It's a Brand New World

      Чудесным, на удивление светлым днём Краш в свой выходной спешил найти место, где можно развеяться. В планах, чтобы выбор пал на какой-то активный и подвижный вид отдыха, поскольку застолий за минувший период его пребывания в Секторе хватило, что называется, с лихвой.       Прежде чем вернуться в «Неоновую Милю», довольным от проведённого вечернего времени, от устали едва влача ноги по тротуарам воль улиц, Краш поинтересовался у Александрэ, где бы он мог найти такое место. Он не задумываясь отправил искателя приключений и подвижностей прямым рейсом в парк. Что не менее удивительно, радушный дятел вручил ему координатор. «Порой сам забываю, куда путь надо держать, поэтому имею при себе этих верных путеводителей. Что же я, зря приобретал держатель для них?» – весело ворковал Александрэ в ответ на вопросительный взгляд Краша. Проснувшись наутро и вспомнив эти его слова, Крашу подумалось, что если даже местные могут забыть, как куда пройти, то для него это будет нормой проживания в Секторе – потеряться и вообще забыть, куда и зачем шёл.       Ещё же вручивший сообщил кое-что новое относительно использования координаторов: после использования повторное применение не требуется – координаторы, как витамины (они на них по размеру и похожи, гранича по размеру с пуговицами), усваиваются в его интеграционной структуре, поэтому достаточно думать о месте, которое носитель успел «исследовать» с помощью координатора посредством сильного сдавливания и сжатия в руке.       Собираясь у себя в номере, он, не вынимая зубную щётку изо рта, вдруг заинтересовался лицевой стороной координатора. С минуту разглядывая едва разборчивую картинку, он смог различить только зеленоватую морду газмоксианца, позади него – бледно-зелёная шарообразная планета, а по бокам – лесонасаждения в составе деревьев, разновидность которых ему совершенно не знакома: ветви острые, как штык винтовки, ни единого листочках на их ветвях нет, а по стволу ползут не иначе как кровеносные жилы, судя по толщине. Краш удивился, в первую очередь, своей зоркости, ибо выгравированная картинка вся серебрилась и переливалась, стоит хоть чуточку пошевелить координатор. Однако в руке рассматривать было всё равно проще: если положить на ровную поверхность, то силуэт просто куда-то растворялся, оставляя безликую пустоту сочно-зелёного чипа, испещрённого многоканальными шинами, что в суете вились кто куда.       Глянув на вид из окна, любуясь искусственными пальмами и ещё не потухшими огнями из окон, он выставил координатор перед собой и пробубнил с щёткой во рту:        – Сколько всего удивительного вокруг! Кромб сказал, для более-менее полного представления, что вообще вокруг происходит, тут надо прожить тринадцать лет. – Выдержав тишину, он прибавил на выдохе: – столько времени у меня явно нет. Мне нужно вернуться домой… вместе с сестрой.       

***

      Тайни успел прознать о намерениях Краша, а потому гуляльщик не смог отговорить оного от затеи доехать в салоне роскошного четырёхдверного седана переливистого матового покрытия. Понимая, что щедрого «тигра из Тасмании» отговаривать абсолютно бесполезно, капитулируя, Краш сыграл в «угадайку», предположив, что водителем окажется матёрый дикобраз Барви. Выигрыш Крашу никак не сулил прийти в руки: во-первых, он не знает весь штат личных водителей Тайни, а во-вторых, умудрился прогадать из двух вариантов. Но он и не собирался выходить из этой игры победителем, ведь любой вариант его полностью устраивает, уж тем более услышав имя Геш.              – Наверное, вас не удивит, что я хотел бы вернуться к разговору про того серийного убийцу, о котором вы рассказывали, – улыбчиво начал Краш с момента, как они тронулись от обочины.       – Более чем ожидаемо, – весело ответил водитель, встряхнув головой и резким энергическим жестом подняв крыло вверх.       – Вот если у меня есть знакомая и-и-из… – замялся Краш, – числа тех, на кого охотится этот самый…       – Алани́т, – напомнил Геш, а затем быстро ответил: – если есть, то держите ухо востро: никогда не знаешь, кто станет следующей жертвой в этом чёртовом тотализаторе!       – Может, этот Аланит не везде охотится? – предположил Краш, озадачившись беспокойными мыслями.       Пасадена… Одного имени достаточно, чтобы забеспокоиться, когда речь идёт о кровожадном и беспринципном убийце порхающих бабочек лёгкого взмаха крыльев.       – Он там, где процветает проституция. Больше всего это касается кварцев Сорд и Уичер. Причём любопытно, что убийца изощряется в своих способах под стать кварцу, в котором он действует.       Краш слушал во все уши. Портрет хищница-убийцы обретал в его сознании всё больше очертаний, и при этом Крашу не было дела, соответствует ли его воображаемый подозреваемый картине реальности. Вдруг вспомнив про кафетерий «Два хитрых лиса», он наобум – но при этом с уверенностью заправского сыщика – окрестил наружность Аланита внешностью лиса: хитрого, коварного, с алой повязкой на глазах и окровавленными клинками всех мастей и типоразмеров, опоясывающих его. А ещё эта застывшая плотоядная улыбка…       – В Сорде это ремесло имеет больше потребительское значение: главенствует секс – ну и интимные услуги как таковые – и деньги, – загибал он свои перья, держа руль левой рукой. – Сордовским девицам приходилось от него несладко: – с состраданием вымолвил водитель, – и бензопилой расчленял, и насквозь всем чем только можно протыкал, бросал прям под колёса проезжающим автомобилям, скидывал с небоскрёбов…       – Извините…. – Краша пробрала леденящая дрожь, а морду исказила кислая полуулыбка, от которой больше боли, чем улыбки.       – Ладно, суть вы поняли. Именно из-за сордовских побоищ и кровопролитий многие психологически неустойчивые единицы также наложили на себя руки: некоторые твердили, что голоса им приказывают присоединиться к «Праведному вершителю судеб» и очищать общество от скверны, другим день за днём мерещились образы с фотографий и репортажей, даже говорили, их посещали духи умерших – они не понимали, наяву ли всё это с ними или они затеряны в какой-то потусторонней реальности.       Краш совсем поник, сидя без лица. Хорошо, подумал он, что в тот день он не узнал всех этих деталей, когда Геш только начал рассказывать.       – Постараюсь несильно вас расстраивать и ранить чувствами… Но увы, истории Аланита ни капельки не радужные. Вот, когда статистика суицидов стремительно поползла вверх, строжайше запретили вообще показывать публично что-либо, касающееся дел Аланита.       В этот момент прямо на перекрёстке их лихо обогнало шальное авто, проревев двигателем со звериным нравом. Краш оказался в полном негодовании: вот уже второй раз ему на глаза попался размалёванный огненными тонами и узорами седан «колёсами в пол», с виду не ездивший, а глиссировавший по асфальту. Геш увидел ошарашенный взгляд попутчика, но расспрашивать ни о чём не стал.       – Он оказал неимоверный резонанс по всему Сектору, – продолжил какаду (Краш вдруг обратил внимание, что сегодня он предпочёл облачиться в лёгкий джинсовый пуловер).       – А насчёт Уичера?       – Там он, скажем так, держал себя в руках, делая акт умерщвления полноценным ритуалом! Прибивал девиц к крестам, к полу, к стенам, вешал на люстры, бросал обнажённые и обескровленные тела прямо на сцены театров, вырезал улыбки на их лицах… Один раз было исключение – год, по-моему, сорок третий: – голову куртизанки из Уичера поутру обнаружили среди шаров для боулинга в Сорде. Представьте себе реакцию того, кто с утра пришёл в развлекательное заведение, начал готовить к игре кегли в свою смену, а дойдя до стойки с шарами для боулингов…       Повисло неловкое молчание.       – Оказалось, что убитая была уроженкой Сорда, но смогла – как бы это сказать деликатнее? – выбиться в люди и найти себе место под солнцем. Демоническая ищейка добралась до неё… – печально произнёс водитель. – тело оставив в Уичере, а голову – в Сорде.       Геш включил радио, чтобы не слушать тишину, сделав громкость чуть больше среднего.       – Никто никогда не понимал, откуда этот мракобес на всё находил время, чтобы так изощряться. Но никто не сомневался, что он мог спокойно разгуливать по улицам, авеню и аллеям, пряча атрибуты жертв вплоть до их отсечённых конечностей в простых сумках, позаботившись, чтобы кровь не сочилась из пакетов. Как, спросите вы, он мог разгуливать вольготно? Получается, он прошаренный, а главное – у него куча мест, где он может скрыться и быстренько переодеться, ведь понятное дело, расхаживать в большущем плаще – это сразу красная тряпка для силовиков, они бы его на раз-два порешали.       – То есть из внешности убийцы известен всего лишь плащ?       – Чуточку больше: кадры с видом сзади бывали, не раз. Но мало что информативного.       – А нынче он залёг на дно, говорите?       – Именно. Из картины настоящего можно сделать один утешительный вывод: как прежде Аланит уже не сможет творить свои хитровывернутые дела в связи с ужесточённым и частым патрулированием, в первую очередь в Уичере. В остальных же кварцах Аланит был нечастым гостем по факту обнаружения жертв его детища. Его манили огонь и вода, прекрасное и низкое, грязное, похабное, ничтожное – всё это он с успехом отыскивал в Сорде и Уичере.       – Что он такого делал, чтобы никто даже не вышел на его след?       – Хотел бы и я знать. К сожалению, мой любопытный друг, от меня толку мало, если вы хотите знать подробности. Более того, если вам нужны будут подробности, готовьтесь к проверке своей психики… Так что я бы ворошить это осиное гнездо не советовал ни в коем разе! – предостерёг Геш. – Жертв было очень много, и от некоторых дел по убийствам Аланита – а их тоже тьма сколько заведено и не раскрыто ни на йоту – у вас шерсть дыбом встанет и накатит истерия.       Краша одолело энсьерро из собственных мурашек по телу. Нетрудно было напрячь воображение и представить, на что способен Аланит.       – Хуже Аланита никого не было в истории Сектора?       – Никогда не было. Его одновременно и боялись, и интересовались его личностью, удивляясь, насколько он отшибленный и что видит смысл своей жизни только в том деле, которое сам для себя надумал «праведным». В итоге Аланит так и остался гноящейся раной всей Неонии, ввергая в ужас наш Сектор и разогревая страсти – в соседнем, среди общества людей.       – Хорошо, спасибо вам, Геш, пока этого, правда, достаточно, – невесело бубнил Краш. – Чувствую, я тоже за подробностями не полезу.       Геш улыбнулся.       – Кто знает, может, вы не из робкого десятка? Сильны духом, волей, и загоритесь делом так, что решите изловить мерзавца и прославиться на всю Неонию? Много было таких энтузиастов, что неудивительно: за содействие правоохранительным службам полагаются нехиленькие такие привилежки, скажу я вам! Чем больше дел и чем дольше они не закрываются, тем, соответственно, больше куш. Некоторые руководствовались политикой «мысли и действуй, как преступник», но к добру это не приводило: в большинстве это приводило только к помешательству и так называемым социальным формам девиации, а именно – к полной дезинтеграции, что нисколько не хуже, чем стать жертвой Аланита.       Таким образом, к ужасу всего населения, Аланит оказался способен убивать уже одной только своей натурой, аурой мистики, витавшей вокруг его имени, что является само по себе беспрецедентным случаем – умирать не от рук убийцы, а от попыток мысленно стать им. Как какое-то проклятье, наваждение, которое не стоит упоминать всуе и даже не пытаться приравнивать к себе.       Заметив, что в салоне стало жарковато, Геш, в довесок к радио, включил кондиционер.       – Возвращаясь к вашему вопросу о сохранности знакомых, имеющих какое-либо отношение к проституции, сразу могу сказать, что вам за ними глаз да глаз держать: неизвестно, когда Аланит опять решит разродиться своими грязными делами и вернуться за старое. Никто не забыл его убийственные руки, никто не забыл, что он где-то есть – зверь из темноты. Чужой… Да, точно – Чужой, – порадовался Геш своей находке. – Вот кто он! Показывается из темноты и не оставляет жертвам ни единого шанса для спасительного бегства. Незримый зверь: его видят лишь один раз, но очевидцев ноль – они все давно мертвы и обезглавлены.       Стоя на одном из светофоров, Геш напустил на себя задумчивый вид.       – Скоро будем на месте. А всё-таки, чтобы вы понимали, какой Аланит на голову упавший с разгона в стену тип, вот какой случай расскажу: то ли от обедневшей фантазии, то ли воодушевившись сюжетом из фильма… В общем, есть такой очень давний фильм «Семь», повествующий об убийце, казнившего своих жертв согласно семи смертным грехам.       Краш затрясся. Тема для разговора всё меньше вызывала в нём интерес и всё больше – живое желание закончить на этой подробности.       – Вот там дело дошло до похоти… Убийца заморочился до того, что заказал в мастерской изготовление фаллоса, больше напоминавшего лезвие сабли. Затем изловил мужчину и проститутку, запер всех в комнате, и, со слов ополоумевшего, всего в слезах мужчину на допросе, приставил к нему дуло, заставив… ну, вы понимаете… Применить инструмент по назначению: подпоясался – и понеслась, – уныло закончил Геш.       Попутчик не дышал, бесцельно глядя перед собой в лобовое стекло.       – Воспользоваться агрегатом. Вспорол бедняжку, как мясо на шампуре. И вот, Аланит проделывает тот же самый фрагмент из сюжета фильма. Что вы думаете – запрещают наотрез этот фильм вообще показывать; вообще запретить к нему раз и навсегда доступ! Потом ещё развернули целую кампанию по социальному благополучию всего медиапространства Сектора, исключая из списка просмотров все фильмы, близкие к «Семь».       – Это никакими словами не описать… Что за бардак тут творился? – неживым, ровным голосом спросил Краш.       – Сектор никогда не будет райским местом, здесь всегда есть место греху, моральному разложению, зависти, желанию жить лучше, чем твой сосед, и наказывать ни за что того, кто добился успехов и полноценно зарабатывает на жизнь. Это карусель, мистер Краух, – итожил какаду, – и никогда не знаешь, пойдёт ли она вверх, либо же разом рухнет на дно, разбивая все надежды вместе с тем укладом жизни, который ещё минуту назад был для вас нормальным и привычным. Мы так и остались животными, для которых важнейшее качество – умение приспособиться и не дать прожорливому хищнику себя погубить.       – Вы настоящий оратор! – восхищённо воскликнул Краш.       – Спасибо, – скромно кивнул Геш. – Голова на плечах, как и умение излагаться, нужны двадцать четыре на семь. И-и-и… Вы бы не брали всё так близко к сердцу – поганец реально умолк, уже как третий год пошёл. Хоть и неизвестно, в какую минуту он может объявиться, ему, как я вам и сказал, придётся несладко из-за контроля обстановки не только на улицах, но и во многих публичных местах и заведениях. Уверен, если он опять выйдет на тропу войны, шансов засветиться у него теперь гораздо больше. Он та ещё знаменитость, как вы понимаете, поэтому можете расспрашивать о нём местных. Надеюсь, вам не посчастливится задать этот вопрос тому, кто является родственником или близким другом его жертв.       – Тут уж не угадаешь. А господин Тайни… – вскользь обмолвился Краш.       – У него явно больше источников. Между нами, если он скажет, что мало чего знает про Аланита, то лишь из предосторожности. Ну а раз вы очень давний и близкий друг и он за вами горой стоит, то вряд ли перед вами он станет юлить.       – Но нужно помнить: готов ли я к таким разговорам или нет.       Геш незатейливо улыбнулся, поёрзав на сиденье.       – Просто там куча ненормальных вещей, и если о них много думать, то кукушкой можно съехать вниз прямо по наклонной в один заход. Но я никак не могу вас отговаривать. Можете сами же и перестраховаться, прося не углубляться в детали. Тут уже от собеседника зависит: мне как-то случалось беседовать с настоящими фанатиками! – хохотнул какаду. – Только скажешь запретное имя – всё, их не остановить, говорят всё подряд. Поэтому да, лучше сперва затроньте эту тему с наиболее близкими и надёжными в вашем кругу единицами. Наш предводитель «Мили» словоохотный, душа компании – скажет всё, что только знает.       Поблагодарив от всей души конвоира, Краш внял объявлению о прибытии – вход с восточной стороны в парк, ознаменованный крупными расписными буквами «Zamoctia». Краш сразу озадачился, как это название читается. Он вновь попытал удачу в «угадайку», произнеся с ударением на первый слог; услышав произношение Геша, оказалось, что на втором.       Крашу было совестно забалтывать водителя, хоть тот и не создавал впечатления вселенской занятости, ввиду которой он всюду нарасхват и едва везде успевает. Но всё же, он посчитал неправильным пользоваться общительностью и открытостью простого, но изысканного в общении какаду, посему пожав ему крыло, сцепившись с перьями, и пожелав доброго пути.       – Я буду в здешних окрестностях, – несколько старомодно для слуха Краша выразился водитель, – если надолго не затянется ваш променад – дайте знать, подберу вас.       Окружение парка и царившая в сегодняшний день погода довольно скоро развеяли треволнение, поселившееся внутри Краша. Однако какое-то время он шёл, не замечая окружение, а всё из-за врезавшегося в его сознание слова – похоть. Он тут же поёжился, вернувшись к словам Геша. В его голове никак не укладывалось, как можно видеть в этих извращениях великий смысл. Даже Кортекс на фоне с именем Аланита кажется ему не злодеем-глобалистом с претензией на вселенское господство, а плаксивым ребёнком, у которого проказливый сосед по песочнице выхватил из рук его любимую лопатку.       Но ведь именно Кортекс несёт личную ответственность за охрану и благосостояние всего Зоосектора. В этом Краш весьма и весьма сильно усомнился, ведь сам предводитель всей этой галактики живёт далеко не среди антропоморфных созданий.       Наконец-то отвлёкшись от своих блуждающих мыслей, Краш обратил внимание на обилие тех самых разлапистых прямоствольных деревьев, которые он увидел на лицевой стороне координатора. Вьющиеся змеями вдоль ствола толстые жилы пульсировали, точно живые, с каждой пульсацией источая лёгкий переливчатый неоновый оттенок салатово-зелёного цвета. Ему стало интересно, как это зрелище выглядит ночью. Сама видимость растительности, подстриженных и ухоженных газонов, расписных стен от граффити до художественных кистей, многообразие оград и материала, из которого они сделаны, и обустроенность внешнего пространства окончательно привели гулявшего в чувства. Он с улыбкой встретил чудеса агрономии и порядка.       И на сей раз никаких пристальных взглядов прохожих: те лишь мельком глядели в его сторону больше из побуждения не снести его с ног на полном ходу, так как движение в такой умиротворительной и культурной обстановке было на удивление насыщенное. Про себя он уже неоднократно замечает, что улицы Сектора везде наполнены движением, приравненным к ритмам и темпам мегаполиса. Как только суетливая часть парка миновала, порывистый ветер, точно для издёвки, припечатал к его лицу раскрытую белую газету. Не ожидав такого креативного «покушения», в ошеломлении он взмахнул руками, вырвав себя из бумажного плена. По петлявшей брусчатой ало-бурой дорожке из всех сил мчался дородный носорог в белой рубашке с короткими рукавами, белых брюках, поддерживаемых с видимым усилием туго натянутым ремнём сливочного цвета, шлёпая никак не идущими к его фасону армейскими берцами, перекрашенными в бледно-бежевый. Огромное белое пятно надвигалось на него.       Облегчённо выдохнув, владелец газеты радостно заявил, что пропажа тут же нашлась, а заодно извинился за конфуз.       – Похоже, я тебя уже где-то видел, – отдыхиваясь, носорог задумчиво прохрипел, всматриваясь в Краша.       У Краша создалось аналогичное впечатление. Оба оказались в одинаковой ситуации: помнят, что виделись, а где именно – вопрос. Здесь первенство осталось за Крашем и, вспомнив, поспешил ему напомнить.       – А, ну всё верно! – закивал носорог, чуть отогнувшись назад, разминая спину. – Ух, старость, старость эта… Куда б с ней деться… Я тебя не отвлёк случайно?       – Нет, что вы, – улыбнулся Краш, – я здесь развеяться после работёнки.       – Правильно! Нечего ошиваться по всяким пивнухам да публичным домам! – с поощрительной строгостью гордо заявил носорог.       Оба расположились на скамейке неподалёку. Благодаря проезжавшему мимо мороженщику гость с автобусной остановки угостил Краша фисташковым мороженым.       – Моё самое любимое! – довольно протянул «добытчик». – Уверен, ты тоже оценишь. О, кстати, как имя-то твоё?       Краш ожидал комментариев по поводу звучания его имени: тенденция сложилась так, что всякий, кто впервые слышит имя Краух, обязательно озвучит какие-то мысли вслух – всегда непредсказуемые и чаще всего – насмешливые. Однако, здесь ожидания не оправдались: носорог крепко пожал новому знакомому руку, представившись:       – Са́йлер.       Не успел Краш обратить внимание, как увидел нещадный обрубок мороженого в массивной руке носорога, умудрившегося практически живьём заглотить сладкий презент.       – Ты ведь неместный, правильно помню?       – Точно неместный, – кивнул Краш. – Я вообще не помню, как здесь оказался.       – Ты это серьёзно? – округлил Сайлер рот от удивления. – Ты же земной, так ведь?       – Это точно. Но я совсем не помню, чтобы я навострил лыжи во всё это… место. Чудом удалось встретиться со старыми знакомыми, а те уже помогли встать на ноги и рассказать, что к чему.       – Во дела-а-а! – удивился Сайлер. – Я таких экземпляров ещё не встречал! Хватило ж тебе приключений. И что, на родину вернуться не охота?       Краш посмотрел на небо. Впервые за долгое время ему было приятно взглянуть на небосвод: хоть зелёный оттенок никуда не пропал, зато по контуру вырисовывался золотистый узор и местами на небе виделись участки с другими, более чистыми и воздушными палитрами цветов.       – А разве есть такая возможность?       – Вот этого то́чно сказать не смогу.       Носорог как-то рефлекторно помотал головой своим словам.       