сойдёт ему с рук. Как же тебе сказать, что это не так? С тобой бесполезно разговаривать. Ты – большая ошибка, погрешность, неудавшийся эксперимент. Ты ожил, но ничего, это дело поправимое.       Старый и недобрый Нео Кортекс – голос слегка хрипловатый, строгий, прямой и звучный; но при всей серьёзности звучал спокойно и умиротворённо, как будто ему больше не о чем беспокоиться. Сам «диктор» на свет не показался, дав начало чему-то.       Стена напротив сдвигалась внутрь блоками, складываясь в единый лестничный спуск. Некая фигура мерцала в непрозрачных экранах, мешая увидеть неспешно шагающего гостя… или гостью? Не томя ожиданием, свет резко затух, и снова засверкал – фигура уже шла этажом ниже. С каждым фантомным «тушением» света сердце билось всё чаще; оно колотило с такими темпами, что не представлялось возможным замерить количество ударов.       Живая музыка спешила успокоить беспокойное сердце и усладить слух: гулкий и тонкий воздушный звук флейты медленно заполнял грозную тишину; на танцпол повалил клубящийся дым – тот зверь, который давно рвался наружу. Зазвучал умиротворённый мотив в исполнении традиционных японских музыкальных инструментов в аккомпанемент мерно и неспешно играющей флейте.       Навстречу ему шёл настоящий воин – самурай. В облачении нежного сливочного-розового оттенка кимоно, вооружившись двумя смертоносными катанами, воин, обутый в гэта, неспешно, но уверенно шагал к нему, угрожающе уменьшая расстояние. Но воин, как он уже увидел и понял, не он – она. Опущенная голова, взгляд исподлобья, стройная и уверенная в себе, в своей силе и власти над неравным в сравнении с ней противником. Один только цвет волос ясно давал понять, кто перед ним, хотя сознание Краша впервые за всё это время содрогнулось, заметив что-то совсем не то – неестественное, неродное.       Распущенные светлые волосы, натурально напоминающие цвет соломы, тонкий ободок с узорами листков сакуры, блеск бледно-вишнёвой помады, накрахмаленные чуть впалые щёчки, а в довершение к этому эффектному образу воительницы – натружено подвитые тёмно-чёрного цвета тушью ресницы и с придирчивой аккуратностью выведенные карандашом их острые уголки. Глядя в эти глаза, ощущался возвратный взгляд бездны, из которой свойственно не возвращаться. Разрез кимоно до талии то и дело соблазнительно приоткрывал завесу таинства, обнажая идеальные шелковистые прямые оголённые ножки. Яркие кремово-алые легко обволакивающие стопы и щиколотки таби крикливо бросались в глаза. Обувь придавала значительность в росте, и на него двигалось существо ростом с фонарный столб.       Слишком силён обман зрения, или она взаправду такая рослая сама по себе?       Ни на секунду Краш бы не поверил, что такой образ может примерить на себе Пасадена. Он никак бы не признал в своём воображении какие-либо азиатские «наплывы» в отношении лихой девушки-опоссума. Она ведь дитя Запада, в конце концов. Было бы куда привычнее увидеть в этом образе сестру, ибо она имеет за плечами года практики азиатских боевых искусств (то же карате), которые увлечённо смотрела на экране телевизора и с силой воли повторяла и заучивала каждый приём.       Провокационно заметный разрез в нижней части кимоно и грациозно ползущий подол уже не просто соблазняли, а возбуждали; взгляд этих глаз отпугивал и заставлял инстинктивно шагать с ней в такт, только назад – как можно дальше от неё. Краш более всего не верил форме глаз: они зауженные, как у коренной японки. Пока дым не поглотил весь танцпол, со сторон повалилась отборная грязная, низкопробная брань; тут же загромыхал беспощадный, оглушительный заградительный огонь. Закон собирался осуществить смертный приговор, но он сыграл в обратную сторону.       Незнамо как, Краш, как участник этого ужасающего иммерсивного театра, слышал, что ни один боевой снаряд не настиг заданную цель. Вместо слышались выкрикивания о потерях и страдальческие верещания. В ушах стыл бездушный звук вонзающегося в плоть лезвия, и судя по количеству пострадавших, лезвие ни одой из катан не могло утолить свою, очевидно, невосполнимую жажду и этот бесконтрольный голод, который, словно сумрачный зов, вёл беспощадного воина по пути жертв, чтобы без суда и следствия убивать. Ведомая лишь инстинктами.       