It's a Brand New World

      Пройдя относительно небольшой путь, Краш «набрёл» на ответ к вопросу, откуда заиграла такая торжественная музыка: за небольшой холмистой возвышенностью ему открылся вид на отдалённое подобие сцены. На самом деле от сцены в этой конструкции было минимум, так как превалирующую часть составлял большой и толстослойный деревянный каркас, состоящий из рядов вырезанных внутри полых кругов, выполнявших роль эдакой миниатюрной сцены на одного, в которых бодро отплясывали участники развлекательной программы в пёстрых разномастных костюмах. Всего он насчитал, что один ряд по горизонтали состоял из двенадцати таких кругов – и таких рядов было четыре. Ему было подумалось, что их путь пролегает у самого подножия Великой китайской стены!       В этой части сосредотачивалось чрезвычайно насыщенное движение. Куча семей и детей водопадом заполоняли всё окружающее пространство, так и норовя переполнить собой весь парковый простор. В какой-то степени, Краш понимал причины и поводы для такого ажиотажа, а потому, уверенный в достоверности хода своих мыслей, решил поделиться своей догадкой с подругой.       – Да тут каждые выходные такая движуха, – совершенно спокойным, ровным голосом откликнулась Пасадена, – я стараюсь сюда в час пик не соваться.       – Эт да, вряд ли тут есть чего интересного для тех, кому давно за сорок.       Она с прищуром прицельно на него взглянула, неестественно резко повернув голову в его сторону и с видимым напряжением выдохнув. Видя достигнутый эффект, на который он и сделал расчёт, Краш направил ей шутливо-виноватый взгляд.       – Разве ты ещё не понял, что знаешь не всё? – быстро выпалила она с жаром, ядовитенько заулыбавшись. – Ты ж только по вампа яблокам считать умеешь.       – Пока ты мне не сказала точную цифру, я знаю, что тебе сорок пять – и на порог уже стучится сорок шестая по счёту.       – Ну ты пытайся, пытайся, – продолжала с кисловатой хитрецой улыбаться интриганка, – один хрен не угадаешь. А меня таким не проймёшь, не-е-е! Даже не думай.       Краш с деланной грустинкой на мордахе обречённо вздохнул.       – Тогда не судьба. Но я, как и ты, тоже по доброй воле с секретами не расстаюсь.       – Да ты из них и состоял! Загадочный чудак.       – Не загадочнее тебя. Мистика – твоё второе имя.       Она весело хохотнула.       – А ты думал!       – Я думал о том, чтобы с тобой всё было в порядке. Всё ещё не верится, куда тебя жизнь занесла и что́ с тобой в итоге приключилось.       «Контратака» сработала: на мордашке подруги парно мелькнули задумчивость и осторожность, будто она боялась полузабвенно проболтаться. Только что детское безоблачное спокойствие затмилось зрелой, осознанной и с едва уловимой, но всё же ощутимой ноткой настороженности.       – Со мной всё порядке, Краш, и хватит уже…       – Это далеко не твоя мечта. Это не то, чего ты была достойна.       Они с удивительной друг для друга синхронностью встали посреди пути. Акустическая волна торжества хлынула с пущим задором, подключая к развлекательной программе взрыв хлопушек, море россыпи конфетти, устремляющиеся в воздух вкупе с разноцветными шелковистыми лентами, фигурными шарами в виде различных животных (из самой гущи он даже разглядел бандикутов и опоссумов) и в форме буквы «N», что искрилась по контуру в свете по-прежнему ярких лучей, прорывающихся сквозь завесу болотистого болезненного цвета, в который кутались облака.       Она дёрнула его чуть в сторону, и они сошли с дорожки, встав рядом с одним из вытянутых фонарных столбов, что увешан флажками и ленточками, выполненных в средневековом стиле.       – Я долго и упорно разучивалась жалеть – и наконец-то у меня это получилось, – негромко и монотонно начала Пасадена.       И в одночасье жар, уверенность и воинственность амазонки в голосе сошли на убыль. Однако же, он наслаждался мелодикой редкой разновидности её другого голоса: искреннего, лишённого задиристости, лёгкой бравады, приправленной напускной самонадеянностью; последнее, понимал Краш, не признак личной дурноты Пасадены, а выработанное качество и умение показывать себя, дабы видели и знали, что она сильна и не на шутку, а потому не дурна и пустоголова, какой сама же и старается казаться для других.       – И не собираюсь даже вспоминать, как это делается! Слишком много нюней и никчёмных слёз… было.       Она с какой-то усмирённой злобой посмотрела на него. Но и тут Краш понял, что взгляд был чистым отражением её слов и вызванных ими воспоминаний, и не он есть источник этой злобы, пробудившейся из глубин безликого, тёмного дна.       – Они не никчёмные… – противился Краш сказанному.       – Нахуй никому не нужные! – шикнув, в нервном нетерпении перебила девушка-опоссум. – Роющие самой себе могилу! Каждая тварь вокруг только и ждёт, когда дашь заднюю и разревёшься, прося милости других – пусть выкусят все до единого!       – Я понимаю, Пасси…        Только-только разразившаяся Везувием внутри опоссума воин-амазонка резко затухла, перестав гневаться и чертыхаться после каждого его слова.       – Я тоже думал, что ко всем нужно относиться бескомпромиссно и показывать силу, проворность, ловкость, чтобы все поняли, что ты не пустое место и с тобой надо считаться на равных.       Он безмятежно улыбнулся, когда толпа радостно возликовала, а мимо них бессчётным гамузом проносились раззадорившиеся дети ростом им по колено.       – Но я повторюсь: я не считаю, что заставить уважать, слушать и слышать себя можно только через такой тернистый и мрачный путь.       – Наверное, ты хотел сказать шлюший, грязный, мерзкий и порочный.       Пасадена уловила паузу, во время которой он подбирал второе слово. Огонь в её воинственном взгляде поубавился, остывая под натиском ледяного глетчера, принесённого волной с поверхности атлантического океана.       – Я представляю, как ты относишься к себе, хоть и не знаю, сколько всего ты тут пережила.       – Всему своё время.       Установилась тишина меж ними, создав момент неопределённой неловкости.       – Есть много вещей…       – Которые лучше не знать, да, это понятно, – закончил он фразу за неё. – Но меня этими «завтраками» кормят по сей день, а мне нужны реальные события, истории, разговоры… Но знаю, что и для них нужно́ время. Мне важно понять, почему с тобой так всё произошло… из-за меня.       Она чуть нахмурилась.       – Ну понятно, где собака зарыта: теперь ты считаешь себя виноватым, у-у-х-ху-у, – и кивнула в подтверждение своему наблюдению.       – Мне следовало думать и о тебе тогда, – неспокойно затараторил Краш.       – Напрасно бы потерял время, – неуклончиво отрезала девушка-опоссум. – Ты всё правильно делал, что создавал своё будущее, пусть и с сестрой под боком.       «Которая тоже в опасности… и по моей вине».       День отдыха постепенно обращался в день озадаченности от беспокойных мыслей в голове чужестранца, закинутого в гущу событий Сектора.       – Вина вся моя – башкой надо было думать. Но я себя знаю: пока бы не повидалась, не успокоилась бы. А там уже от горничной до девочки по вызову, как говорится, один шаг – один шаг… самого лёгкого поведения.       На сей раз разыгрывать из этого сцену и игристо улыбаться Пасадена намерена не была: он прекрасно знает, что она далеко не глупа и понимает, где начинается грань между невинным дурачеством и серьёзным разговором.       – То есть никто бы на это решение не повлиял бы, даже… я?       – Ты уж тем более, – ухмыльнулась Пасадена, облокотившись на столб. – Знаешь, может, именно благодаря тебе я начинала привыкать быть… однодневкой. Не значить собой ничего особого в жизни других и просто быть по себе. Но это не выход: со временем ты заёбываешь самого себя своим бардаком в башке, затем срывает крышу, а с сорванной крышей тебя вдруг осеняет ну просто беспроигрышная лотерея из собственных наиохуи́тельнейших блистательных идей! И от них ты уже не можешь отказаться, потому что уйма возможностей уже давным-давно просрана. Расслабь булочки, если ты их напряг: – приветливо и лучезарно заулыбалась она, – это мой стиль жизни и это самое лучшее, что есть на свете для меня.       – Мне вот и обидно, что так всё сложилось, – твердил Краш беспокоящую его мысль. – Ты говоришь о силе и умении заставлять считаться с собой, при этом прогибаясь под другими… в постели.       Его до укола в груди испугала её «остеклевшая» наивная улыбочка, точно челюсть свело.       – А это уже работа, дружок пуфыстинький, – мило произнесла Пасадена, – тут уж как жо́перой своей ни виляй, всё равно найдут, как насадить.       – Работа… да, вот это мне и обидно.       Теперь Краш набрался сил, чтобы придать разговору видимую и ощутимую серьёзность, озадаченно насупившись. Она принялась что-то с усердием трезвонить в ответ, но он не дал договорить.       – Что та, которая мне небезразлична, просто вынуждена была принять свою работу как должное.       – Не помнится мне, чтобы тебе было дело до меня…       – Сама говоришь, что во времена тех гонок это всё был детский лепет. Я с этим полностью согласен.       Забыв, кажется, обо всём на свете и обо всём вокруг, позволив себе этот желанный миг забвения, Краш взялся за её ладони, чуть приподняв их вверх.       – И мне обязательно надо знать, что́ произошло с моим лучшим другом семьи.       Краш наполнился уверенностью и ясным пониманием того, что и как нужно говорить, дабы достучаться до Пасадены, минуя всё её инфантильное дурачество и прочие барьеры, которые она привыкла выставлять в тех местах, откуда обычно начинаются серьёзные и обстоятельные разговоры, что свербят внутри жгучей сквозной раной и вызывают в ней привычное желание поскорее избавиться от таких разговоров.       – Что и как, в течение какого времени, – добавил он.       Прямой взгляд на неё оказал по-настоящему волшебное воздействие: девушка зарделась и чаще обычного задышала; взгляд ретиво метался по сторонам, не зная, как успокоиться и продолжить всё так же победоносно глядеть ему в глаза (что прежде труда ей никакого не составляло, ведь все её позиции были лидирующими в отношении него).       – Тебе прям отчёт составить, что ли? Научили, пока отбывал временное в контрольке?       – Там моё время прошло… Да и то ещё ходить отмечаться – дрянь, конечно!       Выдержав паузу, он продолжил.       – Нет, кто ж я такой, чтобы передо мной отчитываться. Мне важно, что с тобой ничего не случилось, прежде всего говоря о войне и об извращуге Аланите. Теперь точно знаю, что я здесь оказался в том числе потому, чтобы помочь тебе, даже если сейчас мы ясно понимаем, что мне и помогать-то нечем.       Она молча слушала с тенью улыбки на мордашке, чуть наклонив голову вправо.       – Но когда помогают мне, помогаю и я – это никогда не поменяется. Ты была тогда суровой соперницей, – вспоминал он времена гонок, – и никогда не понимал, когда ты решалась объединиться со мной, чтобы раскидывать всех налево-направо!       Пасадена затейливо посмеялась, завиляв хвостиком, увивая его перед ногами Краша.       – В эти моменты мне было плевать на победу, главное – участие с тобой, – искренне высказал Краш.       – Мне тоже хотелось тебя успокоить после того, как та белобрысая курица кинула тебя в пользу пиджачного чикагского хрена, и дать понять, что на ней свет клином не сошёлся, а жизнь оттого не переломилась напополам, разом рухнув без возможности всё построить вновь. Потом начала сомневаться, ведь у тя и так всё пошло в гору: и известность, и антураж движухи в мегаполисе, ютиться в отелях!.. Для полноты картины не хватало только красотки на ночь… а там, глядишь, и продлить на ночку другую, если понравится.       Заворковав, Пасадена подалась ближе и, даже не пытаясь удержаться, обняла Бандикута со словами:       – Ты мой самый сладкий в мире вампа фрукт!       Со странным совпадением, толпа потонула в овациях и восторженных возгласах, к которым примешивались бурные аплодисменты. После отгремевшей волны массового ликования и восторга из всех акустических систем бодрым перезвоном раздался поистине театральный мотив в исполнении искусного мужского певческого голоса.             