В сухой, потрескавшейся и осунувшейся коже ясно виделись преклонные года жизни, отданные Сектору. Но даже к глубоким годам Сайлер остался «непреклонен» перед Временем в плане своей наружности и упитанности, не выглядя сколько-нибудь вяло, дрябло, расхлябанно или болезненно, и вдобавок ещё способный славно побравировать мускулатурой и мышечной силой!        – Если и есть, то только по ту сторону от нашей приземистой, животной жизни, – не спеша, с придыханием, чуть грузновато проговаривал носорог, потянувшись. – Я имею в виду, не потеряли ли тебя там… на родине?       Его спокойный голос и умиротворённая обстановка парка способствовали внезапно поселившимся в нутре Краша унынию и тоске, взявшие над ним контроль и требовавшие немедленного подчинения. Он учтиво кивнул, но ответил иначе:       – Возможно. – Задумчиво умолчал. – Хотя мне тут рассказывают, что не понимают, как я здесь оказался: я ведь, по сути дела, давным-давно мёртв.       – Терминатор? – Сайлер резко засиял белизной рядов местами кривых и сточенных у края зубов. – Устроишь нам тут восстание? Месть.       Краш и это не воспринял за шутку. Наоборот, он вдруг что-то понял для себя в этих словах.       Он – Терминатор? Тот, кто поднимет восстание или же убережёт от него? «У нас на тебя большие планы, Бандикут» – во́т эта злосчастная мысль, и вот что его резко забеспокоило, как пронзённый насквозь арбалетной стрелой: это ли ответ на их загадку?       – Эй, о чём задумался-то? – с полурубкой и хитрецой полувзгляда поинтересовался рассказчик.       – Я, правда, не знаю уже, кому верить и кого слушать, – озадаченно, уже тише прежнего произнёс Краш. – Мне придётся искать ответы. С остановкой, благо, разобрались – всё начинается с мелочей.       Сайлер похохотал, облизнув пальцы после мороженого.       – Ты весь в загадках. Мне почему-то думается, что тебя предали. Змея раз в год меняет кожу, а предатель – каждый день, – заключил он назидательно.       Губы Краша тронула искра улыбки. Большое благо, что на памяти Краша среди верных и самых-самых близких у него не было таких «змей». «А тут они ползают повсюду, во всех этих кварцах», – сделал вывод для себя Краш.       По теме предательства Краш поделился инцидентом в кафе-баре «Пьянота».       – У-у, знаю я этого лиходея, – простодушно начал Сайлер. – Головой вообще не думает.       – Только кулаками, – подметил Краш. – Знаете его?       – Лучше бы не имел «чести» такого знакомства, – улыбнулся Сайлер, закрыв глаза. – Много о нём наслышан. Попеременял кучу мест работы, во всех мыслимых и немыслимых передрягах побывал. Тут и так понятно, что такие ужаленные в чувствительное место индивиды жить спокойно не умеют, им постоянно нужны приключения, чтобы о них знали и вспоминали, пусть и далеко не добрым словом. Это неписанное кредо многих, кому довелось вырасти по законам Сорда.       – Я много раз слышу, что в Сорде нет спокойной жизни и там тьма всяких преступных группировок. Что не так с этим кварцем?       – Исторически сложившееся об-сто-я-тель-ство, – вдумчиво произнёс Сайлер по слогам. – Начнём с того, что с Сорда и началась история тогда ещё только-только зарождавшейся Неонии. Сорд – в далёкие-далёкие года прежде назывался Сордо́м – кварц воинской славы. Сколько ударов и падений переживал этот клочок жизни… тогда ещё небольшой, скудно застроенный… Наверное, ты не знаешь про газмоксианцев? Собственно, в честь их расы весь этот парк и назван! – восторженно провозгласил Сайлер.       – А…       Краш едва успел показать на висевшее над входом название, как носорог уже предвосхитил само появление вопроса и тут же ответил на ещё даже не прозвучавший вопрос:       – А с названием была комедия: изначально-то буковки все были на месте, как полагается, но потом, когда конфликты участились и раса пришельцев всё больше воспринималась как инородная и что вообще им тут не место, какие-то вандалы умудрились спереть огроменную первую букву. Этот повод и стал толчком для перемены названия, ведь если вернуть букву и оставить всё, как есть, то бед меньше не станет: всё-таки, расистская подоплёка – вопрос поставлен ребром. Сам глава будущей Неонии спроектировал и поручил изготовить новую ярко-красную букву «Z» с закольцованными концами и выпуклыми гранями с жёлтым контуром по образу и подобию его самого первого прототипа бластера. Честно говоря, я думал, что история этого названия могла бы сложиться куда оригинальнее… Ну да ладно.       – Сколько уже лет прошло со дня изгнания газмоксианцев?       – Как сейчас помню эту дату официального вывода вражеских сил с территории Неонии – третье сентября, год – сорок пятый.       Сайлер погрузился в дремоту своих воспоминаний, тихо и мирно сидя на месте с застывшей полуулыбкой.       – А сегодня уже давно как… шестьдесят девятый?       – Да, почти двадцать пять лет. Я ведь тоже был участником этой межрасовой войны. На полном серьёзе скажу, что эти зелёные проворные «человечки» хоть и выглядят смешно и с виду аляповато, неуклюже, недооценивать их не стоит. Они на многое способны. А то, что мне довелось видеть, никому не желаю знать ни в настоящем, ни в будущем. Есть, конечно, целые исторические сводки и хроники, но они рассказывают далеко не все пережитые участниками войны ужасы. Поначалу меня это возмущало, но ума набираешься с годами – и понял, что наоборот, это даже к лучшему. Наверняка уйму психологов приплели к этому ответственному поручению – правдиво, но без травмирующих сознание деталей описать события.       – И сколько же длилась эта война?       – «Змея́д», или как ещё называли «Болотный рейд», затянулся на восемь лет. В конце тридцать седьмого года в ночь на шестое ноября на горизонте объявились первые силы вторженцев. При этом на государственном уровне было установлено взаимное проживание, взаимодействие и сосуществование нас – с газмоксианцами. На наше счастье, многие из марсиан за года мирной жизни и, можно сказать, почти целую эпоху расцвета и строительства Неонии успели вкусить плоды жизни цивилизации среди нашей расы, обретя невиданную «человечность», проявившуюся в том, что они уверенно начали нам помогать, подставляя дружеское мощное плечо и пополняя ряды наших солдат с оружием наперевес. Это сыграло немалую роль: наши напроделывали кучу махинаций, когда непонимающие газмоксианцы думали, как им обходиться с их сородичами в военных условиях.       Сайлер несколько устало выдохнул.       – И все эти восемь лет страданий пережил один Сорд?       – Тогда уже было пять аркш. Будущая Синхра́за была максимум лишь в проекте, а потому неудивительно, что добротно отстроилась и считается передовой по уровню жизни в Секторе.       – Аркш?       – На нашем исконном языке это значит «деление, часть разрозненного целого». Это уже потом их переименовали в кварцы.       – Тут ещё и свой язык есть?       – Разумеется.       Краш зажмурился и схватился за голову.       – Вижу, на сегодня с тебя занятий историей хватит, – усмехнулся Сайлер. – В этом мы, старики, и есть: много чего видали, много знаем, нам только дай с кем, хе-хех, потрепаться!       – У меня никак не складывается паззл событий и истории появления всей этой Неонии.       – У тебя паззл и не сложится за два присеста – ты что думал! Либо самому всё изучать, либо наработать достаточно Привилегий и «закачать» в себя столько знаний, сколько есть в интеграционной базе. Как и многие, я искренне ратую за первый вариант (спасибо землянам – не дают мозгу зачахнуть, живя на всём готовеньком).       – Землянам, говорите?       – У вас же там в помине никакой Интеграции нет, – уверенно пробасил Сайлер, – всё своим умом и опытом постигаете. Для нынешнего поколения это вообще тёмный лес, уверяю тебя!       Подарком судьбы было решено, что новоприбывшему пора отвлечься от интенсивной познавательной программы: его внимание привлекла приближавшаяся к ним пара. Уже издалека Краш увидел и безошибочно понял, почему его привлекли рослость и броские, сверкающие на свету элементы одежды.       Пара остановилась невдалеке от них на пересечении четырёх дорожек, уставленных статуями в виде рыцарей в наполированных, кажется, до дыр латах.        – На красотку засмотрелся? – неопределённо произнёс Сайлер, не зная, слушает ли его Краш.       – И, похоже, знакомую.       – Эта штучка горячая. Тоже войну пережила, хоть и не все восемь лет.       Краш замер, едва дыша: к красотке по имени Пасадена, уже во всю осматривавшая его издалека, появилось неприлично большое количество острых вопросов.       Пасадена шла в паре с довольно рослым и далеко нехрупкого телосложения, пусть внешне казавшимся тонким и несколько субтильным, дымчатым леопардом в облачении бежевых брюк и белой рубахи с текстильной серо-у́гольного цвета жилеткой. Его же внимание сразу было украдено её ошеломляющим станом и уверенной, гордой походкой на высоких каблуках. Золотистый перелив свободно сидевшего платья заметно выше колена, края которого бархатно развивались в такт лёгкому ветру, волосы распущены и зафиксированы по длине украшающим декоративным ободком едва уловимого даже зоркому глазу перламутрового сияния. На её фоне в глазах Краша леопард казался блеклым пятном, яичным желтком, размазанным по поверхности сковороды, но из учтивой вежливости не шкворчал.       – И пережила эту войну, – добавил Краш после некоторых секунд изучения её нового кавалера, с которым шла под руку.       – И не только войну.       – Знаете её?       – Скажу так: если заскучаешь и захочется по-новому взглянуть на вещи вокруг – это твой прямой билет, но про что-то серьёзное и, в частности, семейное – если тебе это надо в дальнейшей перспективе – можешь даже не заикаться – совсем не та порода.       Краш глубокомысленно взглянул на Сайлера.       – Это свободная лошадка, своенравный мустанг. Оседлать её горазд далеко не каждый, а кто возомнит себя опытным берейтором и позарится без её одобрения – может лягнуть и не раз, а то и растоптать вусмерть.       Не прикладывая ни малейших усилий, Краш непринуждённым образом изображал любопытство, мол, ему всё так ново и интересно, тем более когда речь заходит о длинноногих красавицах, с одной из которых прямо сейчас он решит «познакомиться».       – Я и не буду седлать, – мягко ответил Краш. – Так, пешей прогулкой. Могу и сам верхом прокатить.       Сайлер засмеялся.       – Один раз позволишь – верёвки из тебя вить будет, замучаешься угождать!       Краш лукавенько улыбнулся, глядя на пару уже исподлобья. Вновь в его памяти всплывают большие гонки, азартная скорость, взвинченные стрелки спидометров… автопарк, детские наивные капризы и поручения опоссума… чертовски притягательной внешности! Но со скверным характером и требовательная. Впрочем, ни то, ни другое его не останавливало, ведь и Краш тоже, как он про себя подумал в этот миг, не дохленькая кляча.       Краш увидел, как Пасадена плавно провела рукой вдоль левого рукава рубахи кавалера, после чего ослабила хватку и игриво помахала ему на прощание. «Сама невинность, только посмотрите», – иронично подумал Краш, хитро заулыбавшись. – «Божий одуванчик».       – Ну, моя смена. Пожелайте мне удачи, мистер Сайлер.       – Не она тебе нужна… – просипел «наставник».       Краш только поднялся и двинулся с места, как тут же приостановился, слушая оставшуюся мысль вполоборота.       –… а понимание, чего от неё хочешь и что она от тебя будет ждать.       Герой-авантюрист уже не имел понимания, во что он ввязывается, собираясь разыграть непонятную сцену прямо на глазах у новоиспечённого зрителя (которого, однако, такими ювенальными перлами давно как не удивить, ведь он видал всякие виды в этой жизни).       Его только-только зарядившаяся потоком энергии поступь обратилась в шаткую ходьбу в каком-то шахматном порядке. Ухоженная и наманикюренная, увитая бижутерией и серебрящимися кольцами, эти серьги в форме ромбиков с холодно-сероватым напылением цвета не иначе как самого Северного сияния… и пьянящие его до одури волосы цвета стогов соломы, что раскатаны по полю на ранчо; цвет столь знакомый ему, успевший стать родным. Прежде никогда не озадачивавшаяся своей внешностью, «нынешняя» Пасадена с безукоризненной точностью выучена искусству поддерживать, а главное преумножать свою красоту, дарованную прежде всего природным естеством.       С каждым шагом вперёд и учащённым пульсом он понимал, насколько пробуждают в нём сильнейшие бури чувств светлые, красочные цвета во всей её наружности. Ему казалось, что такие наряды, какие сейчас на ней, не будут источать того тепла, которое чувствуешь на расстоянии, ещё даже не сблизившись с этим источником внеземной энергии – маленькое, но до того напитанное теплом светило, наследница самого бога Ра! Обожествлять её он ни в коем случае не стремился бы, но ошарашенный взгляд и впечатление от неё выдавали искателя приключений с головой.       Он уже забыл, что она только что закончила сегодняшнее свидание с «претендентом». Он знает, что он у неё не один такой… Но совершенно не знает, даже и представить не может, сколько у неё других – есть ли у него столько пальцев на руках, чтобы загнуть нужное количество?       Подбоченившись, она плавно подалась левее, стоя на месте, хитро хмыкнув и оценивающе на него взглянув.       – Ну, что там тебе насвистел про меня этот носорогий хрыч?       По-детски посмеялась, глядя теперь чуточку с прищуром и с выискивающей манерой.       – Привет, Пасси, – решился Краш на нотку фамильярности с применением уменьшительно-ласкательных форм. – Ты тут тоже прогулкой? Да? А кто этот парень?       Краша больше и больше несло по течению. Он даже не утрудил себя ответом на её простой вопрос «с подковыркой».       – А тебе всё расскажи да покажи! – напустила она на себя деланную серьёзность, скрестив руки. – Не услышала ответа, ми-ми-мистер-р-р!       Сейчас её распахнутый взгляд и блеск глазок-изумрудов без какой-либо требовательности ожидали полагающегося ответа.       Он так и не понимал, что́ такое на него нашло, какая такая волна его захватила и понесла на своём гребне к её берегу. Простые, даже элементарнейшие слова не складывались в предложение. При этом он не чувствовал себя перед ней пристыженным, что весь распереживался и в груди всё ломится да валится кубарем, как в центрифуге, молотящей всё подряд и в хвост и в гриву.       Чтобы хоть как-то унять бесконтрольный поток мыслей, он опустил взгляд… но избавления не нашёл: словно отутюженная, видимость шёрстки ровных и стройных ножек, с некоей придирчивой тщательностью и аккуратностью обтянутых колготками едва заметной толщины, подобранных практически один в один в цвет её шерсти, только разыграла аппетит и ослабила остатки самообладания.       Он никогда не подумает о ней плохо, какой бы она ни была.       – Да тут просто случай… такой.       Краш поведал о своём знакомстве с Сайлером.       – Ну хорошо хоть газета, а не трусы-парашюты.       Он прыснул смешком, сдержавшись от желания глянуть в сторону носорога.       – Хотя я бы в тебя не прочь своими запустить разок другой.       Она мило улыбнулась и подмигнула. Насыщенно тёмный цвет подвитых ресниц при каждом моргании напоминал взмах крыльев высокогорного орла. В её образе сочетались грация, лишённая спесивости и чванливости, и это лёгкое веяние деревенской простоты дитя Дикого запада, что серьёзно его озадачивало, а уж в такую встречу – особенно!       – Не побрезгуешь, надеюсь. Я-т хоть отодранка та ещё, но за чистотой слежу, всё прилично! – с важным и серьёзным видом заявила она, стянув губы в тугую полоску и уверенно выставив ладонь левой руки перед ним.       Тут ему стало боязно, когда на ум плавно подкралось имя Аланит. Заметив тускловатый, минорный оттенок на его лице, Пасадена наклонила голову и вопрошающе на него глянула.       – От тебя – всё, что угодно, – льстил Краш, зная, что это то многое, которое ожидают девушки от всех стеснительных. – А Сайлер ничего такого не говорил, правда.       – Уг-ху, – звонко утробно угукнув, закивала Пасадена, давая понять, как «охотно» она верит его словам.       – Что ты застала войну какого-то там «Болотного рейда»…       – О-о, ну ясно, этот-то пень служивый – всем расскажет свои истории!       – Я сразу забеспокоился…       – И зря, – простодушно прозвенела девушка-опоссум, зычно постучав каблучками, – я в период войны старалась обходиться без приключений на жопу: хоть и люблю это дико, но жить, всё-таки, хочется. А вот судя по тому, что творил ты, – она усмехнулась, – ваще не скажешь.       Подвела итог Пасадена, резко тряхнув головой вместе с произнесёнными словами при мощном и порывистом притоке придыхания.       – Мне много-много раз было страшно, – признавал Краш. – Это всем только кажется, что я бегаю без продыху и как будто ног не чувствую.       Пасадена просияла доброй улыбкой, слегка завиляв тазом в такт своему вьющему хвосту.       – Зато ты переборол свои страхи, – гордо обозначила девушка-опоссум, подмигнув в момент, когда резко опустила голову.       – Кроме одного, обретённого при новой жизни… – откровенничал Краш.       – М? – На сей раз в её улыбке заиграло любопытство.       Краш некоторое время умалчивал.       «Потерять тебя», – дождался он, пока «сработает» Интеграция.       Она вдруг озадаченно на него воззрилась.       «Да брось ты эту чепуху! Я в полном порядке».       «Пока что…»       «Да уже сколько лет как нормально, говорю ж тебе!» – Его голову сотрясло от возбуждённо протараторенного восклицания. – «Всё давно в прошлом, Краш, не накручивай себя байками этого старпёра, он…»       «Я ему верю», – перебил он ход её мыслей. – «Речь не только про войну».       К Крашу возвращались ясность и разборчивость слуха, звуки окружения обретали временно утраченную звонкость, объёмность и естество звучания.       – Расскажи, что ты знаешь про Аланита, – спокойно промолвил Краш, вдруг обретя уверенность и твёрдость в разговоре с ней.       Пасадена сощурилась и вонзила руки в бока не иначе как ножки циркуля – в бумагу.       – Какой же ты…       Она замялась, вместо ожидаемого слова глухо прошипев. Судя по округлившимся глазкам, сама не ожидала, что не подберёт с ходу нужное слово.       –… допы́тливый! Всё тебе надо знать, даже то, что ваще не надо со дна поднимать.       – Я здесь новенький, – простодушно сказал Краш, разведя руки в сторону, – мне всё сейчас важно знать. Правда, Сайлер предупредил, что в подробности лучше не окунаться.       – Иначе так и потонешь! – строго буркнула Пасадена, впервые отвернув голову в сторону и томно выдохнув. – Ладно, уговорил. Так составишь даме компанию, джентльмен в бриджах? Ты бы уже одёжу-то сменил – скоро будет не по сезону! Конец ноября, всё-таки.       – Ноября? Почему ж до сих пор не похолодало?       – Ну ты явно не знаком с нашим непонятным климатом.       – И об этом мне расскажешь, – сделал «отметку» Краш в своём воображаемом списке, подняв указательный палец правой руки.       – Я лучше про погоду тарабанить не затыкаясь буду, чем про пиздаёбищного, конченого уёбка Аланита!        Резкий порыв гнева поразил Краша настоящей молнией! Не меньше его впечатлились и прохожие, недоверчиво и с опаской покосившиеся на неё.       – Ну пошли, а то ходят тут всякие, уши греют, – хмуро пожаловалась Пасадена. – Поободрать бы всем!       Она прицельно посмотрела в сторону Сайлера, наверняка всё это время держа его на мушке, понимая, что он за всем внимательно смотрит. Она весело взвизгнула и энергично помахала рукой, с молни́ческой резвостью вскинув её вверх, точно в попытке зацепиться за пролетающий над землёй воздушный шар и воспарить в небеса.       Даже издалека Краш чётко определил, что́ начал делать удостоенный внезапного внимания носорог – жест, виденный им ранее в виртуозном и пламенном исполнении Мелиссы: медленно выставил массивную правую руку перед лицом и не спеша опустил её, выставив в сторону Пасадены.       – Хитрожопер! – со смешком процедила Пасадена. – Всё правильно: сколько вы, мужики, не стареете, по бабам до гробовой доски сохнуть будете!       С этими словами она приняла приветственный презент должным образом, дабы не отличиться невежеством. Краш утопал в немом удивлении и восхищении, как она сделала плавный выпад назад, не спеша протянула руку, уверенно выставив в его направлении, и затем сжала пальчики в кулачок, подгибая правую руку на себя, чрезвычайно похожим образом напоминая мостовую переправу, опускающуюся из стены замка. Цепкость и преданность во взгляде Пасадены создавали в нём ощущение рыцаря в латах, которые расставлены здесь по простору парка в качестве декораций: храбрый воин, скрываемый за охраняющим её от напастей внешнего мира калёным железом, кое взрастил и напитал несгибаемым нравом и по-настоящему огненной силой воли заматерелый кузнец.       Этот жест уже означал, что они не просто знакомые, видевшиеся как-то раз на остановке: он углядел в её взоре уважение и благодарность.       Пасадена заговорщически похихикала, после чего развернулась всем телом к Крашу и вытянула руку по направлению к нему. Не мельтеша, он принял жест, положив свою ладонь поверх её – и тут же она соскользнула своей ладошкой, продев его за руку, как бы в готовности тотчас повести под венец. Напоследок она гордо распрямилась и максимально демонстративным образом наулыбалась в адрес их немого зрителя. Краш разглядел, как тот одобрительно кивнул и, чтобы уже не смущать своим присутствием и не отвлекать внимание, сразу же закрылся газетой.       Поначалу их диалогу предшествовали глухие цоканья каблуков. Краш хоть и уверенно взял её руку, но от ощущений близости и движения нога в ногу в паре с Пасаденой он зарделся, смущённо улыбаясь.       – Предлагаю начать с приятных тем, – неестественно отрывисто произнёс Краш первые слова за прогулкой.       – Интимных? – не дала она ему собраться с мыслями.       – Да ну тебя! – с хитрецой улыбнулся Краш. – Ещё успеем.       – О ты како-о-ой! Уже планы, смотрю, строишь.       – После того красавца леопарда мне вряд ли есть на что претендовать.       – К нему… – Краш навострил уши, глянув на неё не поворачивая головы. – У меня уже ничего такого нет, как к тебе.       