It's a Brand New World

      Краш обречён на приключение. Само слово и его имя, по сути своей, синонимичны, и объясняется каким угодно образом, вплоть до того, что такова его аура – намагничивать беды и неприятности, чтобы разобраться с ними и обратить в положительную энергию. Однако продолжение полупьяной разборки после забористого электроразряда под дых шло едва ли в его пользу.       Опять выпавшие из памяти фрагменты, но с тем лишь отличием, что Краш только на какое-то время провалился в небытие. Он смутно помнит в подробностях – но помнит наверняка – как постепенно к нему возвращался слух, однако слышимость была неясной: в ушах свист и гул, назойливое гудение; по ощущениям, играли барабанными палочками по его барабанным перепонкам. Глаза и вовсе отказались ему служить верой и правдой, показывая абсолютно неразборчивую, смазанную картинку: вот он в патрульной машине, едут тихо и гладко, при этом его ощутимо мутит и общее состояние – вялость и онемение. Как если бы он навсегда остался инертным, а не прославленным бойким и энергичным бандикутом.       И этот звон в ушах, размыленные картинки в глазах и гулкое эхо – голова, ему казалась, стала размером со стадион – так и продолжали измываться над ним, не выпуская из плена неведения и полнейшего непонимания, в какую авантюру ввязал его вспыльчивый и бесконтрольный кролик Хайти.       Но этот резкий очаг канючащей боли в правой руке, как разряд от дефибрилляции, начал приводить в чувства. Краш зашипел и лениво наклонился в сторону разболевшейся руки, вцепившись в неё пальцами.       – Ну что, проснись и пой, поздняя пташка? – простодушно прозвучал чей-то звонкий голос, чётко и быстро проговоривший не самый удачный мотив для голосового будильника. – Джефф, оклемался.       Хотя слух уже помалу восстанавливался, глаза не желали видеть этот Сектор, выдавая ещё более мутную, неразборчивую картинку. Перед его глазами рябило полупрозрачное пятно, в котором он, однако, мог различить знакомые цвета одежды. Но слух быстрее помог сориентировать его и дать понять, что на сей раз судьба затащила его в полицейский участок, а что хуже того – в камеру временного заключения.       Краш услышал, как к размытой фигуре напротив медленно проскользила вторая – уже чуть покрупнее и рослее первой.       – Походу, с дуру шандарахнули больше, чем нужно бы, – прогудел обладатель другого голоса – басящего, угрюмого, с нотками уныния, постоянного недовольства и вялости.       Нетрудно было понять, что напарник первого видит куда меньше позитива в своей работе.       – А как там второй? – осведомился первый, опрометью хохотнув и чуть слышно засвистев.       Теперь Краш ещё на слух различил, что первый – бойкий и задорный голос – что-то без остановки жевал, время от времени звонко почавкивая в темп собственной речи.       – Да тот сразу же буянить начал. Этот хлипкий попался. А кроль сразу давай матами крыть на чём свет стоит. Пришлось его ещё раз прижарить электродубинкой, чтоб берега не путал. Но жив, здоров и трезв как стёклышко.       – Знач, думаешь, он перебрал похлеще кроля?       – Да хрен его разбери. Мне нет никакого дела до кутил. Сам я давно в завязке, ты ж знаешь.       – Мож, передумаешь?       – Да ни за какие Привилегии! Чтобы нажраться до чертей и так же искать приключений на жопу? Я уже не в тех годах, Кромб, не забывай.       – Знаешь себе цену и меру, – жизнерадостно заключил протеже по службе.       – Давай, короче, ты этого себе берёшь, а «буйный» с ушами – за мной будет. Этот поспокойнее… Да и неинтересный какой-то.       По образовавшейся мимолётной тишине, Краш понял, что размеренно рассуждавший вслух Джефф изучающим взглядом его оценил.       – Как скажешь, я только за. До перерыва тогда.       – Ну бывай, да, – густо пробасил Джефф некоему Кро́мбу.       Надзорщик, «принявший» от напарника смену по надзору за временно заключённым, весьма приветливо и громко подозвал ещё одного заключённого – как оказалось, сидевшего в углу от Краша. Муть не отпускала его глаза до самого момента, пока сосед по камере не прошагал к выходу. Поначалу Краш не совсем приятно впечатлился: показалось, что это и есть злополучный для него кролик, однако растопыренных, погрызенных «ушей-антенн» он за временно заключённым не заприметил. Он только и успел разглядеть, что́ было надето, а точнее с какой-то безразличной небрежностью накинуто на уходящего: мятая, потёртая кожанка мутно-тёмного цвета.       – Твой счастливый день – сегодня! – в шутливой манере объявил надзорщик.       Краш разглядел, что владелец имени Кромб – рослая и долговязая светло-бурая овчарка в бирюзово-глянцевой форменной одежде. Такого цвета форменной одежды у представителей правопорядка он ещё не видал, хотя и удивился несильно: это его самый первый – и чрезвычайно неохотный – визит в полицейский участок Зоосектора.       – Залог наконец-то внесли. Ну и долго же тянули! Родня, поди, на уши встала?       Краш услышал ответ уходившего соседа по камере:       – Ага, точно, – неприветливо прохрипел низкий, сипловатый голос, обладатель которого поспешил скрыться за стеной, ведущей к длинному, протяжённому коридору.       – Только не расслабляй булки: – кричал Кромб уходящему вслед, – что-то мне подсказывает, ты по нам соскучишься и ещё на огонёк заглянешь.       Суровый заключе́нец словно нарочно пропустил пущенную ему вслед шутку мимо ушей.       – Ну, а тебе, дружище, здесь придётся задержаться, хе-хе, – лихо заулыбался надзиратель.       Краш помалу начинал приходить в себя, и уже видел необычайную для его глаз планировку тюремной камеры: форма привычная – прямоугольная, – а вот на смену привычным и даже старомодным решёткам пришлись сочно-зелёные прозрачные панели. Если менять ракурс обзора, то картинка искажалась и «плавала». Никакого проёма для входа и выхода не имелось, что серьёзно его озадачивало. Ещё же он проглядел, как покинул место заключения его сосед, а звуков чего-то открывающегося и закрывающегося Краш не услышал. При этом слышимость внутри была безукоризненно отчётливой, как если бы данный «аквариум» был неотъемлемой частью всего помещения.       – Быстренько вас разняли, – озвучивал оратор мысли вслух. – В Кра́льсе сторожилы хоть и кажутся зеваками, но чуть начал чудить – за тобой глаз да глаз; замешкаешь – скрутят только так.       Занимательный рассказчик сидел слева от входа; понять, где вход и выход, Крашу удалось только по факту того, что соседу удалось выйти – он видел, как он прошагал от него в левую сторону. Кромб сидел за идеально ровным квадратным столом, усеянным миниатюрными проецируемыми окошками с видом на различные части помещений полицейского участка. Краш сразу подумал, насколько это необычное для него и одновременно практичное решение – однако, за таким столом ничем себя не займёшь, даже элементарно кружку с кофе поставить, поэтому левее был пристроен аналогичный стол, но несколько уменьшенных размеров, отведённый как раз под нужды сотрудника.       Кромб мельком окинул взором пресловутые его взгляду картинки с видеонаблюдения и, хмыкнув каким-то мыслям, всмотревшись в крайний правый угол стола, автонаводкой воззрился на Краша. Сразу было видно, какой овчарка Кромб охотник поговорить и пообсуждать всё, что только в голову взбредёт.       – Новенький? – бойко прозвенел неутомимый голос надзирателя.       Краш едва слышно выдохнул с мыслью «И правда, все видят, что я не здешний. Поводов не доверять этим словам Динго всё меньше… А у меня их и не было – этих поводов».       – Как догадались? – спросил Краш, плавно принимая больше сидячее положение, чем полу лежачее на скамье, тянувшейся вдоль по стене в цвет материала самой камеры.       – Так дёшево и просто попасться, зная, что бузишь в Кральсе – явно не удел бывалых.       – Я и не собирался во всё это ввязываться.       – Вот об этом мы с тобой как следует сейчас и обговорим: допрашивать буду. И сразу говорю, – ввернул он, продолжая тараторить пулемётную очередь слов, – отвертеться от разбирательства не получится: кроль только-только с операции, и с койки сразу в тяжкие пустился, а ты на него замахнулся…       – Это же самооборона…       – Что не смягчает обстоятельства, – парировал надзиратель, зычно цокнув и легко топнув левой ногой, хитровато улыбаясь, – ведь твои действия подвергли его здоровье риску, а это уже прямая дорога к уголо́вке.       – Чушь со…       Кромб многозначительно всмотрелся Крашу в глаза, утробно хмыкнув.       – Совершенная, – на ходу поправил себя Краш, поняв деликатность ситуации и мотив политкорректности. – Что мне, выхватывать от него кренделей надо было?       – Без рукоприкладства, – про́сто итожил надзиратель. – Уворачиваться или блокировать, но без отве́тки; а так уже всё, не отвертишься – видеонаблюдение не надуришь, глядит на всех зорко двадцать четыре на семь!       Кромб сопроводил свой отборный афористичный перл лихим взмахом полусогнутой в локте руки.       – Итак, – без продыху тараторил надзиратель, отпив чашку ароматного кофе, запах которого помог Крашу прийти в чувства, – получается, кроль первый поднял на тебя лапу? Почему? Ты его спровоцировал?       Голос допрашивающего из шутливого стал методичным, рассудительным и при этом – однозначным, так как для допроса полагались исключительно прямые вопросы для получения таких же прямых, чётких, недвусмысленных ответов.       – Он взъелся на меня, – вяло похрипывал Краш, всё ещё устало глядя кругом и потирая глаза ладонями. – Я ему не понравился. Я так понимаю, вам важнее узнать причину, ведь время и место – это у вас всё есть с видеокамер?       Слушающий ничего не ответил, молча продолжив его слушать, что несколько ввело Краша в заблуждение – не мог понять, как именно склонен себя вести этот Кромб.       Краш принялся последовательно, сухо и без деталей описывать обстоятельства случившегося инцидента. Когда дело дошло до приглашения в бар «Пьяно́та», Кромб резко активизировался.       – Ну то есть подмазался и пытался добиться своего мирным путём?       – Да, мистер… эм…       – Тебя-то знаю, Краух Бандикрус – ну и имя-то! Как сценарное. Ты в кино снимаешься? Роль жертв исполняешь или отпетых отморозков? – И, не дожидаясь его ответа, озвучил имя: – Кромба́льт, но для всех проще – Кромб. Ну ты уже слышал, наверное, от Джеффа. Давай дальше, – с задором скомандовала овчарка.       – Мистер Кромбальт. – Краш по слогам произнёс непривычный набор букв. – Я только-только устроился в автосервисную «Зузилла» и… Знаете, сам до сих пор не верю, но из-за одной стычки он вспылил и взял на мушку, что если не пойду с ним на так называемую «встречу»…       – Стрелу, – метко подметил Кромбальт.       Краш сомнительно кивнул, переведя взгляд в потолок.       –… то значит я побоялся говорить один на один.       – А чего случилось-то?       – Он усердно пытался высмеять меня перед всеми, типа новенький и ни черта не умею, и в один прекрасный день я решил ему дать прикурить, чтобы неповадно было. Одного раза хватило, чтобы у него в голове созрел гениальный, но такой провальный план. Он мне предлагал другие места работы, уверял, что у него куча подвязок, где мне могут предложить лучшую вакансию. У меня создалось впечатление, что к бандикутам у него какая-то нетерпимость, – не менее рассудительно завершил свою мысль Краш.       – Похоже на то, – согласился Кромб. – Это при том, что вы вообще впервые видите друг друга?       – В этом всё и дело. Мне повезло: в первый день работы мне посчастливилось не увидеться с ним – он был на больничном.       – Э-э-э, – довольно протянул Кромбальт, – сразу видно, земля́нский.       Краш вопросительно посмотрел в его сторону.       – Это называется периодом интебилитации. В повседневности просто и́нтлица, и́нтливка и как только не назовут; сколько кварцев, столько и манер говора.       «Очень в духе Кортекса: мания на однотипные названия. Будут ли извращения с буквой «N», интересно?».       – И первое время работалось спокойно, я осваивался. А этот его взрыв – ни с того ни с сего – всё испортил. Офицер, мне тут долго торчать?       – Минимум трое суток, дружок, – без иронии произнёс Кромб, отхлебнув ещё кофе. – Если не продлят, конечно. Зато есть чему порадоваться: содержат на халяву, всё ж казённое!       – Блеск, – бесцветным голосом и деланной улыбкой встретил он наблюдение Кромбальта.       Всё больше ему приходилось удивляться разговорчивости собеседника при его-то должности: тот же напарник Джефф словоохотливостью не отличается и работу воспринимает сугубо как работу – должное бремя, выпавшее на его грузные плечи.        – Да ты не унывай – со мной тут не стухнешь, это я тебе обещаю! Условия тут ещё получше, чем в заключении… или как у вас там земные говорят, я слышал – за решёткой.       Кромбальту поступил вызов. Звук исходил из-за его спины. Краш не разглядел, из какого устройства исходил звук: изнеможение всё ощутимее брало над ним верх, и теперь он остро слышит, зорко видит, но едва в состоянии сдвинуться с места.       – Кромб, там кроль совсем пизданько́ – всех сокамерников матами перекрыл и скоро живьём готов сожрать каждого! Отшибленный – надо его успокаивать.       – Ну вот, я тут только с новеньким знакомиться начал, – с наигранной тоской проговорил вызываемый, вняв просьбе напарника Джеффа. – Давай только с ним там побыстрее.       – Скорее подвалишь – быстрее разберёмся.       – Верно!       Кромбальт допил остатки кофе, блеснул затейливой улыбочкой и, присвистнув, водрузил белёсую фуражку с блестящим фронтальным козырьком и мигом скрылся за стеной. Его рабочее место сразу же после его ухода заблокировалось: угол покрыл чёткой правильной квадратной формы силовой щит призрачно-синего излучения, охраняя доступ ко всем системам, находящимся под ведомством Кромбальта. Краш одобрительно покивал.       «Продвинутые технологии! Чего я только не увижу в этом будущем», – задумчиво подумал он про себя, полузакрыв глаза.       Прежде такого рода спокойствие его не посещало. Спокойствие, частично переходящее в приятную безразличность, как если бы ему было совершенно не важно, выберется ли он из заточения. Даже зная, что оно временное, ему казалось бессрочным своё пребывание здесь.       Загнанный зверь. Настоящая мечта любого злого учёного с маниакальным приступом, видящего смысл жизни в том, чтобы присмирить и подчинить себе волю беззащитного зверька и заставить подчиниться всех и обратить каждого в рабство.       Вместо того, чтобы впадать в анабиоз этого неопределённого состояния, Краш поспешил сообщить о своём бедственном положении. Звуки электроники и разговоры вокруг приглушались, становясь едва различимыми. Оставался только он и его сознание – и голос, к которому взывал.       «Тайни, я тут крупно налип: один из работничков со мной не поладил ну и… заварушка вышла. Я тут только что всё рассказал следователю – или кто он там в должности? – и сейчас он вышел, вот я и…»       «В какую передрягу попал-то?» – оживлённо вклинился Тайни в разговор Интеграции.       «Повязали и в камеру затолкали. Сказали трое суток минимум».       «О-о-о! Узнаю тебя, старина: без приключений никак!»       «Ты же знаешь, они сами меня находят, когда я их не ищу».       «Что-то мне подсказывает, ты знать не знаешь, куда попал».       «Куда бы меня тут не занесло – я никогда не знаю, где я. Ты имеешь в виду участок?»       «Он самый».       «Только не говори, что и полицейский участок у вас тут не полицейскими участками называют», - в шутку удручённо спросил Краш.       «Держишься молодцом – потихоньку осваиваешься. Таки-да, тоже по-другому называются, спешу тебя расстроить. Не забывай, ты не на Земле».       Краш вяло покивал его словам.       «Единственно, следователь говорил про какой-то там… э-э-э… Кральс…».       «О, уже что-то. А где именно начудил?»       «Бар «Пьянота», за нами оперативники прям туда прошли».       Несколько несчитанных секунд молчания. Краш обратил внимание, что движение на участке практически утихло.       «Что, всё плохо?» – несколько нервничая, озадачился Краш.       «Пока не знаю, пушистый. Слушай, тебя ведь уже допрашивали по делу?»       «Да, вот только-только. Сказал, у меня тут отягчающие обстоятельства: напавший в каком-то там реанимационном периоде, с больницы, и он там типа не восстановился с операции – как раз по части кибернетизации».       «У-у», – прогудел Тайни, – «да, тут уже печальненько. Наверное, офицер при исполнении тебе уже сказал…».       «Что могут из-за этого продлить и даже в суд вызвать», – дополнил Краш, не дожидаясь продолжения слов Тайни.       «Ну теперь ты точно налип, получается», – звонко провозгласил Тайни.       Краш не понял, почему его голос прозвучал столь довольным образом. Ответ пришёл сам собой:       «Да, всё это на тебя могут натравить, но только не в мою смену!» – хохотнул Тайни. – «Я уже понял, что нужно делать. Поскольку у меня куча знакомых «пересидело» и самому из разных передряг приходилось выпутываться, я точно знаю, кто тебе нужен. Всё, откинься там поудобнее и кайфуй, дружище! Твой спаситель вышлет тебе архангела, мху-ха-а-а!»       Краш впервые за всё это время просиял искренней улыбкой. Ему стало спокойнее, в глазах мелькнула искра ювенальной живости и прыти – и всё это он поспешил утаить от окружающих, в том числе и от любых возможных камер. Сейчас ему отведена роль обречённого на произвол правоохранительных органов агнца… за спиной которого в нужный миг появится архангел и рассудит всех правых и виноватых.       «А можно как-то ускорить мой выход отсюда?» – пожаловался Краш.       «Я же не просто так сказал, что можешь там чилить:», – смеясь, произнёс Тайни, – «против закона не попрёшь – какой порядок установлен, так тому и быть. Но ты не дре-е-ейфь, тебе же офицер при исполнении сказал, да?»       «Да», – с деланным утомлением на выдохе ответил он Тайни. – «Пока на временном заключении, содержат средствами участка».       «И это опупительно ж! Поверь, без шуток говорю: много халявщиков порой именно за этим и рвутся».       «Из-за жратвы попадать в эту «коробку»?»       «Ты ещё многого про Сектор не зна-а-а-е-ешь», – довольно протянул Тайни нараспев.       Краш не сомневался: таким озорникам и заводилам, как Тайни, доставляет неземное удовольствие видеть, как новенькие осваиваются в неизвестном им окружении.       «И почему ты спросил меня, что такое Кральс?» – поинтересовался Тайни. – «А, ясно: сначала заработаешь, потом можешь активировать себе эту штуку в голове… Как её там, сам уже не помню. Мелисса разве не рассказывала?»       «Ты сам в первые дни жизни тут всё сразу же – раз! – и запомнил?» – усмехнулся по-дружески Краш.       «Ясен пень, нет», – засмеялся Тайни.       «Так что за штука в голове?»       «Короче, не помню как называется – позволяет тебе разного рода информацию не запоминать, а просто делать адресацию к так называемому блоку памяти… В общем, не заморачивайся. Я не Динг – не особый любитель объяснять то, в чём не разбираюсь, хе-хе».       «А он, хочешь сказать…»       «А он дотошно всё изучает и запоминает, разбирается до мелочей и раскладывает потом тебе всё по полкам будь здоров, как будто специалист широкого профиля – жизнь отдал, чтобы это всё познать и усвоить, а ещё и тебе от альфа до омега поведать! Я же просто знаю, как эта интеграционная штука работает, а если что-то не знаю – узнаю́ от других со временем, вот и всё, без хитростей».       Тут Крашу и оспорить складно и красиво изложенное мнение было нечем: Дингодайл отнюдь не дилетант, говорящий всё, что только первое на ум придёт.       «Ну, удачного тебе трёхдневного курорта. Думаю, «архангел» тебя на четвёртый день уже поутру вытащит из заточения. Загадывать не стану. Завтра ожидай моего координатора Мелиссу – я ей поручу твоё дело. Она со всей ответственностью подойдёт к исполнению. Чётко её проинструктирую, самой ничего придумывать не придётся – и всё, дело в шляпе! Ты же мне доверяешь, Краух Бандикрус?» – протянул Тайни почти каждую гласную в своём вопросе.       Всё больше Краш вживался в свою роль: новое имя, новая внешность и всё новое – вокруг него. Слепой котёнок, только явившийся на свет, ведомый старшими и бывалыми.       «Стопроцентно», – закивал он, щёлкнув пальцами правой руки.       «Вот и славненько!»       «Сколько же вам ещё подтирать за мной дерьма придётся…»       «Меня этим никогда не напугать – это я тебе точно говорю».       «В таких ведь передрягах был, да», – вспомнил его недавние слова Краш.       «Все, что были, не рассказать – это ж вспомнить ещё. Тебе придётся слушать меня год, а если нон-стоп – от силы полгода. Поверь, у тебя будут ещё занятия поинтереснее. Одно ты себе уже успел найти сам», – захохотал Тайни.       «Само нашло».       «Не отнекивайся. А лучше расслабься и жди завтра Мелиссу. Ну, курорт начался! Отдохни от работёнки, ха-хах!»       «Да я бы на самом деле поскорей хотел вернуться».       «Вот это рабочий настрой! В этом весь ты – на месте не усидишь!»       Краш про себя заметил, что Тайни предусмотрительно перестал называть его реальным именем в общении способом Интеграции. Судя по всему, какая-то прослушка мыслей в Интеграции имеет место быть.       Столько непознанных загадок, столько тайн и неведомого тумана незнания, который ему предстоит развеять… Ценой свободы и собственной жизни?             

***

             Кромбальт, как и обычно, бодрым, энергичным голосом возвещает о визите с нетерпением ожидаемой им гостьи. Всех тех, кто приходит к заключённым, как показалось Крашу, с какой-то торжественностью называют визитёрами, причём это наименование является официальным. Однако интереснее этого для него стал факт разделения по половому признаку, отчего появились такие варианты, как «визитка» и «ви́зарь» для понимания, какой половой принадлежности визитёр. О «визитке» Кромбальт и сообщил своим коллегам, затем и Крашу передав, что к нему пришли с визитом. Офицер ожидал увидеть на его лице изумление и подобие жалкого вида, мол, наконец-то за ним пришли после первого же дня, но несколько смутился, что тот воспринял этот визит как должное.       Ушам любопытнейшей до всех подробностей залихватской овчарки ещё предстояло услышать самый неожиданнейший сюрприз из уст Мелиссы.       Девушка в облачении свободно сидящего на ней светло-серого костюма, поблёскивающего на свету, при виде Краша просияла скромной, но столь сногсшибательной улыбкой, что сам потерпевший обомлел и даже выпрямился, дабы не позориться и выглядеть при даме достойно, а Кромбальт глазами дал знать, что давно таких интересных гостей тут не видал, тихо присвистнув, перестав чавкать шоколадным батончиком и убрав из виду накрахмаленный пышный пончик в аппетитном облачении глазури.       – Доброго вам дня, офицер, – с какой-то неестественной для Краша жеманностью с примесью официального тона деликатно поприветствовала Мелисса.       Краш быстро раздумывал: Кромбальт, всё же, не новичок и бывалый сотрудник, но при этом лишён дурных манер и, в придачу ко всему, явно был одиноким воином личного фронта; его поведение и прикованный взгляд с головой выдавали хоть далеко немолодого, но и отнюдь не глубоковозрастного и видного офицера. Впервые Краш увидел странный приветственный жест девушки: плавно выставленная вперёд ладонь правой руки чуть ниже уровня подбородка и не менее плавно выпущенные вперёд в сторону приветствуемого пальцы, точно создавая мостовую переправу между участниками беседы. Кромбальт глупо заулыбался и даже чуть заикнулся, горячо поприветствовав «визитку» и ответив также странным глазу Краша жестом: тем же образом в точности повторил жест, только ладонь выставил с распущенными пальцами, резко сжав их и быстро опустив руку.       «До чего смешные эти служивые: никогда манеры не практикуют, но страсть как хотят отличиться чувством такта при виде особы», – прозвучал в голове Краша игристый женственный тон Мелиссы.       Сонливость как рукой сняло. Краш опять стал зрителем безсценарной блистательно исполняемой постановки. Краш не переставал удивляться, как офицер словно бы утерял ситуацию из-под контроля, став самой какой не на есть натуральной служебной собакой, готовой исполнять любую команду хозяина. Он опешил, когда Кромбальт предложил Мелиссе на время оставить их наедине. Краш вовсе не понимал происходящего.       – Не стоит, офицер…       Сделала заминку так же, как Краш, только нежнее и изящнее, нежели Краш – неучтиво, рассеянно и в полузабытьи.       – К-к-кромб, – протрещал офицер своё имя со стеклянными глазами блекло-сапфирового цвета.       – Вам холодно здесь?       Он что-то невнятно прогудел, затем зашепелявил и, поняв, что слова не вяжутся, наивно и про́сто пожал плечами.       – Да вот, видать… ядрёный батончик попался, ы-ы, – обратил неудобство своего положения в шутку. – Кондиционер редко включаю, только по просьбе желающих.       Она учтиво выслушала его детский лепет, с каким-то блаженством моргнув и кивнув в его сторону.       – Мои вам благодарности, уважаемый мистер… Кромб. Точно могу к вам так обращаться?       – Сколько будет угодно! – утробно загоготал Кромбальт, утопающий в приступе радости.       Мелисса так же вежливо поприветствовала Краша, обратившись с произнесением полного имени и в сопровождении того же жеста. Краш мелькнул юношеской энергической улыбкой и повторил жест, постаравшись не напортачить неплавным исполнением движений, как это сделал горе офицер.       – Очень рад вас видеть, мисс, – про́сто начал Краш, стараясь несильно ударяться в соблюдение формальностей, помня, что она уже дозволила выйти на неофициальный уровень разговора – но ситуация пока не позволяла им иных вариантов.       – Совершенно взаимно. Уже умудрились ввязаться в неприятности?       Краш понимал смысл вопросов и её тональностей: с ходу дать знать нерадивому, опешившему офицеру, что они знакомы не понаслышке и не впервые видятся друг с другом.       – Неудобно перед вами, конечно, – извинялся Краш. – Только не говорите, что вам придётся со мной возиться.       – Я верный и исполнительный координатор, и слово, и воля господина Тайни для меня далеко не пустой звук.       В разговор вмешался резкий кашель: Кромбальт чем-то подавился; Краш рефлекторно среагировал и посмотрел в его сторону; Мелисса же и краем глаза не повела, оставив в фокусе своего внимания единственно Краша.       – Я уже выяснила более чем вероятный исход вашего дела: – уже без игр слов и с малость официальным тоном продолжила Мелисса, – боюсь, судебное разбирательство вряд ли возможно избежать…       – Извините, что перебью…       Мелисса учтиво кивнула, тихо и смирно дожидаясь его слов, стоя прямо и неподвижно, сложив ладони друг на друга и опустив руки, в которых держала какую-то плоскую тонкослойную прямоугольную материю.       – Это из-за этого отягчающего обстоятельства? Что я оборонялся от… больного, – не нашёл более подходящего слова Краш.       – В точности так. Но поскольку вы новоприбывший, это как раз смягчает обстоятельства. Сам факт представления угрозы лицу, пребывающему в реабилитационном периоде, привёл к передачи дела в суд. Но уверяю, всё не так страшно, ведь после конфликта не осталось ни травм, ни осложнений у нападавшего, ни уж тем более – летального исхода.       Мелисса чуть привстала на носочки и перевалилась на пятки, тем самым разминувшись. Краш нашёл это милым и весьма-весьма привлекательным жестом.       – Повлиять на ваш срок временного заключения также не можем, но спешу сообщить хорошую для вас весть: к участию в деле по случаю инцидента будет привлечён адвокат, которого зовут Фо́лин Фо́ртису́а.       В помещение тут же влетело громкое восклицание «Во-о-о-у!» из угла надсмотрщика. На сей раз и он, и Мелисса практически синхронным движением головы обратили на него внимание, которое он наверняка намеренным образом привлёк к себе, однако ошарашенный взгляд и прикрытый правой ладонью рот свидетельствовали об обратном – вырвалось на почве впечатлительности, раззадорившись уже с момента визита Мелиссы.       Ситуацию исправил уже знакомый Крашу коллега Кромбальта.        – Ты там с бананами в ушах сидишь, я не пойму? – напористо загудел громогласным басом Джефф. – Или только что на месте появился – примчался из сортира после часового запора?       Разговаривавшие хитровато и весело заулыбались, не глядя в сторону возмущавшегося, которому было всё равно на присутствие кого-либо, помимо Кромбальта. Пока «обвиняемый» искал возможные объяснения, напарник чётко скомандовал растерявшемуся:       – Давай двигай на брифинг уже, а то опизделимся по премиальной на год вперёд! Да поднимай ты уже свою сраку, ну!       Кромбальт совсем замешкался. Краш подумал, что он услышал их разговор ровно до того момента, до которого ему полагалось услышать. Упоминание имени адвоката явно что-то дало ему знать. Он пролетел мимо Джеффа, явно не собираясь его дожидаться.       – Я тебе наяриваю на пост, а ты хоть бы хуй – в глаза долбишься и не слышишь нихуя! Если запор, то кончай фаст-фуд этот говёный жрать! – причитал Джефф нерасторопному напарнику вслед.       Эхо возмущений ещё какое-то время не утихало, но уже не отвлекало их от разговора – наконец-то он тет-а-тет с обаятельным координатором!       – Теперь можно и без лишних ушей, но лучше чуть поскоромнее и потише: тут всё записывается; у стен – глаза и уши, всё такое – в общем, понимаете, – осведомила она Краша на полутоне, подойдя чуть ближе к стене камеры.       Всё это время он дивился, как зеленоватый оттенок причудливо игрался с элементами её одежды, придавая удивительные сочетания тонам серого в амальгаме с блекло-зеленоватым; сам зелёный в принципе никак не отражался на одежде, он только каким-то неясным образом ложился по контуру.       – У адвоката громкое имя, – начал Краш.       – Очень известный и видный мастер своего дела. Если какой-то сотрудник правоохранительных органов с таким именем не знаком, то только потому, что новенький.       – Даже не сомневаюсь, что ситуация от и до под контролем. Не перестаю удивляться, какие специалисты стоят за моей спиной… Прошу простить, за спиной господина Тайни, – поправил самого себя Краш, заулыбавшись.       – Его друзья – ваши друзья, мистер Краух. Вам стоит только дать знать, обратившись.       – И я знаю этому цену, но не имею ни малейшего представления, как я эту цену буду выплачивать.       – Это лучше всего вам обговорить с ним лично.       – Он упорно утверждает, что ничего не нужно.       – Значит, так оно и есть.       Установившаяся ненадолго тишина меж ними вызвала в Краше неудобство: слова резко пропали, разбежались от него тараканами при резком появлении света.       – Ещё раз примите мои благодарности. Обещаю, что я вам…       – И мне нечего у вас просить, – улыбнулась Мелисса – уже без хитрецы, мило и дружелюбно. – Вы чем-то таким берёте… Даже не знаю, как это описать. Ожидайте на четвёртый день визита к адвокату, – резко миновала она личный формат разговора. – Уверена, знакомство вам понравится, а более того, оно будет для вас полезным… крайне полезным, – подчеркнула она, сверкнув глазами. – если надумаете ещё поискать себе проблем.       Краш шире обычного улыбнулся, оценив тонкость её ненавязчивого подначивания.       – Есть перечень условий, при которых на период временного заключения допускается под присмотром представителя закона покидать точку контролизации.       Краш интуитивно понял, что так здесь называют полицейские участки.       – Сокращённо ТК, – озвучил Краш очевидное.       Мелисса кивнула, прибавив, что на всех информационных табло сокращений он не увидит – прописывается полностью: наименование, к какому кварцу принадлежит и какие уровни контроля осуществляются.       – Ваш случай – это поиск адвоката. Об остальном можете не заморачиваться, ваше дело только обеспечить явку, так как такого рода услуги заочно не оформляются и дистанционно не заказываются, только чтобы записаться. До скорых встреч, мистер Краух. Надеюсь, теперь вы, находясь тут, сильно унывать не станете?       Он лучезарно ей улыбнулся, поднявшись впервые с места и встав напротив неё.       – Вы мне сказали достаточно. О чём тут ещё говорить? Дико рад, что здесь есть, кому доверять. До скорых встреч, мисс Мелисса, – взаимным образом озвучил он ей прощальное слово.       Как вдруг он подумал: какой жест предусмотрен на прощание? И он решил дерзнуть, а точнее блеснуть интуицией: сделав шаг назад, повторил тот же самый жест, только пальцы он выставил вперёд и сжал в кулак, после чего аккуратно и медленно опустил руку. Мелисса подалась чуть вбок, под впечатлением мотнув головой. Краш не понял, было это отрицанием, но, увидев ответный жест, понял: она повторила этот же жест, только гораздо изысканнее и элегантнее. Смысловой посыл ему понравился: приветствуя, собеседник как бы открывается другому, раскрывая себя, изображая это пальцами, а при прощании он собирает всё, что дал ему собеседник, и уносит с собой. А главное – простота техники исполнения и интуитивное понимание её смысла.             