Fortunatissimo per verita!

Bravo!

La, la, la, la, la, la, la, LA-A-A!

Fortunatissimo per verita!

            – Обо мне расспрашивать не нужно – сама всё выболтаю, но чаще всего при одном главном условии: – подчеркнула Пасадена заметным подъёмом в голосе, – ухитришься напоить до беспамятства – валяй-спрашивай чего только душе угодно! А там уже зависит не только от количества, но и от качества выпитого – и это крайне важнее количества: могу как заведённая до самого утра протарахтеть без умолку, а может и срубить разом к чертям соеба́чим!       – Я такими методами не промышляю, – честно признался Краш и озвучил без раздумий.       – Я и не сказала, что тебе обязательно нужно прикладывать к этому лапы! – и тут же заискрилась от улыбки. – Просто помни, что будет момент и не раз.       – Разве нужно доходить именно до такого состояния?       – Именно в таком ты меньше всего думаешь, что говоришь, а на один вопрос я тебе могу разболтать целую историю, трыньдя так, что и не запомнится толком ничего! А теперь давай-ка на выход, тебя там наверняка уже потеряли, да и мне самой уже б в другом направлении пойти да побыстрей.       «До чего поразительно, что она так резко навела суету», – не без хитрых мыслей отметил про себя Краш.       Хотя шаг и ускорили, темп ходьбы остался примерно таким же, каким они прогуливались по парку.       – Тут ещё и классиков каких-то включают, – решил занять он Пасадену более приземистыми разговорами.       – Сразу понятно, выступают ребята из Фудинга. Они по этим всем делам тащатся. Сейчас ты меня спросишь, о чём я говорю, так?       На этот вопрос у Краша нашёлся подрукавный козырь, которым он и отбил её карту (но всего лишь одну), поведав, что в Фудинге мимоходом бывал.       – А ещё что интересненького знаешь?       – Я там каким-то образом нашёл заведение Брио.       – А-а-а-а, – энергично подхватила она его наводящие слова, – сразу я чё-то не догадалась, ха-ха! Оттуда ж ветер и дует.       – Ветер наших перемен, – с лёгким смущением присоединился он к её словам.       Она с удовольствием кивнула его словам.       – И после того, как мне сказали, что у нас тут живут одни антропоморфы, сразу же возник вопрос: как тут вообще оказался Брио?       Толпища детей казались безграничными. Крашу же приятно видеть, что после всего увиденного он видит новое: что в Секторе умеют культурно и по-семейному проводить время и что на смену мегаполисной суете и неразборчивому для него мельтешению пришлась благодать ухоженного паркового раздолья, в котором он чувствует себя безопасно и уютно – в точности как на острове Вампа! Ему вспомнилось, как в павильоне какие-то считанные минуты назад Пасадена напомнила о родном доме.       И вновь подступилась на порог его сознания непонятная тоска. С каждым днём, проведённым здесь, у него копилось всё больше вопросов, в то время как понимание его нахождения здесь, наоборот, стремительно скатывалось на дно.       – Фри́кенште́йник отличился – не знаю только, чем именно – и заслужил себе «почётное» изгнание. При этом для такого случая даже не стали утруждаться как-то эту тему по законодательной оформлять, что типа чел при таких-то условиях может на постоянке проживать в Секторе.       – А так они были на общих началах? – с раскочегаренным интересом осведомился Краш у своего верного информатора.       – Так-то да, был у него в подмётках, как обычно.       – Фрикен… штейник? – хмурясь и чуть горбясь, в непонимании повторил он.       – Неплохо звучит же, да? А фрик он самый натуральный: свой вертеп держит – раз, – там свою самогонку бадяжит и толкает в меню наряду с наркотой – два, – и всем этим делом тупит мозг молодёжи, засирая всякий здравый смысл…       Она резко умолчала.       – Но есть ещё и три: – резко оборвала она тишину, отчего Краш, не ожидав такой громкости, дёрнулся – тайком ставит свои злоебаные эксперименты над другими! Короче, ему тут лучше всего живётся – в своё удовольствие и никому не подчиняясь.       Краш не стал делиться, что Брио заводил его в свои покои, вместо чего поведал лишь ту часть, где он с ним «повстречался» в зоне отдыха.       – Да, там отдыхают совсем не так, как здесь, – мутно гудел Краш, мысленно вернувшись в обстановку разврата с видами на картины страстных лесбиянских лобзаний.        – Это порочный круг Фудинга. И я ваще без понятия, как он умудрился всю свою мракобесию замутить именно в этом кварце: там они все паиньки, часть высшего общества, просвещённые, окультуренные и вот эта вся бла-бла шо́бла-ёбла, которую вешают на уши килограммами! За это их типаж и не переношу: хитроёбанные, разговаривают непонятно как – хочется уши себе оборвать, ну или им язык отрезать, чтоб не молотили.       – Да ты не хуже Аланита, получается, – невесело улыбнулся Краш.       – Ну-ка сплюнь мне тут такое говорить!       Она взглянула на него с наигранной строгостью. Он развёл руки в стороны в знак непонимания, как воспринимать эту её форму кровожадности.       – Я не точу на них зуб нисколечко, но эти манеры и что носом воротят выше всех остальных – ну вымораживает это! – в недовольстве пискнула девушка-опоссум, сжав пальцы в кулаки.       – Сайлеру бы тоже посчастливилось остаться без языка?       Вперёд ответа он услышал энергический и звонкий смех.       – Не, он не коренной житель Фудинга. Его эта спесивая зараза никак не тронула ни умом, ни душой, ни телом, как говорится. Но язык подвешен будь здоров! Не пойму, как ты с ним связался?       Он рассказал, что прежде они уже виделись.       – Ну ничего себе ты знакомствами обзаводишься! – и широко улыбнулась, явно радуясь, с какими темпами обживается Краш в новых для него землях.       – Сам не ожидал его тут увидеть.       – Тоже этого никогда не понимала: шесть, мать его кварцев, все не из маленьких – и всё равно нет-нет да встретишь знакомую физиономию!       – Ну или эта физиономия сама пригласит на свидание.       Она высунула язык и показала ему, дразнясь.       – Будто тебя это удивляет.       – Нисколько. У тебя богатый опыт общения с парнями… да и мужиками… Все возрасты покорила.       Теперь уже настал черёд Краша лихо подмигнуть и хитро улыбнуться.       – Хоть приятно знать, что за тебя есть кому постоять – саму себя не из всех передряг можешь вытащить, знаю по себе.       Её учтивый взгляд на него сверху-вниз пробудил живые эмоции. Он не сомневался, какое меж них витает непознанное им чувство… в любой момент готовое разразиться громом и молнией и перерасти в большее. Но на удивление оба «дуэлянта» личных фронтов держатся в руках… точнее говоря, за руки.        – Надо тебе отвлечься, а то эта мысль тебе не даёт покоя. Но опять же… Приятненько слышать.       Улыбки не сходили с их мордах. Даже обсуждая тревожные моменты и затрагивая проблемные аспекты, Краш быстро восстанавливался от окружающей обстановки и приводил мысли в порядок.       – Я точно не смогу простить себе, если до тебя доберётся какая-либо мракобесия. Чтобы было ещё приятнее, мне будет куда спокойнее знать, что ты не ввязываешься по доброй воле в передряги.       – И жить взаперти, боясь каждого шороха и как падает собственная тень?       – Нет, просто дать мне знать, что ты с этого дня начнёшь осторожничать и не вляпываться в болото, из которого можешь не вылезти… Я… не отовсюду смогу протянуть тебе руку помощи.       Она выдохнула, глянув на него исподлобья и с особой вдумчивостью во взгляде.       – Ладно, я тебя поняла, Краш. Я очень… постараюсь. Мне понятно, о чём ты толкуешь. Но если не я ищу бед на свою голову, то они сами рано или поздно на меня обрушатся.       – Как только обрушатся, звони мне во все колокола по Интеграции, чтобы от твоих мыслей в голове мозг варился, как в кастрюле!       – Тебя за язык никто не тянул, – ловко парировала она.       – Меня этими словами не запугаешь. Что-то мне подсказывает, – выхватил Краш неожиданную для себя мысль, – мы станем чаще видеться.       – Трудно судить только по одной встрече.       – Мне – нет.       Ответна фраза и улыбка оказали на неё беспрецедентное обезоруживающее воздействие: она с деланной усталью выдохнула, воззрилась в небо и беспечно пожала плечами.       – Это они – эти врата как его там… Аноре́кса       – На́рекса, – расхохоталась Пасадена, поправляя его. – Анорексичен он не был никогда, ну и фантазёр ты!       Переведя дыхание, она принялась гораздо медленнее выговаривать слова, создавая истинное впечатление, что она действительно думает перед тем, как сказать.       – Раз носорожий хрыч нажужжал тебе про «Болотный рейд», то об этом трезвонить можно днями напролёт. Ударь этого фронтовика синдром в башку, привязал бы тебя к скамейке и заставил слушать его днями и ночами, – с издёвкой хохотнула она. – На́ре Кса́рий – земляк, выходец нашей планеты; нашёл своё призвание в песнях военных мотивов. За несколько дней до наступления дня окончания войны у этих ворот играют многие его композиции. Собственно, можешь с ним и познакомиться прямо тут.       Она указала на верхушку врат, отдалённо напоминавшие архитектуру Бранденбургских ворот с тем исключением, что колоннада отсутствовала и материал изготовления явным образом отличался от камня, поражая воображение сероватым металлическим отблеском. Крышу венчали кованные небольшие и стройные ряды решёток серебряного напыления, а её фронтальную часть украшала изящность мето́п с изображёнными на них буквами, составлявшие полное имя композитора, которые разделены между собой тремя рейками, плотно спрессованными и обжатыми сверху и снизу металлическими лентами.       На са́мой вершине архитектурного изваяния, впечатлившего Краша своей эстетической необычайностью в переплетении древнейших архитектурных элементов с современными, примостилась статуя Нарекса: рослый и на удивление долговязый для своей породы кот – шартре́з бесстрашно встречавший что бы ни было у него впереди с тронувшей его скулы и губы самодовольной и заговорщической улыбкой и целящимся лёгким прищуром, как бы укоряя встречного оппонента и озадачивая всех остальных, намерения которых ему неизвестны.       – Даже боюсь представить, сколько всего ты сейчас захочешь о нём узнать, ты же новенький тут, тебе всё важно знать, – паясничала она, имитируя его голос с важным и строгим тоном.       – В этом плане мне не столь важно, кого слушать – тебя или старика Сайлера. Сразу поправочка: тут ничего личного.       Впрочем, Краш не увидел видимой потребности в так называемой «поправочке»: Пасадена ни коим образом не среагировала на его слова, явно найдя их правдивыми и сказанными, что называется, без задних мыслей, положа руку на сердце.       – Но не стоит забывать, у нас мало времени: меня там явно заждались.       – Хорошо, котяра покойничек не услышал, как ты перековеркал его имя, а то б давно в гробу тройным сальто перевернулся!       Краш пристыженно улыбнулся.       – Этот тоже был тот ещё ходок по части – как вы там любите говорить? – представительниц обольстительного пола.       – Мне начинает казаться, у тебя все, кого ни возьми, любители этих самых похождений, – прыснул Краш смешком.       – Как хочешь думай. Я это вела к тому, что у Нарекса не язык без костей, а главное отвечал за свои слова и был единицей чести и достоинства. Раньше меня это никак не волновало, просто воспринимала как что-то устарелое и давно себя изжившее, а когда видишь бардак кругом, хватаешься за голову: куда всё катится, к каким чертям!? – выпучив глаза, ошарашенным шёпотом тянула девушка-опоссум. – И, понимаешь, вот таких героев не хватает этой горе державе!       – Улыбочка и взгляд, конечно, странноватые, да и тощеват как-то – шерсти больше, чем собственного веса, – но о книге не судят по обложке. Значит, он сумел в своём искусстве запомниться на века?       – Не то слово! – с серьёзной гордостью подчеркнула она. – У него и среди молодёжи немало последователей нарисовалось, чего никак не могли ожидать все, кто из старшего поколения, а уж тем более – кому довелось пережить эту мясорубку! Я тебе точно скажу: благодаря таким берёшься за голову, приводишь ум в порядок и мигом прекращаешь себя запускать, ебланить и тратить время в пустоту оплёванного от нечё делать потолка. Но в последнее время, – с какой-то ноткой тоскливости проронила Пасадена, – стараюсь особо не слушать песни минувших лет: депресняк какой-то накатывает; раньше такого за собой и не вспомню даже.       – Года берут своё.       Сообразив на морде ядовитую лукавую улыбку, она прицельно толкнула его в бок в знак расплаты за очередную колкую иронию.       – Испытываешь терпение, подлец! Ой и нарвёшься, ой как нарвё-ё-ёшься! – журила она, неодобрительно мотая головой и всё так же с хитрецой улыбаясь.       – Тебя же нечем обидеть, – решил и Краш прибегнуть к методике парирования.       – Вёрткий ты тип! Я за такое тебя огрею, вот только не от обиды…       Оба учтиво друг другу улыбнулись. Он понял, что тут уже прибавить особо нечего, да и в «дружеской» перепалке оказываться не хотелось.       – Самый его козырь – что он первый земляк среди деятелей культуры, – воодушевлённо продолжала она, – и моментально начал покорять умы и сердца будущих неоновцев.       Они чуть поубавили шаг, выйдя на прямую аллею, украшенную подстриженной декорированной живой озеленённой оградой, обрамляя брусчатую белоснежную дорожку с сероватым рельефом абстрактного узорчатого рисунка. Редкие, налитые золотом нити солнечных лучей проглядывали из-за толщи озеленённой ограды, играясь с оттенками зелёного и при этом не слепя своей насыщенностью и яркостью.       – Вообще, за всю историю все из семейства кошачьих постарались на славу, хоть далеко и не все успели вырвать пальму первенства из жадных лап критики и слюнтяйства публики прошлых лет. Я давно заобожала всё, что связано с тем, что ещё и в помине не обзывалось Неонией, а тем более – Сектором, – с демонстративной пренебрежительностью фыркнула она ненавистное слово.       – Ну теперь я точно понял, что ты тащишься по старинке, и в рядах тех, кто будет твердить, что в прошлом был смысл, толк, а сейчас…       – Я не пожилая сварливая ворчунья за сорок, начнём с этого, – звонко заявила Пасадена. – Не я одна заметила, что чем дальше идём, тем хуже дорога; потом её и вовсе может не стать. Намеренно упускают из исторических сводок и рассказов личностей, события, даты и прочее; героев малюют антигероями, некоторых вовсе кличут проходимцами и никакие они вам не герои; капитально засирают мозг в медиа, навяливают откровенную чепуху, выдавая за то, что всё это время вам, вашу мать же, было нужно! Рекламы, услуги, кибернетизация, проверки одна на другой, сканирования, эти никому не усравшиеся сканирования, – с нажимом и зло повторила она, – аутентификации – к чему все эти ненужные сложности и научные словечки? Короче говоря, мне раньше жилось многим лучше.       – На войне и под гнётом происков Аланита? – настороженно вопросил Краш.       Она ощутила лёгкую дрожь, пробежавшуюся от его руки – к её.       – Именно. Было неистребимое ощущение, что из руин воздвигнется кропотливо создаваемое будущее – и в него будешь смотреть с уверенным взглядом! У каждого был свой взгляд, который он мог разделить с другим; обзавестись единомышленником и верным другом – реальность, а не иллюзия и самообман. А потом прогресс идёт семимильными шагами: Интеграция, Хуя-се-ктор, – измывалась вовсю Пасадена над словом, – Привилегии, выведение новейший породы – чудо ресурса, который обзовут неори́том – и всё, живи на готовеньком, только и успевай зарабатывать! По этому поводу у Нарекса есть вот такие строчки:             

Война нас не покинет никогда,

Пока мы ищем, где б от гнёта укрыться и спастись

Как можно дальше от греха,

Трусливо прячась за спинами своих,

От страха и боя́зни беспомощно трястись!