Она тоже не посмотрела в его сторону, что не помешало разглядеть в профиле её мордашки нежную девичью улыбку.       – Это Лео, Лео Ка́сседи, пылкий и взрывной итальяшка. Кстати, – ха! – интересно, как всё совпало: тут тема за войну промелькнула, а мой пушистый котик имеет к этому самое прямое отношение.       Краш про себя облегчённо выдохнул, убедившись: чтобы разговорить Пасадену, много времени не нужно.       – Носорожья рожа рассказал тебе, что у нас тут полчища этих ублюдков блевотного цвета кожи было?       – Вторженцы.       – Вот-вот. Но тогда дело было не в них. Как-то я прокололась и мне очень не повезло нарваться на военный патруль (стёбно их обзывали «патрули́стами» или, если совсем уже заебли, «педарли́стами») – это типа копов, выполняли те же обязательства, только в военное время и с полным беспределом без всяких там законов.       – Что ты такого сделала?       – Закуси́лась с одним из этих пидорюг – домогаться начал. Красиво выглядеть – это и дар, и проклятие, а когда кругом разруха, смерти других, расправы и никакого благополучия, ищешь отдушину во всём, в чём только можешь. Я не раз попадала в такие передряги, но всегда бы́ренько сбегала и знала, куда сигануть, чтобы отрезать путь для преследователей.       Ну и вот, в злополучный день я впопыхах перепутала поворот и влетела прямо в тупик – глухой, застроенный-перестроенный, хер оттуда куда денешься. Но для меня оказалась спасительной наглухо, но не на совесть заколоченная дверь справа – когда-то это был чёрный вход в забегаловку «Кисло-вишенка» (какие там напитки готовили, бо-о-о-же! война и года навсегда похерили гениальнейшие рецептуры). Из-за неё-то и проломился герой того дня и, я была уверена, с закрытыми глазами перестрелял аж пятерых разом! Только он никого не убивал – чисто травмировал. У бедолаг – я их такими не считаю! – безразлично проронила Пасадена – на память остались обуглившиеся раны. Лазерное и неоновое вооружение у нас начало поступать как раз в период разгара войны. Когда именно – не знаю, я ведь в этой дыре оказалась далеко не в двадцать девятом году, когда тут только-только началась движуха.       Сегодня Краша ждал продуктивный день – в этом он убедился раз и навсегда. А пока есть момент, им нужно непременно воспользоваться.       – Что делал Лео в этой забегаловке? – загадочным тоном протянул Краш, давно привыкший исполнять роль слушающего и задавать наводящие вопросы.       – На моё счастье, он выжидал в засаде. Именно из-за того, что он смог доказать, что пять балбесов сорвали план по обороне наиболее уязвимого фланга кварца, к нему не ужесточили меры наказания, но под трибунал залететь пришлось. И он ни капли об этом не жалеет – о том, что по решению он навсегда отстранялся от участия в военных действиях с момента окончания войны – сомневались, что такие, как Лео, до этого момента доживут; а он паренёк подвижный, хитрый и ох какой способный! – грех такого лишать униформы и не использовать на благо нации, пока война ещё в самом разгаре. Списать со счетов, но попозж-ж-а.       Краш онемел от занимательности рассказа Пасадены. Он и не искал поводов усомниться, что ей нечего поведать этому миру: Пасадена О’Поссум всегда найдёт, что сказать, плевать, по делу или без – но никогда в обиду не дастся, чего бы ей этого не стоило.       – Я не знаю, что это, Краш, но… – тихо молвила Пасадена, – это какое-то везение. Про таких говорят, в рубашке родился… Не знаю, не знаю, – пылко тараторила она, – не знаю, как это назвать! На просто везение это не похоже.       – О чём ты?       – Что всякий раз, когда меня могли пришить на месте, в трудный час находилось что-то или кто-то, чтобы уберечь меня от билета в один конец – вперёд ногами. Всякий раз, когда думаю о Лео и просто вспоминаю его имя – в голове сразу картинка: появляется из ниоткуда! вот его спина прямо передо мной, плечистый, крупный, породистый котя́ра! И лазерный карабин гремит – тр-р-р-р-р! – изобразила она пантомиму стрельбища, – дуло сверкает, как бенгальский огонёк! И подонки жалко слегли, корчась от боли и источая палёный запашок. Военная выправка – порешал не задумываясь, хищный инстинкт разыгрался.       Краша пробрали мурашки – очередное их бесконтрольное энсьерро по его телу.       – Да, Лео тогда был тот ещё шкаф! Я на его фоне была обычной щепкой. Это было солнечное затмение… ослепившее тех, кто успел увидеть уходящие лучи перед тем, как их затмило надолго моим верным исполином! – поэтично заключила Пасадена, чувственно заулыбавшись.       – А с годами исхудал мой котик: – безоблачно и мечтательно произнесла Пасадена, – всё с ним хорошо, войну он благополучно пережил – но вот его отстраняют, как и было оговорено, и он даже обычным легавым устроиться не может; да вообще брать не хотят – ссутся иметь дела с трибунальщиками: вдруг к ним в контору с проверкой, а у них такой кадр в штате. Больше всего жизнь здесь меня бесит именно идеологией: правда здесь существует и служит только самому закону, но не тем, кому оно реально должно служить – нам всем, сука! И стоит служивому только замахнуться на соратников – пожизненное клеймо обеспечено. Но жить это нихера не мешает, если умеешь плевать на мнения, пиздёшь вокруг у тебя за спиной, а ещё – улыбаться всем гнидам шире своего лица!       Они взбирались по некрутому лестничному бетонированному подъёму на возвышенность, где располагался крытый вместительный павильон со сводчатой купольной крышей, водружённый на надёжном подспорье из колонн, оформленных в римском стиле и отличающихся вычурностью закругленных форм капителей ионического ордера. Краш, последовав примеру Пасадены, сложил руки на гладкий лакированный парапет, державшийся на основании декорированной белоснежно накрахмаленной балюстрады, и подался вперёд, любуясь картинным пейзажем просторного вида настоящей равниной долины! Чего ему действительно не хватало, так это кусочка природа, в то время как в парке он узрел не кусочек, а целую композицию под названием «Страна чудес».       – Крутой видок отсюда, а? – кивнула Пасадена.       – Впечатляет. Из-за застроек и не скажешь, что в Секторе вообще есть такие озеленённые просторы.       – Это, конечно, тебе не остров Вампа, – решила поддеть она воспоминания о прошлом в его памяти.       – Я и так неплохо живу для своего-то старта, – подметил он. – Так Лео смог обустроить свою дальнейшую жизнь?       – В нынешних контрольках прижиться смог: далеко не все, кто там работают, на голову отшибленные, и требования шибко не завышают. Вот только к патрулированию улиц и ведению дел он никакого отношения не имеет: его допустили как разнорабочего, и он хотя бы в этой должности да зарекомендовал себя – ну ещё б, ёптить, с техническим образованием и толковой головой!       Недолгая тишина меж ними.       – Я не сомневалась, что он приживётся. У парняги в роду все с характером – сопли-нюни не распускают. И я его благодарила за спасение – много-много, любвеобильно и часто, – с жаром выдала Пасадена, рыкнув озорничая. – А он сам по себе нетребовательный – главное отдаться и-и-и…       – Хорошо, я это уже понял, – в нетерпении протрещал Краш, курьёзливо улыбаясь.       – Мы с ним давно не виделись. Пригласил на прогулку ни с того ни с сего. Я, конечно, никому на шею не вешаюсь, но добрые дела и поступки вовек помню и не забываю! Тем более таких, как Лео́шечка, катастрофически мало в этой секторной срани. Ну, думаю, теперь ты хочешь перейти к менее приятной части разговора.       