It's a Brand New World

      – Ну что, пушистый мой друг, дело осталось за малым: пока ты официально не вышел на работу, за три дня нам предстоит подыскать тебе жильё!       Торжественно озвученное заявление Тайни поразило Краша настолько, что он округлил глаза и встал прямо посреди фешенебельного лестничного «накрахмаленного» подъёма в «Неоновой Миле».       – Что устаивался так? Я без шуток: завтра ты познакомишься с ещё одним моим очаровательным координатором.       Тайни игриво подмигнул, задорно хихикнув.       – Не хочу, чтобы ты долго тут задерживался: как соберёшь тут себе в тихушку целый гарем, а я даже не узнаю об этом.       Краш в растерянности улыбнулся.       – Или тебе много для счастья не надо? То есть… многих.       «Опять твои подколы про мою встречу с Пасаденой», – шутливо сетовал Краш, переведя диалог в «удалённый» режим.       «Знаешь, я стал немножечко падок на ваши отношения. Мне всё жутко интересно, как скоро кто-нибудь из вас даст старт и у вас что-то да начнёт срастаться».       «Ты узнаешь в самую первую очередь», – саркастически отвечал ему Краш.       – Ты какой-то помятый сегодня, – забасил Тайни. – Утомляют поездки?       – Наверное, это всё эта штука в моей руке.       – А, ну, это да, не исключено. Тогда тебе точно нужно как следует отлежаться и набраться сил для завтрашнего дня.       Проводя Краша до номера, Тайни дал небольшую инструкцию к завтрашнему дню: к десяти утра быть наготове; если получится раньше, «наберёт» его и скажет, что готов. Краша встретят.       – Чё задумчивый такой? – с лёгким рыком хмыкнул Тайни, собравшись было уже уходить.       – Да легко всё как-то достаётся мне. Для чего вы, чёрт возьми, мне помогаете?       – Боишься в долги провалиться? – Тайни хохотнул, уперев руки в бока. – Мне лично только по кайфу тебе помогать, дружище! Ну, мож, старина Динго только спросит за что-нибудь, но ты не обращай на него внимание – ты ж знаешь, он неисправимый приколист. Даже когда он на полном серьёзе говорит, иногда стоит с юморком его воспринимать.       Тайни оглянулся по коридору: пропустив взглядом постояльцев, дождавшись, пока никого рядом не будет, он чуть наклонился в сторону Краша, шире обычного заулыбавшись улыбкой Чеширского кота.       – А на нашу комедию про «планы» на тебя – эт не обращай внимание: шутёха одна на двоих. Ты ж не забывай, мы много время на сцене провели! – И он подмигнул, интенсивно закивав своей большой головой, гордо выпрямившись во весь рост.       Однако ночь, сулившая быть тёмной, не внушала ему никакого доверия. Добровольно отказываясь от сна, Краш оставил включёнными настенные осветительные приборы, погружаясь в увлекающие с головой раздумья.              Неподвижно лёжа на кровати, он несмыслящим взглядом пытался просверлить дыру в потолке. Скорее, все недавние события и крайне удобные для него стечения обстоятельств так и норовили просверлить дыру в его голове.       Он пробовал мысленно пройтись по всему пути, который он успел проделать. Была некая Ве-демония и лавка кондитера; владелец лавки явно творил тёмные делишки, обсуждая участь рецепта в случае, если он попадёт не в те руки. Его засекли, и началась разборка с двумя зачуханными грузчиками кабанами. Каким-то образом в кузове их фургона открылся временной разлом, и к счастью, за ним никто в саму Неонию не увязался. Единственный оставшийся сувенир – непонятного рецепта леденец в форме буквы «N», по цвету напоминающий активированный уголь. Он его даже не пробовал. А ведь он у него остался, налипнув к карману. Но его не оказалось в кармане. Когда Краш заметил пропажу? Вся суета с интеграцией и перемещениями из одного пункта в другой выбили его из колеи, и он уже не мог чётко вспомнить, что и когда происходило. Между тем, этот гостинец – его путеводитель в прошлое Неонии… Он не сомневался – Дингодайл забрал, причём тайком, стоило Крашу показать, что́ у него затерялось в кармане.       Так куда же он делся? Зато он ясно помнит, как на огромной заправке видел точно такой же леденец. Множество обнаружений начали выстраиваться в некую взаимосвязанную цепочку, которую Краш всё никак не мог разгадать; не то что даже разгадать – связать одно с другим.       Ему припомнился совет Аку, данный во время семейного сбора за столом: записывать все наблюдения и догадки. Но пока ему записывать было совсем нечего. Тишину развеивал прерывистый гул автомобилей вдалеке. Поднялся лёгкий ветер, шебарша листвой всё тех же пальм, которые казались за окном такими гигантскими, что едва напоминали настоящие.       Перво-наперво, эксперимент сразу же закончился провалом – временной континуум обуздать не удалось, и Тропи с той силой, которую он облачил в слово «зверь», не смог по каким-то причинам справиться. Помимо того, что он попал не в то время, первым настораживающим событием стал факт пропажи сестры. Подорвавшись с места, он принялся наносить отрывистые мысли на доску. После цифры один он записал «Сестра – неизвестно», напряжённо выдохнув и беспокойно взглянув на жирно выведенные световым маркером буквы.       Под цифрой два оказалась Ве-демония – город где-то на грани между фантазией и иллюзией. Верить в реальность того, куда он попал, никак не удавалось – сознание наотрез отказывалось считать Ве-демонию чем-то реальным.       Ещё же, когда все собирались по делу близнецов, Нина говорила, что их с дядей загородный дом находится не так далеко от острова Академии Зла. Не было никакой определённости: то ли город давно существовал, то ли был когда-то сравнительно недавно отстроен? Для Краша это название не имело бы совершенно никакого значения и веса, если бы не Дингодайл, напрягшийся и умолчавший в момент, когда Краш произнёс это название. Хищный гибрид, ощерившись, проурчал, что слишком уж он много знает… для покойника.       «Я мёртв. Да как такое может быть! Как вообще это случилось?!», – переживал Краш, не зная себе места. Но он старательно отогнал эти мысли и продолжил думать в той последовательности, которую взял.       В Ве-демонии его присутствие, кажется, длилось считанные минуты. Парк с трухлявыми и неживыми с виду деревьями, глухой свет искривлённых, витых фонарных столбов с керосиновыми лампами… Внезапный ажиотаж внутри заставил его быстрее прокручивать картинки в воспоминаниях: чудаковатый подросток отдаёт ему задаром леденец в форме буквы «N», говоря, что таких ещё куча в лавке… Как же звали того кондитера? Он два перекрёста прошёл, умудрившись проглядеть на втором запрещающий сигнал светофора; так бы сбило задекорированным, тюнингованным катафалком с серебряными мощными выпирающими глушителями, и сразу бы приняли заказ на доставку к ближайшему кладбищу.       Кондитер – добродушный, даже сказать местами простодушный толстячок совсем малость выше среднего роста с пухлыми нарумяненными щёчками увлечённо принялся рассказывать ему... но, видно, он едва успевал разбирать, о чём тот толкует и что ему рекомендует. Краш больше действия запоминает, поймал он вдруг себя на мысли, – а из действий он помнит, как из шкафчика в виде гроба вывалилась куча таких же леденцов, что не оставило сомнений – он пришёл куда надо. Но без тёмной лошадки в не менее тёмном леденце не обошлось: рецептура весьма и весьма сомнительная, о чём он услышал из разговора кондитера с неизвестным и непонятным голосом, лихо сиганув под оконный проём. Но прибывший для разгрузки полу усопший фургон не оставил шансов услышать большее, и верзилы грузчики получили команду «Фас!». На этом путешествие в некой Ве-демонии – которое так и осталось для него как в тумане – закончилось, оставив за собой ещё больше вопросов.       Левая часть доски, таким образом, запечатлела следующие воспоминания: «Коко – неизвестно»; «Ве-демония – трон на Хэллоуин»; «волшебный и символичный леденец»; «странная кондитерская – сюрпризы под крышкой гроба» (схематично нарисовал гроб, из которого вывалились леденцы); «палёная рецептура»; отделив линией, внизу приписал свой общий вывод – «тёмное прошлое», и от этой фразы уверенно повёл стрелку вправо. Как сумел, корявенько нарисовал башенные конструкции города будущего, виденные им издалека по прибытию, и принялся делать приписки (уже куда более мелким почерком).       Внимание сразу же привлёк округлый стенд с мониторами без каких-либо рамок. От нажатия пальцем экран моментально зарябил и противно зашипел. Только сейчас он подумал: при том, как здесь развиты технологии, не могли ли снять отпечаток? Но как, если палец прошёл через экран? По нему пробежалась лёгкая дрожь. Неужели такие мощные системы наблюдения не могли углядеть за ним? Розыск – про него Краш совсем и забыл думать; но так называемый розыск проходит так незаметно, что и не похоже, чтобы Кортекс дал жёсткий указ немедленно его найти.       Вспоминая всякого рода слова Дингодайла, он, сам того не ожидая, услышал его хрипловатый голос:       «Не спится, что ли?». Краш выпучил глаза, оглядевшись по сторонам, будто ожидая найти Дингодайла у себя в номере. «Пока ты нахуй Кортексу не сдался, сразу тебе говорю. А если цель поиска не приоритетна, поступают всегда так: объявили, прокрутили по всем СМИ-хуи, и утихло. Но не думай, что на этом всё заканчивается: силовики и патрульные держат ухо востро и всматриваются в каждого бандикута похуже самой злоебаной ищейки на свете. Это уловка такая, понимаешь? Типа про тебя забыли, всё, ходишь себе по улицам на расслабоне – и хуяк, повязали ни с того ни с сего. И тут только соображаешь – о еба-а-ать, так меня ж разыскивали всё это время! Психуёвая штучка такая, – и, сука, работает, если башкой не думать!».       Спустя максимально исчерпывающее объяснение Дингодайл спросил, остались ли ещё какие-либо вопросы. Вяло, но уверенно ответив, что нет, «позвонивший» не самым любезным образом попросил больше его не донимать в позднее время суток, прибавив, что ему ещё повезло, он сегодня поздно ложиться собрался.       С усилием моргнув пару раз, Краш продолжил расписывать каскад своих раздумий. «Как же эта интеграция работает? Походу, слишком настойчиво думал о Динго. Надо бы поаккуратнее, а то ещё и не на того могу нарваться». После проронил ещё одну не успокоившуюся мысль: как ему вообще думать о ком-либо так, чтобы не оказаться в сознании? Тряхнув головой, дабы разогнать остатки затерявшихся мыслей не том, о чём хотел в данный момент размышлять, впился пишущей гранью маркера в поверхность доски, выводя с большим трудом слово «карчер» и добавляя после тире «посылка для господина Тайни». Рядом с «господин» пририсовал смайл, окидывая своё художество серьёзным взглядом.       