***

            И уже на четвёртый день томительного заключения Краш увиделся с Мелиссой вновь – девушкой, протягивающей ему руку помощи и ведущей навстречу сладкому вкусу свободы. Кромбальт при виде её вновь «обмяк» и начал чувствовать себя растеряно.       «Зато прогресс виден: уже членораздельно разговаривает… Ну, более-менее», – делилась она с Крашем в безопасном пространстве мыслей Интеграции, пока они наблюдали, как офицер собирается в путь.       Путь Крашу предстояло держать на задних местах штатной патрульной машины. Внешне многие патрульные машины казались компактными и довольно небольшими, однако всё обманчивое визуальное впечатление развеивалось раз и навсегда, оказываясь внутри: белёсо-лазурного цвета обивка, хромированные угольно-чёрные рельсы под сиденья, бронебойные стёкла и даже торпедо, в отражении которого можно без труда увидеть своё собственное, и масса навигационно-измерительной аппаратуры, внедрённой в структуру салона с осмыслением практичности и эргономичности. Краш не понимал, за счёт чего создаётся иллюзия просторности салона. Автоматически включающееся освещение светит столь добротно, как из прожектора, но при этом не слепит и ненавязчиво глазу.       «Так вообще́ обустраивают патрульные машины? Меня на вечеринку в «Неоновую Милю» сейчас повезут, не иначе!» – иронизировал Краш.       Сектор противоречий. То, как здесь плохо, он знает лишь со слов Дингодайла, частично – и со слов Пасадены. Но наглядно он это видел лишь на улицах Сорда. Значит, архангел у него давно как есть – с самого момента, как он попал сюда. И до сих пор он ходит под его защитным, патронирующим крылом.       До сих пор.       Чтобы преступнику в таких комфортных условиях не забываться, что он, всё-таки, в дежурной полицейской машине, между задними и передними сиденьями имеется ограда: Краш уже понял, что решёткам нашли надёжную и практичную замену в виде бронебойных прозрачных плит, вставляемых в рамы, с усилием фиксируемые в месте установке. Всех технических подробностей Краш не знал, лишь на глаз видел, что конструкция не хлипкая, на совесть изготовленная и смонтированная, и при этом обеспечивающая полную видимость картины происходящего. Без всякой застенчивости, он попытался чуть больше чем в полсилы ударить по поверхности. Материал даже не понял, что по нему пришёлся удар – пришёл к выводу Краш: ни треска, ни дрожания, только глухой, бездушный короткий звук, который как бы призван своим безразличием умалить все и без того тщетные старания нападающего и высмеять саму затею пытаться образовать брешь.       Кромбальт резко обернулся, моментально среагировав на глухой удар. Краш прояснил свой недружелюбный жест, пообещав больше с такими вещами не играться. Кромбальта даже гордость взяла: проверяют вверенное ему авто на ударостойкость и надёжность, убеждаясь, что всё сделано на совесть.       Краш то и дело ловил затейливый и всегда приветливый взгляд Мелиссы, едва заметно пошатывающейся во время поездки при наезде на какие-либо неровности и прочие издержки дорожной полосы. Только в конце поездке со слов Мелиссы он поймёт, что всё это время Кромбальт ехал с навигацией, которой нет в авто в принципе – зачем, когда есть чудо Интеграции!       По пути особых разговоров не происходило. Единственно, Кромбальт, найдя наконец в себе силы заговорить с чудом, кажется, всей своей жизни по имени Мелисса и поинтересоваться, как там складывается жизнь на просторе «Неоновой Мили» и в каком количестве Привилегий это измеряется. Она безоблачно улыбнулась, так за всё время их поездки и не взглянув в его сторону. А в морде офицера, пышущей жаром любопытства и стремления расположить к себе, ясно читалось: «Поговори со мной! Посмотри, посмотри, вот я, вот! Бандикут потом – он сзади, его всё равно не видно».       – Надеюсь, это не такая уж великая тайна? – спросил в нетерпении Кромбальт, поглядывая то на дорогу, то на Мелиссу, как бы опасаясь узреть красу воочию и в полном ракурсе.       – Это интереснее знать только при расчёте устроиться там.       Могло показаться, что ответ обезнадёживающий и удовлетворить его любопытство никак не получится, равно как и завести надёжную тему для разговора.       Пока Крашу не находилось места в разговоре, он принялся увлечённо глядеть в окно авто – как ему приглянулся знакомый автомобиль. Это был тот же изукрашенный седан, который Краш уже видел, когда был на заправке с Тайни и Дингодайлом. Он глядел вслед уезжающему изукрашенному модному авто, провожая взглядом до последнего. После начал вспоминать, кто водитель и кого он вообще помнит вместе с этим автомобилем.       – Живётся разгульно… всем, кто идёт туда с намерением развеяться, – ловко прибавила она, резко сменив акцент.       Кромбальт хохотнул.       – Для всех же координаторов это каждодневная ответственность. Не стоит думать, что мы живём припеваючи и в ус не дуем, получая свои кровные. Я уважающая себя единица общества и не признаю лёгких денег – это фривольность и праздность, а потому – полная бессмыслица.       Краш замешкался.       – Единица? – решил присоединиться он к разговору.       – На Земле или в другом Секторе сказали бы «Уважающий себя человек», – проясняла Мелисса, – но ведь мы другая раса, верно? Так. Вот для нас и придумано такое обозначение.       – Что-то счетоводство какое-то, как для овец, – проговорил Краш.       – Понимаю ваше восприятие, однако здесь это абсолютная норма. В нашем Секторе вы вольны выдумывать всякое, что вам кажется удобным, правильным и всё в этом роде, но не ждите, что все поймут и примут. Проще придерживаться общих шаблонов, правил, устоев, многие из которых регулируются и устанавливаются законодательно. Именно в нашем Секторе действует целая система морально-этического и этнического толка – Идентификационный кодекс зовётся. Вам он будет очень кстати к ознакомлению по мере того, как вы начнёте обживаться и постепенно проходить социокультурную акклиматизацию. Вкратце говоря, там описано, как принято себя вести в общественных местах, как вести диалог с определёнными представителями служб и антропоморфными созданиями – то есть единицами, – какие предусматриваются меры взыскания и наказания за нарушения и несоблюдение установленных норм и всё-всё в этом роде. Теперь вернёмся к вашему вопросу, мистер Кромб.       Он распрямился, надвинул на лицо дежурную улыбочку, гордо и прицельно прищурился и – уже с профессиональным видом – продолжил вести авто к месту назначения. Мелисса же принялась рассказывать в общих чертах, как и из чего складывается её работа, каков в целом рабочий ритм и всё, что касается работы и около неё. Про Привилегии Краш услышал несколько значений: ежемесячно – три тысячи четыреста жетонов, ежеквартально – трипле́т достоинством в пятьсот пятьдесят тысяч жетонов. Кромбальт закивал, чуть выпячивая губы вперёд в раздумьях, какие суммы вращаются в руках чутких и юрких девушек в роли координаторов владельца «Неоновой Мили», и как для того, чтобы этим суммы оказались на руках, приходится порой усердно поработать ногами в погоне за достатком. Но всё не настолько плохо, как кажется со слов, уверяет спикер Мелисса с превосходно поставленной речью, ибо во всякой работе суть одна: понять область знания, принцип, а затем вдаваться глубже в подробности и всё больше и больше зарекомендовывать себя.       Мелисса показала себя изумительным оратором, понимающим, о чём говорить и для кого. Её ровная посадка и плечистость придавали солидность всей наружности, но при этом всё в ней не шло с избытком: она не кичилась, не хвастала, не завышала «ставки» относительно других, ставя себя выше других или глядя свысока, хотя её достаток и род деятельности открывали прямую дорогу стать именно такой. Оба слушателя восхитились, услышав её умозаключение:       – В этом и суть, господа: не прельститься своим положением и образом жизни… Или как говорят по-простому? Зажраться.       Стоя на красном, Кромбальт хлопнул себя по колену и, захохотав, зааплодировал.       – Мне аж дико стало интересно, сколько вы уже проработали и сколько всего повидали.       И тут на верхушку айсберга взобралась мысль, которая не раз была на слуху Краша:       – Чтобы столько рассказать, боюсь, придётся куролесить по всему Сектору. Мы себе такого явно не можем позволить: ни я – подставлять вас, – показала она ладонью в сторону Кромбальта, – на вы – использовать дежурную машину для личных нужд.       Овчарка окончательно озадачилась. Со стороны водительского места повеяло глухой тишиной. Крашу думалось, что Мелисса намного старше своей внешности, в придачу это особенно видно в сравнении с Кромбальтом: неопытный, наверняка запальчивый, порывистый и смотрящий на всех и вся с шуткой, высмеивая и озорничая, и она – здравомыслящая, сохраняющая спокойствие и равновесие, но и не подавляющая все свои эмоции, умеренно передавая их мимически и невербально, причём так искусно, что Краш сразу признал себя неспособным быть в роли координатора, как и вообще быть на месте Мелиссы. Её таланты для него непревзойдённые; слушает, внимает – и сердце пульсирует, будто и оно напрямую слышит и видит всё, что исходит от Мелиссы.       