Пасадена развернулась и облокотилась на парапет спиной, весьма вызывающе вытягиваясь. Он рефлекторно удержал её рукой, боясь, что упадёт.       – Аккуратней, – с опаской бросил он.       – Расслабься, – улыбнулась она в ответ.       – Ты сказала, что он был на защите одного из кварцев, а Сайлер говорил, что тогда они назывались…       Терминологическая новизна ещё не успела усвоиться в его сознании.       – А́ркши, ну да, тут дедок не даст соврать.       Только сейчас его осенило открытие: если это странное слово перестроить, то из состава его букв… получится его собственное имя – Краш! Пасадена уже второй раз обратила на него несколько озадаченный взгляд, видя, что он витает в каких-то своих раздумьях. Тут он прекрасно понял, откуда возникла необходимость изменить территориальное наименование. Неужто сам Кортекс придумал эту незамысловатую путаницу из слов, всё ещё помня своё первое Создание, тем самым образом решив увековечить в своей новосозданной цивилизации? Что удивительнее для него, Пасадена этого наблюдения не уловила, в связи с чем назревало только два варианта: действительно не знает об этом, либо же умышленно умалчивает.       – А что?       – Да куча вопросов, как всегда, – озадаченно буркнул Краш, начав хмуриться. – Мне непонятно, как я тут оказался и что делаю.       В первом своём утверждении Краш откровенно лгал, но эта ложь никому не была во вред, а более того – не лежала на поверхности и не была очевидна для всех его друзей и знакомых здесь, в этом Секторе; вторая же мысль была ему полной правдой: он не имеет ни малейшего представления, как он забрёл в «город будущего» и где его сестра.       – Значит, тебе предстоит найти на это ответы.       – Было бы проще, окажись я тут в каком-нибудь году пораньше, чем нынче. Я ведь в настоящем, насколько я понимаю. Так а в каком году ты здесь появилась и-и-и… сколько тебе лет?       – А сколько бы дал? – загадала она загадку.       – Не хочу обидеть, – промямлил он из чувства такта.       – Брось, меня таким не обидишь, ты же знаешь!       – Правда, не знаю.       – Ну ладно, заботливый ты мой, – заулыбалась Пасадена, слегка его толкнув боком. – Раз уж так повелось, что проблемы везде меня находят, где только можно, и моё хобби – танцы посреди минного поля, – мне посчастливилось попасть прямо в пекло военного периода. Что хорошо – уже через три года всё закончилось победой наших бравых силовиков!       Краш не сводил с неё глаз, теперь и её, как и ранее Сайлера, заставив думать, что он не особо-то её сейчас и слушает.       – А мне тогда – в том две тыщи двац первом – было двац один.       Краш присвистнул.       – Сайлер сказал, война окончилась в сорок пятом… – задумчиво тянул сумчатый «сыщик». – А сейчас на дворе шесят девятый – ну значит…       – Ну значит не спеши с циферками, сладкий, – прервала она туго шедший аналитический подсчёт с миловидной улыбкой на мордахе, заговорщически подмигнув, – ведь в каждой девушке есть своя неповторимая загадка.       Манера акцентировать внимание на словах за счёт придыхания и резкого подъёма груди при каждом вздохе моментально покоряли его, заставляя умолчать, капитулируя полностью в её пользу.       – Сорок пять и выходит. Но… но… Ты так совсем не выглядишь… на эти… сорок… п-пять…       Краш на глазах лишался дара речи. Его понимание иссякало пропорционально здравому смыслу и рассудку.       – Вот и хорошо, что ты тоже так считаешь! – весело заключила девушка-опоссум, завиляв от радости хвостиком. – Будет желание – поломаешь голову денёк другой. И нет, не надо на меня так смотреть и выставлять крайней: я со своими секретами так просто не расстаюсь!       Внезапный наплыв принципиальности вызвал у Краша прилив слабосильной улыбки с оттенком приятной истомы. Про себя он пришёл к согласию, что жизнь не будет так интересна, если всё вокруг знать и всё на свете уметь, уж тем более – не прикладывая для достижения желаемого ни малейших усилий.       – То есть ты как-то замедлила возраст и он теперь у тебя не такой, какой должен бы быть на самом деле? – не мог угомониться Краш в своих догадках. – Знаешь, ты вот хитришь! Морочишь голову.       – Это тоже моё любимое хобби, – улыбнулась она. – Но с тобой мне эт не по кайфу. Как захочу кого за нос поводить, так и найду кандидата.       Вдалеке заиграла торжественная музыка. Чей-то задорный голос под энергичный мотив и живое музыкальное исполнение проводил, по всей видимости, концертно-развлекательную программу, однако вдалеке никакого подобия сцены Краш не видел. Зато издалека он разглядел то, что трудно было не заметить – целый рой воздушных шаров, стремительно разлетавшихся по сторонам. Их полые стенки поблёскивали на солнечном свету, создавая живую картинку за счёт калейдоскопического перелива цветов из одних только нитей небесного светила.       – Мне-то нет разницы, о чём болтать, но есть свои нюансы, – гладким голоском и спокойным темпом разъясняла Пасадена. – И у меня, и у тебя, как и у любого другого, есть свои укромные уголки, куда лучше «с пинка» не ломиться: придёт время, всё узнаешь. Кстати, предвкушая твой следующий вопросик, Аланита это тоже касается.       – Сайлер тоже рассказывал… Какой-то изверг.       – Кон-чен-ный, – грубовато отчеканила Пасадена. – Но то, что ты говорил, что боишься меня потерять… Приятно слышать, – мягко улыбнулась она. – Но терзать себя нету смысла: я, скажем так, по-своему пережила этого урода, у которого ни граней, ни принципов.        Краш провожал взглядом улетавший пышный букет воздушных шаров.       – Ладно, не последний день ведь видимся. Просто я сразу подумал про тебя, как услышал…       – Знаю. Это более чем ожидаемо. Лучше о себе позаботься, ты ж мои пышные пуфыстые булочки!       Пасадена инфантильно рассмеялась, ещё раз взяв его за руку.       Тут звук вновь частично начал пропадать в его голове.       «Ещё не закончили с прогулкой?»       Его «вызывал» Геш бойким, беглым тоном. При этом он едва разборчиво, но слышал, как Пасадена что-то спросила. Увидев и поняв, что к чему, она с любопытством его рассматривала.       «У вас ещё есть время, мистер Геш?»       «Признаться, немного. У меня тут насчёт вас появилось поручение от господина Тайни».       «Оу», – растерялся Краш, – «я сейчас спрошу, где тут поблизости можно выйти».       И он поинтересовался у своей спутницы.       – Ну мы немало прошли. Можно вон туда спуститься, – указала она на парковую долину. – Скажи, мы подойдём к цветочным бульварным вратам На́рекса. Надеюсь, там всю парковку не успели забить до отказа. Хорошо устроился – личные водители!       – Да это всё Тайни, – оправдывался Краш.       – Холит и лелеет тебя, – стянула она губы в улыбку.       Она распрямилась и встала напротив него. Жар вновь окутал всё его тело. Он тоже распрямился и встал вровень с ней – и отчётливо увидел, насколько мал ростом, даже без учёта доминирующей высоты её каблуков. Пасадена положила ладони ни коленки и нагнулась лицом вперёд к нему, как мать – к сыну.       – Помнишь? Думай в первую очередь о себе. А я тут, рядом с тобой.       Она несильно ткнула его в нос. Слегка поёжившись, Краш улыбнулся, но взгляд не отвёл, учащённо задышав.       – Увидимся вокруг – обя-з-з-зательно, мой милый, старый добрый, новый друг!