It's a Brand New World

      В ушах стоял сплошной гул. Уже только по этому признаку Краш верно определил, что с ним явно что-то не то. Стоило начать с того, что у него создалось впечатление совсем не того места, в котором он прежде находился. Эти неясные додумки держали его в неведении ровно до того момента, пока всё перед глазами перестало плавать.       Настоящая ирония судьбы: он уже второй раз неведомым для себя образом оказывается в новом месте. Вновь на койке, но на сей раз в куда более просторной палате, вдобавок попадались на глаза редкие пациенты. Пустота для такой палаты была ему непривычной. «Видно, не час пик сегодня», – с долей самоиронии подумалось ему на этот счёт. Унывать не приходилось, ведь он же Краш Бандикут – матёрый знаток приключений! Сейчас он мог только строить догадки, какое приключение вогнало его в койку второй раз кряду.       Белые обои, просекаемы редкими бирюзовыми полосами, до непривычного большой, даже сказать «долгий» потолок – ещё белоснежнее стен; создавалось впечатление, что пациент как бы ненароком глядит сразу на тот свет. Такой самоиронии Краш бы вряд ли порадовался про себя.       Монотонно гудела аппаратура, несколько заунывно попискивал монитор, отображавший частоту сердцебиения. Тишина такая, что Краш, при всём желании, мог отчётливо слышать каждое моргание. Он решил занять себя беглым осмотром соседей (все они были вдалеке от него): пожилой коренастый козёл, сурово нахмурившись, как будто бы насилу держал глаза закрытыми; иногда он внезапно всхрапывал, судорожно после этого тряся головой, зычно причмокивая и жуя губы, словно с голоду; хоть расстояние было приличным, Краш всё это прекрасно мог наблюдать, не упуская ни единой детали; ближе к средним рядам лежали три юных гуся с несколько мутными клювами у ноздрей; их сладкий и упоённый сон можно было нарушить разве что выстрелом; на фоне этой небольшой компании заметно контрастировала самка журавля – рослая, с мощными накачанными ногами, демонстрировавшими её внешнюю силу; длины одеяла не хватало, чтобы полностью её покрыть, но ей этого и не требовалось: наглухо загипсованная подвешенная правая нога не оставляла ни единого шанса укрыться под одеялом; ему так понравилось, что она единственная выглядит по-домашнему: длинный и пышный атласный халат больше походил на домашнее платье для визитов к важным гостям или их приёма у себя на дому; чтобы не создавать видимость претенциозности, особа с простой и миловидной полуулыбкой увлечённо читала журнал размером с контурную карту.       Краш решил пронаблюдать за ней, стараясь делать это как можно незаметнее. Во всё недолгое продолжение ничего необычного он не углядел, но его взгляд отдыхал при виде её: вся суета улетучилась, и не важно, где он сейчас, почему, зачем и для чего – все эти вопросы, скорее всего, пыталась вычитать приглядная особа в своём журнале.       Подсознательно же он ожидал, что из длинных выдвижных дверей по его душу явятся толпы обслуживающего персонала, как это случилось в прошлый раз. Порядка десяти или чуть более минут никто не заходил и не выходил. Лишь когда внутри толстой рамы дверей показались мерцающие стрелки, показывающие направление движения дверей, Краш заинтригованным взглядом посмотрел на открывшийся «занавес». В палату скромно зашла газель чуть ниже среднего роста, вся от рогов до копыт в белом; вместо привычного головного убора её рога покрывала лёгкая кружевная вуаль с едва заметно нанесённым контуром креста, но не красного, а тёмно-зелёного цвета. Появление довольно скромное, а шаг, стоит признать, уверенный и ровный, однако спокойный и неторопливый.       Её тоненький голосок зазвонил, как колокольчик, в приветственном слове и пожелании всем скорого восстановления. От спящих гусей ответа ждать не приходилось; козёл что-то буркнул, после чего медсестра мило улыбнулась, глянув в его сторону не поворачивая головы, а газель приветливо ей улыбнулась, пожелав доброго утра.       – Уже давно как день, мисс Джефферсон, – доброжелательно проговорила газель, чуть наклонившись боком в её сторону и ласково улыбнувшись. – Но я понимаю, без окон тут немудрено потеряться: утро, день, ночь – хоть в рулетку на ставки играй.       – Созрел бизнес-план? – хрипло осведомился пожилой пациент, кашлянув, лениво повернув голову к ней.       – Вам лучше придумать более легальное занятие, – хохотнула газель, стоя спиной к пациентам и глядя куда-то на спинку койки Краша. – В вашем случае, господин Сеннерсе́т, всяких волнений от азартных игр лучше избежать: подумайте о своём сердце и заботьтесь о нём так же старательно, как и мы.       Седовласый козёл Сеннерсет, тряханув густой белёсой бородкой, глухо посетовал, что иногда он умирает со скуки, лёжа в палате. Медсестра воздержалась от дальнейших комментариев, многозначительно глянув в его сторону. Пожилой пациент особым энтузиазмом – сегодня или по натуре своей – не отличался, и тут же лениво и неохотно перевалился на бок, после каких-то считанных секунд захрапев так, как если бы уже час назад как спал крепким сном.       Краш не мог про себя нарадоваться такому гостеприимству. Сразу видно, здесь все свои, и даже не кажется, что есть какая-то разница между медицинским персоналом и пациентами. Поистине уютная домашняя обстановка. И Крашу посчастливилось стать полноправным участником всей этой сообщённой друг с другом семьёй.       – Доброго вам времени суток, мистер Краух. Чувствую, сон у вас был глубокий.       Он задумчиво глядел на газель, внимая её тоненькому, бархатистому голоску.       – Я считаю, что время во сне – большая потеря, ведь жизнь проходит.       – Странно, но оптимистично, – охотно подхватила газель. – Совсем забыла представиться – А́йда. Являюсь вторичной по уровню приоритетности медсестрой. Это мало вам о чём скажет, но этого достаточно знать, чтобы вы были уверенны: вы в надёжных руках.       – От кого же вы меня так героически спасли?       Айда скромно заулыбалась, чуть наклонив голову влево.       – Наверное, от вас самого. Вам хотя бы сказали, как вы здесь оказались?       Краш помотал головой, стараясь малозаметно поёрзать на койке.       – Для меня это всегда сюрприз. Удивите меня.       Айда мило ухмыльнулась, как бы журя и в то же время патронируя.       – Боюсь, вы были без сознания, так что никто бы вам ничего не смог сказать. Как мне сказали, вас обнаружила горничная, пришедшая поутру в ваш номер. Дверь оказалась не заперта. Благо, вам попалась проницательная гостья: она заметила, что вы не дышите. Потом нам ещё долго пришлось её уверять, что она просто от волнения не углядела, как вы дышите. А причина, спросите вы? – лихо предупредила она возможный вопрос. – Её-то нам и предстоит узнать в ближайшее время. Мы уже провели общий мониторинг вашего состояния на психосоматическом и физиологическом уровнях. Возможно, понадобится сдача биоматериала, в чём я, конечно, сомневаюсь.       Она села в мягкое кресло слева от его койки. Позабыв про манеры и возможное нарушение личного пространства, он принялся внимательно вглядываться в её глаза. От такого сосредоточенного внимания Айда смущённо улыбнулась, чуть заметно зашевелив беловатой полоской губ. Его исследовательский взгляд нуждался в объяснениях, которые он незамедлительно озвучил медсестре:       – У вас интересно блестят глаза. Мне кажется, я видел у кого-то такие.       – Не у одной меня, – мило произнесла она вполголоса. – Спасибо, что заметили. Дело в том, что я… не так уж давно решилась на участие в массовой программе кибернетизации.       У Краша словно щёлкнуло в мозгу: именно у киборгов он мог наблюдать неестественный блеск глаз, а то и вовсе неродные хрусталики глаза.       В палату зашли две медсестры – белоснежная крупная медведица и худышка лисица с довольно узким разрезом глаз, что очевидно указывало на её азиатскую наружность. Обернувшись к ним, Айда приветливо улыбнулась, кивнув головой. Коллеги ответили ей взаимными улыбками и жестами.       – Вас так это заинтересовало?       – Наверное, я слишком отвлекаю вас от работы… – с лёгким беспокойством начал было Краш.       – Нет, нисколько. Если вы хотите покоя, я могу вас оставить и не мешать.       – О, – оживился Краш, – да не подумайте. – Он несколько смущённо улыбнулся. – Я бы очень хотел узнать, что это за программа такая и зачем в ней участвуют. Я хоть надеюсь, это не навязывается, а только по своему желанию?       Айда вдумчиво глянула в потолок, отложив планшет, так же вдумчиво утробно промычала и по-детски пожала плечами.       – И да, и нет. На этот вопрос трудно ответить однозначно. Я бы сказала, руководствуются политикой ненавязчивого обязательства, делая вид, что как бы и не столь важно, согласен ли житель на это подписываться… Но ведь все прекрасно понимают, что это выгодно и правоохранителям, и правительству на верхах.       В случае первых – это гарантированное поощрение, делающее на шаг ближе к той самой заветной американской мечте; вторые же делают наше население всё более подконтрольным.       – И почему же вы решили стать подконтрольной? Вас же не это привлекло?       – Гонюсь за местом под солнцем. Не стану скрывать, что весь вопрос упирается в финансы.       – Привилегии?       – Они самые, – одобрительно кивнула Айда. – И дело не в моей мелочности. Расклад куда мудрёней: хочу обеспечить будущим свою семью; тонкость вопроса – в делоуправлении нашего Сектора. Я отношусь к такому виду, который до сих пор не числится в официальной базе Сектората. Я сама, как начала обживаться, не поверила, что при таких прогрессивных технологиях может возникнуть трудность добавить животное – га-зель, – хохотливо произнесла она по слогам. – В чём же, собственно, трудность? Незарегистрированные виды без принадлежности к определённой классификации, мягко говоря, с перебоями получают Привилегии. Это как если бы вам месяцами, а то и годами не выплачивали зарплату! Я совершенно не понимаю, как мне распределять свой бюджет, чтоб не прогадать. Как-то так, пожалуй. Ну, не буду взваливать на вас свои проблемы…       – А вы разбирались с этим вопросом? – заинтересованно спросил Краш, отрезав медсестре путь отступления в начатом разговоре.       – Да уже почти третий год обещают! – смешливо пискнула она. – Мне уже не столько обидно, сколько смешно становится всякий раз, когда я спрашиваю здешних сотрудников о решении проблемы. Кто бы тут заботился об окружающих. – И она беззаботно развела ручки в стороны.       Краша успокаивала её безмятежность. Даже острые края проблемных насущных вопросов ей удавалось сгладить своей умеренной инфантильной наивностью.       – Эта распущенность тянется с периода «Информационного помутнения», которому немного-немало десять с лишком лет точно да будет. В самый момент рассвета этого периода всевозможные СМИ убедительнейшим образом передавали в массы тщательно коррумпированную информацию, занимаясь открытым надувательством практически на ровном месте – и многие верили! Благо, сейчас уже не так всё плачевно, хотя отголоски не столь давнего прошлого ещё по-прежнему звучат.       – Как долго вы живёте в этом, как его тут называют, Секторе?       – Почти восемь лет. А что вам это даёт?       – Представление о том, сколько вы успели повидать и пережить. Наверное, за восемь лет накопилось немало воспоминаний.       Айда одобрительно кивнула, аккуратными движениями поправив медицинский халат.       – Досадно признавать, что большинство из них негативные.       – Что всё равно не мешает вам сохранять позитив и держаться на высоте.       – Вы так добры, мистер Краух.       Крашу было смешно слышать абракадабру, имитирующую какое-то очень отдалённое подобие его имени. Но в её компании всякая, даже самая наивная нелепость притязала и по-своему интриговала.       – И весьма проницательны, – мягко моргнув, вновь кивнула она.       – Я рад знать, что у вас всё хорошо, несмотря на жизнь здесь. Так а что же такого даёт всем добровольцам эта возможность, что они сознательно позволяют делают из себя киборгов?       – Прежде всего, это во многом расширяет возможности, или лучше сказать способности интеграции. И это не пустое заявление: я слышала от своих близких, знакомых и коллег, что им – в весьма редких случаях – доводилось слышать дыхание и сердцебиение собеседника! – воодушевлённо рассказывала газель, активно начав жестикулировать. – Только представьте это – слышать, как себя самого, а тем более слышать что-то помимо мыслей! Я считаю это более наглядным результатом, нежели чем заявления о защищённости «канала вещания», как это называют. Разве стоит доверяться тому, что с таким прогрессом мы безопасны в собственных мыслях?       Это навело Краша на наблюдение матёрого водителя дикобраза в отставке. Его это сопоставление, ещё свежее в памяти, впечатлило.       – И, разумеется, это и преобразования на физиологическом уровне, в зависимости от тех органов или частей тела, которые подлежат замене или усовершенствованию. Благо, эта процедура давно доведена до ума, так что несчастных случаев бывает один на миллион.       – Раньше это было травмоопасным занятием?       – Увы, да. Когда только начинали развёртывать программу, вся кибернетическая деятельность носила экспериментальный характер. После ряда трагических случаев, включая и летальные исходы, вся шумиха возле кибернетики так резко утихла, что у всего населения создалось впечатление массового самообмана. Дешёвый, глупый розыгрыш. Потом потихоньку, спустя очень продолжительное затишье, генная инженерия совершила настоящий прорыв, сумев полноценно модифицировать живого добровольца без единых потерь или отклонений в его жизнедеятельности.       Для меня же это прежде всего шанс вырваться на передовую, но не заскочить слишком далеко. Раз вы так внимательно всматривались в хрусталики моих глаз, видно, вы уже поняли, что я решила усовершенствовать своё зрение. Выбор тоже был не случайным, ибо с годами оно начинало заметно ослабевать. Мне неоднократно ставили неутешительные диагнозы офтальмологи, наблюдая, что изнутри мои хрусталики покрываются какой-то инородной материей – тонким слоем корки. Медицине неведом мой случай, на меня и мою патологию глядели как на некое чудо света, а точнее проклятие, с которым лучше не связываться. Сердце неспокойно стучало всякий раз, когда я вновь и вновь приходила на обследование.       Айда скрыла за миловидной улыбкой и мягким взглядом неловкий для неё момент, способный надломить её позитивный настрой, дабы не давать поводов жалеть себя.       – А тут ещё эта проблема с моим видом нахлобучивается... Всё равно, с кибернетизацией я нашла выход из положения: и патоген искоренить, и расширить возможности зрения. Коротко говоря, каждый юнит – имплантат – обладает определённым перечнем настроенных модулей; простыми словами, модуль – это набор свойств, которыми обладает юнит – то, что, собственно, вживляют. Всё это работает по накопительной системе, никаких Привилегий не требуется: чем дольше пользуешься и являешься участником программы, тем больше можешь себе позволить – больше этих самых юнитов. Высшим пилотажем и выслугой лет стоит считать «тюнинг» внутренностей. Но на это решаются куда меньше антропоморфов – только когда вынуждает необходимость решать вопросы жизни и смерти.       Вот моё зрение, например, не просто восстановилось и перестало проседать, но и с моим текущим модулем позволяет видеть рентгеном (хоть и слабо и на небольших расстояниях, но лучше, чем ничего). По работе мне много и не нужно. Да и мне кажется, что-то гораздо интереснее рентгена я обрела со своим новым зрением: я стала видеть очаги боли, причём не всегда явные и острые; в медицине это на вес золота, как понимаете.       Айда широко улыбнулась. Щёчки слегка налились пунцовым оттенком. Краш, чутка выпячивая нижнюю губу, весомо закивал. С Айдой он открывал для себя мир новыми глазами и их свежим взглядом.       – То есть это доступно для всех жителей Сектора?       – Никаких ограничений. Всё решают медицинские показания. Достаточно по ним пройти, и дело за малым – всё установят в мгновение, время пройдёт незаметно. Так многие добровольцы рассказывают. Для меня же процесс прошёл как во сне. Достаточно задуматься глубоко о чём-то своём, отдаляющим от реального мира. Ваше упоминание о воспоминаниях тут очень кстати.       Они улыбнулись друг другу.       – Вас не испугало неведомое? – поинтересовался Краш.       – Я научилась лишать себя страхов, забывать про их существование в мире моего безграничного сознания: они удерживают на месте и не дают смело шагать вперёд. Конечно, это дико неестественно и непривычно менять свою физиологию, это в буквальном смысле берёт за живое. Но знаете, мистер Краух… Всё диковинное и небывалое, что мы с трудом способны «примерить» на себе, по прошествии определённого времени обречено стать обыденностью и делом привычки.       Краш задумчиво глядел в её сверкавшие хрусталики глаз. Такого умиротворения и полузабвения он давно за собой не помнил и не замечал. Её проницательное и меткое наблюдение навело его на мысль, что привыкаемость могла произойти и с его отношением к путешествию во времени: а что, вполне обыденное явление – мог бы он говорить самому себе, не видя ничего сверхъестественного в том, чтобы отправиться в совершенно другой временной период.       – Что ж, желаю вам успехов, мисс… Айда, – забывшись с её именем, быстро постарался вспомнить Краш и ответить взаимным уважительным обращением. – Вы очень общительны. Я, совершенно вам незнакомый… и так разговориться!       – В некотором роде, это неотъемлемая часть моей профессии. Я давно замечала, что не только в больнице, но и во всей нашей повседневности мы подсознательно хотим новых встреч и знакомств, причём там, где их абсолютно не ждёшь. Диковинку, неожиданность нам подавай! И я нашла возможность быть полезной другим: выручать, помогать в трудную минуту, и не только делами, но и добрыми словами и вниманием (и порой это ценится куда больше).       – Я думал, встать на пути киборга, – возвращался Краш к насущной теме их разговора, – решение довольно непростое. Но глядя по вам, вижу, что всё… не так и плохо?       Краш с непривычки потерял мысль. Его приятно смущала её расположенность к нему как к собеседнику и эта лучезарная улыбка.       – Стоит только понимать, что обратной дороги нет, – с лёгким трепетом в голосе заключала Айда. – Это то же, что и с татуировкой: если уж выводить её, то будет это очень болезненно, да и не факт, что получится стереть насовсем. А тут ведь вопрос масштабнее – конечности, органы, части тела; всё своё, живое. Знаете, меня больше волнует социальный вопрос этой всей кибернетической программы: не станут ли такие, как я, изгоями общества?       – Почему же? Зачем угнетать киборга? Он же не перестаёт быть живым и…       Краш запнулся – мысль внезапно ушла, да и он ловил себя на мысли, что шибко конструктивно излагаться – не его прерогатива.       – Но он становится другим. Непохожести привлекают много презрения и пристального внимания. В новостных сводках напрямую о таком не распространяются, зато всевозможные социальные сети и авторитетные сайты с научными статьями всегда к вашим услугам. Порой соглашаешься с мыслью: меньше знаешь – крепче спишь.       Айда спокойно выдохнула и упоённо закрыла глаза, высоко подняв голову вверх.       – Спасибо вам, что не остаётесь безразличным к делам и проблемам окружающих. Не хочу вас разочаровать, но за пределами нашего гостеприимного медицинского учреждения это, как бы сказать…       – Не в почёте, – нашёлся с мыслью Краш.       – Именно так.       – Да, я успел на это обратить внимание.       Краш умеренно и по-юношески хохотнул. Айда просияла счастливой и умилённой улыбкой.       – Знаете, я всегда ищу новые знакомства, – и это ещё один большой плюс в моей работе, с выбором которой я не прогадала. – Если сможете найти свободную минутку другую, я с радостью побеседовала бы с вами за чашечкой чая.       Краш с нескрываемым удивлением посмотрел на неё. Вроде, он был удивлён, но принять услышанное постарался с достоинством, без кичливости, держась просто и непринуждённо.       – Очень рад слышать, мисс Айда. Если я найду сюда дорогу ещё, - расхохотался Краш.       – Можно и вне рабочего времени, разумеется.       «Какой настрой! Стоит ли мне делать вид, что я не понимаю, к чему всё идёт?» – задал про себя откровенный вопрос Краш.       «Улица Бро́нкса, секция три дробь один, кварц Фудинг», – раздался её тихий голос в его голове.       Её внимательный взгляд, на нём сосредоточенный, несколько смущал его. Молодая и полная жизненной энергии газель мило улыбалась, слегка опустив голову, как бы желая глядеть на него украдкой и исподлобья. Глуповато улыбнувшись, он едва заметно кивнул.       «А время не беда, разберёмся», – прибавила она. – «Главное настрой и желание».       «С этим никаких проблем нет и быть не может», – уверенно отвечал Краш, всегда впечатляясь неземному чуду интеграции как в первый раз.       Вдохнув полной грудью, он решился на нелёгкий по своей прямоте вопрос: «Чем я вам приглянулся, что нашли во мне?».       «Вам чужды мерзкие звериные повадки. Я прекрасно вижу, вам чужд и дивен этот мир. Вы успели с ним познакомиться. Я бы очень хотела узнать, как давно вы пробыли здесь и что вы успели пережить».       Дингодайл врать не стал: новых тут за версту видят и чуют. Неужели без исключения все? Или о нём успели навести справки? Услышали его мысли, тем самым распознав? Что уж точно подарил ему Сектор, так это возможность в любое время дня и ночи теряться в собственных догадках. Краш пытался собраться с мыслями, дабы не наводить на себя подозрения.        Они многозначительно переглядывались. Айда мило улыбнулась, выпрямившись, гордо подняв голову и глядя на него сверху-вниз.       – Ну да. – Краш сам не понял, зачем промямлил, нарушив тишину. Хотя его слова были весьма кстати: коллеги Айды как раз покидали палату, и он ловил их заинтересованные взгляды, верно замечая, как они маскируют своё намерение посмотреть в их сторону.       Айда кивнула им, обменявшись парочкой будничных реплик о том, сколько ещё обходить сегодня пациентов и не случилось ли у кого внезапных перемен в графике обхода.       Громко и отчётливо прозвучало оповещение, которому предшествовал приятный, мелодичный звук: Краша ожидают в приёмной с личным визитом к Ведущему госпитального кластера. Эта должность была совершенно нова для него, но со своей верной спутницей сегодняшнего дня он не пропадёт, в этом он не сомневался.       Краш не до конца мог понять, тот же ли это госпиталь, в котором он оказался после «косметического макияжа» от чудака-экспериментатора Арфео. Внешне коридоры отделаны весьма похожим образом, однако отличий он не выискивал, потому что уже и не помнил особо в деталях прошлый свой визит сюда.       Поток антропоморфов, однако, так и норовил унести за собой, достаточно лишь зацепиться за любого попутчика. Впрочем, суеты никакой не было, а общее движение разве что стопорили пациенты на костылях и в инвалидных колясках. Краш ненароком припомнил нагоняй из толпы по поводу его неполиткорректного изъяснения, ибо надо относиться уважительно, называя их людьми с ограниченными возможностями. Немного скромничая, Краш, заметив, что несколько отстал от и без того неспешно идущей газели в белом, аккуратно поравнялся с ней и вкратце рассказал случай.       – Как это по-американски, не правда ли? – искренне улыбаясь, проговорила Айда, умиляя Краша своим почти игрушечным голоском. – Но вы не переживайте, в Секторе не так много поборников за то, кого как правильно назвать, как на кого нужно смотреть, разбираясь во всех этих тонкостях. Вы можете ничего не говорить, о вас уже всё узнают.       Айда по-детски хохотнула. Краш выдавил из себя глуповатую улыбку.       – Согласен с вами. Мне как-то довелось быть в каком-то сэ… соу…       Она терпеливо дожидалась, пока он закончил играть в шараду с угадыванием слов. Проявив проницательность, она выдала:       – Сорд?       Их путь пролегал по умеренно змеящемуся коридору, сужавшемуся по мере прохождения вдаль, однако было видно, что ближе к центру он вновь расширялся. У Краша создалось впечатление, что они внутри сосуда песочных часов.       – Да, он самый.       На мордочке Айды выразилось лёгкое беспокойство: глазки осторожно повела в его сторону, не поворачивая голову, пальцы сплела и подвела к груди, не прижимая.       – Что-то не так? – удивился Краш, округлив глаза.       – Не знаю, какой дорогой вас туда завело, но я сейчас сильно за вас побеспокоилась. Это печально известный кварц: в нём творятся бесчинства, бессердечие и полное безразличие к окружающим. Мне достаточно видеть и слышать известия, которые оттуда доносятся: там грабёж, здесь вооружённое нападение, даже были случаи особо тяжкие типа педофилии и даже каннибализма. Та часть общества не знает норм и моралей. Вы наверняка это заметили, только оказавшись там – картина неблагополучия явно встретила вас с большим приветом.       Краш перечислил яркие моменты, акцентируя внимание на отделке жилья, разваливающемся почти на глазах стройматериале, а состояние дорог как в послевоенное время.       – И это только верхушка айсберга.       Пройдя мимо редких прохожих, жалующихся на уровень жизни и длительность лечения, она тихонько заговорила:       – Обещайте мне больше туда не ходить, хорошо?       Чуть замедлив шаг, Краш рефлекторно кивнул вместо того, чтобы спросить причину. А причина и без того была ясна, но он не понимал, почему она заботится о нём как о своём родном.       – Как скажете. Несильно-то и хочется возвращаться после всего увиденного.       А подсознание дало ему понять, что он соврал и повод для возврата у него есть. Но даже это не поможет сразу сориентироваться, куда идти, а если заплутать в Сорде… Краш быстро отмёл в сторону все лишние мысли.       – Надеюсь, с вами ничего не успело приключиться за то время, пока вы были там.       – Если я у вас, ни синяков, ни вывихов, ни побоев нет – тогда я явно не оттуда к вам попал.       Краш разрядил обстановку, развеселив Айду, и разговор ушёл в мирное русло. За относительно недолгое время он узнавал у спутницы, как ей живётся, долго ли приходилось свыкаться и вообще долго ли приходится свыкаться в принципе; ещё же узнавал, чем здесь занимают себя жители в свободное время.       Когда перед ним растворились массивные выдвижные ворота с ровными прямоугольными рамами, Краш сразу вспомнил, куда она ведёт – прямиком в кабинет Арфео. Сомнения отпали – госпиталь тот же самый. «На Бластерном маршруте, кажется?» – пытался вспомнить адрес Краш, с каждым новым вопросом понимая, что в здешнем пространстве он ориентируется с трудом.       Встав на платформу, они медленно двинулись вверх. Из большого монолитного оконного проёма вдалеке их озарял заливистый и лучезарный свет. Погода сегодня что надо, а из-за таких ярких лучей кажется, будто сам Олимп снизошёл на земли столь непознанного Крашем Сектора.       По обеим сторонам на стенах пестрящая, как обложки модных глянцевых журналов, реклама, главным образом внутренняя – медикаменты, оказание врачебной помощи, даже какая-то «кетони́нная целостно-интеграционная инфа́зия»; последнее – сплошной набор букв для Краша. Пока череда рекламных наплывов не сменилась, он успел кое-как выговорить.       – Это весьма мудрёная для обычных антропоморфов процедура по диагностированию и предупреждению потенциальных интеграционных сбоев, или как их научно называют девиаций. Придумано не так уж и давно, однако практикуется вовсю. Государство заинтересовано в финансировании технологии интеграции, и так называемые девиации – серьёзный удар, который трудно сдерживать, если приходится иметь дело.       – С этим делом как-то можно переборщить?       – Точнее, потерять контроль и, таким образом, оказаться под угрозой дезинтеграции. Мы все – паззлы, часть одной общей системы, а интеграция по-простому – это единство, целостность, совокупность всех участников… – Айда улыбнулась. – Ладно, не стану вас озадачивать. В общем, от утраты этого самого контроля случаются самые невероятные по своей тяжести последствия. Разработчикам и всем, кто поддерживает весь этот грандиозный проект на ходу, кажется, что никаких погрешностей нет и быть не может. Но как можно знать всё о том, что до сих пор развивается и пробуется? Уж не говоря о нововведениях и новых открытиях.       – На всех проводят опыты?       – Получается, так, – спокойно ответила Айда, сощурившись от яркого света солнечных лучей. – Но крепче сон, когда мало знаешь.       – А неведение способно причинить вред… либо же усыпить и заставить уснуть навсегда.       Он услышал томный выдох. Краем глаза глянул на неё – потупила взор. Его слова обеспокоили её.       Крашу нравилось, что путь к высотам, на которых обитает Арфео, преодолевается небыстро, и хотя он уже заканчивался, у них нашлись минуты выйти на – лишь наполовину – личный, откровенный разговор.       – Часто вы рисковали своим неведением?       – Я в нём жил, – без раздумий отвечал Краш, словно заранее зная ответ. – Рисковал из-за этого немало, но больше стыдно за родню и всех, кто мне доверял. Как хорошо, что я ни перед кем из них не виноват. Каким-то чудом мне довелось никого не подставить!       – Вы думаете о других. – Мордочку Айды озарила тёплая улыбка.       Она впервые посмотрела на него с лёгким оттенком смущения.       – Даже больше, чем о себе.       – Много у вас родных и друзей?       Краш понимал, что ему придётся юлить в разговоре, ибо стоит проболтаться о семье Бандикут – всё, пиши пропало. Коленки предательски задрожали, но благо, что внешне это было незаметно.       – У, хватает! – оживлённо подхватил он её вопрос. – Всем что-то да надо. Ношусь как угорелый! Но я привык жить в таком темпе.       – Так а они остались у вас все на Земле?       Её прямой взгляд глаза в глаза окончательно сбил с толку. Действительно, здесь у него никого нет.       «Только бы не дошло до вопроса, как я сюда попал», – беспокойно думал про себя Краш.       – Да…       Его молчание, кажется, только подогревало интерес.       – Я не стал никого тянуть за собой. Я уже давно самостоятельный и принимаю решения сам. Незаменимых ведь нет, согласитесь? Я ж не один на миллион.       – Как знать, – вдумчиво прошептала Айда, чуть поведя плечами.       Платформа подъехала, едва слышно затормозив. Краш не сразу понял – конечная, – оставаясь под впечатлением от её ответа. Он понимал и не понимал одновременно, как его стоило интерпретировать. С этой загадкой они постепенно и разошлись. Айда прошла вперёд. В дверях уже ожидал филин Арфео: без очков и в какой-то малость помятой и заломленной у боков тёмной мантии, из-за чего создавалось впечатление, что он кудесник, чародей и потому в поисках старомодных и даже религиозных способов врачевания.       – Наконец-то вы здесь! – радостно проголосил Арфео, широко разведя крылья в стороны. – Нужно же было себя до такого доводить! Да и я, похоже, был глуп, понадеявшись на то, что явитесь сами.       И, несколько глуповато выпучив глаза, наклонил голову, прицельно взглянув на Краша.       – А когда вам стоило явиться? – подивилась Айда, наградив Краша вопросительным взглядом.       – Честно говоря…       – Не знаете?       Филин прыснул наивным смешком, несколько раз помотав головой.       – Да вы похуже маленького ребёнка! – журил его филин. – Ступайте, пожалуйста, я с нашим пациентом побеседую лично.       Айда учтиво кивнула головой и ушла, направившись влево. Угловатые двери отодвинулись к верхним углам, окутав вошедшую наливным светло-голубым мерцающим светом, – а затем закрылись, скрыв за собой газель.       Просторный стол с закруглёнными углами уже дожидался их для предстоящего собеседования.       «Почему так похоже на шведский стол? Накрывать будут?». Вопросы Краша остались в его голове. Он был уверен, что дальше его головы они не ушли.       – Не успели с утра поесть? – спросил филин будничным тоном, расположившись у закругления стола.       – Оу, – только и мог курьёзливо из себя выдавить Краш от удивления. – Блин, неужели и так слышно?       – У вас просто в животе так громко заурчало, вот я и подумал.       Он недоумённо смотрел на филина. Сыграв в гляделки, Арфео захохотал. Краш понял и принял то, что от Кранча ему известно словом подкол, который с ним только что и провернули, несколько недоумённо заулыбавшись. Смех филина оказался заразительным, а юмор – искромётным, чего Краш от него и не ожидал.       – Стоит вам лишь раз повидаться с каким-либо здешним представителем, – всё, у вас нет друг от друга секретов.       – Да быть не может, – бунтовал Краш.       – Да вы не переживайте так, главное всего-навсего не думать в этот момент о собеседнике, равно как и обо всём, что вас с ним связывает.       – Я и не думал про вас, – невнятно проговорил Краш от растущего вместе с его глазами недоумения.       – Получается, что думали. Я вас слышал не хуже себя самого, хе-хе! Вы располагайтесь, друг мой любезный, в ногах правды нет.       Часть стола отсоединилась, «провалилась», а лучше сказать растворилась в полу и перетекла поближе к нему уже в форме лежанки, какие бывают на пляже. Краш глянул на Арфео после увиденного чуда трансформации. А тот, деловито сложив крылья друг на друга, протянул правое и, одобрительно закивав, указал на источающее комфорт место. Лёг, растянулся во весь свой средний рост, ожидая, что будет жёстко. Однако зрение бывает обманчивым: ему казалось, что он парит над полом, не ощущая под собой ничего твёрдого. Лёгкий холодок пробежал по спине, но мгновенно затух, как внезапный импульс в виде сигнала, передаваемый от одного источника сигнала к другому.       – У меня просто нет слов! – рассеянно проговорил Краш, тем самым образом оценив чудеса, которые происходят на его глазах.       – Я долго ждал, когда всему этому учреждению выделят столь пластичный материал. Ей богу, спал и во всех снах видел этот распрекрасный стол! – почти что пел от радости Арфео.       Увлёкшись своими мыслями, Краш прослушал название материала, зато обратил внимание, что он «состоит из большого количества примесей гидронимия». Что-то в уме сразу же щёлкнуло. Да, это слово у него уже было на слуху. Дикобраз Барви рисковал из-за нелегального вывоза приличной партии этого материала – горючего. Пристально пронаблюдав за увлечённо рассказывающим Арфео, Краш убедился – ноль реакции, утечки информации не произошло, да и он и глазом не повёл.       – …но да опять я вас забалтываю, – хлопотливо прибавил Арфео, вдохнув побольше воздуха после беспрерывной болтовни. – Давайте к тому, как вы здесь оказались – уже второй раз, – показал Арфео два густых сероватых пера на правом крыле. – Все тщательные наблюдения я уже записал. Расскажу вам в нескольких словах, что я принял к сведению.       Предлагаю обо всём по порядку. Около семи утра мне сообщили о вашем бессознательном состоянии. Всех, кто там более-менее сведущ в медицине, сильно удивились, почему существующие средства восстановления не помогли вам прийти в себя. Но уже тогда заметили – кто-то оказался достаточно проницательным, – что ваше инородное тело, почивающее себе в тыльной стороне левой руки, едва заметно шевелилось; само по себе бросалось в глаза из-за густого чёрного оттенка. Некоторые зеваки подумали, что вам на руку мазут пролили.       – Много кто собрался?       – Все секторные обитатели жадны до сенсаций и горячих новинок. Прибытие патрульных, медицинских машин или любых других специальных служб мгновенно вызывает неподдельный интерес общественности.       Краш внимательно глянул на руку. Зверь спал спокойным сном, однако выглядел совсем не так, каким он его помнит с момента обретения: видно, что он разросся, а его края, расходившиеся по венам, вели себя по принципу приливов и отливов, то удлиняясь, то укорачиваясь, как будто дыша и живя самостоятельным организмом.       – Оно как будто дышит, согласитесь? – нагонял мистику шепчущим голосом Арфео, слегка щурясь и подаваясь в его сторону.       – И вы решили, что именно из-за этой дряни меня вырубило?       – Ни я, ни собранный мною по этому чрезвычайному обстоятельству консилиум не могли принимать каких-либо решений без тщательного обследования. Но многим, кто присутствовал в момент вашей транспортировки, довелось стать очевидцами аномальных проявлений: служебный транспорт по пути в наш медкомплекс несколько раз наглухо вставал, причём в самый неподходящий момент – почти на перекрёстке; водителю удалось избежать дорожных происшествий только за счёт внутренних резервов вспомогательного элемента аккумулятора; крохи энергии и помогли доползти до кювета и осуществить вынужденную парковку. Наш водитель всякие виды видал, но от этой всей непонятности даже закурил: в стрессовой обстановке резко обострилась тяга к вредным привычкам.       – А что ж тут аномального? Неисправности у всякой техники случаются.       – Не у всего нашего штата однозначно, – контратаковал Арфео, забарабанив перьями по столу. – Такие случаи по пальцам можно сосчитать, тем более, что речь идёт о транспорте, который должен быть в состоянии готовности двадцать четыре на семь. Если уже распустили слухи, я могу заверить – это никак не связано с не устранёнными техническими неисправностями. После тщательной проверки не выявили ничего подозрительного. Только у всех энергоёмких носителей и элементов (не только под капотом) разом исчерпался запас. Тоже случайность? Скажите это водителю, у которого всегда перед глазами все датчики на приборной панели – он об стенку расшибётся, если не докажет, что ещё каких-то пару минут назад всё было заполнено почти под завязку.       Зато меня сразу же насторожила дооперационная наводка: дежурные медсёстры сообщили, что слышали от одной пожилой дамы, ожидавшей в регистратуре, слова «Сила. Я чувствую в нём дикую силу!» – это про вас, пока катили в операционную.       Установилось полуминутное молчание.        – Я опираюсь исключительно на объективные медицинские показания, данные и наблюдения, а не на всякого рода суеверия, предзнаменования и прочие антимонии, ни на чём не основывающиеся.       Арфео захлопотал, несколько рассеянно достав из правого внешнего обвисшего кармана аккуратно сложенные очки. Протерев их перьями левого крыла, ещё аккуратнее водрузил их на глаза, отчего те казались в разы больше по размеру.       – Но стоит признать, мне пришлось вспомнить слова этой пациентки: когда мне нужно было взять у вас кровь из вены, я попросту не смог поднять вашу руку!       Краш, было похоже, в этот момент задержал дыхание, чтобы ничто не мешало слушать экспериментатора.       – Я не смеюсь над вами, честное слово! – клятвенно голосил филин. – Я не постеснялся попросить сотрудников из своего штата помочь мне – ни у кого не получилось. Она у вас была бетонная, все в один голос об этом твердили!       – Вам удалось узнать, в чём причина? – едва слышно проговорил Краш.       – Бою-ю-юсь, – мешкал филин, – на сто процентов ничего утверждать не могу. Я могу наговорить вам дюжину тысяч всяких показаний и результатов, но они вам ровным счётом ни о чём не скажут.       – Как же вы справились с моей неподъёмной рукой?       – Прождали около полутора часов.       Краш присвистнул.       – Примерно с интервалом в двенадцать-четырнадцать минут тяжесть ослабевала. Хм, а я ведь даже не подумал замерять вес! – досадно промямлил Арфео. – Но нам бы это не удалось – не волочить же силком вас с вашей рукой на весы, пока вы были без сознания!       – Если того требовал ваш эксперимент…       – Нет-нет-нет! – восклицал Арфео, размахивая крыльями, выставив их перед собой, – ни в коем случае! До таких крайностей мы доходить не будем, и точка! У нас предостаточно времени на изучение собранного биоматериала. Большая удача, что удалось захватить образец вашего патогена. Кстати говоря, меня далеко продвинуло вперёд ещё одно наблюдение: при ультрафиолетовом сканировании обнаружилось, что вся эта материя начала шевелиться. Соответственно, чем мощнее был ультрафиолет, тем интенсивнее было движение; немаловажным фактором была и продолжительность воздействия. Прекратив сканирование, инородная материя постепенно «застывала». Но моё негодование не знало предела, когда медсёстры сообщили мне, что активность возобновилась. Ультрафиолетом не воздействовали. Ваша рука была подвешена возле приборов мониторинга давления и сатурации. Тогда нетрудно было сделать вывод, что любая излучаемая энергия влияет на активность материи, в чём я и спешил убедиться, попробовав воздействие рентгеном.       У меня к вам простой вопрос: как думаете, сколько у нас пролежали?       Краш призадумался, но поспешил дать ответ – полдня, ведь уже светло – утро или день, он точно не разобрался. Арфео помотал головой.       – Два, что ли?       – И не два, и не три, даже не четыре.       Краш привстал от переполнявшего его удивления.       – Так сколько же тогда?       – Неделя и четыре дня. Вызов зарегистрирован восьмого октября в шесть сорок семь утра. Почти ровно в семь вас забрали и начали госпитализацию. А сегодня уже…       Из потолка центр стола озарил светло-голубой лазурный свет, в котором спроецировалось дата и время – девятнадцатое октября, одиннадцать шестнадцать дня.       – Надеюсь, не сильно вас расстрою, если скажу об отсутствии необходимости продолжать ваше лечение стационарно.       Тишина – не то от раздумий, не то от непонимания со стороны Краша.       – Вас сегодня же и выпишут. Гуляйте, развлекайтесь где заблагорассудится, но, – с особым ударением и повышенным тоном Арфео поднял вверх «указательное» перо правого крыла, – с непрерывной явкой каждый третий день. А чтобы вы не позабыли – мы же не хотим рисковать второй раз? – за время вашего восстановления мы провели хирургическую операцию, вживив вам в руку имплантат – Активизированный агменти́в зовётся. Располагается непосредственно под материей.       В проецируемых лучах показалась тонкая полая трубка, слегка напоминавшая барабанную палочку, края которой закруглены, а верхние части слегка приоткрыты, откуда тянутся едва заметные невооружённому глазу волокнистые струны.       – Я всем своим успел привить простое название этой разработке – А́кги, – как-то по-домашнему выразился Арфео, будто госпиталь для него не работа, а дом родной. – С его помощью появилась прекрасная возможность отслеживать всю жизнедеятельность вашего «сожителя» от и до.       – А…       – Почему раньше не додумался? – лихо перехватил он непрозвучавший вопрос своего пациента. – Эта разработка хоть не такая недавняя, тиражирование у неё пока скудное. В нашем распоряжении таких немного, по пальцам… и перьям можно сосчитать, – хихикнул Арфео. – На наше с вами счастье, всё-таки, один освободился – и немедленно перешёл в ваше распоряжение!       – Вы выковыривали этого Агкги из руки живого пациента?       Арфео позабавился с того, как Краш запнулся в произношении разговорного названия, буквально потонув в согласных звуках.       – Да вы уж не подумайте! – заволновался Арфео. – Любой вживляемый имплантат по всем медицинским противопоказаниям категорически запрещается извлекать, и прежде всего для пересадки от одного носителя к другому. За этим до того строгий контроль ведётся, что даже самые искусные махинаторы и фальшивщики не берутся за это гиблое дело. А освободился имплантат по другой причине: вся небольшая партия проходила длительную приёмку, оприходование и комплексную санитарную обработку. Я бы и тогда был только рад выделить для вас этот чудесный Акги, но меня бы в лучше случае со скандалом отстранили от должности, в худшем – изгнали.       – Изгнали? – недоумённо повторил Краш.       – Именно. В Неонии не практикуется тюремное заключение. Правящей верхушке накладно содержать арестантов, поэтому изгнание по законодательству считается высшей мерой наказания.       – И куда хоть… изгоняют?       Арфео довольно долго молчал. Обычно ответы все были у него «под крылом», но сейчас он блуждал взглядом, будто пытаясь найти внезапно запропастившийся готовый ответ.       – Если бы хоть один изгнанный вернулся и поведал эту страшную тайну…       Крашу подумалось, что изгнание – такой пережиток, даже мягко сказать, что старомодный. Он бы тут же обратился к родной сестре, а точнее за её консультацией в ноутбуке, чтобы узнать, в какие давние времена вообще практиковалась такая мера наказания.       – Я так думаю, местные слухи надо послушать?       – Да и не более того, – согласился Арфео. – Авось вам и попадётся тот или те, у кого есть на памяти такие знакомые. Но если антропоморф официально получает статус изгнанника, он полностью отстраняется от любого контакта с общественностью, дезинтегрируется в течение определённого периода времени и, лишённый всех дарований Сектора, отбывает в безвременное путешествие. Я лишь краем своих ушей слышал, будто обвинённому в большинстве случаев уготовано – поверить трудно – путешествие во временном пространстве, то есть, как вы понимаете, отправляют в другое измерение. В других же случаях могут сослать на другую планету… Но, уж извините, я не могу гарантировать, что всё это правда.       – Во времени, говорите…       – Официальных источников нет по этому вопросу. Такое не разглашается. Но в своё время объявлялись те, которые называли себя очевидцами, будто бы видевшие подозрительное сияние, блеск и звуки перемещения во времени. Якобы порталы… А как они отличали звуки перемещения, да ещё и во времени – я без понятия, – насмешливо заключил Арфео.       – Странности у вас тут кругом. Все что-то говорят, а так это или не так…       – Вопрос в том, всем ли дают об этом распространяться, – с оттенком мистики в голосе серьёзно произнёс Арфео. – Да, слухами и живём, по большому счёту. Я надеюсь, у вас нет какого-то личного интереса впадать в политические дебаты?       – Я бы просто хотел знать, почему так трудно говорить правду – хотя бы частично выдавать её.       – Хе-хе, тут вы уже заступаете на весьма философичную ветвь рассуждения. Как по мне, ложь и правда взаимозаменяемы, а связано это со всеми тонкостями восприятия информации. Вот вы, например, – чисто как предположение – услышите уличные россказни и найдёте их правдоподобными: да, перемещения во времени, ссылка через другое измерение! А любой другой, кто уже давно пресытился всеми этими сплетнями, не найдёт в них ни единой унции правды. И, получается, единственный способ узнать правду, какой вы её хотите видеть и знать, – наломать дров и заслужить приговор в виде изгнания.       – Ага, на своей шкуре.       – Уж извините, но мне ничего другого в голову не идёт. Если уж что и проверять, то на практике: она показательна и объективна. Но не везде она возможна, а в каких-то случаях цена слишком непозволительна. В случае изгнания тем более непозволительна, согласитесь?       Система оповещения дала знать, что Арфео пора возвращаться к рабочему процессу.       – Вот меня и требуют уже. Акги настроен таким образом, чтобы заблаговременно давать вам знать, когда и во сколько нужно явиться. Как узнаете? Всё просто – мысли в вашей голове. Да-да, именно, как вы общаетесь в повседневности с помощью интеграции. Устройство само направит вас по нужному маршруту. Как только вы соберётесь отправиться, вы точно будете знать, сколько понадобится времени при той скорости перемещения, с которой вы будете стабильно идти в течение нескольких минут.       – Встроенная навигация в имплантате – вау!       – Также учитывает и перемещение транспортом. Уверяю вас, вы ни за что не потеряетесь. Только советую пройти интеросциро́вку – проверка и сверка всех ваших интеграционных данных вплоть до биометрии, места жительства и всего остального; ну, а главное, конечно же, для полного отслеживания текущего состояния Привилегий. Делается это через Секторат: достаточно явиться и сделать запрос. Это я к тому, что вам в любом случае хватит имеющихся средств, чтобы добраться тем же общественным транспортом.       Краш охотно согласился, говоря, что уже успел познакомиться с некоторыми маршрутами (хотя по факту прокатился всего по одному).       – Берегите себя, – предостерегающе произнёс Арфео, поправляя то и дело съезжавшие очки. – Вам сейчас ни в коем случае нельзя пренебрежительно относиться к своему здоровью, поэтому я обеспечил вас максимально возможными средствами отслеживания вашего общего физиологического состояния, попутно захватывая и психосоматику. И чуть не забыл сказать: большой нагрузке ни в коем случае руку не подвергать. Акги не такой уж и хрупкий, но и не железобетонный.       Хлопотливый филин проводил его до основного лифта. Если бы не скорость перемещения, перемещаться лифтом пришлось бы долго: этажей бесчисленное количество, а конечный маршрут вывел пассажиров на гигантскую, просторную площадь.       «Мать вашу! Что всё в этом Секторе такое огромное? Здесь вообще живёт столько зверей, чтобы можно было битком забить всю эту площадь?».       Краша огорошил ответ Арфео тем, что он забыл о чуде интеграции (хотя решительно не понимал, как он опять услышал его мысли).       «На случай чрезвычайных ситуаций, аварийных обстановок, а уж тем более – военных действий. У Зоосектора очень бурная история. За сорок лет происходило то, что соизмеримо по длительности и масштабу со столетиями».       Двери раскрылись. Густой поток пассажиров высыпался наружу.       «В Секторате можно познакомиться со всей этой историей?», – интересовался Краш.       «Без проблем. Но полной информацией владеют в архивах национально-исторических музеев. Однако, попасть в них можно лишь через Секторат, так что не прогадаете, если в свободное время направитесь туда. Как и что сказать, к кому обратиться – за всё это переживать также не стоит, вас встретят и обслужат, даже обхаживать будут, вот увидите – так, что вы можете себя не в своей тарелке почувствовать. Практически как родного. Во всяком случае у меня именно такие впечатления и были по первому разу».       «Ой, нас все слышат, получается?».       «Не забывайте, что я вам недавно говорил: пока вы хоть раз не пообщаетесь в живую со своим собеседником, ничего вы друг у друга не услышите. Этот момент, мне кажется, в первую очередь был продуман, когда только планировали разработку и внедрение интеграционных технологий».       Далеко напротив видна арка размером с ангарные двери. Она поделена на множество дверных проёмов разных размеров, предназначаясь для прохода, соответственно, разного количества антропоморфов. Каждый проём покрывало ярко-красное излучение сканеров. Краш нерешительно подался к одному из проёмов; вход и выход принципиально осуществлялись по предназначению проёмов: количество указано над проёмом в виде тёмных пиктограмм ровно стоящих зверей, лапы по швам. Недолго глядя, Крашу не удалось понять, что за звери такие были изображены.       К великому облегчению, сканер никак на него не среагировал. А между тем, у кювета его уже дожидался Тайни. Даже издалека Краш безошибочно разглядел его белозубую клыкастую улыбку. Вольготно облокотившись на полуоткрытую автомобильную дверь, он дожидался возвращения пациента.       Краш испытал эффект дежавю, но сумел убедить себя, что не так уж часто он видится с Тайни тет-а-тет. Просто он из тех, кто незауряден во всём, козыряя, по большому счёту, развязным, напыщенным поведением и изяществом жестов. Ему всё было невдомёк, когда Тайни успел набраться таких истончённых манер, которые, однако, не помешают ему отличить его из толпы, ведь со временем Краш учится смотреть сквозь ширму, за которой тот скрывается день ото дня.       – Только не пытайся сказать мне, что прождал меня тут от заката до восхода: – с хитрой улыбкой начал разговор Краш, – мне сказали, сколько я там провалялся.       – Не поверишь, я всё равно ждал, как Хатико! – смеялся Тайни.       – Будто у тебя своих дел нет.       – Я в своё время заморочился, и у меня нынче куча за́мов на все случаи жизни, что в лёгкую позволяет мне ненадолго прерваться, еси над. Надолго лучше не затягивать, а то без меня не справляются. Ну, залезай, чего тут торчать! Да и погодка чё-то попортилась.       Надвинулась пасмурность. Ветер похолодел и дул ощутимо сильно, хотя в целом было терпимо. Всё же, выйдя из закрытого тёплого помещения, Краш малость поёжился и лихо запрыгнул в роскошный чёрный кожаный салон, буквально утонув в мягкости переднего сиденья.       – У тебя в салоне диваны, что ли, встроены?       Тайни хохотнул.       – Эт ты интересно заметил. Ну, раз так, то сзади можно развалиться точь-в-точь как на диване! Кстати, хочу тебя познакомить.       Краш выпучил глаза – очередной сюрприз! Он и первый ещё до сих пор пытается осмыслить, а тут уже второй накатывает. Тайни широким жестом указал позади Краша.       – Ну, здорово были!       Краш почувствовал, как по верхней части спинки сиденья прошлась вибрация от двух мощных хлопков.       – Мой верный друг Барри.       – Ты бы ещё сказал скакун – я б тебе устроил скачки по Маршрутам!       Прямо за спиной громыхнул мощный, полный силы и заправленный густым басом громогласный голос. Краш обернулся, тут же «врезавшись» взглядом в неестественно большие из-за своей округлости лунно-желтоватые глаза коренастого коня. Тёмные тёртые джинсы, белая посаженная от долгой носки не по размеру толстовка с лениво обвисшим капюшоном; две ноздри просекал пирсинг – кольцо, сиявшее при выглядывающих из-за облаков солнечных лучах, через зазор которого обладатель мог спокойно просунуть язык наполовину или целиком (насколько хватит амбиций, смелости и отсутствия здравого ума). Рослый и мускулистый; без гривы. Шея увешана медальонами и цепями.       Махина, смотря своими стеклянными глазами на Бандикута, протянула руку – бицепсы занимали больше места, чем сама рука. Краем глаза он углядел, что вместо стоп у него, как и полагается по задумке матери природы, копыта, которые увиты плотными полупрозрачными кольцами. Краш, взяв себя в руки, пожал её, постаравшись сделать это как можно увереннее, – но ответное пожатие было резким и мощным, как будто захлопнулись хищные прожорливые челюсти капкана, отчего Краш невольно вздрогнул.       «Да что ты хлюпик такой? Соберись! Мистер вселенная, посмотри на него!» – отчитывал самого себя Краш. – «Надеюсь, этот коняра не почувствовал, что я дрогнул».       Они пару секунд обменивались молчаливыми взглядами. Барри будто ответил ему своим чавканьем, что услышал всё то, что у него в голове промелькнуло.       – А, Барри? – начал Краш. Повернулся к Тайни. – Так Барри – это же водитель твой.       Краш стал свидетелем образца ржача коня Будённого: запрокинув голову назад, залился ржачным смехом.       – Чего? – нахмурился, непонятливо спросил Тайни.       – Да попутал чуток па́ря – бывает, чё, – пожал своими скалистыми плечами конь, невозмутимо глядя на Тайни и ещё громче зачавкав жвачкой.       – А, – озарило вдруг Тайни, – ты про моего водителя Барви?       Тайни сел наконец-то за руль, аккуратно захлопнув за собой дверь. Автомобиль, как корабль, чуток накренился вбок и вернулся в исходное положение.       – Балин, нас уже столько раз путали, а ты всё как после комы просыпаешься, бро! – басил Барри, затопав копытом и закивав тёмно-коричневой мордой. Шерсть редкая и грубая, во всяком случае если судить «на глаз».       – Да давно не путали просто. Тем более из комы вышел не я.       Тайни многозначительно поглядел на Краша, зычно лязгнув.       Автомобиль завёлся. Краш и не слышал, чтобы водитель звенел связкой ключей, в которой был бы ключ зажигания. Не теряя ни минуты, тронулся с места. Только отъехали – по салону прошлась мощная акустическая волна рок-музыки оглушительной громкости. Краш дёрнулся, а Барри, невесело и саркастически рассмеявшись, схватился за голову, правым боком завалившись почти на всю ширину заднего сиденья.       – Это не ты ли парня в кому вогнал с такой-то громкостью? – сквозь гогот тараторил Барри.       – Он ещё в этом царском салоне не гонял. Я чё-то по запарке, бывает, не убираю громкость.       Басистый конь, как-то по смешному для Краша моргнув, посоветовал Тайни обзавестись каким-то устройством, с помощью которого можно решить злободневный вопрос.       – Так а чё тогда было такое?       Только Тайни понял, что Барри уже вернулся к предыдущей теме – что случилось с Крашем.       – Это не из-за этой ли интеграционной херни, а?       – Не исключено, – ответил Тайни, с ажиотажем глядя на дорогу, словно впервые оказался за рулём.       – Да непохоже: – опровергал басистый конь, – я сколько от своих слыхал, без сознанки валялись от силы неделю – это прям потолок.       – Во всём бывают исключения.       – Понятно, короче. Это, херово было, да? Кстати, как тя зовут ваще? Здоровяк молодец такой, в одну сторону чисто познакомил!       Тайни расхохотался, слегка наклонив массивную голову влево и пожав разок плечами.       – Краух, – нехотя подал голос Краш.       – Нихера! – впечатлился Барри. – Экзотика какая-то! Ты не из какого-там-нибудь древнего клана или чё-то такое, не?       Краш в задумчивости ничего не ответил. Он едва ли мог угнаться за потоком мыслей неугомонного скакуна.       – Интересно, мистер Краух, – с фальшивой интеллигентностью произнёс Барри, – не желает себе жаркий тра́ух? Могу всё организовать с дамами высшего сорта.       Тайни затрясся от смеха, поправив съехавшие от резкого движения корпусом вперед затемнённые очки.       – Оставь пациента в покое, ему щас нельзя сильно… переживать. Да и где столько Привилегий взять?       – Срать на них, – уверенно огласил Барри, – тест-драйв на первый разок. А там уж, как говорится, первый раз – не Ловелас.       Едва отойдя от смеха, Тайни вновь разразился новой смешливой волной, остановив свой роскошный авто, ожидая на перекрёстке.       – Сильно не дуйся на этого балбеса, – дружелюбно проговорил Тайни, глянув в сторону Краша не поворачивая голову. – Он не случайный попутчик – это твой будущий работодатель.       Краш, смирно глядя перед собой, округлил глаза от удивления.       – Да-да, – развязно закивал головой конь, – и не надо на меня так смотреть, всё будет чётко, зуб даю! Коллективчик тоже бодренький. Мне рекомендовал тебя вот этот здоровяк, а его слово для меня – не пустой звук и не пердёж в воздух. Вот подзаработаешь, можешь лично ко мне обратиться по поводу того, что я только что предложил – я в этом толк знаю! – гордо закончил своё «резюме» Барри, широко улыбнувшись и пошловато зашевелив бровями, после чего цокнул губами и щёлкнул пальцами.       – А куда мы вообще едем тогда? – невозмутимо спросил Краш, будто и не заметив фееричного выступления будущего работодателя.       – Прямиком в Секторат – только там все такие вопросы решаются. Ты же не хочешь работать нелегалом?       – Только если это поможет свести меня лицом к лицу с Кортексом.       Барри присвистнул, видимо оттопырив нижнюю губу. Болтливый пассажир спешил обсудить такое упоминание, однако Краш расслышать не успел: Тайни предостерёг его.       «Не надо об этом, Краш. Слухи тут летят за милую душу и все готовы друг друга с потрохами сдать. Твоя рабочая версия – ты просто о нём слышал, никаких упоминаний о всём, что было».       – Алё! – услышал Краш возглас на заднем сиденье.       – Ты что-то говорил, приятель? – с маленькой издёвкой в голосе спросил Тайни.       – Да не, у меня просто шиза – сам с собой трещу, не обращайте внимание. Я говорю, в гробу видал такие встречи! А через местных силовиков к нему не попадёшь всё равно, если только ты не будешь каким-то особенным.       – Я бы постарался отличиться, – спокойно проговорил Краш.       Он увидел, как Тайни покосился на него.       – Ну, как знаешь. Раз ты такой отмороженный, думаю, работёнкой, что тебе предстоит, не испугать. Похвально, – одобрительно закивал Барри.       Как известно, кто платит, тот и музыку заказывает. Барри решил распорядиться этим в буквальном смысле, попросив Тайни погромыхать тем, что у него есть в плейлисте проигрывателя.       «Давненько не было от него такого», – слышался в голове Краша голос Тайни. – «Зато болтать перестанет, так что меньше риска, что ты скажешь что-нибудь не то».       Езда с ветерком, а точнее даже с огоньком раззадорила Краша, ибо по выходу из медкомплекса он чувствовал себя вяло. Барри готов был пуститься в пляс прямо в салоне. Он проорал о неудобстве того, что в авто Тайни не предусмотрен люк в крыше. Скорость начинала переваливать за сто двадцать. Тайни ногу с педали газа убирать не спешил.       Краша спустя неопределённые минуты сумасшедшей езды отвлекло навязчивое ощущение в руке. Он чувствовал, как то, что Арфео называет материей, шевелится. Повернув руку тыльной стороной, он увидел, что мутное пятно будто двигалось. На самом деле оно сохраняло свою позицию, а шевелились лишь тонкие нити, подпитывающиеся от вен. Зрелище было не из приятных, но при этом никаких болевых ощущений Краш не испытывал. Обычная рука, всё с ней нормальной, ничего необычного.       Никто из присутствующих не заметил его странное поведение. Он поспешил скрыть от их глаз ненужное зрелище. Для себя Краш решил, что этим наблюдением нужно будет поделиться с Арфео. «А магнитола считается устройством излучения?» – задумался Краш, глянув, на каком расстоянии находится его рука от источника звука – музыкальной мешанины, долбящей не хуже отбойного молотка по барабанным перепонкам. При этом он заметил, что на внешней стороне двери, у которой он сидит, нет встроенного динамика. Судя по объёму звука, они все позади, поскольку звук как бы накрывал волной впереди сидящих, то есть водителя и пассажира на передних местах.       Езда без правил и тормозов накликала на себя беду: юркий патрульный четырёхколёсный двуцветный страж – белый сверху, снизу светло-зелёный, ближе к кисловатому оттенку лайма – недружелюбно замерцал проблесковыми маячками, готовясь к перехвату.       – Боевая тревога! Вражеский корабль, кэп! – вопил Барри. – На абордаж их?       – К чертям их собачьим! – орал Тайни. – Мне моя кобылка дорога! Ща оторвёмся – я знаю, где заны́каться.       Все последующие перекрёстки пролетались без разбора сигнальных цветов светофора; по иронии судьбы, выпадали, как на подбор, исключительно красные. Впервые Краш – и то едва – успел заметить, что при проезде на красный из верхней части светофора выпрыгивает громадный маячок, сверкающий кроваво-красным светом, а заодно воспроизводится назойливый звук, оповещающий о совершении грубейшего автодорожного нарушения.       Тем не менее, все эти внешние обстоятельства не лишали водителя уверенности в своих действиях. Краш мог уверять себя, что из-за слишком частого моргания он упустил из внимания то, как ско́ро они поднялись по кольцевой дороге на уже знакомую ему автостраду, откуда открывался изумительный вид на всю цивилизацию того, что зовётся Зоосектором.       Патрульный успел затеряться, но время спустя он настырно показался в зеркалах заднего вида, маяча служебными сигналами переливчатых цветов – с красного на блекло-зелёный, – кажется, ещё громче и настойчивее гудя противным попискивающим звуком.       Скорость под сто пятьдесят совершенно не внушала Крашу доверие, равно как и маршрут, особенно когда после плавного спуска и петли в обратную сторону показался не менее знакомый трамплин.       – Ну что, Краух, дубль два? – бойко проголосил Тайни.       – Ну тебя прёт, канеш! – нервно хохотал басистый конь. – Вы чё, уже летали отсюда?       – Спрашиваешь! Но сейчас будет ку-у-уда ин-те-рес-нее, – рыча, произнёс с чёткой расстановкой Тайни каждый слог. – Экипаж, на взлё-ё-ё-ёт!       Вылетев из-за загромождения бетонных блоков, за салоном заскрежетало что-то механическое. Скрежет сменился на монотонное гудение. Из-под юбок резвого авто выдвинулись крылья с заострёнными закрылками! Чудо трансформер сработал за рекордные секунды: убрал руль, выдвинул пилотируемый джойстик, а над пилотом развернулась приборная панель; сам же пилот уже сидел в шлеме, контролируя «поездку» с высоты птичьего полёта.       Преследователь покорно затормозил у трамплина. Барри во всю верещал, смеялся до хрипоты, а Краш всё это время будто стремился так плотно прижаться к сидению, чтобы впитаться в него окончательно. Музыка прервалась на перехваченную линию связи:       – Докладывает патрульный постовой зоны А2, – уныло зазвучал низкий, хриплый голос, – нарушитель срезал по многопоточной автостраде юго-восточной ветви. Вне зоны досягаемости. Преследование прервано: вылетел с трамплина недостройки.       – И полетел, шут гороховый! Крылья присобачил! – возмущённо голосил звонкий, малость осевший голос. – Всем патрульным, ловите птичку в сегментированной зоне В-А с 1 по 10 включительно.       – Чтоб мне сдохнуть и трижды в гробу перевернуться – ты поставил сюда перехватчик сигналов? Да ты рисковый тип!       – Чтоб скучно не жилось. Адреналинчик в башку как вдарит, так заново родился, считай!       Тайни приземлил автомобиль на ровном дорожном покрытии. Внешне обстановка создавала впечатление индустриальной зоны. Сразу же выделялся на фоне всех мелких предприятий крупный огороженный нефтеперерабатывающий комплекс. Не теряя ни минуты, матёрый водитель, а по совместительству и пилот направился в сторону комплекса, прытко лавируя между всевозможными препятствиями, держась ближе к ограде – огромным, широким, выровненным панелям, отражение в которых причудливым образом переливалось и «пузырилось», отчего автомобиль в отражении размазывало и делало похожим на два верблюжьих горба.       