Дежурный авто заехал в закрытый просторный двор размером с площадь. На возвышенностях стройными линиями шли в строгом лестничном порядке разногабаритные и многоэтажные здания. Кромбальт сказал для любопытства и знакомства Краша, что всё перед ним сейчас – это блоки, которые делятся на страты. Сама территория, где используется деление на страты, зовётся интеро́полем. Про себя Краш подумал, что такую же структурную организацию ему приходилось наблюдать в Секторате, когда в лестничном порядке один за другим идут вверх ряды. Естественным для любой такой территории является наличие идентификационного оборудования – сканеров, которые с однозначной чёткостью зафиксируют, кто и чей транспорт въехал и выехал, таким образом регулируя весь входящий трафик.       – По-другому на такие страты не заехать? – интересовался Краш, выходя из машины после выбора места на парковке.       – Только если хочется найти себе приключений и оказаться во временном заключении.       Краш не мог нарадоваться чуткой иронии Мелиссы. Её игра слов оказалась выигрышной вдвойне в присутствии представителя закона. Кромбальт представительно улыбнулся, расправив плечи и пару раз размяв руки круговыми движениями.       – Да, другого не дано. А на нас вам лучше себя не натравливать. Правило есть правило. Вообще, не только страты подлежат такому оборудованию мест входа и въезда, но и все жилые комплексы, массивы, а уж тем более – объекты национального достояния, места массовых и публичных сборов, музеи, выставки, галереи, театры и всё-всё остальное. Таким же образом ведётся непрерывный контроль демографических показателей населения – два в одном: и ягодку съесть, и по показателем не просесть.       На сей раз Мелисса позволила себе отдушину, мило хихикнув и улыбнувшись, только сейчас глянув в сторону Кромбальта. Краш даже в движении углядел, как тот зарделся, а главное, что офицер начинал понимать, как и чем постепенно – не нахрапом, как при допросе – расположить к себе.       Подъём вдоль всех страт обеспечен огромными, вытянувшимся во всю длину подъёма и расположенными по краям блоков зданий двумя эскалаторами, светившимся приятным глазу переливчатым неоном, которым заполнены тонкие трубки, обрамлявшие безукоризненно ровные и гладкие перила. Над эскалаторами парил потолок, выложенный из множества плотно соединённых мозаикой плит. Вот и первое воочию виденное Крашем чудо – левитирующий объект, да ещё какой объёмный и длинный! В сочетании с искусственной декоративной растительностью, которая здесь повсеместно «произрастала», источаемый свет творил по-настоящему футуристические чудеса! Костюм Мелиссы напитался переливчатыми цветами неона и игрался по всей её фигуре калейдоскопическими цветами.       Краш уже забыл, что он всё ещё во временном заключении. И не успел утонуть в болоте монотонных рабочих дней, и освежил свой взгляд, познав такие условия жизни, какие сейчас наблюдает в этой страте.       По пути он видел припаркованные шикарнейшие автомобили всех родов и мастей, многие из которых он видит впервые. На крышах некоторых построек видел даже летательные аппараты, причём не только вертолётного типа. На улицах каждой из страт шла размеренная, а главное несуетливая жизнь. Мелисса сказала Крашу, что здесь живёт интеллигенция – представители науки, искусства, политики, законодательства и прочие в этом же роде. Путь к Фолину Фортисуа пролегал по эскалаторному подъёму до четвёртой страты – юриспруденции, делопроизводства и законодательства. Выйдя на полупустую улицу, он взглянул с высоты, которая и высотой несильно ощущалась, но при этом создавалось впечатление отдалённости от земной тверди и что он забрался на вершину. Обзора в чистом виде не было: внимание на себя поглощали ниже идущие постройки, искусственные лесонасаждения, осветительные приборы, декорации, а также придворные территории некоторых зданий.       – Вон аж где живёт – не хухры-мухры вам! – под впечатлением произнёс Кромбальт, озирая высоты построек.        – А вы не знали, где Фолин живёт? – интересовалась Мелисса.       – Так он здесь живёт или работает?       – Тут два в одном, Краух, – быстро ответил Кромбальт, словно ожидая вопрос. – Не знаю, где и как именно, но логично, что тут один этаж – под офис, второй – под квартиру.       – Так а тут их явно не два! – удивился Краш.       – Как я слышала, у Фолина есть ещё несколько этажей для его родни и приезжих. Одним словом, господа, Привилегий у этого видного адвоката…       – Куры не клюют, – присвистнув, заключил Кромбальт, удивлённо глянув на Мелиссу, поняв, что она специально умолчала, дав слово ему.       – Ну вот это и есть его жилой корпус.       Все постройки в области страты шли монолитно, невзирая на неровность и динамичность ландшафта. Встречались непропорционально крупные, уже издалека заметные места соединений, которые тем не менее смотрелись органично и своей внешней громоздкостью не нарушали целостность архитектурной композиции.       Напротив прибывших – белый пятиэтажный коттедж, расположенный впритирку между двумя аналогичными, только в отличие от соседей он удался больше квадратной формой, нежели прямоугольной. Все окна, вентиляционные вытяжки и проёмы выделены по контуру узором в виде перьев смоляного цвета с серо-ртутными стерженьками. Коньки по углам крыши выполнены в форме фигурок строго насупившихся филинов, смотрящих прямо перед собой, выполненных из серебра, холод которых веял чем-то старомодным, готическим. На этаж приходилось по четыре окна: нижние побольше и прямоугольные, верхние – ближе к ромбовидной форме, поделённой на четыре части.       Гости взошли по некрутой белоснежной лестнице с изумительной балюстрадой. Во всей гамме белого не имелось, что называется, ни сучка ни задоринки: владелец поддерживал безупречную чистоту с внешней стороны и, никто не сомневался, во внутренней части дома также исправно и регулярно поддерживались чистота и порядок. Все деревянные перила заставлены растительностью, источающей причудливую смесь свежих ароматов, варьирующихся от декоративных кустов, подстриженных с педантичной аккуратностью и глазомером, до венков, ваз и горшков всеразличных геометрических форм, однако преобладающее значение придавалось правильным остроугольным фигурам, а вот узоры – на любой вкус, а цвета – все неяркие, но насыщенные, при этом не пестрят и не перебивают общую цветовую палитру и композицию колорита.       Их у порога тут же поприветствовал приятный женский роботизированный голос. С такими ассистентами Краш уже знаком и ему приятно было вновь услышать более-менее знакомый уху голос: тембр, в принципе, не отличался, различались скорость речи и тональность.       – Пожалуйста, не шевелитесь: идёт процесс распознавания.       При этом внешне ничего не происходило – никакого свечения, сканирующих лучей и каких-либо признаков этого самого распознавания.       Отвлёкшись на вид дома, Краш только сейчас обратил внимание, что при всех возможностях владельца, в противовес цифровым технологиям он предпочёл классику жанра, выставив две таблички по обе стороны лестницы с каллиграфическими надписями: «Фо́лин Фортье́н Эльм-суа́ни» – и ниже – «межсекторный адвокат, альтернатив Всесекторного Консула в области юриспруденции и судебных дел».       После считанных секунд ожидания двойные двери отодвинулись, скрывшись в стенном проёме, в котором они установлены. Сразу же открылся вид на стерильную чистоту и порядок в личном офисе и кабинете по совместительству, в котором вершил свои дела адвокат. Краш не понял, откуда возникла разница в именах: Мелисса озвучила одно имя, а на табличках у входа написано совсем по-другому. Эту загадку он и бы хотел решить для себя на месте, пока не забыл.       Их встретили два полувинтовых лестничных пролёта у стен и несколько одинарных дверей завидной ручной работы: древесный цвет настолько сочно выглядит, что чисто визуально способен навеять аромат частички леса. Владелец ви́димо отдаёт предпочтение элементам растительности и различным ёмкостям под них, а также находит своё место мебельное изобилие и изыскание – но вновь никаких крикливых, бросающихся в глаза тонов, но и никаких мертвецки серых, загробных, тёмных оттенков и цветов: что в обоях, что на потолке и на полу превалировали сочетания и гармонизация белых, сливочных, бежевых и молочных, к основе которой прибавлялись в качестве дополнения гранатовый, лиловый, лазурный, небесный – и все в лёгких, спокойных тонах, так, чтобы цвет не отвлекал внимание от белоснежной чистоты всего интерьера.       Краш с выпученными глазами шёл походкой оловянного солдатика, Кромбальт довольно улыбался и пытался рассмотреть вокруг всё, что только можно. Адвокат сидел слева от них, когда они двинулись от прихожей и заглянули в единственный по левой стороне прямоугольный проём без двери. При всей разномастности и благородстве интерьера и всего убранства, внимание безусловно каждого из участников импровизированной экскурсии приковал тот самый адвокат в лице филина. У Краша наступило второе по счёту знакомство с филином, однако спутать одного с другим было попросту невозможно: на фоне этого дородного филина Арфео казался пушинкой, общипанным до каждой перинки птенцом, живо, с удивлением, но при этом и боязливо глядящим на мир глазами размером с блюдце.       