Война погубит –

Лихим ударом под дых,

      Всяк, кто без воли

      И не ведает боли,

Кто, выжидая, в ужасе стих –

Перебежчик, изувер, содомит!

      

Конца и края нет войне,

Пока родина – в огне,

А враг – во мне!

Забудь о мире над землёй,

Если признаёшь

Лишь звон да блеск монет,

Извиваясь гадкою змеёй!

Ты покоя не найдёшь,

И так в грязи своей утонешь,

Пропадая в беспамятстве лет.

      Краш в полном непонимании округлил глаза, услышав густой баритон мужской оперного певца.       – Не ждал, да? – простодушно спросила она, не дожидаясь ответа. – С такими песнями и научилась таким мужицким тоном петь и говорить. Думаешь, да нафига оно надо, но не тут-то было: много раз мне помогало с неадекватными клиентами; начинаешь с ними так разговаривать – желание сразу отпадает: не каждый считает за удовольствие войти в трансвисто́са.       Пасадена ясно видела его неопределённое выражение: и смеяться хотел, и показать, что противно, дрожавшими губами, из которых почти получилась полноценная кислая улыбка.       – Это выдержка из «Обречённые», – моментально переключилась Пасадена, будто и не вспомнив, о чём только что говорила и чем эпатировала перед Бандикутом. – Нарекс написал эти строки в знак протеста всем, кто предавал своих, отсиживался в укрытиях, боясь и носа своего показать. Тогда был переломный период, когда из-за громадных потерь и прорванных позиций многие падали духом и терялись на поле боя. Ну, про войну ты ещё успеешь наслушаться. Как я уже говорила, тема всегда актуальная, для многих – больная, свербит незатянутой раной…       Она вдруг решила прервать саму себя, обратив внимание на впечатлительного собеседника: тот со стеклянными глазами смотрел перед собой и шёл, судя по всему, инстинктивно, по направлению одного только взгляда. Несильно сжав его ладонь, он услышал, как нежный и спокойный голос заполнил его сознание.       «Я очень изменилась. Я совсем другая. Знаю, ты этого никак не поймёшь, и я знаю, что тебе нужно ещё много времени, чтобы понять, что вообще происходит. Как бы досадно ни было это говорить, можешь забыть ту, которую ты во мне знал, видел и слышал. Та глупая светловолосая хвостатая «мышь» на ранчо давно исчезла за горизонтом; её истоптали, кинули за борт, отправив в одинокое плавание. И вот она, уже на исходе, задыхаясь собственной кровью, догребла до этого чёртового берега!»       Она озарила его скромным взглядом и улыбкой, в моменты откровений чуть тупя взор, но находя мужество, чтобы не пытаться скрыть, как сильно она переживает. Краш озадаченно смотрел ей в глаза. Такой преданный щенячий, с такой безудержной силой сосредоточенный на ней взгляд она понимала наверняка: он полностью понимает, что она знает, о чём говорит. Здесь правда вся за ней – и ему придётся с этой правдой считаться… Это, впрочем, уже не так сбивает его с толку, как в самую первую встречу с ней.       – Тебе нужен этот уверенный взгляд в будущее, – рассеянно говорил Краш.       – Это жалкая утопия, ребячество, мираж. – В голосе Пасадены заиграли нотки безразличия. – Я давно ни от кого ничего не жду, не горю желаниями, если только… одна… со своими мыслями. Которые мне некому доверять – это своё, живое, сокровенное, куда никакая гнусная скотина, прячущаяся за спинами других и готовящаяся вонзиться с разбега в твою, ни за что не сунется, а попробует – погребу заживо!       – Я понимаю, почему ты так говоришь. Твоей вины нет.       – Никогда такого не слышала про себя, – с запинками проговорила она, убавив голос до едва слышимого шёпота.       Они прошли под воротами, укутавшись в их тени. Краш уловил первое редкое мгновение в её наружности: в глазах блеск, но не огня или переполняющей изнутри энергии; блеск от лёгкой влаги, точно показавшаяся поутру роса с первыми, ещё сонными солнечными лучами.        – Я всегда напомню, когда тебе это будет нужно.       Краш упорно добивался того, что со временем он научится делать так, чтобы на чаше весов е́го оказывала значительный перевес, но при этом не утягивала на дно противоположную. Именно этой чашей ему и виделась Пасадена, которая, при всей взбалмошности и непредсказуемости её натуры, оказывала на него гипнотическое, а вместе с ним и расслабляющее воздействие.       – С таким талантом в караоке-барах зависать, чтоб сноровку не терять.       – Ты хотел сказать, чтоб всех мужиков в округе от меня подальше разогнать? – саркастически усмехнулась она.       – В этом у тебя, как ни у какой другой, большой опыт. От желающих всё равно отбоя не будет.       Оказавшись на улице, они прошли в сторону просторной парковочной площадки, наглухо усеянной преимущественно легковыми автомобилями. Вдоль обочин, как по какой-то договорённости, стройным рядом тянулась вереница торговых точек на колёсах, близ которых собиралось, кажется, ничуть не меньше желающих, чем в самом парке.       Поиск нужного автомобиля оказался не столь и затратным по времени занятием: «тёмная гончая» терпеливо дожидалась пассажира невдалеке от зоны въезда, примостившись у монолитного длинного шлагбаума, по форме в точности воспроизводящий ствол тех деревьев, которые ему впервые довелось в этом парке увидеть. Вся бетонная ограда парковочной зоны обвита плющом и прочими сортами вьющихся растений, что создавало весьма устойчивое ощущение находящегося где-то неподалёку леса, либо заповедника.       – Ну ничего себе, за тобой там целый кортеж! Хотела бы и я на таких жеребцах кататься, да ещё и со своим водителем! – рассуждала Пасадена вслух, энергично жестикулируя своим словам.       – Ты Тайни здесь гораздо больше моего знаешь – мне кажется, давно бы уже можно было попросить, и он бы без задней мысли всё к твоим ногам кинул.       – Терпеть не могу ездить на шее других. А тебе он подарочки сам делает, или ты его шантажируешь, негодник такой? Весь такой правильный, а сам за ширмой тёмные мутки себе мутишь.       – Ни за что не стану учиться этому грязному ремеслу. Я привык всего добиваться своими усилиями… Но! – громко заявил он, думая, что сейчас Пасадена вставит свои пять копеек в его слова – напомню, что у меня всегда была поддержка, как и я помогал друзьям и близким.       – Да ладно уж, что ты так буйно реагируешь, – хохотнула девушка-опоссум, – я даже и не думала тебя перебивать. Да, на себя полагайся, но и про других не забывай. Всегда удивлялась, откуда у тебя столько сил и энергии на всю суету хватает! Вечный двигатель какой-то.       Краш углядел в её внезапном затишье перемену черт мордахи: лёгкая ухмылка, игристый взгляд, чуть губами шевелит, а ещё плечи распрямила больше и малость шире обычного.       – Интересно, не сойдут ли с тобой девки с ума от такой энергии в постели?       – Э-э-м, не проверял, – максимально сконфуженно выдавил из себя Краш.       – Не бери в голову, мохна́стик мой, – милой пролепетала Пасадена. – Гораздо приятнее, когда у тебя берут в рот.       Он стыдливо заулыбался и чуть выпучил глаза.       – Просто потом попомнишь мои слова: рано или поздно без этих утех тебя начнёт распирать, а со своим желанием ничё поделать не сможешь. Ну а до конца дней своих теребить своё лассо – так и сотрёшь верёвочку-то свою, а то и вовсе порвёшь – и всё, капут! Тут уже скаковую лошадочку по вкусу обуздать надо. А со вкусами разберёшься, как ты любишь, сам; будет нетрудно: выбор тут на любой вкус!       Чувствуя, что в нём всё закипает, обстановку разрядили её последовавшие слова «Ну это я всё о наболевшем» и обращённое внимание на стоявших возле «Мерседеса» двух фигур. Краш уже понимал, что первая – в любом случае Геш, а вторая едва ли могла напоминать Тайни. Про себя Краш убеждался, что если именитый владелец «Мили» замышляет, то всё задуманное он поручает своим верным координаторам – стало быть, с одной из обаятельных представительниц щедрейшей души господина сулило повстречаться. Придя к этой мысли, Краш сразу же вспомнил про Мелиссу, без видимого труда убедив себя, что это она и есть.       Но интуиция склонна подводить. Казавшаяся ему очевидной ставка, однако, не зашла.       Уже издалека Пасадена, отпустив руку Краша, помахала двоим, стоявшим у дверей авто. Отвлёкшись от разговора друг с другом, Геш по-простому и без раздумий поднял размашистое цветастое крыло, а при виде Пасадены неестественно резко распрямился вопреки не то профессиональной, не то собственной привычки ходить слегка ссутулившись, проводя большую часть дня за рулём.       А вот новая для Краша собеседница водителя не на шутку заинтриговала одной своей наружностью.       «Надеюсь, не видели, что тут… за руки держались», – обратился Краш к Пасадене.       «Ну разве что эта пернатая углядела: у таких глаз-алмаз, даже за спиной всё видеть умудряются».       «Пернатой» оказалась чрезвычайно видная и статно выглядящая дама явно немолодых лет. Тёмная, как сама ночь, рослая и широкая в бёдрах сорока в облачении тонкой, с завлекающей (в пределах разумного и не слишком откровенно) прозрачностью у́гольно-чёрной блузкой и в такой же по цвету тёмной юбке-карандаш немного ниже колен с неглубоким вырезом справа. С придирчивым тщанием и педантичной выверенностью поблёскивали на свету ухоженные лёгким прикосновением геля волосы-перья, собранные в пучок и со строгостью надёжно зафиксированные декоративным гребнем, в составе которого добротную часть принимали мелкие перламутровые жемчужины ртутного отлива, окаймляя этой жемчужной дугой собранные волосы.       «Никогда не понимала её манеру насаживать свои перины этим гребнем – ей-богу, смотрится как вилы в стоге сена!» – поделилась Пасадена своей характеристикой с Крашем о таинственной и сумрачной незнакомке.       Однако Краш не понаслышке знаком с причудами и вычурностью всего, что он может увидеть вокруг. Для него искусство девушек и женщин преподнести себя всегда будет сохранять таинственность и озадачивать до того, что захочется разгадать эту манящую загадку… Но познать всё в таком бескрайнем ремесле – всего лишь сладкий мираж, который сменится неутолимой жаждой от засухи во рту.        – Доброго дня, – подала дама густой, чуточку осевший, но такой высокородный и бархатистый голос, точно предвещая наступление вечной тьмы.       Он зачарованно смотрел в бездонную темноту её вороньих глаз, впечатляясь холодом и сосредоточенностью во взгляде, не спеша при этом с выводом, что перед ним безэмоциональная ледяная статуя прямиком из готического периода. Неразборчивую неопределённость тишины спешили разбавить бойкие обсуждения Геша и Пасадены.       – Здравствуйте, леди! – засиял улыбкой какаду. – Вот уж кого точно не ждал увидеть.       – Взаимно.       Пасадена тут же переменилась во взгляде и манере речи: не голосила во всеуслышанье и избавила свои жесты и движения от избыточной энергичности, к величайшей внезапности Краша став настоящим воплощением чувства такта и чуть ли не заправского галантерейного обхождения! Его успокаивало лишь то, что он ясно понимал: общество вороны, с виду инертной и утомлённой всем мирозданием, воспринималась как конкурентная среда, в которой девушка, видимо, уступать лидирующие места не хотела, – и чтобы не ударить лицом в грязь, умеючи принялась демонстрировать, что и она манерам, такту и этике общения не по учебникам, журналам и пособиям выучена.       – А как вы так… сошлись? – ненадолго растерялся, но быстро нашёлся Геш с подбором нужного слова.       – Это тот ещё скромник и молчун, – любезно улыбнулась Пасадена, обратив Крашу свой мягкий, благосклонный взор. – Мы тоже очень давние знакомые… ещё при земной жизни.       Геш задорно присвистнул, энергично закивав и довольно протянув гласную «А».       – Ну что ж, тут понять можно: знакомых тьма, но вот загвоздка – не знаешь, кто где есть.       Какаду и девушка-опоссум засмеялись. Краш «для вида» подобрал своей морде нужный тип улыбки: и не слишком широкую, но и не чересчур скудную, чтобы казалось, что компания вороны его смущает. Хоть он и уловил едва-едва заметную улыбчивость в уголках у её начищенного до перламутрового блеска клюва, он понимал: видимого интереса в этом разговоре у неё нет.       Краш также понимал, что в этой с виду обычной ситуации он замучается ловить взгляды Пасадены и дамы-незнакомки. Ему оставалось лишь дождаться, пока пути обеих разделятся – и он поедет по очередному спец. поручению, за которым и познакомится с новым координатором из почётного круга Тайни.       – Главное, что узнал и признал, – лаконично ответила Пасадена.       – Я тоже этого никак не ожидал, – подал наконец голос Краш.       – А как ты вообще сюда лыжи навострил, кстати?       Он озадачился её вопросом: не помнит, рассказал ли ей, кто́ его направил в парк для прогулки.       – Александрэ в таких вещах разбирается лучше, чем в каких-либо других вместе взятых, – дипломатично, негромко и ровно проговорила ворона, точно оглашая судейское решение. – Благо, не отправил в какое-нибудь распутное заведение или место с сомнительной репутацией.       – Думаю, я и без того заставил вас ждать, – деликатно начал Краш, обращая внимание на нежелание тратить время водителя и координатора.       – Да что вы, не стоит, – просто ответил Геш, отмахнувшись. – Ждали вас не менее чем через полчаса, а вы почти за двадцать минут дошагали.       Геш повернулся к Пасадене, перед тем жестом пригласив координатора садиться в автомобиль.       – Погостите в нашей «Миле» как-нибудь? – затейливо проголосил какаду, наклонив голову вбок, из-за чего пучок перьев причудливо распустился веером, почти как павлиний хвост.       – Чую, прям-таки завтра же и нанесу визит.       – Всё в том же очаровательном и фееричном формате?       Краш навострил уши, уловив нотки энтузиазма и нетерпеливого ожидания ответа со стороны какаду.       – Именно в таком. В самом лучшем репертуаре и исполнении.       Хлопнув крыльями друг о друга, он отогнул перья правого крыла, оставив из всех лишь одно указательное, и, подмигнув, выставил бодрым жестом в её сторону, звонко прищёлкнув клювом.       – И с новой программой?       – Там видно будет. Мне кажется, с новой – новенькие подвалят, так что будет на что посмотреть.       – Всегда есть! – важно подметил водитель.       – Странно, ни разу вас не видела.       – Ну а я вас – не один раз.       И снова хитро подмигнул.       – Вас, любителей поглазеть, куча, за всеми не углядишь.       – На сей раз постараюсь чётче обозначиться на горизонте.       – Тогда с нетерпением буду ждать. Беру ваше слово на заметку.       Геш юрко нырнул в салон авто, будто услышав всё, что ему было нужно. Краш, разумеется, ни грамма из всего явно значительного веса их переговоров не понял: сплошь шифров и непонятных фраз, относящихся к чему-то, что уже имело место быть ранее, притом ещё и неоднократно. С виду разговор сложился о каком-то выступлении, но, зная нынешнюю Пасадену…       Пасадена широко улыбнулась полоской губ, тянув уголки вверх, сообразив мультяшную улыбку на своей мордахе – и без слов помахала рукой. Краш же без комментариев это оставить как есть не мог.       – Ты и с ним на свиданку пойдёшь? – озадачился Краш, сойдя на шёпот.       – Ну уж нет, у Геша своих дел и похождений хватает. Ты-ы-ы не заморачивайся и езжай, куда надо, – заморгала она с умилённой улыбкой. – Если всё срастётся, то узнаешь ответы на все вопросы, в которых ты сейчас увяз. Ну, давай-давай, двигай уже!       Она ловко и в мгновение ока обвила хвостом его плечи, второпях развернула в сторону авто и ещё умудрилась слегка подтолкнуть. Приняв жест ускорения безапелляционным согласием, он открыл переднюю дверь, не сразу поняв, что всегда сидит позади. Не менее его удивило отсутствие дамы в чёрном на переднем сиденье. Быстро сообразив, он сказал Гешу, что тоже сядет сзади. Даже это его решение не осталось без внимания Пасадены, которая внимательно смотрела за каждым его действием.       Вскоре он пропал для неё за энигмой непроглядной темноты тонированного стекла… А вот он её видел прекрасно, во весь манящий рост девушки-опоссума…       Ставшая его наркотиком – опио́ссумом.       – Ну а теперь – в путь-дорогу! – торжественно объявил Геш и завёл автомобиль.       «Мерседес» заурчал, после чего, казалось, не издавая ни единого звука. «Глава «Мили» отдаёт предпочтение комфорту и бесшумности», – отметил про себя Краш. Вот опять ему кажется, что авто не едет, а воздушно парит над асфальтом, ведя своей парящей дорогой в очередную для него неизвестность.       До чего удобно, до чего всё продуманно… за него и для него.       Выехав на основную широкополосную дорогу, тишину нарушил замогильный, будто простуженный голос женщины-вороны.       – Позвольте представиться, Родги́за Рензо́. – Стараясь как можно тише, кашлянула женщина, затмив одним взмахом тёмно-сумрачного крылышка почти всё лицо. – Вас меня представили заранее. Знакомству рада, мистер Краух.       – Мне уж не привыкать: со мной все знакомы заранее.       Он незатейливо напустил на себя тень улыбки, дабы не выглядеть слишком навязчиво для столь строгой и воспитанной дамы.       – И мне очень интересно знакомство с вами. Я почему-то был уверен, что я встречусь с уже знакомой мне особой.       – Часом ли не Мелисса Бро́тте?       Разговор только начался, а его уже успела завлечь её томная, такая необычайно сумрачная и полная загадок наружность. Не менее увлекательно было для него опрометью глядеть на её ноги, утопающие ниже колена в полумраке салона и тонированных стёкол: они довольно точно повторяли анатомически человеческую форму и размер; вдобавок к этому перья на ногах не настолько густые, но отутюжены и ухожены мало даже сказать, с каким завидным тщанием и вниманием. Безукоризненную ровность призваны поддержать тонкие полупрозрачные чёрные колготки с серебрящимся узором по обеим сторонам, формой и контуром линии напоминая полумесяц, который пересекало множество других, менее ярче серебрившихся линий.       Ещё же тёмным силуэтом он также наблюдал то, чего не успел углядеть в ней – анатомически нестандартную для её вида форму стопы: в точности воспроизводит человеческую; пятипалая, есть небольшое расстояние между когтистыми лапами. Весь иссиня-чёрный ороговевший пучок её когтистых стоп гнездился в танкетках на платформах с открытым носком, блочным каблуком, застёгиваясь на лодыжке тонким ремешком, обшитым искусственными серебрящимися камнями.       