Прежде чем пойти дальше по линии событий, он задумался: первое, как ему несказанно повезло с жестом любезности Дингодайла, который не оставил его на съедение силовым структурам Зоосектора; второе же наблюдение сразу наводит на мысль, почему Дингодайл проявил такой жест и что передал Тайни? Что услышал Тайни? Только сейчас, встретив эти две мысли друг с другом, Краш приблизился к понимаю фразы, которую они неоднократно ему говорили: «У нас на тебя большие планы, Краш Бандикут». Ему открытым текстом говорят, что хотят им воспользоваться. Получается, его всеми этими подачками готовят к чему-то, либо же помогают продержаться до определённого времени. Вторая мысль показалась ему вполне себе убедительной, одобрительно кинув.       Не забегая вперёд, он кропотливо продолжил вести цепочку событий, намеренно упуская из внимания тонну мельчайших деталей, не понимая внутри себя, стоит ли пытаться их все упомнить и обозначить (одной доской тогда трудно будет ограничиться, чтобы всё вместить, да ещё и в читабельном виде).       Затем с утра его тайком повезли к владениям Тайни – в «Неоновую Милю». Массивный, исполненный шика, блеска и преисполненный, даже «переисполненный» духом роскоши и богатства замок, вместивший в себе массу досуговых мест, где славно можно провести время. Краш записывает: «Большие огни «Неоновой Мили», и зарисовывает подобие прожекторов над названием развлекательного комплекса.       Тайни с порога радует своей приветливостью и улыбчивостью. Создающие впечатление олигарха и мажора в одном лице, водруженные на нём очки с наитемнейшими линзами невольно вызывают в нём улыбку (может, по случаю давнего знакомства: Краш видит, как это в духе Тайни изящно и красиво, а тут ещё и с пафосом преподнести себя). Хотя Дингодайл, злословя, предупреждал его, что у Тайни изрядно подвешен язык и, простыми словами, горазд вешать лапшу на уши. Действительно, он чрезвычайно складно говорит, но всегда найдутся моменты, в которые его богатый лексикон и обороты слов иссякают; зато Тайни научен быстро из таких неловкостей выкручиваться.       Краша интересовали не подробности поведения Тайни в диалоге, а как он встретил его: без какой-либо враждебности во взгляде. Его приятно слушать, его улыбка заразительна и эту «заразу» необычайно легко подхватить. На какие-то минуты неопределённости Краш позабыл в его обществе о всяческих проблемах и внутреннем страхе от осознания того, что он оказался в совершенно чуждом ему месте. «Бандикут в гриме», – записал Краш, сопроводив записанное мыслями о том, кто и как посодействовал ему в перевоплощении.       Очевидно, что эту идею старый добрый друг Тайни и подкинул, передав через карчер. Но каково было полное содержание устройства, которое передал Дингодайл? Рассказал ли он Тайни, какие у него на Краша планы? Крашу стало не совсем приятно копаться в этих мыслях насчёт того, как и на что Дингодайл мог настроить Тайни, поскольку эти размышления и наблюдения общего плана не оставляли никаких сомнений – они пользуются им.       Он продолжает играть по их правилам.       Вот и первый вопрос, стоящий перед ним ребром: какие у Дингодайла и Тайни планы на него?       Затем в его жизни появляется первое лицо из их общего круга доверия – сумасбродный филин Арфео с очень и очень замудрённым полным именем, большой знаток по части генной инженерии и преданный до конца своих дней хирургии и естествоиспытаниям. Его тайком – насколько тайком? – доставили в экспериментальную лабораторию Арфео, замаскированную под обычный гараж без каких-либо указателей и вывесок (явно не стоило такое место выставлять на всеобщее обозрение). Там-то он и обрёл подкачанные руки, ноги и пресс, снабжённые мощной и упругой мускулатурой, переменившуюся в цвете шесть и… чёрное мутное пятно на тыльной стороне правой руки.       Краш глянул на покоящегося зверя. Ему не спалось вместе с владельцем: вены медленно двигались, точнее даже переливались вверх-вниз, как подводные растения, колеблемые подводным движением. При прямом взгляде и воспоминаниях о возникновении этого инородного тела, в руке начал ощущать покалывания, а мышцы в районе, которые охватывала подкожная материя, произвольно сокращались. Дыхание участилось от волнения. Ему совершенно неприятно видеть это разрастающееся мутное пятно. Резко его посещает мысль, что эта бомба замедленного действия до настоящего момента не столь сильно его и беспокоила. Однако теперь он возьмёт этого монстра под контроль: вживлённый Акги, как его называет Арфео, будет оповещать каждые три дня о необходимости явки для медицинского осмотра.       Криво улыбнувшись, Краш приписал, чуть сместив текст вправо: «появление Крауха». Он вдруг понял, что совсем забыл об интеграции – с той-то поры он и получил такое престранное имя. Узнай он его с самого начала… А он с самого начала и узнал, только почему-то Дингодайл знал первее него. Он решил пропустить все эти лишние подробности. Нерасторопно, он дописал мелким почерком «Интеграция» после встречи с Тайни. Бесспорно, интегрирование также являлась неотъемлемой частью их плана, ведь это то, без чего жизнь в Зоосекторе невозможна.       Внезапный прилив усталости заставил с большим желанием ослабить хватку пальцев и вернуть маркер в подставку. Ногам было велено волоком доплестись до кровати и лениво в неё плюхнуться. Через пару минут свет потух. И вновь темнота в тишине, изредка прерываемые звуками за окном.       Как вдруг, после ещё некоторых минут на кровати, из окна ворвётся вспышка, на фоне которой из ниоткуда появился стройный тёмный силуэт. Мало сказать, что Краш был перепуган такой аномалией. Хапая ртом воздух, он едва сдержал прилив сильной эмоции страха, под давлением которого он хотел выкрикнуть изо всех сил. Большое благо, что освещение в данный момент было настроено на то, чтобы реагировать на любое движение. Случившаяся галлюцинация обеспечила отсутствие сна на добрую половину ночи.       Краш ни с кем бы не спутал этот силуэт: уперев руки в бока, властно и деловито стояла Пасадена, глядя прямо ему в глаза; даже если бы он мог ошибиться, вьющийся длинный хвостик он узнает безошибочно. Сбегав в ванную, судорожно схватился за чистое белое махровое полотенце и отирал обильно потёкший пот с морды. Сердце неугомонно тарабанило в груди, даже уши успело заложить от внезапного повышения давления. А главное, что в руке ощутимо чувствовалась ноющая боль. Шикнув, Краш схватился левой ладонью за место, в котором покоился зверь. Зрелище стало ещё менее приятным: зверь уже не покоился, а даже ожил; его мутные вены пульсировали, то расширяясь, то сужаясь. Пытаясь взять себя в руки, Крашу всё-таки удалось не думать об этой боли и инородном теле. Зверь угомонился. У Краша было ни малейшего понимания, как можно контролировать это инородное тело в его руке без медицинского вмешательства или фармакологического воздействия.       Первым делом перевёл режим освещения в перманентное состояние. Но даже стоя у доски и упорно продолжая записывать, он настороженно глядел назад вполоборота.       Да, Пасадена… Но к ней вёл куда более интересный путь – через знакомство с Н. Брио.       Первая прогулка по улицам, переулкам и аллеям Зоосектора оставила устойчивое впечатление: главным образом, это всегда простор и место, где явно можно разойтись; в некоторых частях приходилось сливаться в безумном и безостановочном потоке антропоморфных существ; без конца вещает эта сводящая с ума реклама, всюду предлагаются какие-то платные услуги, тиражируются объявления и заявки на поиск чего-либо или кого-либо. Навигация в виде мерцающих знаков и символов готова была навечно увести неопытного путника в бесконечное путешествие. Весь этот информационный объём едва ли можно было осилить, поэтому Краш шёл в своей единственной верной манере – куда глаза глядят да ноги ведут.       Так он и начал получать визуальное представление о так называемых кварцах – районах Зоосектора. К Брио он забрёл в кварце, известным как Фудинг. Как же заведение называлось? Тоже не вспоминается. Записывает ниже по списку справа: «За рюмашкой – к Брио». Впечатлений с первой встречи была масса, но на них всех не было ни сил, ни времени. Краш сосредоточился на мысли, что Брио дал ему прямую наводку на место встречи с Пасаденой.       Брио вручил какое-то устройство, но в отличие от того же карчера, оно усваивается в организме интегрированного существа, по форме и объёму в точности напоминая пуговицу. Кажется, такие штуки называются здесь координаторами. Сильно сжимая такую штуку в руке, она «впитывается», не оставляя после себя ни малейших следов. Эффект поразителен: яркие белые искрящиеся линии скользят прямо вдоль улиц, авеню, – по тротуарам, вдоль окон зданий, автомобильных дорог и проездов – надёжно указывая путь куда лучше любого навигатора.       Для Краша это был волнительный путь. Он не поверил, когда юркие и игривые линии повели его прямиком в «Неоновую Милю». Ещё не дойдя своими размышлениями до встречи с Пасаденой, он улыбнулся придуманному названию, записав ниже: «Трудности лёгкого поведения».       Хотя он уверенно сказал себе, что сейчас не до подробностей, одна яркая подробность у него сохранилась на подкорке: «коллега по работе» Пасадены – пышная декольтированная овечка – соблазнительно стояла в коридоре, будто бы ожидая лишь его (в коридорах, ведущих в номера, никого не было). Она спокойно могла бы соврать, что никакого опоссума тут нет, однако она помогла ему, ускорив поиски.       Совпадения по времени и встречам иной раз вводили его в полное заблуждение.       Тут мысли начали от него уходить. Лёжа на кровати, Краш вдумчиво глядел в окно, так и не понимая, откуда могла возникнуть такая резкая вспышка: на небе ни тучи; редкая пасмурность, а в целом небо ясное – ни единого намёка на грозу. Краш искренне старался отвлечь себя от этого бредового фантома, но этот взгляд из темноты… Дрожь вновь пробегается по телу неукротимым стадом, расстилаясь мурашками по спине и рукам.       Пасадена оказывается третьей по счёту среди тех, кого Краш знает, кто радушно встречает и протягивает руку помощи, идя навстречу. Но в случае с ней ему пришлось показать и доказать, что это и вправду он, ведь его внешность едва ли напоминает его родную. Неудивительно, что она не поверила… «Да и тем более, Краш Бандикут в её представлении давно как мёртв… До того дня, как он сам лично к ней пришёл», – подытожил Краш, полусонно глядя на доску.       