И вот – Фолин собственной персоны. Филин Фолин – даже созвучие заложено в сочетании названия вида и имени. За просторным столом, к которому пристроен ещё один стол – уже покрупнее – для совещаний и собеседований или вообще для приёма крупного круга лиц, весь при деле трудился осанистый, крупный, серьёзно глядящий на экран монитора филин. Из-за стола видно, что облачён в тёмно-синий однобортный блейзер и белую рубашку. Из нагрудного кармана выглядывал верный страж – белёсый гладкий платок с вензелем в виде расписной буквы «F», узором вышитой на платке в цвет пиджака. На пуговицу пиджак не застёгнут – возможно, длительное время работает, изредка вставая, и расстегнул для свободы и комфортности действий и посадки.       Система сама представила ему имена посетителей. Он тут же перевёл на них взгляд и моментально отвлёкся от своих насущных дел.        – Guten abend, meine Damen und Herren, – деловитым и приветственным тоном обратился филин, приподняв в знак приветствия массивное и размашистое правое крыло.       Краш моментально убрал с лица затейливую и игристую улыбку, увидав серьёзное выражение лица и эти маленькие, смотрящие в самую душу тёмно-серые глаза и издалека казавшиеся двумя бездонными ямами мрачные глазные яблоки. Благородство, богатство и при этом умеренность убранства и интерьера так же украшают дом, как и филина – его пышные, прилежно и даже с какой-то придирчивостью уложенные перья в сочетании серого и чёрного. Торчащие по сторонам удлинённые светло-серые перья головы уже издалека напоминали антенны, которыми он чутко реагирует на малейшие телодвижения.        Подойдя ближе, он привстал с места и пожал лапу Кромбальту, протянув свою когтистую и пернатую. Покров перьев сразу же поглотил лапу офицера, проделав фокус с исчезновением конечности.       – Прошу вас, располагайтесь.       Краш про себя всё думает, как неожиданно в таком габаритном филине видеть такие манеры, выдержку и степень обхождения посетителей.       – Мисс Мелисса Бротте, моё почтение. Встрече рад. Давно не виделись.       Басистый, однако не хрипящий, равномерно звучащий с лёгким гулом представительный и деловой голос филина прямо-таки заставлял внимать ему. Краш уже представлял, как может звучать такой голос «на громкой»; больше будет похоже на величественный гул горна, предупреждающего о грядущей войне.       – Стараюсь лишний раз не беспокоить Вас и не отвлекать от дел, – просто и без излишков ответила Мелисса.       – Для Тайни и всех из его круга меня отвлекать некому. Без дела не сижу, но и не имитирую здесь занятость, пока в виске не стрельнет от стараний.       Мелисса улыбнулась, кивнув головой.       – Какое на сей раз дело? Вы говорили про некоего бандикута…       Внезапно для Краша, филин тотчас посмотрел на него, чуть повернув корпус в его сторону и, вновь привстав, протянул исполинское крыло. Краш с уважением пожал когтистую лапу, выудив её из-под густого покрова перьев, и одобрительно кивнул.       – Es tut mir leid, manchmal bin ich ganz durcheinander.       Краш старательно сделал вид, что понял его слова.       – Это про меня речь, мистер Фолин Фортисуа, – любезно начал Краш.       – Да, я уже прекрасно это понял. Обращайтесь ко мне просто – Фолин. Не хочется обременять других запоминанием всего нагромождения, идущего после моего имени.       Все трое улыбнулись, мельком переглянувшись.       Английский у филина звучал безукоризненно, а если и проскакивали немецкие нотки, то только когда он сам того хотел и допускал в своей речи.       – Прошу, угощайтесь, – он указал на графины, стоящие на пристроенном столе невдалеке от них на бронзовом подносе при чутком сопровождении верноподданных стаканов-конвоиров, – домашний чай собственного приготовления на настое из ягодных листьев.       Он указал на три графина: мята, смородина, земляника. Отдельно в хлебнице пейзажно расположились друг на друге бельгийские вафли и круассаны. Неформальный приём, без шведского стола и лобстеров и атмосфера, в которую погружал весь интерьер этой обители, разрядили обстановку, но только для Краша и Кромбальта: им приходится впервой нанесение визита такому статному представителю юриспруденции.       – Vielen dank, herr Folin, – подхватила его языковую волну Мелисса.       – Nichts zu danken, gern geschehen. – Для Кромбальта и Краша показалось, что в ответе филина не прозвучало и половины слов и почти все ушли «в нос» его чёрного мазутного клюва, острого, как калёная стрела.       «Вы его филином назвали – это всё, что я понял», – чистосердечно признался Краш Мелиссе.       Белка приостановилась в наливании чая, едва сдерживаясь от смеха. Филин вопрошающе, без доли смеха ни в мимике, ни в глазах воззрился на неё. Они смотрели недолго друг на друга, после чего Фолин учтиво хмыкнул, вскинул плечами и в каком-то неопределённом выжидании метнул свой цепкий взгляд на Краша.       – Итак, я внимательно вас всех слушаю, – произнёс наконец Фолин, переведя взгляд, всё время кажущийся для Краша испытующим, на Мелиссу, затем быстро глянув на Кромбальта, сложив руки друг на друга и целой массивной пачкой сложив «набор» на стол.       Мелисса принялась рассказывать все подробности. Периодически подбавлял Кромбальт, но немного, больше по своей области ответственности, а Краш в довершение добавлял свои наблюдения. Всю суть изложила в своём лучшем и безупречном ораторском стиле Мелисса. На протяжении рассказа адвокат сидел смирно и неподвижно, даже не мигая. Краш всё думал – и был уже наготове, – что хищник вот-вот резко ринется из-за стола и ухватит кого-то с собой – просто не мог определиться, кому же посчастливится вылететь вместе с ним прямиком из окна.       – Незамысловатый случай, – без каких-либо эмоций заключил Фолин почти сразу же, как Мелисса закончила вещать своим равномерным, плавным и бархатистым в звучании голосом. – Самое главное – добиться отсутственности.       Зная, что у Краша назреет этот вопрос, Фолин сразу же объяснил:       – Вид судебного разбирательства, при котором истец и ответчик, как вы уже поняли, отсутствуют в ходе судебного процесса, и всю работу на себя берут прокурор и адвокат.       Краш просиял: для него это заметный плюс. Он бы никогда и не подумал, что такое в мире вообще возможно. В мире земном – нет, а в какой-нибудь далёкой, ему и никому на Земле неведомой галактике – ещё как возможно.       – Могу Вас заверить, herr Краух, что я этого результата добьюсь в однозначном порядке. Но понадобится время на подготовку, в том числе и речь, и материал. На то Вы, собственно, и прибыли ко мне, чтобы я Вам с этим помог, – быстро и методично изложил суть вопроса Фолин. – Мисс Мелисса, попрошу поделиться сведениями о мистере Краух. Я же правильно понимаю, имя несклоняемо?       Краш в замешательстве повёл глазами чуть в сторону, затем немо мотнул головой. «Пускай уж лучше не склоняется – я ни перед какими кроликами склоняться не собираюсь!» – сделал себе Краш ободряющее дух и нрав внушение.       Мелисса поднесла к столу тот самый неизвестный тонкослойный прямоугольник, который цепко и надёжно держала в своих ухоженных наманекюренных руках. Не подававшая никаких признаков жизни дощечка в момент укуталась в призрачно-голубой огонёк, в котором появлялись всякого рода символы, столбцы, диаграммы, гистограммы, графики и сводные таблицы с тоннами информации. Судя по деловому и сосредоточенному взгляду Фолина в монитор, в его настольный ПК и понеслась вся требующаяся ему информация по Крашу.       «Никаких ваших USB, кабелей, портов для соединения – о-чу-меть!» – не мог поверить своим глазам Краш.       Будущее наступило.       – А можно узнать, чем хороша эта отсутственность? – спросил Краш, с какой-то затаившейся надеждой взглянув на Фолина.       – Отсутствием самого главного источника проблем – истца, то есть вашего обидчика. Он не возразит и не выдвинет свои версии, опровергая Ваши слова, ничего не додумает и не введёт суд в заблуждение. И что-то мне подсказывает – явно опыт – он прокурора хорошенько себе проплатит, чтобы тот его, как царя Гороха, на своём горбу внёс в зал суда, а потом тем же образом и вынес, чествуя победу. Сразу же обращу Ваше внимание: на конечное решение о проведении суда в формате отсутственности напрямую влияет адвокат и вся его аргументационная база, которой он оперирует до начала судебного разбирательства.       – Вы уже наперёд знаете, что суду быть, а я бы там сидел сейчас и знать бы не знал, что меня туда поволокут, – с улыбкой на лице говорил Краш.       – У господина Тайни весь штат сотрудников работает на упреждение. Ясновидящие.       Мелисса позволила себе окунуться в минуту славы, особенно распрямившись, выпячивая грудь малость вперёд и представительно улыбаясь: сдержанно, в меру, не во всю ширь – и тем не менее блистая улыбкой выровненных, как по линейке, рядов белоснежных зубов. Кромбальт от такого зрелища снял фуражку, воспользовался лежащими на подносе салфетками, отерев резко возникшие испарины со лба.       – Ну мы тоже… стараемся, – неубедительно протянул Кромбальт, потупив взор и высматривая разве что свою рабочую обувь и униформу.       Краш не сдержался от подобия кривой улыбки – лишь бы не выдавать, что ему смешно.       – И… Вам, мистер Фолин, больше ничего не нужно от меня? – интересовался Краш.       – Нужна будет Ваша электронная идентификационная штамп-подпись в пояснительной записке свободного изложения и, с позволения Ваших гостей, небольшая беседа в индивидуальном порядке.       Филин внимательно оглядел Мелиссу, плавно сойдя взглядом прицельных серых глаз с «бездонной» чернотой зрачков на Кромбальта.       – Мы совершенно не против прогуляться, ожидая вас, – не раздумывая сказала Мелисса.       