Вязкие ручьи крови сливались в один омерзительный поток, жадно струясь в сторону Краша. Опешив, он нашёл в себе силы сделать первые шаги, только не навстречу всей происходившей мракобесии, а прочь от неё, как можно дальше. Инстинкт самосохранения визжал, гневаясь на своего носителя: ему что, жить надоело, стоя прямо посреди всего этого ужаса?! Но есть ли отсюда выход для него?       Сопротивление подавлено. Смиренная тишина погрузила в себя всех, окропив кровью вооружившихся.       – И когда-то у тебя была возможность быть таким же всесильным, Краш. Но тебя смутил факт быть у кого-то на привязи, а именно – у меня на коротком поводу. Но лучше служить, чем умирать, разве нет? Ещё лучше ни от кого не зависеть, но это всего лишь жалкая иллюзия. Давай же избавим тебя от мучений: не придётся больше выбирать, помогать другим и ждать от них поддержки. Краша Бандикута больше нет, он давно остался историей. Конец игры.       Узнаваемый издевательский, маниакальный, самодовольный смех Нео Кортекса. Приговор приведён в исполнение. Тёмные тени забродили среди клубящегося дыма. Она была не одна? Техника клонирования себя? Воображение рисовало чудовищные и попросту абсурдные картины, и не было ни малейшего основания угомонить его, взяв себя в руки. Алые вязкие реки лениво растекались по танцполу, пузырясь и закипая, словно лава, как будто кровь убиенных зажила своей жизнью – активной, новой и свободной.       Она хочет освободить и его кровь, слить её в общем потоке. Пальцы по-бунтарски, гневно сжимаются в кулаки, наплевательски относясь к преимуществу воительницы с холодным оружием наперевес. Контур лезвий озарился агрессивным бордовым оттенком, враждебно сверкнув резким ослепительным блеском, заставляя Краша щуриться и резко тупить взгляд в пол.       Назойливое высокочастотное подобие музыки заполонило зал. Из рассеивавшегося дыма в него бросилась тень стройной фигуры, закружившейся с ним в смертельном танце. Полные грации и аккуратности движения сплели их в горячем головокружительном танце «на ножах». Краш интуитивно понял игру, и умело, прямо во время этого опасного танца уворачивался от смертоносных, пронзительных укусов хладнокровных катан.       Но лишь одна ошибка, и лезвие утыкается ему в горло. Краш наперёд ощутил прилив само́й смерти, её укус, взмах – только не косы, а смертоносной, вытянутой, не сгибаемой никакой мыслимой и немыслимой силой несокрушимой катаны, которая жадно и ненасытно впилась кровожадной пиявкой в его шею. Но повелительная рука воительницы усмиряла ненасытный нрав хладнокровного хищника: он наперёд ощутил, как лезвие вонзается в шею, но на самом деле оно смиренно остановилось, превозмогая безумный голод. Так он жив, горло в порядке? Да, действительно, острие – в жалком миллиметре от его шеи. Это было лишь чувство! Как будто и вправду проткнули шею! Но он всё же жив! Надолго ли? Радоваться рано.       Пасадена внезапным движением ногой нанесла ему мгновенный удар в колено. Краш рефлекторно наклонился, чтобы ухватиться за резко образовавшийся очаг боли, и только он сделал малейшее движение под натиском резкой боли, она в мгновение перехватила его и коварно пристроилась позади, жёстко заломив руки. Катаны бросила, и они покорно, не без неприязни к выжившему, легли у его ног.       Не смея сделать ни шага, он не решался даже повернуть голову в её сторону. Ему и не нужно было оборачиваться: каким-то неведомым чувством он ощущал её победоносную, высокомерную и укорительную улыбочку, которой вторили жесты и поза, демонстрировавшие полное своё превосходство над ним (по-другому, мол, быть и не могло). Крахмальная белая обнажённая ножка лихо и с ощутимой силой обхватила его левую ногу. Путь к отступлению отрезан убийственной красотой, на нагую красоту которой он поглядел с замиранием сердца.       Напротив него из остатков клубящегося дыма нарастал яркий оранжевый шар, который окутывала ультрафиолетовая сетка, искрящаяся ярко-пурпурным светом. Яркий свет частично позволил разглядеть некоторую часть какого-то подобия спутниковой тарелки, которую изнутри просекали непонятные линии – что-то вроде усиленных и утолщённых проводов. Око Разрушения своим сосредоточенным взглядом выедало душу изнутри.       Громкий смех учёного – Создателя. Он торжествует, как бы церемониально чествуя свой долгожданный успех.       Ярчайшая, ослепительная вспышка. Мгновение. Всё перестало быть? Жизнь закончилась – полностью, без шансов на ещё одно мифическое возрождение? Больше искупления нет. Невозвратность.