Лишь сейчас обороты медленно стали идти на убыль. Краш давно отвык от картингов, а с ними – и от запредельных скоростей. Светлые воспоминания о лихих и бесшабашных гонках прервал завывающий визжаще-пищащий звук патрульных сирен.       К удивлению пассажиров, на зеркале заднего вида внутри салона отобразилось пустое поле, по часовой стрелке которого ходила прямая линия, что весьма напоминало сонар. Привлекли внимание большие белые символы слева-снизу – «В-А 13{11:3}».       – В какой зоне нас сейчас ищут? – начал играть Тайни в увлекательную викторину.       – С первой по десятую же, – нахмурившись, ответил Барри, вцепившись руками в спинки сидений Краша и Тайни.       – А у меня тут какой написан?       – Ну, тринадцатая.       Автомобиль курсировал в складской зоне крупногабаритных контейнеров. Тайни заехал на погрузочную платформу и нажал на рычаге переключения скоростей маленькую боковую кнопку. Та мелькнула белым светом, плавно наливаясь бирюзовым. Платформа грузно загудела. По всем краям развернулись ограды, и началось постепенное движение вверх.       – Раз тринадцатая, то ты понял… – умолчал Тайни.       – Что лохануть хотели, – подхватил конь. – Ваще не пойму, как они ориентируются, называя одни вводные, а следуя совсем по другим. Видать, в курса́х, чем ты тут промышляешь.       – Да не, просто знают, что такая тема есть. В Секторе надзорники учатся не по годам, а по часам, сам знаешь.       Конь, шмыгнув, охотно согласился, закивав.       Звук сирен становился всё более и более различимым. Отзвуки сливались в один поток. На радаре показались пиктограммы в виде остроконечных щитков с тонким белым контуром без заливки. Контур переливался цветом проблесковых маячков. Их становилось всё больше и больше вокруг. Над каждым таким щитком после знака «≈» отображается время; цифры стремительно уменьшались, начинавшись приблизительно с шести или семи.       – Да ты тут оборудован, как ФСБ’шник! Понятно, какая там у тебя уже выслуга лет и на что ты её сплавляешь, – вполголоса говорил Барри, когда они начали заезжать в относительно небольшой, но длинный контейнер. – Это ж время показано, да? – выпучив глаза, интересовался пассажир.       – Да, минуты и секунды – сколько примерно надо времени, чтоб до нас доехать. Но это уже не важно. А теперь все тсс!       Тайни полностью заглушил двигатель. Вся аппаратура слежения на колёсах потухла. Но остался вещать перехватчик сигналов. Прослушивание полицейской линии, всё равно как поход на киносеанс: сюжет увлекает, а вместо картинки – бурные и не прекращающиеся переговоры по радиосвязи. То и дело упоминались непонятные – во всяком случае Крашу и Барри – шифровки, коды, названия, числа и их комбинации.       – Сколько ж лет надо убить, чтобы всё это знать и понимать? – шептался Тайни.       Даже словоохотный конь утих, не став подхватывать своими догадками его вопрос.        Какой бы дорого́й ценой ни встало владельцу авто это представление, его по достоинству оценили оба пассажира. Какой-то хищный азарт от того, что тебя ищут, пробуждался в каждом из участников преследования, даже если оно вот-вот закончится… Или продолжится?       Краш всё более ощущал, как пульсирует его «ручной» мазутный зверь. Даже интенсивнее, чем при гремевшем подобии музыки. Либо же это давало о себе знать устройство – имплантат, вживлённый Арфео. Ему нетрудно было не думать об этом навязчивом ощущении: усердная перебранка между патрульными по линии связи была занимательна на слух. Тайни и Барри лукаво улыбались, слыша неудачу оперативно-сыскной деятельности. Ругались на то, что уже долгое время не закончат пристройку на мосту и не уберут настил, служащий трамплином для всех неискушённых или бывалых уличных гонщиков.       Проходят минуты, получас, час. Все споры и взваливание ответственности на других патрульных прекратил кто-то главный – в звании числящийся как сектро́н. Из его заключительного сообщения стало ясно, что поисковую деятельность сместят в другом направлении, а по истечению отведённого времени полностью прекратят, если не найдут.       – Конечно, прекратят, – уже громче заговорил Тайни. – Ну, а теперь, чутка нагрешив перед типа представителями закона, обратимся в государственно учреждение – логично же?       – Огонь просто! – Барри поднял большой палец вверх, затем хлопнув Тайни по плечу. – Так дела и делаются.       – Главное не попасться, – подметил Краш, едва заметно просияв тенью улыбки; авантюра и его успела раззадорить.       – Да у нас тут профессионал – стопудов не попадёмся! Правда, думал, дольше с ними возиться придётся.       – Ну я ж не зря сказал – знаю, где заныкаться! – напомнил Тайни, довольный собой.       После этих торжественных слов горячего «ездока» поездка продолжилась. Ехали тихо, мирно, спокойно, по правилам – но недолго: транспорт срочно нужно было сменить. Чёрный седан в каком-то запрятанном гараже не обделял роскошью, но, со слов Тайни, таких лошадей, как этот, гнать уже не сможет.       – Ты сам та ещё тёмная лошадка! – иронично прибавлял Барри, кашлянув в смешливом порыве.       – И всегда могу сделать ход конём, – оставил последнее искромётное слово за собой Тайни.       Благодаря такому полётному манёвру удалось значительно сократить расстояние до места назначения. Краш даже несколько заскучал от спокойной поездки, но успел успокоиться и увлечь себя мыслями о том, как Тайни преуспел в жизни, как обустроился и обеспечил себя вплоть до наступления чёрного дня.       Прибыв на территорию Сектората, Тайни подыскивал удачное место на парковочной зоне. Нашлось одно-единственное, и как раз недалеко от входа. Краш неторопливо шёл по безукоризненно ровной поднимающейся бетонированной дорожке, заметно отстав от увлечённо беседующих Тайни и Барри. Тайни окликнул Краша, выведя из глубин своих мыслей, и он бегом нагнал их.       Сводчатый купол потолка непривычно далёк для взгляда Краша. Глядя вверх, он ощущал себя муравьём, песчинкой, и в густой толпе его просто можно потерять. А движение тут было насыщенное, зато несуетливое.       – Наш ряд – «Социальное обеспечение и трудоустройство», – проинформировал Тайни, указав взглядом направление движения.       Каскадом снизу-вверх шли стройные и широкие ряды, состоящие из небольших помещений, огороженных с обеих сторон остеклёнными перегородками. Построение рядности очень напоминало пианинные клавиши. Вошедшим в этот зал достаточно подумать, по какому они явились вопросу, и система тут же определяла для них ближайшее место обслуживания, а именно номер посетительской ячейки – так назывались все эти помещения.       Обслуживающий сотрудник не присутствовал в помещении физически, а появлялся в виде неоновой зелёной голограммы, максимально точно воспроизводящей говорящего в объёмной фигуре.       По общему итогу Краш, или точнее Краух официально трудоустроен и на оговоренных условиях откроет накопительную систему Привилегий. А вот наращивать её удастся лишь послезавтра, поскольку, ещё нетрудоустроенный, он числился в медицинском учреждении, в связи с чем ему причитается два нерабочих дня для восстановления, чтобы убедиться, что он пригоден для трудовой деятельности по параметрам здоровья.        Краш перед уходом спросил, каким образом ему узнать текущий статус своих Привилегий. Несмотря на то, что ему ответили изначально, своего он, всё-таки, добился: поскольку он недавно интегрированный, особого смысла в проверке нет; но никто не запрещает обратиться – тогда ему нужно подняться тремя рядами выше.       – И чего это ты таким интересоваться стал, м? – с утробным рыком спросил Тайни, смастерив хитрую улыбочку.       – Арфео надоумил.       – У, я б с этим типом не советовал связываться, – сплетничал Барри.       – Что с ним не так? – резко поинтересовался Краш, впервые за всё долгое время уверенно глянув коню Будённого в глаза.       – Да всё. Не все дома, башню сносит.       – Эт у него работёнка такая, – отстаивал Тайни честь и авторитет филина.       – Через его пернатые крылья много моих знакомых прошло. Все считают его шизиком и в один голос твердят, что его самого бы в клетку для экспериментов посадить, и вообще запретить близко к кому-либо подходить.       – Ну, буду иметь в виду. Я с ним особо и не связывался.       Ответ Краша продолжению диалога не способствовал. Пока Барри отвлёкся на одного из таких «многих» знакомых, Краш залихватски подмигнул Тайни. Конечно, он с ним даже и не связывался.       «Что с рукой хоть? Даже спросить не додумался», – услышал Краш в голове его вопрос.       «Нормально, жить буду. Но теперь он будет держать меня под контролем. Каждые три дня к нему в гости ходить. Я и не против».       «Наверное, ты в этот момент добрым словом нас с Динго вспоминал, а?»       «Я не сожалею о том, на что подписался. Я ожидаю худшего, так как пока не увидел и не услышал ни одной зацепки о своей родне. Ты мне только про сестру рассказывал». После этого упоминания Краш насупился.       «Думаю, кто ищет, тот всегда находит».       «Как освоюсь здесь, начну искать».       «Боюсь, с этим тебе некому будет помочь», – предостерёг Тайни.       «Я никого ввязывать в свои проблемы не собираюсь. Раз я восстаю из мёртвых по мотиву «Убить Билла», значит зачем-то это со мной произошло».       «Приключения Краша Бандикута продолжаются».       «И они будут непохожи ни на одни из тех, что со мной и с каждым из нас были».       – И долго нам тебя ждать? – поинтересовался Тайни. – Мне непоседливого нашего подбросить кое-куда надо.       – Ты на колёсах будешь? – спросил Барри. – Мож, Краух тут ненадолго?       – Да без проблем подберу на обратном пути, – радушно отвечал Тайни. – То, что ты задумал, обычно около часа занимает. – Обратился он к Крашу. – Возможно, ты и быстрее закончишь. Ну, короче, ты знаешь, как со мной связаться.       Хлопнув Краша по плечу, Тайни зазвал жестом Барри к выходу. Они быстро зашли на линию перемещения и стремительно спускались вниз.       Краш же, выйдя на линию перемещения, взглянул вверх, разглядев название последующий рядов: «Навигация по деятельности и активности Зоосектора». Остановившись и выбрав нужную рядность, он только подумал о Привилегиях – сразу же замерцал номер свободной ячейки. Но там уже обслуживала не голограмма – сотрудник был виден по всей ячейке, которые в этих рядах уже были круглыми. Весь остеклённый круг выдал ему весьма и весьма знакомую особу – Мелиссу. Краш просиял улыбкой, никак не ожидав такую «встречу». Координатор Тайни, оказывается, официально работает в Секторате. Она не без симпатии в голосе поприветствовала его.       – Я бы хотел ознакомиться с чем-то вроде… гайда, – замешкал Краш, удивлённый тому, что весь остеклённый круг ячейки сияет приятным и успокаивающим светло-голубым оттенком. Мелисса при этом выглядела точно совсем живая, и её было так много, как если бы он глядел не глазами бандикута, а паука или мухи.       – Наверное, вы имеете в виду экскурс по основам Зоосектора: как что устроено, как проходит найм или трудоустройство (причём не всегда официально), сводка о законах, правилах и действующих устоях, действиях и правомочиях представителей по утверждённой системе обеспечения правопорядка и безопасности Сектора…       Краш чуть раскрыл рот от удивления, озадаченно почесав затылок. Мелисса при этом перечислять не заканчивала. Лишь когда Краш услышал заключительное «И многое, много другое», он пришёл в себя.       – Не переживайте, всего много, конечно, но всё, что вам будет нужно, внимательно слушать и смотреть. Раз уж вы зовёте это гайдом, то, в принципе, так оно и есть: ассистент-информатор по имени Ири́т Вам всё расскажет и покажет, а после получасового вводного курса у вас будет возможность задать интересующие вопросы.       «Вакуум» поглотил сознание Краша. По всей ячейке разошёлся густой недоумевающий бас Тайни:       – На экскурсию? Ты выбрал не самое удачное время, парень. Мелисса, – игристым тоном распорядительствовал «пиджачный фанфарон», – давайте пока отложим любопытство моего гостя в сторонку – не знает, что это всё надолго, а у нас время не терпит.       Мелисса миловидно улыбнулась, наивно пожав плечами – мол, что говорит руководство, то и делаю. Краш улыбчиво покивал. Во всяком случае Мелисса теперь знает, что при любом удобном моменте он непременно придёт к ней.       – Жду с нетерпением, – приятно прозвенел её голосок. – Заодно у и меня будет время подготовиться – не одни ж шаблонные заготовки вам показывать, верно? Конечно, нет. – И гордо улыбнулась.       Краш ощутил невероятный прилив сил. Сразу же создавалось впечатление, что мышцы вырастут как на дрожжах и раздуются раза в три больше, чем те, что трудом и потом нарастил себе Кранч. Каждый стук сердца отдавал в барабанные перепонки; по таким тактильным ощущениям он мог сразу же согласиться, что сердце взлетело до самой головы и отныне работает в тесной совместности с головным мозгом. Температура резко повысилась. Изнутри – жар доменной печи, при этом ни единой капли пота наружу не вышло, никакой лихорадочной тряски и ноль волнения. И даже такое неестественное состояние позволяло полностью сохранять самообладание.       Минуты в этой неопределённости, – и он начал замечать, как затаившийся зверь в его руке стал резко сужаться и расширяться. Противное и ужасающее из-за своей неестественности зрелище. Видя всю эту аномалию в живую, Краш учащённо задышал, но рассудок твёрдо настаивал – никаких воплей и криков о помощи, никто не должен ничего узнать. Увидеть не увидят – Краш наблюдал со стороны: когда все эти ячейки подсвечиваются, снаружи очень трудно разглядеть того, кто находится внутри, так как излучающие панели наливаются светом с внешней стороны и направляют его вовнутрь.       Излучение… Стоило Крашу только подумать и вспомнить наблюдение Арфео, как тут же в глазах произошла вспышка, сравнимая с эффектом взрыва светошумовой гранаты. Всё дальнейшее было едва объяснимо. Ему оставалось поддаться воле энергетического всплеска и его непреодолимой силы течения. Прежде это проявилось в едва разборчивых голосах. Временем позже его посещали разные и непонятные отрывки.

***

      «Ну вот, Краш, всё ж у тебя получится – я как знал! Да я даже не сомневался», – громко звучал прекрасно знакомый голос Тайни. На крохи секунд он увидал его силуэт в абсолютно неразличимом месте – что-то промежуточное между гаражом или автостоянкой.       «Да вот знаешь, уж кто тут и конь педальный, так это твой пронырливый типо́к!» – А это был ещё один узнаваемый обладатель – Барри. Хохот разразился такой, что голова Краша могла бы треснуть напополам. – «Он захерачил недельный объём за два с половиной дня! Его чё, препаратами нашпиговали прям после Интеграции?!». Картинки никакой не было, только ослепляющий монотонный белый свет перед глазами.       «Нехуй тебе здесь ловить, понял? Как сюда пришёл, так и уйдёшь!», – угрожающе и неприязненно звучал сиплый голос, буквально на тон выше его. Далее последовали звуки борьбы. Краш безошибочно понимал, что он и есть причина какого-то конфликта: он ощущал каждый удар, даже не видя картины происходящего; он лишь слышал удары, режущий уши звон разбивающейся стеклянной посуды и полупьяный бред нападавшего. Нетрудно было предположить, что это какое-то заведение, причём питейное.       Следом картинка начала проявляться, обретая объём и форму, – и уже перед ним вырос могущественный Зоосектор со всеми своими изумительными видами на вытянутые многоэтажные постройки и редкие, но величавые небоскрёбы, пронзающие небо всегда болезненно-зеленоватого токсичного оттенка. День постепенно сменял собою ночь. Пока эта картинка длилась, он слышал некую новостную сводку: «Продолжаются активные поиски особо опасного подозреваемого», – скучно, серьёзно, монотонно и как будто несколько раздражённо вещал глубокий женский голос. – «К процессу поиска и поимки подключат военно-вооружённые ведомства в случае, если субъект не будет найден в течение четырёх дней, начиная с сегодняшнего дня по временно́му режиму и распорядку Зоосектора – сделал официальное заявление Нео Кортекс и постановил немедленно привести в исполнение указание, для которого уже утверждён и присвоен статус «Карательно-сыскной».       На улицах стало неспокойно. Свет прожекторов пронзал небеса, жадно высматривая так называемого преступника. Звук тревоги раскатисто расходился по улицам, авеню и, кажется, доходил до самых высоких этажей гордо и твёрдо стоящих небоскрёбов. Освещение стало угасать. Мрак сгущался над Сектором. Где-то вдалеке, меж небоскрёбов и под возвышенными по отношению к основной дороге автострадами враждебно сверкали резко возникающие пучки света то желтоватого, то насыщенно-красного цветов. В воздухе повис гулкий звук – нечто, и не в едином количестве, спустилось на земли Сектора, мерцая сине-красными сигнальными огнями, что уже было более чем похоже на полицейские световые сигналы.       «Сучара почти месяц спокойно разгуливает по улицам – все в глаза долбятся, я не пойму? Военных высылать собираются – за нами подтирать! Киборгские жопы, вооружённые до зубов, вот-вот объявятся, – и пиздец полный всему! Так хуже всего, если выкатят эти «катафалки» и устроят здесь опиздохуительное лазерное шоу! Местные долбоящеры так и напрашиваются на заебатую встряску! Короч, всем достанется», – эхом гулял противный, гнусавый, явно посаженный скверным образом жизни и вредными привычками голос. Буквально в мимолётную секунду Краш увидел просторный мало освещённый кабинет до придирчивости тщательно лакированными толстослойными плинтусами и тёмно-коричневыми дубовыми панелями, наполированными до ослепительного блеска. Чисто отдалённо напомнило кабинет высокопоставленного лица, а судя по лексикону – военного.       В следующий же миг Краш погрузился в реальное кино, в котором он, по абсолютно неясной задумке, что было сил мчался от неутомимых преследователей. Он бежал вверх по дороге. На подъёме, прямо из-за бугристого пригорка дороги показался танковый строй. Враждебно наведя дула башней на Бандикута, техника готовилась к беспощадному истреблению, – даже к испепеляющему: внутри длинных дул концентрировался неприятельский красный свет; смертоносный лазерный поток просекал время и пространство быстрее любого придуманного человечеством снарядом. От одного звука выстрела у преследуемого всё сжалось изнутри.       Уже в этот момент все, какие только возможно, голоса «заговорили» с ним.       «Приключения Краша Бандикута продолжаются. Только как бы не закончились там же, где и начались». Первую часть Краш только-только слышал от Тайни; второй же не было, а прозвучала она весьма настораживающе.       «Больно ты похож на одного бандикута. Их тут немало водится, но ты больше всех похож», – звучал испытующе голос с издевательским тоном и небыстрым говором. Едва различимо звучал не то итальянский, не то испанский акцент.       «Смотри, мы-то тебе с колен встать поможем, а уж не отрубят ли тебе к хуям ноги – эт другой вопрос», – определённо чеканил Дингодайл – заметно хрипит и говорит со спокойным безразличием всегда, когда дело касается неприятностей и возможных летальных исходов.       Краш успел забежать за укрытие; прижавшись спиной, не сразу заметил, что оказался у дверного проёма. Нащупав ручку, резко опустил её и толкнул от себя. Оттуда ему и прилетел приготовленный сюрприз – сногсшибающий молниеносный удар прикладом точно промеж глаз.       Темнота вновь помутнила рассудок.       «Особенный. Не похожий ни на одного из всех, кто тут живёт, точнее пытается жить. Им нужен герой, но не такой, каких показывают в кино – не супергерой, не-е-т. Ты скромнее, тебе награды ни к чему. Риск – вот твоя самая желанная награда. Но и я бы очень хотела тебя наградить», – успокаивающе, непривычно спокойно и блаженно звучал увлекающий голос Пасадены. И реплики, и как она говорила – всё из какой-то постановки, но он готов был пойти на зов голоса, всецело доверяясь ему.       Внезапно картинка плавно начала появляться прямо на его глазах: Пасадена, чуть наклонив голову, как будто неуклончиво всё это время смотрела на него, просто он не видел на себе её изучающий, внимательный взгляд; милая тень улыбки озаряла её вытянутую мордочку; руки – на его плечах. Они кружат в танце? Он не обращал внимание на всё, что вокруг, ибо вокруг – мутная, смазанная картинка, которая, однако, двигалась – медленно, едва заметно.       – Не могу обещать, но ради тебя – всё, что угодно, любой каприз, – шепча, мечтательно сказал Краш, уверенно и так увлечённо глядя в поблёскивающие, переливчатые изумруды её глаз.       И именно эти изумруды в одночасье сбили его с толку. Видел ли он прежде эти глаза и их пронзительный, устремлённый взгляд?       Момент сокровенной встречи прерывает громыхающая пальба и смертоносный свет лазерных пучков. На сей раз громыхали и взрывы колоссальной мощности; было похоже, что весь Зоосектор сносят под чистую.       Резкое наступление тишины. Беззвучно проносятся картинки недавнего прошлого: он с сестрой в туристическом агентстве – никаких интересных предложений; на ресепшене им говорят о входящем письме – приглашение: на одной стороне расписано по-английски, на другой – на абсолютно непонятном языке (куча закорючек, буквы, если их так можно было назвать, прыгали из строки в строку – писали на скорую руку, или это нормальный почерк?).       Путешествие – и вот они в пути: сначала самолётом; он закидывает сестре удочку вопросом о создании собственной семьи; повод для глубоких раздумий; тропики, они вплавь добираются до островов, с которых всё когда-то давно начиналось. Новые открытия: обустроенный остров; за него взялись! Ночные поиски документов, подтверждающих право собственности.       Затем картинки неслись у него в сознании с такой скоростью, что он ничего не успевал ни увидеть, ни тем более запомнить. Фееричный калейдоскоп погас.       И вот вновь она – кома?