Постепенно сон начинал брать своё. Крашу подумалось про то, сколько сейчас время. Интеллектуальная система приятным женским голосом сообщила: два часа и пять минут ночи. Не вставая с кровати, он без малейших усилий попросил выключить освещение и чтобы не включалось, не реагируя на движение. За секунды свет потух.       Ещё совсем свежее потрясение от физического присутствия Пасадены внезапно покидало сознание Краша – так же внезапно, как и ворвалось к нему. Дальше он уже ничего не стал записывать, а лишь мыслями «проскакал» по всем остальным событиям: лихое вождение Тайни, преследование патрульных и дежурных машин с противной визгливой сиреной; все то и дело язвительно шутят про его связь с Пасаденой; а он про себя давно как начал её жалеть из-за нелёгкой судьбы – все её девичьи мечты разрушились, и теперь она... Краш никак не мог выговорить это грязное слово, так не похожее на неё. Его тревожила мысль, а узнает ли он у неё, почему у неё не осталось других вариантов? Другого рода профессия, может быть… Прилив гнева; сильно нахмурился и раздражённо засопел – никак не смирится, что Пасадене осталось лишь оказывать интимные услуги.       И опять Дингодайл… После встречи за столом и Тайни, непредвиденно покинувших их компанию, он произнёс вдумчивую угрожающую речь. Нет, сам Дингодайл на его счёт ничего не имеет; наоборот, он хочет видеть, что с Крашем будет творить окружение. Как скоро оно даст ему понять, что здесь ему совершенно не место и он тут посторонний?       Страх и робость испарились, дав место совершенно новому проявлению в Краше: самодовольно улыбнувшись, полный уверенности в себе, с закрытыми глазами ухмыльнувшись, подумал про себя: «Стану своим в доску. Быть лишним – да не дождётесь!». И остатки дня уносили его в новый день. Каждый день становился интересным, подкидывая испытания, которые он всё больше и больше хотел преодолевать.              Утро встретило по-доброму: пением птиц за окном (сильно обольщаться не приходилось – звуковая заставка, напичканная избитыми шаблонами звучаний), которое Краш «попросил» открыть, наслаждаясь видимыми преимуществами интеграции, и ослепительными солнечными лучами, пробивающие глаза, а с ними и всякие остатки сна. Вот только сам Краш чувствовал себя вяло. Украдкой нюхнув себя, поморщился от запаха шерсти. Это – прямой билет в душ.       Только он потянулся, сладко зевнув, ассистентка, поприветствовав, сообщила о наличии одного входящего сообщения от А́льдера Барри. Не сразу сообразив, держась за дверную ручку от двери ванны, вспомнил, что это его первый во всей Неонии работодатель – заводной конь Барри. Крашу было не совсем привычно слышать голос во всём помещении, а не внутри своей головы.       – Ну чё, утро доброе, па́ря? Уже завтра начнёшь нарабатывать свои первые Привиле́жки, ха! Ещё не передумал? Надеюсь, нет: наш с тобой славный знакомый очень хорошее за тебя словечко замолвил, а ты уже знаешь, как я отношусь к его словам – с доверием и уважением, всё чётко! Сказал, ты парняга с руками и ногами. Как работаешь – будет видно только завтра. Сёдня у тебя намечается небольшая экскурсия по рабочему месту. Коллективчик с перчинкой, я тебе уже вчера говорил. Чтоб живьём не сожрали и не рубили с плеча, представлю тебя сам и побеседую с ними в полном сборе. К половине четвёртого двигай к Техническому заезду, пять дробь два – эт вторая ветвь по кольцу Техно. Если слишком энтузиаст – пешкодра́пом дотопаешь примерно за час, если по ориентирам тупить не станешь. Но тебе лучше б доехать, канеш, а в обратку можно и на своих двоих пройтись. Твои дружбаны, я слышал, катают тебя по Сектору – удобненько, не спорю. Сам я тя докинуть не смогу: сёдня суеты дохера. Ну, увидимся на месте. Поке́дова.       Краша приятно обрадовало понимание, что сегодня его что-то ждёт. Это всегда мотивирует его на то, чтобы достигать чего-то, что он про себя замыслил, но в данном случае результат будет конкретным – его первый рабочий коллектив. Подумав, Краш согласился с предложенным Барри вариантом: сперва доехать вовремя, чтобы не заплутать, а на обратном пути можно уже будет и побродить по улицам Сектора.       С Тайни он договорился на транспортировку в обозначенное время. А вот вечерние планы его старый добрый знакомый изменил встречным предложением: сходить приодеться. За счёт Тайни? «А почему бы нет!» – просто и непринуждённо ответил он Крашу. «Я же ведь должен буду» – «Да – не подкачать в автосервисе у Барри – эт да». Потом Тайни передумал насчёт времени, посчитав, что в лучшем свете ему стоит показаться как раз на встрече. С фасоном и стилем ему поможет ассистентка. «Сколько их там у тебя!» – «Много, Краш. Мне много в чём нужны помощницы по всяким делам».       Ни на минуту при этом Краш не забывал, что эта сказка однажды закончится. Но пока у него всё складывается. Впереди будет первое испытание: сегодня поглядеть на порох, а завтра начинать уже внюхиваться в него.       Выгадав для Краша свободные крупицы времени, Тайни мигом определил водителя – уже другого – из своего штата сотрудников и вкратце разъяснил, что ориентироваться на пешем ходу по Сектору не так уж сложно. Но про себя он понимал, что какие-то трудности у него могут возникнуть, что нисколько не страшило (главное было вовремя вернуться, ведь завтрашний день уже будет рабочим). Зато повезло с водителем: моложавый, подтянутый высокорослый разнопёрый какаду занимал его, по большей части, местными байками. Краш не успевал за ходом его мысли. Геш, как он ему представился, обладатель энергичного, звонкого, переливистого и резвого в звучании голоса довольно много проработал гидом и экскурсоводом, но из-за неких трудностей в жизни не смог продолжить заниматься любимым делом. Прекрасная альтернатива сама пришла к нему в руки, и он с радостью принял новую жизнь – на колёсах (заодно таланты и навыки, развитые на предыдущем месте работы, не пропали бесследно).       Геш обратил его внимание на одно из мест – кафетерий «Два хитрых лиса». Это красивое остеклённое кафе правильной прямоугольной формы, причудливо переливающееся при искусственном освещении. Без анимированных штендеров и надписей возле и над кафетерием у него было сложилось устойчивое впечатление, что это богатый ювелирный салон (не сильно бы удивившись, если бы и таковой оказался во владении Тайни в качестве частного бизнеса). Не утопая в своих раздумьях, Краш внимательно слушал. Геш в этот момент обратил его внимание на опознавательную метку над одним из входов: мерцавшие вишни наливного красного цвета. Так обозначают места, в которых происходили убийства и обнаруживались жертвы некоего Алани́та.       – Серийный маньяк-убийца с тёмной и крайне запутанной историей, – оживлённо начал повествовать водитель, встав в километровой веренице автомобилей на одном из светофоров на перекрёстке. – Только представьте, прошло почти тридцать лет, а никто о нём ничего доподлинно не знает, в частности говоря про пол и внешность. Не знают даже, он или она.       – И как много пострадало от рук убийцы?       – Неприлично много для одного убийцы, – настороженно произнёс Геш. – Считайте, вся Неония начала формироваться с двадцать седьмого года. Но ещё почти ровно два года выкидываем – вся территория только-только начинала застраиваться.       – Сейчас же шестьдесят девятый год? – предусмотрительно осведомился Краш.       – В точности так. Хотите сказать, едва верится, что за сорокалетие город так быстро построился и обустроился?       – Ну, возмо-о-ожмно…       – Вы же, как и я, землянин, получается?       Краш просиял улыбкой, кивнув ему. Геш боковым зрением увидал энергичный кивок, начав наконец движение, лихо проскользив взглядом по боковым зеркалам.       – И приезжий?       – Да только четвёртый день обживаюсь.       Водитель звучно и восторженно воскликнул.       – Вы счастливчик, мне кажется – столько всего ещё впереди! Ну так вот, – напустив важный вид, деликатно продолжил Геш, – удивляться не стоит: если уже познакомились с такой галактикой, как Газмоксия, возможно, у вас уже есть представление, как менее чем за десятилетку тут всё отстроили и навели марафет.       – Мне это с трудом представляется, – озадаченно проговорил Краш.       – Вас уже направляли во всякие там краеведческие музеи и архивы Зоосектора? Там прекрасная возможность всё увидеть и наглядно посмотреть.       Он для отвода глаз сказал, что обязательно воспользуется этой возможностью.       – И вот, про Аланита… – акцентировал Краш внимание рассказчика.       – Это извращённый убийца, с середины двадцать девятого года начал промышлять своим грязным ремеслом. Прежде всего, вам может быть интересно, почему на след так и не вышли? А вот чёрт его разбери! – даже с каким-то возмущение бросил Геш реплику. – Версий – тьма! Но самая, мне кажется, вразумительная – разгул криминала: тогда система правопорядка и законодательства только-только обретала свою форму, плюс газмоксианцы – пришельцы жили совместно с нами. Как вы понимаете, далеко не все от этого были в восторге. Во что это потом вылилось – уже совсем другая сторона медали.       Чем Аланит обрёл славу? Конечно же, скрытностью; даже когда за ним установили особый контроль и год за годом обставляли охраной все публичные места и заведения, количество жертв всё равно не уменьшилось. Всё население считало, что контроля нет никакого, да и контролируется всё спустя рукава. Что уж говорить, Аланита так и не изловили.       – И так до сих пор и убивает?       – Залёг на дно лет пять назад.       Краш удивлённо глянул в окно. Дорога шла под наклоном, постепенно уходя вниз. Вид из его окна (на заднем сиденье справа) стал открываться – застройки постепенно исчезали из вида, пока не осталось ни одной, кроме небольших трёхэтажных жилых блоков на склоне. Панорама завораживала. Впервые за долгое время он увидел в Секторе растительность, хотя и сомневался, натуральна ли она.       – Не помню, на каком количестве жертв в итоге застыл счёт. Теперь все следователи ломают голову, куда делся кровожадный рецидивист.       Время близилось к трём. Считанные минуты отделяли их от места назначения. Времени на полный рассказ про убийцу оставалось мало, а Краш ещё хотел узнать столько подробностей. Тогда он зацепился за то, с чего начался рассказ. Почему же символ – пара вишен?       – Аланит всегда целенаправленно выбирал в качестве жертвы эскортниц. Он их считал отбросами, бичом общества – то, чего не должно быть в процветающей, высокотехнологичной цивилизации. И представьте, даже зная, какой слой населения попадает в зону риска, правоохранители так и не смогли изловить убийцу. Где-то с года так тридцать четвёртого – по осени это ещё было, кажись – Аланиту уже становится сложно убивать эскортниц в их обиталищах – публичных домах, борделях и стрип-клубах. А ведь это то, что сносило башню извращенцу: загубить красотку в самом эпицентре разврата, в котором она живёт и процветает.       Краш поморщился и передёрнул плечами. Ему вдруг совершенно стало не по себе. Пасадена… Сколько она уже тут живёт? Практически со дня основания Зоосектора? При следующей встрече он обязательно расспросит её об этой кровопролитной теме.       – Две вишни – то, что оставалось возле или на теле убитых. Раз за разом находя эту символическую подачку, во всю начали трезвонить о значении этого символа. Аланит видит, а точнее даже ощущает в парности эскортницы и заказчика вкус и сладость вишни. Получается, убирая одну вишенку, другая остаётся одна – обречённая на одинокую жизнь, типа в наказание за неправильный, ошибочный выбор в пользу безмятежной, ни к чему не обязывающей праздной, сладкой жизни.       Краша сильно впечатлило, как какаду развёрнуто и уверенно формулировал мысли.       – Не менее интересно было то, что не во всех случаях вишня оставалась одна. Бывало, что возле тела некоторых оставалась погрызенная либо надкусанная вишня. Тут уж все озадачились: что тогда это может означать? На отпечатки можно было даже не полагаться: все следы пальцев, зубов на вишне принадлежали либо клиенту, либо эскортнице. Все вишни надкусывали сами жертвы. Извращался над ними на что только фантазии хватало. Походу, это сильно его заводило и сносило башню, как я и говорил. Это я вам ещё всё очень кратко рассказал.       – Там целая история?       – Даже не сомневайтесь, – простодушно ответил Геш. – Единственный серийный маньячина с тридцатилетней историей убийств. Можете себе – хоть даже примерно – представить, сколько всего происходило в течение такого количества лет!       Впереди показалась дорога с кольцевым движением. Что уж впечатлило Краша, так это сопряжённость сразу двух колец друг с другом.       – Единственное место, где так интересно организовали движение: – отвечал Геш на немое любопытство пассажира, – чтобы съехать сейчас на вторую ветвь, нужно переехать из первоочередного кольца во вспомогательное, или его мудрёно зовут перераспределительное. Такое чудо градостроительства возникло из-за маршрутов – не понимали, как связать дороги в одну систему, поэтому поднапрягли фантазию и выдали вот такое решение. Вам же на Технический заезд, – озвучивал мысли вслух водитель, кивнув своим же словам. – Думаю, сразу бы у вас не получилось найти его.       – Звучит оптимистично, – иронизировал Краш. – Потому что тут тысяча и один указатель?       – Возможно. Просто на интересующий вас заезд указатель малость сливается с другими, и с пешеходной дороги его можно не сразу увидеть. Вообще вся дорога вперёд сейчас – это соединительное шоссе Техново́е.       Геш вкратце поведал, что соединительный тип дорог потому и называется таким образом, потому что основное предназначение – связать две и более дорог, обеспечив быстрое передвижение, чтобы не приходилось подолгу объезжать полукольцо.       Авторемонтный бокс «Зузилла» – с виду относительно некрупный «короб», у которого, однако, в распоряжении достаточно обширная огороженная крупными бетонированными стенами территория. Всего Краш беглым взглядом успел насчитать шесть въездов. Голова потихоньку начинала идти кругом: слишком много информации, новых открытий и новых мест за каких-то пару минувших часов.        За центральным въездом стоял запаркованный двуместный «Шевроле» – явно гоночного типа автомобиль. Краш сразу понял, чей это «жеребец» припаркован, хотя и не мог утверждать наверняка. Но интуиция не должна была его подвести: исполненный изяществом обтекаемой формы спорткар под стать темпераменту и характеру бойкого и подвижного коня Барри, который как раз вышел из левого гаражного заезда и с хитроватой, воровской улыбочкой глянув на приезжего.       – Вы в большом почёте у господина Тайни, – энергично вдруг начал свою речь Геш спустя некоторые минуты молчания, пока ехали по шоссе. – Интересно, трудно ли завоевать его расположение?       Приоткрыв дверь, Краш наклонил голову вперёд и глянул на какаду как бы снизу-вверх, чуточку исподлобья, ответив:       – Не особо. Важнее уметь этим расположением пользоваться и знать цену.       Какаду заёрзал на месте от некоего удовольствия. Краш понимал – молодой разнопёрый парень очень старательно выслуживается за место под солнцем. Попрощавшись, их пути разошлись, – а впечатление от разговора осталось. Краш не стал придавать сильное значение внезапному интересу Геша, но по пути к авторемонтному боксу озадаченно думал: добьётся ли какаду того распоряжения, к которому так стремится? Им ведь пользуются. И будут дальше пользоваться вне зависимости от расположения, Привилегий и прочих условностей.       Ведь и им тоже пользуются.       Краш старательно делал вид, что либо не замечает этого, либо относится наплевательски, будучи уверенным, что в любой момент он сможет выпутаться и вырваться, помчавшись куда глаза глядят. Неужели единственно в этом он видит свою свободу? Неужели лишь так чувствует свободным и независимым? Притворяться не приходилось: здесь он зависим от каждого.       Стоило пойти навстречу боксу – лихим свистом встречал издалека конь Барри. Уже издалека Краш наблюдал его затейливую, ехидную полуубочку и утопленные в карманах брюк руки. Лихо и звучно присвистнув, Барри подозвал Краша, махая рукой в его сторону, тут же направив взгляд в сторону гаражного проёма и созывая весь коллектив. Издалека имена Краш не совсем расслышал.       Простор авторемонтного бокса впечатлял своим пространством, ибо внешне казался Крашу гораздо меньше. Глаз порадовал безукоризненный порядок и – сколько удавалось поддерживать – чистота. Пара автомобилей – полуразобранный грузовой и целый легковой – стоят лицевой стороной вперёд на мощных многопрофильных армированных подъёмных эстакадах. Крупные выпуклые светильники надёжно работали, освещая все, даже самые затенённые, тускловатые уголки и места. Внешнее впечатление рабочих условий приятно его порадовало и впечатлило.       Барри, задорно кивая, начал знакомить со всеми по очереди из разношёрстного коллектива. Все бы смотрелись как один в темно-синей рабочей униформе с двумя спаренными белыми буквами «Z», где правая линия просекает посередине левую букву верхней чертой, нижними чертами сливаясь в одну жирную линию.       Первым Барри представил «сердце коллектива, надёжный и безотказный стартер, двигатель работы и процесса» – Дже́рреси: сухопарый, стройный и вытянутый гепард, гордо выпрямившийся, как при показе мод, уперев руки в бока и победоносно выставив вперёд правую необутую лапу. «Гордец и пафосник. Кажется, я где-то такой типаж уже видел», – думал Краш. – Ах да, дорогой мой недруг Пинстрайп». Во всех смыслах в глаза бросался следующий участник – гигантский буйвол Борк. Тот вообще никак не среагировал на своё имя, испытующе и упорно глядя на Краша. Мускулистый, массивный, шея воловья – короткая, но поросшая огрубелой, каменной мускулатурой. Крепкий исполин ростом с дверной гаражный проём.       – Он добрый малый, – игрался словами Барри, лукаво улыбаясь, бубня уже с сигаретой в зубах. – Борк, я чё-т забыл, в те скок футов роста?       – Семь и два, – прогудел исполин густейшим басом, ещё сильнее нахмурившись и по-прежнему сверля Краша жадным и как будто бы голодным взглядом.       Барри одобрительно закивал: всё правильно помнит, ещё не забыл.       – А стерлингов?       Никто на подобие шутки не среагировал, только Барри сам себе посмеялся.       Следующим с уст коня сошло имя Жюлье́. Весьма парадоксально было видеть в таком грязном – в буквальном смысле – деле участие пуделя. Краш мог судить смело, что пудель довольно долго тут работает: шерсть не такая пышная и утратила первозданную заснеженную белизну. На подобие причёски накрыта каскетка, видимо, успевшая попортить форму и фасон причёски, поэтому кудри обратились больше в сплющенные комки, смешно и нелепо вываливавшиеся из-за контура каскетки.       – Ну и наша звёздочка – Ви-и-и-ла-а-и-и-ида-а-а-а! – громко напевал Барри, подведя руки к морде.       – А-а-ай, да просто Вилли, что за нахрен! Сколько повторять! – раздался справа раздражённый глубокий женский голос.       Краш ожидал, что сейчас покажется такая же махина, как и буйвол Борк, и Барри пошутит, что это его жена. «Звёздочка» и вправду нашла, чем впечатлить Краша: прежде всего, своей помесью двух совершенно разных видов – льва и акулы. От льва достался гладкошёрстный хвост с пышным коричневатым пушком на конце, которым она нервно и не самым дружелюбным образом завиляла. Чисто поверхностным взглядом, тело тоже львиное, а вот голова – полностью акулья, только лишённая жабр, а потому дышала через нос – две ноздри, при полном вдохе становившиеся размером с дупло.       «Звёздочка» озарила гостя лучезарной хищной улыбкой двойного ряда белоснежных клыкастых зубов. Хотя она поддерживала их завидную белизну, многие острия зубов сточились – главным образом слева на нижней челюсти, – а какие-то наполовину или на треть были обломаны.       «Бодро она с начальством разговаривает», – поделился Краш своим наблюдением с Барри интеграционным путём.       «Она бабёшка что надо! Золотце! Паинька. Ну, старается быть, пока не доведут».       – И что это за хрен? – басила Виллаида, смело нарушая тишину в мужской компании. – Мажор какой-то! Бар, ты ж его не к нам притащил?       «Боеви́ца» грубо и напряжённо воззрилась на коня. Тот лишь глуповато прыснул смешком, дёрнул вверх плечами и безоблачным тоном ответил:       – Да вот, суженного тебе наконец подыскал.       Гепард кисловато ухмыльнулся, хотя в его улыбке больше проскальзывало какое-то удовольствие – от удачной низкопробной шутки.       – Ты прекращай мне, это… – Виллаида оскалилась.       – Не кипятись, Виллочка.       – И так меня тоже не называй! Бесит!       Теперь все, кроме Борка, захохотали. Буйвол не переставал изучать Краша, так и пытаясь заглянуть прямо в душу.       – Одинокая «виллочка» хочет стать роскошным пентхаусом, – ёрничал гепард Джерреси, заулыбавшись шире.       Виллаида резко подорвалась с места и понеслась за гепардом. Тот уже лихо пробежал половину помещения, не сразу поняв, что она его преследовать и не собиралась.       – Упырь пятнистый! – агрессивно гавкнула она.       – Вилли, остынь, – спокойно промямлил пудель Жюлье, похлопав разбушевавшуюся по плечу.       – Ну да, ты главное не обращай внимание на долгое время воздержания – тебе уже кандидата привели, – провоцировал Джерреси.       «Детский сад», – насмешливо подумал Краш в адрес Барри.       «Да это перед тобой больше понтуются и ребячатся. В работе они команда слаженная».       – Ба́р, ну серьёзно? – уныло спросил Жюлье.       – Я так же думал, когда тебя устраивал, – уверенно пробубнил Барри, докуривая сигарету, сильно сощурившись и уперев взгляд в пол.       Оживление в коллективе поубавилось, сменившись неопределённостью. Гепард со «звёздочкой» прекратили выяснять отношения – все сами собой успокоились… Кроме всё того же могучего буйвола, который, как думал Краш, за всё время их встречи так ни разу и не моргнул.       – И ничего ж: поплевался, посомневался – махнул рукой и без раздумий взял. Ещё вопросы, леди и джентльмены?       После секунд глухой тишины, нарушаемой оживлённым потоком автомобильного движения, буйвол вновь подал голос, грузно прогудев:       – Когда ждём новенького?       – Да прям завтра, – перебил Краш, взяв на себя слова начальника.       – А-а-а, быстренько. – Борк вдумчиво цокнул, размяв шею.       – Дрищявый какой-то! – из вредности пискнула Виллаида своё возражение, оскалившись.       – Джер тоже не атлет – у него всё пучком!       – Ты так и будешь на других стрелки кидать? – возмутилась мужеподобная девушка, сжав пальцы в кулаки.       – В сравнении больше и лучше понимаешь.       Краш всё больше и больше впечатлялся ловкой и надёжной хватке руководителя: конь будто заранее знал все вопросы и загодя подготовился к ним наперёд.       – Я эт к тому, чтоб вы перестали уже нос воротить и приняли всё, как есть. Я парнягу вчера оформил – отходного пути нет, ребята.       – Ну ладно, там уж видно будет, – утомлённо и с каким-то ломаным высокомерием проговорил Жюлье. – Тем более ты предупреждал нас, вот то́к когда собирался новенького подгонять – всё равно не сказал. Я так понимаю, с нас увлекательная экскурсия по «местным достопримечательностям»?       – Вот это деловой подход! – Барри подмигнул пуделю, чуть наклонив голову вправо-вниз. – Всё так.       – Без меня, ладно? – капризничала Виллаида. – У меня там выше крыши работы – пахать и пахать! Ебни́ столько с этими стойками на «Шеврошлюхах» – сдохнуть охота!       На сей раз все засмеялись, даже неулыбчивый буйвол, чья смешливая улыбочка скорее напоминала сведённую судорогой нижнюю челюсть.       – Да эт тебе так кажется, «звёздочка», – поддерживал её Барри. – Как намучаешься, я тебе своего коня́ку заведу – буду уверен, что он в надёжных и сильных руках, – с нажимом акцентировал он внимание на слове «сильный».       – Посмотрим на твоё поведение, – отрывисто бросила она, стремительно покидая собравшихся.       Барри кивком указал Крашу на Виллаиду.       «Вот, будешь таким же упёртым и строптивым, как она, хрен тебя тут кто прожмёт! Ещё не передумал?».       «С какой бы радости? Сработаемся», – по-деловому заключил Краш, взяв руки в замок и заняв стойку телохранителя.       В первый день знакомства Краш отчётливо мог видеть, что из всех к нему больше всего стал расположен Жюлье. Дело было не в личных качествах, уж тем более не во внешних, а в словах Барри: его упоминание… Краш не сомневался, что одно это упоминание напомнило пуделю всю историю его трудоустройства… а может, и всей жизни за его плечами?       Пудель и начал грамотно и увлекательно рассказывать обо всей «кухне» «Зузиллы», показывая, что как работает, а также всякого рода новомодные приспособления, агрегаты и инструменты на все случаи сбора и разбора авто. Краш закипал от нетерпения поскорее взяться за работу: дух былых картингов захватил его и закрутил с невероятной силой, да и ставки уже куда выше – полногабаритные, модные, разных габаритов и размеров автомобили с полноценными салонами – такое Краш всё хотел от и до пощупать и исследовать!       Джерреси – тот, кого, по идее, Барри назвал сердцем команды, не особо принимал участие поначалу. Но когда Жюлье подозвал его, чтобы показать следующую часть «экскурсии», Краш понял, что каждый из команды сведущ в определённой области, а потому каждый знает свою работу и слаженно ей занимается… Хотя Краш постарался как можно тише прыснуть смешком, думая о слаженности работы и сравнивая со словами Виллаиды о «Шеврошлюхах» с их стойками.       Во время обхода Жюлье говорил, что верно, каждый знает свою работу, но вопросы сыпятся чуть ли не через день: автомобильная индустрия интенсивно развивается по программе перехода на так называемое «бесконтактное сервисное обслуживание». Минуя объяснения и говоря простыми словами – это причина, по которой все комплектующие и расходные материалы меняются, а то и вовсе уходят из обихода и сменяются совершенно новыми. Хотя инструкции составляются на совесть, все здешние матёрые специалисты – знатоки своего ремесла: никакая инструкция не посмеет их учить, как им делать свою работу.       – Вот из-за этой глупой дилеммы и страдаем всей гурьбой: и авто быренько собрать, и свою гордость под удар не поставить, – важничая, вещал Жюлье. – Но ничего, на качестве работы сильно не сказывается.       Краш поблагодарил пуделя за разъяснения и простое, доброе общение. Тот предложил ему зайти на перерыв в небольшую обеденную зону после того, как закончит, заинтриговав Краша. Так он узнал, сколько ремонтных зон имеет бокс и сколько уровней техобслуживания – два: первый этаж и второй; потолком не разделены, чтобы был прямой доступ для подъёма авто на эстакаде. Если Жюлье был больше знаток и умелец «поковыряться» под авто, то Джерреси занимался больше корпусом и салоном, не особо, как он сказал, «ловя кайф, вошкаясь под авто». Есть только одно занятие, в котором он любит находиться снизу…       «Господи, ещё один извращуга! Что ж мне так на них везёт», – подумал про себя Краш. Краш деликатно попросил его не говорить, что он имеет в виду (а юркому гепарду так и хотелось это подметить!).       Борк же принялся грузно и вразвалку идти к складским помещениям с крупногабаритами – такие комплектующие и материалы, которые идут в единой сборке и, при необходимости, разбираются по частям. Так, например, он показал полный комплект выводных элементов: топливные трубки, вившиеся ужами, калёные наконечники, хромированные полуполимерные рулевые тяги… Краш открыто попросил Борка не углубляться в специфику материала и всякого рода точности – ему достаточно увидеть, какой просторный склад и сколько в нём много отделений для разного вида расходных материалов и комплектующих.       – Ну, как скажешь, – спокойно прогудел Борк, сопя почти при каждом вдохе.       Краш прикидывал, что он здесь самый старший по возрасту… И что, может, он такой грузный и серьёзный и в силу возраста, и в силу самочувствия.       – Мы храним с расчётом, что максимум через неделю всё заказанное уйдёт со склада. Но закупками мы сами не занимаемся: все эти дела – в руках нашего начальничка.       – Вообще потрясно, что у вас такой тут порядок везде, – впечатлялся Краш.       – Долго только к этому шли. Джер самый первый, кто смог пережить кадровую текучку. Он тут уже восемь лет зависает, я – только три, четвёртый уж как капает.       – Жюлье? – спросил тут же Краш.       – Самый «свеженький» – полтора года. Всё ещё остепеняется в коллективе. Меньше всех вписывается, как по мне, но работу делает на совесть, ведя себя нормально, не придуриваясь и не кривляясь, как клоун Джер.       – Ну, а…       – Вилли? – тут же понял его вопрос Борк. – Почти седьмой год. Щас поспокойнее держится – раньше вспылить могла по любой мелочи. Думаю, и ты сработаешься со временем. С тачками же приходилось иметь дело «в разборе»?       Краш охотно покивал, хотя и ловил себя на мысли, что духа автослесаря в нём нет. Зато есть энтузиазм и желание освоить это дело.       – Ну, тогда всякое возможно. Мы здесь тестирования никакие не устраиваем – берёшь и начинаешь делать. Конечно, ты сразу-т в бой, как говорится, не пойдёшь, поэтому придётся больше привыкать к «принеси-подай». Но ты не заморачивайся – все так начинают.       Впечатление от Борка было велико: внешне агрессивно и неприятельски настроенный буйвол оказался достаточно человечным образом настроен по отношению к нему.       – Я с новеньких шкуру не деру: – словно предугадал ход мыслей Краша, принялся объяснять Борк, – оно мне не надо. Я привык всё делами показывать, а не языком начёсывать. А сейчас кругом посмотришь – трепло сплошное… А по тебе увидел – смелый, здоровый, славный малый. Пободаешься с Вилли да Джером… Правда, ты ещё одного пока не застал. На́с вообще пятеро.       Установилось недолгое молчание. Борк, грузно сопя, запаковывая обратно трубы, трубки, глушители и прочий крупногабаритный материал, рассудительно, медленно загудел:       – Ещё один очень дурной тип с шилом в самом интересном месте – оно постоянно в нём то и дело шевелится и ему от этого спокойно не живётся.       Краш ехидно улыбнулся, чуть отвернувшись в сторону, а затем повернувшись обратно к Борку, когда тот продолжил.       – Самый задиристый и бестолковый в плане поведения – кролик Ха́йти. Это ублюдушная пакость, которая то и дело, что кому-то что-то опрокидывает. Меньше всего его в коллективе принимают, хотя работу умудряется делать с лихвой. Проворный и подвижный просто, мож…       – И у меня с ним будут проблемы?       – Конечно. Он тебе их сам найдёт и на блюдичке принесёт. Сам по себе кроль, а в душе – псина, волчара позорный, думающий только о себе. Пока можешь расслабиться – он ещё нескоро с больничного покажется. Он там на серьёзную операцию попал: лёгким хана пришла, еле откачали. Он никогда не хотел ввязываться в кибернетизацию, но жизнь его так подвела, что другого выхода у него уже нет.       – Имплантаты?       – Ага, – как-то особенно хмуро прогудел Борк. – Ну, по заслугам. Твоё дерьмо обязательно тебе же возвращается: сколько нагадил, такую порцию и сожрёшь. Хотя я даже не сомневаюсь, что он не угомонится – такой же гнидой и останется, пока не откинется. Ну, бывай, паренёк. Как хоть звать-то?       Краш серьёзно озвучил своё имя, будто оно у него с рождения.       – Больше как «траур» звучит. Ладно, не бери в голову – херня это, сморозил. Ну, до завтра.       