Кромбальт тоже согласился, стараясь реже глядеть на координатора «Неоновой Мили». Несложно было видеть, что чем дольше он в её компании, тем чаще хочется посмотреть в её сторону. А тут назревало сложнейшее испытание для его офицерской выдержки: побыть тет-а-тет в обществе столь неотразимой дамы! Это гораздо больше, чем могут предложить его заурядные рабочие будни на посту за чашкой дешёвого кофе.       – Там есть рекреационные заведения и места отдыха. Думаю, в такой чудный день можно себе позволить пропустить по чашечке прохладительного напитка или заманить червячка, – по-хозяйски и человечно озвучил свою мысль адвокат.       – Вы само чудо, уважаемый Фолин! – благодарно произнесла Мелисса. – Надеюсь, ещё будет повод наведаться к Вам.       – Не ищите поводы. А гостинцы и напитки по случаю визита всегда найдутся.       Она развернулась к нему и перед уходом сделала поклон на японский манер: ноги вместе, упор ладоней в колени – и изумительного исполнения жест благодарности успешно направлен адресату. Филин, отвечая в знак благодарности, поднёс правое крыло к груди и с честью медленно отвёл его от груди, чуть кланяясь, подаваясь совсем на чуть-чуть вперёд. Кромбальт зааплодировал, забыв пожать на прощание лапу адвоката, вместо чего просто помахал, высунувшись из-за проёма. Фолин ответил взаимным жестом.       Дверь захлопнулась. Ассистентка всего дома пожелала доброго пути и скорого возвращения, поблагодарив за визит.       Филин прошёл к оконному проёму, что ближе к его столу, и ещё некоторое время разглядывал уходящих. Мелисса улыбчиво на него взглянула. Он кивнул ей, немного задвинув за собой сливочного цвета шелковистые сводчатые гардины.       – Когда ставить подпись и как это делается? – несколько неуверенно произнёс Краш, чувствуя себя неудобно в резко образовавшейся тишине.       – Я обязательно Вам скажу. Сперва мы с Вами сформируем саму пояснительную записку. Много времени это не займёт. Скажите, а насколько Вы давний друг господина Тайни? Дело, конечно, не моё, Вы в полном праве отказать мне в ответе.       – Я ни за что не поступлю так с тем, кто помогает мне. Тайни – мой очень давний земной друг, я его не видел не знаю даже сколько. Я даже не помню, как оказался в этом Секторе.       Фолин учтиво кивнул, чуть согнувшись, слушая его внаклонку, одной лапой взявшись за спинку стула.       – Первым мне вообще помог его не менее важный в жизни друг Дингодайл.       – И с таким знако́м, – тихо пробасил Фолин, внимательно слушая Краша. – Словом, кто-то из них помогает Вам обустроиться в новых для Вас условиях.       – Оба сразу, но господин Тайни охотнее мне помогает встать на ноги.       – А Вы очень-очень давние друзья?       – По земным годам, года так… может… – прикидывал Краш – с две тысячи второго. Правда, знакомство у нас случилось далеко не по-дружески.       – Понимаю. Убить друг друга готовы были?       – Не то слово! – рассмеялся Краш, которому понравилось столь меткое наблюдение.       – Во всяком случае мне теперь мотив понятен. Так бы я и сам не понял: зачем помогать злейшему давнему врагу, либо же тому, кого вовсе не знаешь?       Краш неожиданно для себя побледнел. Фолин почти дословно выразился его же словами, как будто вытащил их одним ловким и методичным медицинским движением вместе с внутренностями: до того кольнуло Краша, что он дёрнулся в бок, переживая, увидел ли это Фолин.       – У Вас что-то неважный вид, мистер Краух. Наверное, душновато у меня стало. Включу кондиционирование и должно полегчать. Отпейте чаю – Вы единственный, кто так и не угостился. Не скромничайте. Всё, что на этом столе – исключительно для моих почётных гостей.       Краш привёл себя в чувства, не понимая новую причуду в себе: чуть услышит он какую-то такую мысль, которая есть у него, но находит своё отражение в словах других, как его сразу «переклинивает» и ввергает в почти полнейшую забывчивость.       «Интересно, координатор-психолог есть у Тайни? Надо будет разузнать», – дал себе намётку Краш на следующую встречу и разговор с «тигром из Тасмании».       Уже уходя от филина Фолина в полном составе, адвокат вдруг о чём-то задумался, или вспомнил о том, что́ ему думалось до ухода Кромбальта и Мелиссы. Чудесами Интеграции Фолин без труда дал понять, когда все дела сделаны и Краша можно идти встречать.       – Интересная вещь эта подпись: – делился Краш впечатлениями с порога, – просто жмёшь пальцем – и по нажатию из ниоткуда целая именная штамп-подпись появляется!       – Чудеса биометрии, – произнёс Фолин. – На Земле, наверное, технология будущего, в Секторе же – неотъемлемая часть повседневного быта. Если уж такому удивляетесь, то в Прогрессорском секторе сразу можно после увиденного прямым рейсом в реанимационный отдел.       – Вы там были? – любопытствовал Краш, обернувшись в его сторону, встав у лестничного спуска коттеджа.       – В реанимации?       Краш улыбнулся шутке.       – Доводилось. Но я уже стар, чтобы угнаться за бешеными темпами жизни, которым там придерживаются. Мне теперь только здесь быть.       Фолин в какой-то забывчивости застегнул пуговицу пиджака, будто только сейчас поняв, что вышел за порог.       Краш заметил перемену в настрое адвоката: голос несколько увял, взгляд потускнел. «Явно не от переработки и избытка внимания от троих сразу», – размышлял Краш.       – Мелисса, – подозвал Фолин координатора.       Белка в классическом и элегантно сидящем на ней сером костюме поспешила подойти к Фолину. Краш и Кромбальт обернулись посмотреть; увидев, что Мелисса отбежала, замедлили шаг, идя к эскалатору.       – Не по нраву мне всё это, – бесцветным тоном протянул Фолин.       Мелисса насторожилась, задумчиво глядя на него.       – Что именно Вас беспокоит?       – Бандитский кролик ни с того ни с сего взрывается на ровном месте и изо всех сил, из кожи вон вылезая, пытается вытравить бандикута. Нет более грамотного подхода, что ли? Он просто сделал, что ему было сказано – не более. Мутит воду – но кто?       – Кто? – переспросила Мелисса, озадачившись игрой в загадки и вопросы.       – Именно – кто. Тут нужно какое-то расследование – моё личное, без грифа правоохранителей и бюро расследований. Неофициально.       – Откуда у Вас догадки? Вы же почему-то пришли к этой мысли.       Но ни индукция, ни дедукция не были способны внести ясность в предчувствие Фолина.       – У меня нет объективных оснований, мисс Мелисса. Это самое, что мне в себе порой не нравится – необъяснимость. А вот Вы верите в чутьё?       – Порой наши чувства и ощущения способны открыть большее, чем факты, улики, показания, опросы и прочее. Я слышала, у Вас весьма богатый опыт следователя и сыщика в одном лице.       – Когда это детище стало рисковым, я решил покончить раз и навсегда и не ввязываться более на благо семьи и близких. Но этот Краух Бандикрус… Какая-то тёмная завеса над ним, Дамоклов меч – я Вам это точно говорю.       Мелисса удручённо на него взглянула, но затем вернула своей смазливой мордашке именно ту лёгкую улыбчивость, которая призвана показать, что она беспечно относится к его наблюдениям и предостережению.       – Вы можете сказать, что у нас немцев натура такая: настороженные, скептичные и прагматичные, везде ищущие подставы и нож, что готовится вонзиться в спину. Однако же, это давно нажитый и проверенный жизненный опыт: готовься к худому заранее и сполна, а благодать обретёшь, переживши смуту.       Мелисса молча кивнула ему, ничего не сказав. Затем она сделала ему тот же прощальный жест, что и Кромбальту. Какая-то едва уловимая тень улыбки посетила морду Фолина – он улыбнулся больше глазами, выведя из мнимой бездонности своих глазных яблок живое, неподдельное чувство. И он сделал тот же самый жест в ответ. Краш увидал это в последний момент. Издалека его улыбку бы не увидел, а вот жест… Сердце его забилось. Даже правая рука и тёмный в ней зверь полностью затихли. Краш взял на заметку: всё, что впечатляет и успокаивает его, противодействует его внутреннему зверю. Но ему было далеко не до этого: он зачарованно глядел на парность Мелиссы и Фолина. Что же их удерживает? Наверное, какой-то личный разговор.       Знал бы Краш, что он есть квинтэссенция их разговора и раздумий. Ростки Тайни дают свои всходы: они напитывают, созидая в Краше героя даже там, где ему таковым быть не полагается просто потому, что он далеко-далеко от Земли и что здесь он посторонний.       Но никакой кролик и никакая другая напасть не повиснут над его головой: он обо всех бедах будет знать заранее и действовать на шаг вперёд. И он в этом деле не один. Зло всегда шло бок о бок с ним – ходит и по сей день. Теперь не он один решает проблемы, а сообща – с совершенно новыми единицами из этого Зоосектора, непознанного им до сих пор.       До сих пор.       Филин достал из-за пазухи плотно скрученную толстую сигару и собственную именную зажигалку с выгравированной буквой в точном воспроизведении, как на вензеле платка, пристально всматриваясь в уходящих до самого исчезновения их силуэтов за главным въездом в страту, лениво и томно делая одну затяжку за другой. Внезапно, средь богатого убранства интерьерного изыска поселился нуарный мотив: у самого порога дома показалась Тьма и напомнила адвокату Фолину не менее тёмные давние воспоминания, что покоятся в тускло освещаемых укромных уголках его жизни. Неужто они и навели его на мысль, встретив только взявшее свои обороты дело Крауха Бандикруса?