Он искренне осторожничал, восприняв предупредительные слова Пасадены о её внимательности отнюдь не в качестве шутки. Про себя бы он даже и не подумал, что возможно так увлечься кем-то с первого взгляда. Окутавшие Родгизу мрак и тьма, погружавшие не иначе как во времена средневековья, стали предметом его неиссякаемого любопытства, не говоря уже о внутренних противоречиях: то ли без стыда и совести заглядываться на весь её очаровательный стан, то ли укорять себя за любые попытки вот уже в который раз опустить взгляд и ещё разок другой взглянуть на её шелковистые и с виду не хиленькие, даже сказать сочные и объёмистые ножки в плотном облачении колготок. Будь у неё ноги «от природы», вероятнее, он бы меньше находил завлекательным смотреть на них… Но с Пасаденой и в этом пришлось согласиться: многообразие единиц в Секторе – на любой цвет, вкус, манер и тому подобное.       – Да, именно она! – живо подхватил Краш. – Значит, рассказывала обо мне?       – И, стоит заметить, все вами заинтересовались. Я тоже. Сразу захотелось разузнать, какой такой давний друг нашего господина объявился do nada – это ведь сенсационное известие.       Её монотонный, уже не такой глухой и во многом сделавшийся басистым, красивым и с изяществом поставленным женственный голос с непривычки оказывал на него снотворное воздействие: он уже привык к оглушительной звонкости Пасадены, звучавшей на манер мушкетного выстрела, навострился, с боеготовностью внимая каждому слову Тайни и Дингодайла – оба громогласные, а второй и вовсе горазд буром прорубиться через его барабанные перепонки. Настолько привыкший к громкости, считая это нормой в окружении, он неожиданно познакомился с этой жемчужиной, таившейся на дне морей средь отдалённых, затерянных для земных и внеземных цивилизаций лазурных берегов. Даже несмотря на такой минорный образ, она успешно и безотносительно мыслей – как и его, так и окружающих – сохраняла притягательный шарм.       Краш отвлёкся мыслями, что и позабыл спросить, на каком языке она изъяснилась. Хоть и знакомый с налётами иноязычных вкраплений, понимания ему это не прибавило ни на йоту.       – Думаю, я вас заболтал, мисс Родгиза. Мне следует вас внимательно выслушать, по какому делу я вам понадобился… То есть не вам конкретно, – смущённо прибавил он, – а по поручению, конечно же.       Не поворачивая головы, она настигла его боковым зрением. У него пробежались лёгкие мурашки по спине. Ему показалось, что она без слов этим проникновенным взглядом сказала: «Вы всё правильно сказали, поправлять было незачем».       Геш поубавил радио. Краш уловил задорное и беззаботное бренчание банджо, что тут же вырисовало ему в памяти морду стреляного Дингодайла.       – Мне поручено подобрать вам новое местожительство, поскольку номер, в котором живёте – это, всё-таки, временное явление и за постоянное местожительство никак считаться не может.       Краш округлил глаза и удивлённо улыбнулся, никак не ожидав такого исхода событий. «Щедрости у него хоть убавляй! Я в жизни с ним за все эти подарки судьбы не расплачусь», – думал он про себя.       – Его обязательным критерием поиска является подбор именно из числа ба́йчеров.       Геш присвистнул, интенсивно закачав головой.       – Или полностью – биоля́рные ячейки. Чаще всего это компактные, не многокомнатные жилые помещения, но существуют варианты и попросторнее, а главное – с больши́м ассортиментом функциональных возможностей. Встроенная система «умный и управляемый дом» не оставит безразличным и всегда найдёт, чем удивить. Разумеется, система полностью базируется на технологии Интеграции, находясь под управлением высокоинтеллектуальных ассистентов.       – Вау! – воодушевлённо произнёс Краш одну из своих фирменных фраз. – Ещё при земной жизни слышал про такие, хотя чтобы ещё и умный ассистент прилагался – ни разу. Вот только не знаю, как заниматься своими личными делами, зная, что на тебя кто-то смотрит, всё видя и слыша.       – В первую очередь, система полностью ориентирована под нужды владельца, именно поэтому её можно настроить под себя. Вы успеете подробно ознакомиться и в последующем настроить, как это вам будет угодно. А за личное пространство можете не переживать.       – Сколько же такое чудо стоит? – с усмешкой спросил Краш, тем самым давая понять, насколько он в замешательстве в отношении вопроса, как он всё это возместит.       – Мне что-то подсказывает, что на этот вопрос вы ответ знаете, – резво подключился к разговору Геш.       – Если ответить словами его величества, – иронизировал Краш, – то нисколько. Но… но я этого ответа никак понять не могу. А тут ещё и новое жильё… «умный и управляемый дом» – сколько вообще на такое нужно зарабатывать?       – Я нашла вариант на таких условиях: – отвечала Родгиза деловым тоном, – номинальная стоимость миллион и семьсот тридцать жетонов, отсутствие отметок в точках контролизации за период минувших двух с половиной лет, базовая послужная ставка (то есть достаточно факта наличия у вас источника аккумулирования Привилегий независимо от количества заработка) с периодом мониторинга продолжительностью полтора года.       Краш молча развёл руками. Испустив смешок с придыханием, он безмятежно проговорил:       – Мне и прибавить нечего. Миллион я ещё знаю – это много, чертовски! Уйма просто… а ещё с учётом, где я работаю – совсем смешно, что такой, как я, получаю такой подарок, свалившийся снегом на голову.       – Ваш случай не такой уж и смешной, как вам кажется, – доводила до него координатор «смягчающие обстоятельства». – На моей памяти масса случаев, когда невесть кто, как говорится, без имени, без флага получает в распоряжение целое предприятие и многоквартирный дом из страты.       – Секторат хоть и мощная управляющая структура, но и мимо неё проходят хитроумные махинации, и по итогу везунчики разживаются попросту с ничего, из грязи – в князи. А потом никак не могут доказать, что они жулики и висельники.       – Поэтому ваш случай тем более не имеет ничего смешного ввиду того, что всё будет оформлено легально, основываясь на поручительной программе.       – Можно ещё раз, пожалуйста: как же я получу такое несказанное добро, из всего перечисленного имея одну только отметку, кстати говоря, – подъёмом в голосе обращал он внимание своих собеседников.       У Краша появился какой-то личный интерес доказать, что он ни коим образом не может даже претендовать на такой жест щедрости со стороны господина Тайни.       – А ещё что за жетоны и-и-и… аккумулирование это, – мямлил он, чувствуя, что уже теряется в очередном терминологическом потопе Сектора, – и период мониторинга. Я и так в вопросах недвижимости полный дуб, а тут ещё какие-то условия, о которых в первый раз слышу.       – Привыкайте, тут для вас ещё много нового будет. Считайте, каждый день как самый первый проживаете! – поделился мнением Геш.       Родгиза же, в меру воспитания и уважения к говорящему, выждала, пока Геш всё откомментирует.       – О вашем случае с судебным разбирательством я также в курсе. Уверяю, у вас нет ни единого повода волноваться, что что-то не получится. Жетон – это действующая валюта Зоосектора. У вас наверняка сразу же назревает вопрос, в чём разница у них с Привилегиями? Разницы же никакой нет: жетон – это количественный показатель – здесь внимание, пожалуйста – который определяет, сколько раз вы можете воспользоваться той или иной Привилегией, то есть сколько нужно потратить, чтобы получить желаемое. И опять вопрос – что есть Привилегия? Это параметр, которым определяется, к какого рода продуктам, услугам и всему остальному у вас есть доступ. Вот вы идёте, например, в ресторан, и в плавающем меню видите гастрономическое многообразие, которое предлагается заведением. Без выслуги лет и достаточно аккумулированных Привилегий ясно видите, что не всё из меню вам доступно.       – Вы потрясно умеете объяснять, мисс Родгиза! – радостно подметил Геш. – Вот бы мне в те года, когда это всё только-только раскручивалось, объясняли вы, а не разини из Сектората, где изъясняются какими-то алгоритмами со всякими блок-схемами, буквально на лапах пытаясь хоть что-то объяснить! Выглядел тогда как умственно-отсталый кретин! – посмеялся какаду сам над собой.       – Сейчас есть целый комплекс обучающих пособий, но соглашусь, кто впервые знакомится, вряд ли с первого раза поймёт, – присоединилась ворона к сказанному. – Но и это абсолютной нормальный феномен.       – А плавающее меню… – умышленно оборвал себя Краш.       – Либо плавающий интерфейс – это когда для выбора чего-либо используется проецируемый экран, с которым всегда просто и удобно взаимодействовать, потому что вам достаточно рук, лап, рогов, хвоста – подойдёт любое, что у вас есть при себе, и никаких лишних аппаратов и устройств не требуется.       – Теперь я понял: зарабатываются жетоны, а Привилегии… это типа услуги, – неуверенно произнёс Краш, призадумавшись.       – Это то, сколько возможностей для получения этих услуг – и не только услуг – вы себе наработали за весь рабочий период, – внёс ясность Геш.       – Да… п-понятно, – невнятно пробубнил Краш.       – Я думала, вы уже имеете об этом представление, устроившись на работу в автосервис, – проницательно заметила Родгиза, всё ещё не глядя в его сторону, а больше перед собой, иногда также поглядывая в дверное окно. – Похоже, вы ещё не успели наработать свою первую интренза́кцию – на более понятном вам языке, начисление средств.       – Теперь что-то да понятно.       Краш всё ещё смущённо улыбался, будто стыдясь, что оба бывалых и прожжённых представителей Сектора рассусоливают ему каждую мелочь, на что в ответ он отвечает «понятно», которое означает им очевидное: его более чем полное отсутствие понимания.       – Вам стоит расспросить, на каких условиях вас взяли. Я так понимаю, с поиском вам помогла та же самая единица?       Вопросы вороны прозвучал для него риторически. Он уже начал считать её ясновидящей, в то время как на самом деле ей было достаточно черпать информацию от Тайни и его почётного круга координаторов.       – В яблочко! Видать, таков мой образ жизни: делать наперёд, а потом только соображать, что к чему произошло.       Он простодушно посмеялся. Родгиза никак не среагировала (по крайней мере Краш так подумал).       – Что касается условий, о которых я сказала: озвученная сумма – это не то, что вы или ваш поручитель должен заплатить единоразово или в течение какого-то периода; никому из вас вообще никаких вложений вносить не нужно, так как эта сумма будет погашаться согласно данным об аккумуляции ваших Привилегий, в частности говоря о среднем доходе с учётом установленного срока интренза́кций – коротко говоря, сколько и за какой период вы получаете. Самое главное в этом показателе – не лишаться стабильного источника интрензакций, иначе возникнут проблемы в финансовой области.       – А за это три шкуры сдерут, уж поверьте, – весело прогоготал Геш.       – Вы бы не пугали новую единицу Сектора понапрасну, – впервые за всё время разговора мягко и понимающе произнесла Родгиза. – Ваше дело, мистер Краух, просто работать, имея с этого стабильный доход. А лучше не просто работать, а преуспевать по карьерной лестнице: любое увеличение количественных показателей интрензакций, частоты и сокращение длительности периода их осуществления способствуют улучшению вашего финансового состояния в отношении вашего же имущества. Тут всё просто: если ваша платёжеспособность увеличилась в течение условленного периода, вы гарантировано получите бонусы. Для вас это может быть либо уменьшение изначальной суммы выплаты – из неё будет вычтена определённая сумма, что и есть сам по себе бонус, – либо вы можете запросить у непосредственного поручителя выделить объём из его имеющихся средств на доверительной или же безвозмездной основе в пользу суммы выплаты имущества.       Родгиза выдохнула, спросив разрешения водителя взять из кармана кресельного чехла газированную воду, на что тот ответил возмущением: для таких простых вещей ей никакого разрешения спрашивать не нужно. Она любезно кивнула, желанно пшикнула газами, испущенными из приоткрытой бутылки, и сделала один-единственный глоток, хотя молниеносность её действий ясно говорила о нестерпимой жажде. Тут уж Краш обознался, но уяснил: действует ворона быстро, тихо и по существу, не мельтеша и не раздумывая подолгу.       – То есть, в случае второго я могу набраться наглости попросить у господина Тайни оплатить сумму за жильё? – озадаченно улыбнулся Краш.       – Наглости в этом абсолютно никакой – это ваше полное право. Ничто же не мешает поручителю вам отказать или же озвучить свои условия, опять же, предусмотренные финансовыми законами и процедурами?       – А… тогда всё верно, – расслабленно выдохнул Краш, размявши чуть затёкшие от долгого сидения конечности.       – Но ваш поручитель – щедрейшей души натура! – зазвенел Геш с таким энтузиазмом, точно целящийся с небес в моложавую пару Купидон. – Единственным его условием будет провести с ним время за застольем или в каком-либо другом месте: он обожает общение, со всеми находит общий язык, и даже в работе ему удаётся поддерживать неформальную обстановку, при этом умея и требовать, и поручать, и отчитывать; а уж отчитывать, так по уму, непредвзято, без палачества и летящих со свитом отсекаемых голов с плахи.       Ворона приподняла размашистые, пернатые крылья – чёрный занавес её сумрачной сцены – и глухо, но разборчиво для обоих поаплодировала.       – И вы тоже не лишены дара изъясняться, мистер Геш.       – Я вам очень признателен, – уже не звонко, а сдержанно и скромно принял какаду похвалу.       – Интрензакцио́нный мониторинг – контроль и сбор статистики по вашим жетонным аккумуляциям (это и есть интрензакция, повторюсь), сколько и как равномерно вы зарабатываете для обеспечения стабильности оплаты выкупаемого жилья.       – А я могу растратить все свои жетоны, не оставив ни одного для оплаты жилья?       – Именно в этом плане платёжная система сконфигурирована должным образом: вы сами планируете, когда и в какой срок оплачивать, что предоставляет вам гибкие возможности в финансовом распределении. Здесь важно заблаговременно сформулировать объективную причину, почему вы переносите или откладываете до другого срока оплату, а также меняете объём выплаты. В этом ничего зазорного нет, однако злоупотреблять тоже не стоит, а чего уж тем более не стоит делать – указывать заведомо ложные и недостоверные причины. Гораздо лучше, в первую очередь для вашей платёжеспособной истории, распределять свой бюджет рационально, имея чёткое представление, какую часть вам нужно выделить для жилья. Оно того явно стоит, ведь оно – жильё – полностью в вашем распоряжении без каких-либо ограничений.       Более того, государство заинтересовано в выкупе и найме биолярного жилья, а потому, помимо бонусов, финансовых программ всякого рода периодов действия и преференций, на базе степени привилегированности всех единиц, кто имеет дело с недвижимостью в плане объёма выплачиваемой суммы, освобождают от второстепенных платежей.       – А по-простому – на-ло-ги-и-и! – добавил Геш с задором.       – Пока выплачивается жильё, нет налогов? – ошеломлённо спросил Краш.       – Это распространяется только на байчеры, – пояснила Родгиза. – Все остальные имущественные вопросы таким уникальным предложением не располагают. Уже скоро будем на месте, капитан? – осведомилась Родгиза.       – Нам осталось пару перекрёстков и петляющих авеню с выездом на трансмиссивное шоссе Ко́ллер, сегмент сорок четыре, если вам для точности.       – Благодарю.       – Столько разных наименований в этом всём Секторе, – рассеянно проговорил Краш, как бы не понимая, то ли для собеседников, то ли для себя самого.       – Во многом проще это всё запомнить, чем создавать и воплощать в жизнь, согласитесь? – озвучила компромиссную мысль Родгиза.       – Ну… ваша правда.       Краш не имел ни единого повода оспорить её слова. «В конце концов, им было так же нелегко по первой, особенно когда они привыкли к одному, а потом начинало появляться что-то новое, заменяя собой то, к чему уже привыкли. В общем, Бандикут, волю в кулак – и грызть гранит науки! Сам же сказал – хочу всё знать, я здесь новенький», – мотивировал себя Краш.       – Похоже, остался встревоживший ваш вопрос – отметка в точке контролизации. Здесь я не стану вдаваться в глубокие разъяснения и по-простому скажу вам, что этот случай на доверие к вам как к владельцу влияние не окажет: во-первых, точно установлено, что не вы, а нападавший стал причиной конфликта с применением силы, а во-вторых, судебная тяжба окончилась в вашу пользу. Этого достаточно, чтобы исчерпывающе объяснить факт вашего вынужденного посещения точек контролизации: это обязательство, которое вам, будучи участником спровоцированного конфликта, требуется исполнять.       – У меня голова – бетономешалка: – смеялся Краш, – всё крутится, месится круг за кругом, а потом за раз вываливается из мешалки… Вы уж извините, правда…       – Не стоит, – коротко и рефлекторно ответила Родгиза, только услышав слово извинения с его стороны. – Вы ещё обязательно освоитесь и нам потом будете великие премудрости рассказывать, о которых знать не знаем.       Эта мысль его подивила: что-то в этих словах для него было крайне необычное… как и сама её манера говорить «наперёд», словно зная заранее, чему быть, но вуалирует общими фразами.       – Этих двух пунктов достаточно? – подивился Краш. – Я уж думал, факт возбуждения дела уже портит всю картину.       – Испортил бы, не выиграйте дело или если нанесли бы вред здоровью нападавшего. В случае второго отягчающим обстоятельством выступает его реабилитационный период.       Родгиза не ожидала, что слова о данном периоде Краш произнесёт в унисон с ней.       – Тогда вы тем более в курсе, раз знаете, – по-простому сделала вывод ворона.       – Мне попался на редкость разговорчивый сотрудник контрольки, – выразился он в разговорной манере, предпочтя не выговаривать длинное название. – Только этот период как-то мудрёно там назывался… – и забывчиво пытался вспомнить.       – Интебилитация, – не задумываясь произнесла Родгиза.       – Ах да, точно. Тут ошибиться трудно: если забыл название – прибавь к нему слова типа «инте» или «нео», и всё обязательно срастётся!       Геш и Родгиза добродушно посмеялись над остроумной шуткой.       – Прям-таки беспроигрышное пособие для новичков, – прибавил Геш.       Первое и диковинное для Краша по приезду к месту назначения – вход в комплекс байчеров находился снизу, не круто уходя под землю. Перед тем как заехать в специализированный паркинг, перед ним предстало впечатляющее своей массивностью и вычурным дизайном здание. Контуры выступающих построек, в том числе лоджий, балконов, оранжерей и террас под открытым небом, обустроенных в области крыши, выполнены в виде выступающего ребристого барельефа блестящего сливочно-бежевого цвета, переливаясь тонким металлическим блеском на свету. Таким образом внешне здание – весь комплекс байчеров – создавал крайне необычное впечатление неподвижно застывшей волны.       