Время уже близилось к пяти. Оставалось менее пятнадцати минут до наступления пяти. Борк показал, как пройти в обеденную: между складами и боксом увидит лестницу, уходящую вниз. Буйвол объяснил, что решили спрятаться там от выхлопных газов и прочих запахов, закрываясь и проветривая помещение. Как раз вдалеке на выходе из бокса показался Жюлье.       – Замечательный у вас коллективчик, – участливо начал разговор Краш, расположившись на месте.       Жюлье достал из подстольной полки пару бутербродов и прозрачную бутылку с яблочным соком.       – Ну, если тебе общаться чисто со мной и Борком – да. Но это только первое впечатление – оно тебя обманывает.       – Понимаю.       – Ты ещё Хайти не повидал.       – Борк уже рассказал вкратце.       – А. – Жюлье удивлённо повёл левой бровью вверх. – Мы с Борком самые адекватные: без тупых загонов и ненужных амбиций. Может, я ещё не успел «просадиться» – тебе ж сказал наш здоровяк, сколько тут работают?       Краш кивнул и озвучил.       – Вот, с Хайти больше всего проблем и будет. Ну, мы тебя просто сразу подготавливаем – не разбалтывай никому.       – А «звёздочка»? – сошёл Краш на шёпот, положив руки на стол и чуть подавшись вперёд.       – Вилли просто нервничает – бывает, совершенно на пустом месте. На самом деле она классная девчуля. Среди мужиков держится будь здоров! В башню пропесочить только так может. Тут все сходятся во мнении, что ей просто бы мужыка подыскать, но…       Жюлье цокнул, впервые заулыбавшись – скользко, ехидно, с толикой желчи.       – Сам видел, с таким взрывным темпераментом ох как нелегко ужиться. «Наверху» она ж акула – сожрёт и не заметит в порыве гнева! Её обычно доводят Джерреси или Хайти – два дебила, не понимающие, где языком лучше не трепать, а сесть смирно и все свои шутки вместе с языком запихать в сраку да поглубже, чтоб не вываливались. Так что чисто по совести – не трави Вилли, ей и без того непросто.       Краш учтиво покивал, погрузившись в какую-то немую тоску. Ему очень стало интересно представленное чудо – девушка с боевым характером. Он давно понял, что лишь в последнюю очередь готов смотреть на внешность: куда интереснее то, что таится изнутри, и сказать может намного больше.       – Она-то общительная, но о себе ничего не рассказывает. Я только каким-то чудом смог от неё узнать, что она планирует в корне переменить свою жизнь. Что это значит – всё, что угодно. Я так понимаю, заняться чем-то более… женственным – в профессиональном плане.       – Что ж, удачи ей.       – Знаешь…       Жюлье вдруг развалился, до этого сидя спокойно и ровно.       – Ты щас подумаешь, что я конченный извращенец, но когда Вилли злится и орёт во всё горло – это охереть как заводит! – шептался пудель, поэтому Краш подался ещё чуть вперёд, чтоб всё слышать. – Её прям хотеть начинаешь. Ну, знаешь, сам-то по себе, такой, смотришь – ссыкотно даже, хищница прям такая. Я, честно говоря, тяжелее всех перенесу её уход: мне только из-за неё работа не надоедает до блевоты. Даже когда я уже совсем задолбался и хочу послать куда подальше всё, от её воплей прям… в себя прихожу.       – Ух ты! – улыбнулся Краш. – Да, она очень необычный вид – лев и акула?       – Ага, – горячо подхватил его слова Жюлье. – И пусть подавятся все, кому в ней что-то не нравится. Такие, как она, – один на миллион. Да будь даже сотня таких гибридов, ни одна не будет похожа на неё.       Краша поразила искренность и уверенность слов пуделя.       – Ладно, давай закончим о ней… как тебя звать?       Краш вновь озвучил «своё» имя.       – М, диковинное у тебя. Как будто унаследовал с давнего рода.       – Все так говорят почему-то.       – Тут в Секторе кого только не повидаешь и чего только не услышишь.       Внезапно диалог прервался. Жюлье с неудовольствием дожевал первый бутерброд, с унылым видом хлюпая соком.       – Не грузись так – она ж ещё нескоро уйдёт.       – И то верно, – спокойно согласился пудель, кивнув.       И светло, наивно улыбнулся.       – Поначалу я здесь вообще торчать не хотел, а вот благодаря ей…       Жюлье прервал свою мысль, как бы намеренно остановив себя от откровений.       – Ну, приятно познакомиться, Краух.       Он протянул ему руку. Краш с удовольствием протянул свою и крепко пожал слегка замасленную ладошку с чуть огрубелой, суховатой на ощупь шерстью.       – Рад, что у нас новенький. Ты спец?       – Я сюда как раз попрактиковаться. Не скажу, что прям всю жизнь собирал и разбирал. Ну, Борк сказал, покажусь в деле – там видно будет.       – Вот это правильно. Давай, до завтра. Начнёшь свыкаться потихоньку – у нас тут необычненько.       На обратном пути Краш занимал себя множеством мыслей. Впервые в потоке антропоморфов он что-то для себя углядел: что у каждого здесь кипит и бьёт ключом своя жизнь. Только придя к этой мысли, ему на глаза попался тот самый кафетерий, на который указал ему Геш. К вечеру движение тут оживилось. Подойдя чуть поближе, сойдя с тротуара, он внимательно всмотрелся в мерцавшую иконку вишен. Символ, за которым кроется страшная история.       Пройдя долгий путь по прямой, оставшийся он решил преодолеть на автобусе, как раз с остановкой неподалёку от «Неоновой Мили». Шум большого города, билборды, рекламы, толпы животных, проходящие компанией по пятеро и более, мелькали в его глазах… которые он поскорее хотел сомкнуть в номере, который пока что ещё принадлежит ему.       Очередной одинокой и тихой ночью ему казалось, что время начало лететь с невероятной, неостановимой скоростью. Вроде бы, день только начался – а уже стемнело, и он возвращается к себе практически в сумерках. К счастью, уснулось быстрее вчерашнего, хотя первое время мешали ещё совсем свежие воспоминания и голоса напарников, с которыми он будет выполнять одно общее дело для всех.              Впереди Краша ждала интенсивная рабочая неделя, и хотя без ругательств и перебранки не обходилось, он не падал духом и с ещё большим рвением вникал в работу, каждый раз, как кто-то был более-менее свободен, расспрашивая и прося помочь с чем-нибудь, чтобы не ограничивать себя тем, что говорил Борк – «принеси-подай».       За неделей шёл и конец месяца. За минувшее время работы Краша в «Зузилле» чего только не происходило: неумышленно прицельно ронял инструменты, пару раз – на лапы Джерреси, – успел вывалиться с подъёмной эстакады, удачным образом упав на поролоновый куб и тем самым избежав травм, разливал заправочные и тормозные жидкости и чуть не огрел «звёздочку» ремонтного бокса Виллаиду длинным хромированным глушителем, вызвав в ней тонну негатива и волну ярости. Более всех с каждого такого казуса забавлялся Джерреси, насмешками и поддёвками пытавшийся высмеять в нём дилетантство и кривизну рук.       Большой шок было увидеть, как в один из декабрьских дней Виллаида выкручивала болты и гайки с бамперов и даже колёс зубами! Воинственно выпрямляясь, отцеживая отборные ругательства, она разминала челюсть руками, цепляясь за подбородок.       – Ты… это как? – не мог связать двух слов Краш, чтобы озвучить вопрос.       – Да запросто! Давно так умею.       Только в этот день Краш и понял, отчего у Виллаиды есть обломанные зубы и клыки.       – Ко мне из-за этого давно и кликуха приклеилась – «Шуруповёртка».       – Но зачем себя гробить, если есть инструменты? – негодовал Краш.       – В форме себя поддерживать, дружок! – дразнящим тоном ответила Виллаида упреждающим ударом. – Нам в последнее время стали говнищные режущие инструменты брать. Такими жутко работать: поднажал на сверловку – хуяк! – со звоном отлетает и в свободный полёт – на-а-ахуй! – эксцентричным жестом показала девушка. – Я уже столько раз талдычила – нашему начальничку как об стенку горох! Вот как-нибудь припиздит сюды, а ему прилетит в глазню – вот тогда и побазарим за сверловку!       – У тебя классно получается.       – Чё?       – Сверлить и выкручивать – вот так, зубами.       – А, ты вон про чё. Ну…       Краш обратил в момент этого диалога внимание, что в углу возле токарного станка перестал шебаршиться Жюлье.       – Ну есть такое, и чё?       – Ну, и говорю, это ж супер! Очень полезно в работе. Но ты подумай о своих зубах – ещё пригодятся. И улыбка тоже страдает.       – Ты слышь… – завелась было Виллаида.       Весь коллектив отвлекался на их нараставшую перепалку. Но Краш дожидаться её ответа не стал, умчавшись на склад, – и только бойко ей подмигнул с расчётом на то, что она вспомнит, как таким же образом она уходила от него в первый день знакомства.       Многих тогда впечатлило: девушка так ничего и не рявкнула в ответ. Все привыкли и знают неписанное правило в коллективе: последнее слово всегда остаётся за ней. Не менее поразительно было, что это исключение из правил вывел новичок, у которого вообще не должно было хватить духу сцепиться в перепалке с Виллаидой.       Все стали свидетелями того, как ловко и завуалированно Краш подарил Виллаиде комплимент.       – Чё зырите, черти? Работаем, бля! – взревела Виллаида.       И работа вновь закипела. Но сильнее работы кипело всё внутри девушки сомнительной обаятельности. Краш же не сомневался – она запомнит этот день. И правда, жест благодарности вернулся, даже несмотря на то, что в тот день Виллаида даже не поблагодарила его за положительное словцо в её адрес.       Примерно три или четыре дня спустя с момента этого полуразговора Краш отчаянно мучился с колесом одного из «нафаршированных», как выражались авторемонтники, авто. Как бы он ни выкручивал гайки, заднее левое колесо никак не поддавалось. Виллаида, завидев цель, с ходу шлёпнула его по ягодицам. Краш ошарашенно выпрямился, как аршин заглотив.       – Помочь, парняга?       Краш кивнул, таращась на неё. Приготовив челюсть, она вдруг покосилась на него и, замерев в какой-то нерешительности, взяла из его рук массивный гайковёрт. Меньше минуты прошло – все пять гаек откручены и колесо без малейших усилий сошло со ступиц. Демонтаж прошёл, что называется, на ура, и если бы он моргнул, то мог бы пропустить все чудеса, которые творят знание своего ремесла и опыт работы. Сняв колесо, резким, но на удивление аккуратным движением передала ему в руки.       – На, – возбуждённо гаркнула Виллаида, – не урони только, а то ещё в ебеня укатится! И инструменты нам не ломай, деятель!       – Так а как по-другому научиться? На ошибках только.       Девушка сощурилась с ярко выраженным подозрением в своих хищных акульих глазах, но ничего не ответила, молча покинув его. Уже по одним только переглядываниям «очевидцев» Краш понял, что было явно что-то странное.       В первый же перерыв ему разъяснит этот момент Жюлье, говоря, что на неё это было совсем не похоже: ничего не говоря в ответ, молча уходить; более того, ещё и с гордо поднятой головой и чувством превосходства в твёрдой поступи и в глазах (это удивляло куда больше выходки со шлепком). «Она как будто специально выделывается перед тобой, – делился с ним Жюлье. – Понимаю, ты новичок, но у нас уже бывали и до тебя и… она просто учила – конечно, она всё так же бесилась и «плевалась», но помогала. Если вдруг с ней начинали спорить, она быренько осаживала, матерясь на чём свет стоит. А с тобой она чё-то даже и не пытается сцепиться. Странно это». Краш выдал свой ответ: в том разговоре она согласилась, что на ошибках учатся, ведь одинаково все проходят через это. Жюлье безоговорочно согласился. Втихомолку, оба решили пропустить по полстакана сока – за Виллаиду.       В свободное от работы время Краш стал охотнее выбираться на улицы, гораздо меньше боясь внимания блюстителей правопорядка. Его мысли не отпускала кипевшая в коллективе жизнь. Большая удача, что на одном из так называемых заездов (называется Линеарный) Краша встретил роскошный наглухо тонированный «Мерседес». На таком его уже катали, поэтому он безошибочно знает, кто остановился рядом с ним у обочины: правое автомобильное стекло плавно опустилось, и из салона его уже встречала готовая к любым внешним обстоятельствам и событиям ослепительная широкомордая улыбка Тайни.       У него появилась прекраснейшая возможность рассказать об успехах работе в «Зузилле».       – Пока на тачку не заработал, пешком чешешь мимо заездов? – энергично и бойко начал Тайни, отрегулировав сиденье (спинка слишком сильно откинута).       – Ты ж меня знаешь – давно как привык все дела на своих двоих делать.       – Но забот у тебя становится всё больше: – предусмотрительно заметил Тайни, – везде пешочком не успеешь.       – Эт верно, – улыбнулся Краш. – Ты-то здесь как?       – С парковки забрал жеребца своего: у меня сейчас перепланировочка в гараже, а поблизости поставить негде – а такого грех оставлять на улице – приглянётся каким-нибудь утыркам с Сорда, и про колёса с литьём можно забыть – это в самом лучшем случае.       Тайни задорно покивал, сняв свои фирменные, везде носимые очки.       – Ну, чем поделишься?       Краш довольно откинул голову назад, упарившись в спинку кресла.       – Ребята там интересные. Многие помогают.       – Да ну?       – Матерятся, плюются, пятнами покрываются от злости, но помогают, – важно протянул Краш, кивая мелкими кивками. – Есть там ещё одна интересненькая…       Тайни было загорелся: сейчас он расскажет ему о красотке невиданной красоты – стройненькая, высокая, мускулистая в силу рода деятельности; вся в масле и поту, блестит – однако же, как Краш обрисовал Виллаиду, Тайни на секунду завис, а потом непереданно засмеялся. Неопределённость смеха была в неоднозначной реакции: Тайни и не то себе представил, но и представил эту «красоту», сказав, что будь он дико пьян – только тогда он бы захотел себе такую «звезду».       – «Звёздочкой» называет? Чудо конь, ей-богу! – хохотал Тайни, услышав от Краша прозвище, данное Барри.       – Ну, ты зря над ней так, – защищал честь Виллаиды Краш. – Она такая вся агрессивная, заводится, а если её успокоить, подобрав нужные слова…       Тайни решил не вмешиваться, ожидая окончания мысли.       – Что может даже и лихо по заднице шлёпнуть, пока ты нагибаешься.       Тайни звонко хлопнул в ладоши.       – И я тут ни при чём, я ничем таким не горжусь. – Краш подключил к разговору простоту своей натуры. – За прошедшее время я подумал, что и она достойна лучшего.       – Благоро-о-ордец ты наш, – отшучивался Тайни, расплывшись в улыбке.       – Серьёзно.       И Краш рассказал про задатки Жюлье.       – Вот это компашка тебе попалась, Краш! Таких ещё поискать надо. Ладно, потом мне ещё все эти страсти расскажешь – у меня ещё много работёнки сегодня намечается, надо будет не отвлекаться… А то такое из головы долго выходить не будет. Как по работе-то? Лишь бы не начальник по заднице шлёпал, а?       В сопровождении искромётной шутки собеседника Краш вкратце рассказал, как много чудил и чуть не разгромил по своей неопытности и неуклюжести весь бокс.       – Эт ты уме-е-ешь: знаем, помним, проходили. Ладно, ты уж извини, времени совсем в обрез. Я тебе ещё хотел сказать вот чего: на этих выходных подберём тебе жилище.       – С помощью очередного твоего ассистента?       – Менеджмент-ассистенток, да.       – У тебя в штате только девушки?       – А то! И пусть там возмущаются, что я поганый сексист-извращенец и набираю только куколок, чтобы себя ими окружить. Я всегда говорю: красиво жить не запретишь, так? Так! Да и они сами рады работать в таком благоприятном кругу… А если заскучают, то и парней наберём, не проблема. – Тайни хитро хихикнул.       Установилось пару секунд молчания. Крашу вернулась мысль о том, что его упорно продолжают всем обеспечивать. Прежде чем разойтись, – Краш видел, что делец уже одной ногой уехал по всем своим неотложным делам – он интеграцией озвучил Тайни эту мысль.       «Всякий нормальный житель Зоосектора посчитал бы, что тут где-то подвох. Чудес не бывает – знаю-знаю, мы этому всему давно научены. И что, ты предлагаешь без ничего начать здесь новую жизнь? Я лично не хочу, чтобы ты угодил в лапы уголовникам каким-нибудь или нашёл приключения и нарвался на патрульных – те в три по пять скрутят. Понимаю, трудно соглашаться, не думая, за что ты всё так просто получаешь. Но мне нетрудно помочь тому, кто в своё время мне много чем помог – вот здесь».       Тайни указал на голову, ткнув пальцем в висок.       «А отсюда всё и началось. Так что считай, я тебя добросовестно благодарю по старой дружбе и за выручку в прошлом».       В лобовом стекле Краш глядел на суетливое движение автомобилей, беспрерывно курсировавших по вытянутым дорожным полотнам. Он бы никак не ожидал, что когда-либо услышит так грамотно подобранные слова… благодарности.       – Так что не спеши отказываться, – проговорил Тайни, нарушив тишину. – Так и живётся ж спокойнее.       – Со стороны глядишь – ну да. А про себя так думаешь – вообще неспокойно, Тайни. У всего есть своя цена.       – Во всяком случае мне ты ничего не будешь обязан – это я тебе говорю стопудово и за свои слова ручаюсь!       Однако до конца следующей недели Краша на работе ожидали большие перемены, и в коллектив раньше ожидаемого вернулось кровоточившее конфликтное звено.              Печально известный кролик Хайти пришёл на работу позже Краша. Хотя все считали, что новенькому очень скоро должна наскучить монотонность дней, вопреки их ожиданиям, этого не происходило. Гораздо заметнее на его рабочие будни повлиял суетливый кролик с повадками и манерой общения криминального элемента; он рьяно и назойливо пытавшийся поставить себя выше и задавить, что называлось, авторитетом.       Хайти чуть ниже среднего роста. Огрубелая, серовато-коричневая, жестковатая на вид, сухая, неухоженная и местами выдранная шерсть сразу же отталкивали взгляд. Глаза выцветшего серого унылого цвета со скрытой агрессией и заносчивостью глядели на окружающий мир. Из-за закрытой одежды, кроме морды, в нём ничего углядеть не удавалось в тот момент, когда он впервые показался на входе в гараж. Предпочтения в одежде полностью соответствовали натуре: потёртые чёрные обвисшие в области коленей трико, пожёванная ткань приплюснутых по бокам чёрных кроссовок на ободранных, усечённых, истёртых и издохших бледных шнурках и выглядывавший низ футболки из-за наполовину застёгнутой спортивной ветровки.       Краш сразу же начал замечать, как стремительно менялись атмосфера общения и ход работы – в самую какую не на есть худшую сторону. Крашу всё больше думалось, что здесь перерывы в работе предназначаются больше не для еды, а для возможности поговорить. Одинаково все перерывы в рабочем коллективе стабильно начинались с перемывания костей Хайти. Успев посидеть в компании с каждым по отдельности, Краш понял, что все сходятся во мнении: передохнув от работы и «обретя» второе дыхание после имплантации лёгких, Хайти принялся портить всем настроение и нервы с ещё большим усердием.       – Так чё ж его не заменят или не переведут в другой бокс? – негодовал Краш, не понимая отсутствия каких-либо решений у возникшей проблемы по имени Хайти.       Борк и Джерреси объясняли, что «сбагрить» его некуда, а когда было – наотрез отказывался. Барри не хочет жертвовать таким специалистом, «хоть сам по себе он говно редкостное и тока так к подошве липнет, и хош не хош – всё равно наступишь», – в унылом и утомлённом раздражении прибавлял Борк.       Хайти во всех смыслах и пониманиях горячий и пылкий: даже в минусовую температуру он спокойно мог раздеться по пояс, бубня с сигаретой в зубах – которую, казалось, никогда не вынимал изо рта, – что ему «пиздецово – от жары клинит, шерсть липнет и соски плавятся». Хотя работа с Хайти шла ещё быстрее, чаще стали теряться вещи и инструменты и в нужный момент их под рукой почти никогда не было. Все проблемы рабочего порядка Хайти исправно перенаправлял в адрес Краша – уже другое, слабое, по мнению большинства, звено. Точнее говоря, это мнение злопыхатель и хотел навязать всем остальным.       Провокации и подначивания Хайти регулировались одним-единственным способом – праведным гневом Борка, который тот вызывал в буйволе день через день. После середины недели точка кипения забурлила настолько, что Борк намял бока осточертевшему кролику. Краш узнает от коллег, что это обыкновенная практика воздействия: когда слова уже не помогают, в дело вступают, как их тут называют, «кренделя́бры» Борка. Хорошо общаясь с Жюлье и успев сдружиться, Краш узнал от него, что только Борк в состоянии угомонить Хайти: Джерреси, прирождённый лидер, внутри лишь трусливый цыплёнок и жалким образом опасается переходить кролику дорогу; Виллаида только рада навешать отборных «кренделябров», но, не как трусливый гепард, не хочет, чтобы он лишний раз к ней лез и не давать ему понять, что́ именно выводит её из себя. Жюлье? Он довольно долго пытался подобрать слова, но в итоге объяснил, что просто не хочет участвовать в ненужных и пустозвонных разборках с Хайти, поскольку все его провокации исходят из чувства своей незаменимости… и от зашкаливающих амбиций. «Одним словом, суету наводит да права качает», – итожил Жюлье с важным видом.       С удивительно спокойным видом пудель поделился с Крашем мыслью, что и босс у них тоже доверия не вызывает: такой общительный, внимательный – только пока ему это нужно. Ему интереснее, чтобы в рабочем ходу не было проблем, а кто уж там как и с кем отношения поддерживает, разборки какие устраивают – сами разберутся.       Краш сопоставил эту мысль со словами Виллаиды о некачественных режущих инструментах, про которые она неоднократно говорила Барри. Эта проблема не решена по сей день. Мелочь, но уже было с чем сопоставить и задуматься.       К концу рабочей недели Хайти успел поставить на уши каждого; кроме Борка, все выслушали упрёки и занудные, ни на чём не основанные замечания с постоянным увиливанием от ответственности и обвинениями в адрес Краша. Очередной мелочью стало насыщенное обсуждение того, как фиксировать и приваривать глушитель к одной из «бесконтактных» моделей автомобиля. Краш уверенно утверждал, что ему уже такие технические моменты доверяли и ему приходилось иметь с ними дело. К великому несчастью Краша, в момент, когда начались очередные препирательства со стороны Хайти, никого в гараже не было. Когда кролик наглым образом распоряжался тем, что самовольно отстранял Краша от установки глушителя, списывая это на факт того, что тот ещё совсем «зелёный», новичок – замена таких крупных элементов авто не по его части, – он нарвался на грубость.       Закипев от злобы, Краш не выдержал почти недельного беспричинного прессинга и в один из «судных дней» схватился за плечи злополучного кролика и оттащил в сторону.       – Хули творишь? – ошарашенно глядел Хайти, сжав пальцы в кулаки. – Сказал же, не твоё!       – И что, что сказал? – напряжённо оскалился Краш.       Хайти заметил, как Краш косился на лежащий невдалеке гаечный ключ.       – Ты чё там удумал, чмырёнышь? Сорвёшься – сам тебя перехуярю этим же ключом!       Установилась напряжённая тишина.       – Раз ты такой пиздец деятель, давай в субботу – в бар «Пьяно́та», там и перетрём. Здесь пи́здиться не ва́рик нихуя.       – Да и тут можно, – упрямо предложил Краш.       – Ссышь один идти?       Краш грузно и сердито ответил, что пойдёт.       – К десяти вечера подваливай, – сипло сказал Хайти в суровой приказной манере. – С кем-то ещё придёшь – тоже, значит, ссыканул.       Суббота предстояла Крашу насыщенной в плане мыслей о том, на что он согласился. Дух приключений вёл его отнюдь не в самые безопасные места. Это у него в натуре заложено, думал он – кредо, жизненный принцип. Без страха, без боязни. И чтобы какой-то гнилой прокуренный кролик испугал его до потери пульса своими угрозами – никогда.              Бар «Пьянота» располагается не так далеко от авторемонтного бокса. Сегодняшним субботним вечером Краш решил не преодолевать всю дистанцию пешком, а воспользоваться услугами такси. Из уровня шкалы Привилегий Краш понял, что ему ещё хватит его стартового счёта на пару поездок. Ему было в новинку: как вызвать такси из места жительства, не выходя на улицу? С помощью интеллектуальной системы, встроенной в архитектуру комнат, как в его случае. А если нет такой возможности? Краш не знал ответа, а потому не предал значения этому чисто бытовому моменту.       Вход в бар – прямо по ходу движения вдоль тротуара. Над входом и на всех двух оконных рамах – логотип: хмельной енот с цветом шерсти панды и пышным пучком хвоста завалился на левый бок и с довольной улыбкой глядит на всех мимо проходящих сквозь умиротворённые полузакрытые глаза. Изнутри бар обставлен весьма пристойно: к широкой, закругленной у краёв барной стойке вёл ровный проём, обрамлённый кафельными тёмно-шоколадными панелями, отражая яркий, насыщенный свет, который плавно приглушался по мере того, как Краш проходил вперёд, издалека наблюдая суетившихся барменов (трёх точно успел увидеть, но не сомневался, что за такой длинной стойкой их будет явно не менее пяти).       Краш шёл мимо двух залов, которые, в свою очередь, разделены тонкими забелёнными стенами. На середине пути прошёл не ограждённые мини залы, заставленные декорированными столиками, над которыми нависали приплюснутые, вполсилы светившие люстры. Как посетителю, ему не верилось, что в такое уютное заведение он идёт совсем не для отдыха, чтобы развеяться после рабочих будней.       Долго Хайти искать не пришлось: он лениво потягивал из прозрачного стеклянного стакана «заправочную» жидкость – вспомнилось Крашу общее наименование для горячительных напитков, которое слышал от коллег. Кролик уныло и всё с той же злобой в глазах глядел перед собой, ни на кого не обращая внимание. Переминаясь с ноги на ногу, Краш неуверенно обождал в сторонке, пока возле Хайти появится свободное место. Воодушевившись образом Виллаиды, когда она сжимает пальцы в свои крепкие кулачища, Краш подавил в себе всякие сомнение и страх, твёрдым и уверенным шагом направив себя к месту рядом с злополучным зверем.       Сесть Краш не успел: тот вполоборота глянул и увидел краем мутного правого глаза.       – Ну здоро́во! – сипел Хайти, скверно и кисло улыбаясь.       Сомневаться не приходилось: он пришёл сюда намного раньше и успел подготовиться к встрече, хорошенько «заправившись». Впрочем, Краш мог счесть этот его тон за более-менее дружелюбный, если сравнивать с тем, как «неполюбовно» они разошлись пару дней назад.       – Слу-у-ушай, мы тут недавненько порамсили малясь, – начал Хайти доверчивым тоном, с ещё большей кислинкой улыбнувшись и закинув худощавую руку ему на плечо, резким движением подав к себе. – Ну, не поняли, бывает, чё, да?       – Мож, и бывает, – сухо повторит Краш его слова. – Но мы ж здесь не кулаками махаться?       – Да ну, нахуя оно надо? – усмехнулся Хайти. – Да и я ж нормальный пацан, а? Раз про тебя все наши хуйню не пиздят – всё ж заебца, ну? Ну да, ёптить! – не дожидаясь ответа Краша, Хайти закончил свою «умную», рассудительную мысль.       – Ну, тогда успокоимся, забудем чё было и продолжим нормально работать.       Однако задумчивый вид Хайти дал весомые основания насторожиться: замерев, он несколько помрачнел, затем, сделав глубоких вдох и выдох, утробно рыкнул. Кролик резким, неделикатным образом подозвал бармена и попросил «плеснуть меньше половины стакана старого доброго «Джек Дэниэлс» его по жизни лучшему другу. Молодой бармен в теле – бурый крепкий медведь в жилетке с задоринкой в синеве глаз – энергично схватил с полки чёрную бутылку, отвинтил крышку и сразу же отлил нужную порцию, в ту же секунду поставив стакан на стойку и толкнув в их сторону. Краш уже успел подрасслабиться и не успел среагировать на резвую подачу. Посылку перехватил Хайти.       – Опля! Еблом не щёлкай, а то всё проебёшь, – и с этими словами пододвинул стакан к нему.       Краш уже понимал, что в планах Хайти простая тактика: напоить и добиться своего. Едва ли можно было верить тому, кто сперва грозился расправой, а теперь так спокойно и мирно ведёт разговор, называя «лучшим другом». Краш поставил себе в укор, что дал слабину и расслабился – теперь он каждую секунду в состоянии полной боеготовности.       – Знаешь, я вот думаю, что тебе у нас лучше не зависать: есть куча других вакантных мест, где ты можешь себя зарекомендовать и показать, что ты ровный чел.       – Да мне и тут нормально. Щас освоюсь…       – Ну, кто ж так по еблы́щенски глушаки крепит? – едкой насмешкой перебил Хайти.       – На ошибках ж учатся, – упорно повторил Краш ту же самую мысль. – Хрен бы с этим глушаком! Там же эти «бесконтактные» комплектующие – мне про них толком ничего не рассказывали, вот и…       Хайти не дал договорить, силой вцепившись ему в плечо. Краш нахмурился и попытался убрать руку и нараставший источник боли. Не вышло. Опять это неопределённое молчание.       – Братюнь, ну чё ты, в самом деле? – по-простому начал Хайти, ещё противнее улыбнувшись. В этой улыбке Краш видел с большим усилием сдерживаемые раздражение и дрожь ярости, которой агрессор покрывался с каждым увиливанием Краша. – Я ж по себе знаю и вижу, что ты просто так проёбываешь своё время, а время – деньги. Только у нас тут не деньги, а «Пивилегии» эти ебаные!       – Я здесь ничего не теряю, наоборот, обретаю.       – Это ты щас так думаешь.       – И буду так думать.       – Лады́, ты просто не знаешь, куда податься. Давай я своих там подключу, порешаем вопрос, найдём те местечко.       – Не надо, меня и так всё устраивает, я ж говорю.       – Ну я ж те сам предлагаю…       Но для Краша это не было весомым аргументом.       – А я и не прошу мне помогать – уходить я не собираюсь.       Хайти насупил брови. Краш, смелея, капля за каплей выпил виски, сыто облизнувшись. Кролик сверлил его неприязненным взглядом.       – Слухай, я непонятно объясняю? Вали, тебе тут не рады нихуя!       – Это твоя ублюдская манера – говорить за всех. За своим базаром следили сначала.       Хайти оскалился. На сей раз провокации волнами накрывали его. Крашу хватило и пару секунд с момента начала напряжения в разговоре, чтобы понять, как нетрудно вывести Хайти из себя: достаточно упереться в своё мнение и не соглашаться ни с одним его словом.       – Это ты бы за своим базаром последил, коропе́д! Хуль ты там делать собрался, если руки из жопы?       – А ты сам как начинал?       – На меня тему не скидывай! – огрызнулся Хайти.       Бармены и проходящие мимо посетители настороженно оглядывались, однако видимого беспокойства в своём поведении не выказывали. Просто повздорили по пьяне, просто алкоголь внутри забуянил в ком-то из пьющих.       – Щас за тебя конкретно говорим. Я всем говорю то, как оно есть, без соплей и ебаных любезностей! И говорю, что нехуй те тут делать, обсо́с!       – Выпереть меня хочешь? Ну и гнида ты конченная, Хайти, – спокойно, с вяжущим во рту безразличием произнёс Краш. – Хрен тебе в рыло, понял? Научись разговаривать нормально и других слушать…       Краш недоговорил: кролик быстро сдался в переговорах и перешёл в наступление. Распустив руки, он поставил под удар – во всех смыслах – и себя, и Краша. Пока окружающие пытались разнять дерущихся и заглушить потасовку, отчаянная, ненавистная и остервенелая борьба продолжалась вплоть до прибытия представителей правопорядка. Два крепких, плечистых барсука в бело-зелёной форме, вооружённые электрошоковыми дубинками, чётко и быстро разняли участников драки, подавив потасовку, которая могла в любой момент перерасти в поножовщину.       Оглушив Краша и Хайти электрошоком, барсуки с крайне суровыми физиономиями и взглядами, как матёрые вышибалы, волокли зачинщиков драки за собой. Один конфликт накликал на них беду другого конфликта – с правоохранительными органами.