Присутствие растительности также успело его порадовать – её в окрестностях комплекса ничуть не меньше, чем в парке. Название комплекса видится во всех многочисленных вывешенных табло; у торцов и углов буквы проецировались лазером, огибая края углов в волнообразной форме в форме бегущей строки. По центру располагалось название «Revex», а ниже – краткий слоган: «жизнь прогрессивна». Более того, со слов Геша он тут же узнал, что выше названия отображаются числовые показатели с интуитивно понятными для восприятия пиктограммами: количество свободных и занятых ячеек, количество ячеек, принятых на рассмотрение (принимается решение по заявке будущего владельца о приобретении), а также количество корпоративных ячеек (выделенных от лица компаний, предприятий и так далее) и настраиваемая статистика динамики цен и количества выкупленных или арендованных ячеек.       Краш внушительно закивал, чуть выпячивая губы, ощущая на себе всамделишнее веяние прогресса.       Будущее с каждым новым днём всё ближе и ближе к нему.       Специализированным паркингом, также со слов Геша, считается любое стояночное место, числящееся за владельцем определённой территории. У Краша разбухала голова от очередного информационного наплыва, по течению которого его несло – и он не сопротивлялся, но при этом и скорости течению подбавлять не стал, воздержавшись от каких-либо дополнительных вопросов со своей стороны. К паркингу вела угловатая, безукоризненно ровными краями и железобетонными оградами обособленная от основной шоссейной дороги подъездна́я дорожка, усеянная среднерослыми фонарными столбами в форме фирменной буквы «R», в точности воспроизводя шрифт логотипа.       Они приблизились к гаражным воротам, перекрытых кристаллическими ставнями во всю длину ворот. Замерцав при приближении их авто призрачно-зелёным светом, ставни начали плавно углубляться внутрь гаражных ворот, а уже те сотворили настоящее чудо светотехники: подвижная металлическая конструкция растворялась прямо на глазах, пока от неё не остался единственно контур аналогичного призрачно-зелёного цвета. По краям оставшейся призрачной пелены гаражных ворот ретиво курсировал штрихпунктирный оранжевый огонёк (как цвет предупредительного проблескового маячка – привлекает внимание, давая понять, что въезд пока ещё не осуществим). Только после затухшего огонька, носившегося по краю контуру змейкой, они въехали внутрь, оказавшись у порога бескрайней парковочной зоны жилого комплекса «Revex».       – Здесь точно машины паркуют? Да сюда самолёты можно ставить! – рассуждал Краш вслух, глядя на гигантские просторы, массивнейшие и прочные бетонные опоры и прямоугольные колонны, стальные несущие конструкции и всякого рода коммуникации, что уплетались по стенам многоногими пауками, устремляясь выше и выше.       – Это очень раскрученная компания, – поспешил подключиться Геш к разговору. – Сюда порой заезжают такими делегациями, что забивают практически все места под завязку. Но и это не беда: на дополнительном этаже места столько же – хватит на всех. Ну а помимо пропускной способности и востребованности в деятельности компании, курс развития инновационного жилья сам по себе определяет просто повальное количество всякого рода посетителей! В общем, вы не подумайте, что они просто выделываются или выбрасывают ненужные деньги на ветер.       На счастье водителя, удалось найти место неподалёку от въезда. Но не это было главным подарком фортуны: по краям гаража до входа в холл «Revex» вели плоские, как камбала, эскалаторы, из-под зазоров которых сочился приятный серебристый цвет в точности цветовым переливам и игре света, царящим в пространстве, исполненного спокойствием и умиротворением раскроши, ювелирного салона. В качестве опоры по обеим сторонам располагались такие же подвижные рампы тёмного асфальтового оттенка. «Спешившись», приезжие тотчас направились на ближайшую позади них эскалаторную дорожку.       Краш размышлял: он не горел сильным энтузиазмом переложить ответственность со своих ног на автоматизированную дорожку, ведь он чрезвычайно, неописуемо много километров провёл на своих двоих, однако теперь, оказавшись в прогрессивной, расцветшей спустя учинённую войной разруху, он переосмысливал значение вдумчивого и неторопливого времяпровождения. Здесь он тем более не был горазд торопить события, да и мчаться напролом было некуда и незачем, а значит имеют место быть слаженность действий и их чётко осмысленная последовательность.       – Что, голова кругом? – спросил Геш его с затейливой улыбкой.       – Да и дорожка так небыстро тянется. – отвечал Краш. – Будет глупо, если меня укачает.       – Привыкли всё делать быстро и суетиться? – услышал он рядом с собой приятный, хоть и всё такой же чуть замогильный шелест глубокого, неспешно звучавшего голоса Родгизы.       – Только этим и жил, – улыбнулся Краш своим воспоминаниям.       Ему казалось, что это так давно всё было с ним. В той земной жизни.       – Понимаю. Только вот с возрастом понимаешь, что и суету нужно вовремя уметь прекратить, заменив на вот примерно такой темп передвижения.       – Который тут при желании можно и поменять, – добавил Геш.       – Дайте угадаю: – хитро протянул Краш, – с помощью Интеграции же?       – Только если все ваши, скажем так, попутчики согласны с той скоростью, которую вы задаёте «Змеевику», – прояснил Геш.       – Я думал, это обычный эскалатор – и даже у него есть целое название! – уже засмеявшись, договорил свою мысль Краш.       – Тут вы заблуждаетесь: – опровергала слова Геша Родгиза, чуть приподняв голову, крылья держа так же – крест на крест сложив у живота, – этот вид движущихся платформ используется исключительно в Прогрессорском секторе.       – Господа и дамы, – ни с того ни с сего решил сымпровизировать Краш, задействовав манеру общения Тайни, – я даже боюсь спрашивать про это ваше непонятное чудище «Змеевик». Какой-то тип движущейся платформы?       – Верно делаете, что боитесь, если только вы не ярый любитель слушать всех, кто любит говорить не умолкая, – иронизировала Родгиза без каких-либо, даже самых малейших эмоциональных проявлений.       – Это целые дорожные системы, разработанные для транспорта, на котором ездят, ну а точнее уж сказать летают наши соседи. У нас их Сектор по-простому ещё называют «люде́йной».       Краш хохотнул.       – Я балдею с этого Сектора: – перешёл Краш на просторечный манер изложения, позволив себе вольность при Родгизе, – на всё найдётся название.       И с усмешкой повторил разговорное название, мотнув головой несколько раз в разные стороны.       – То есть в обществе людей совсем другая дорожная система – в этих «Змеевиках» каких-то…       – Совсем другая жизнь, ничем не похожая на нашу, – заключила Родгиза, на полпути по эскалаторной дорожке решив положить левое крыло на рампу. – Там даже мы с вами потеряемся, – посмотрела она в сторону Геша.       – Хо-о-о! Да из меня все перья выскочат разом, окажись я там! – шутливо подхватил её слова какаду. – А всё-таки, – махнув крылом, прибавил он, – поверьте мне, не далёк тот день, когда «Змеевики» и все остальные фишки из «людейной» посыплются к нам горстями!       – Раз вас это тешит, называйте вещи своими именами как вам на то угодно, – нашла Родгиза компромисс. – А в ваших словах что-то да есть, но события торопить незачем: пройдёт ещё немало лет, прежде чем это случится.       – С этим поспорить не могу, – без витиеватостей поставил Геш точку в этом разговоре.       Поднявшись по невысокой лестнице, уставленной по краям декоративными вазами и искусственными деревьями из пластмассы, окрашенной разного рода лакокрасочными покрытиями, приезжие оказались в холле компании, ознаменованной по-своему прогрессивно звучащим названием «Revex». Краш уже был рад не увидеть в очередной раз помещение размером со стадион: холл брал не столько пространством, сколько минималистической отделкой и обилием светоотражающих поверхности в комбинации с фигуристым остеклением преимущественно ромбовидных форм, особенно говоря о крыше, больше создававшей впечатление сводчатого купольного витражного потолка часовни.       Кипевшая в холле жизнь воспринималась Крашем совсем не так, как уличная: нет толкотни, толпящихся здоровяков-киборгов, готовых живьём растолкать всех, кто на пути, прошибая себе дорогу через массы, нет оглушительного акустического фона окружения и визгливо мчащихся автомобилей, в то время как вся эта катавасия приправлялась ложкой дёгтя в составе рекламы, объявлений о крупных ликвидациях товара, распродажах по чрезвычайно и невообразимо редким спец. предложениям. Здесь никто не опаздывал, чётко понимая, в каком направлении двигаться и к кому обращаться по тем или иным вопросам.       Аккуратно и уверенной походкой минуя обилие столпившихся посетителей, они подошли на ресепшен: лицевая сторона панелей отделана тем же ребристым барельефом, который видел Краш до въезда в паркинг, только цвет иной – серебрящийся ртутный, что придавало ребристым волнам заметную объёмность. Позади принимавших посетителей сотрудников мерцал проецируемый логотип компании.       – Прибыли с похвальной точностью, – заметила Родгиза водителю, – даже очередь ждать не придётся.       – Я уже много дорог знаю по памяти, – решил отличиться Геш, – так что прибыть вовремя – не вопрос. Всегда рад стараться. Какая у нас секция?       – Два слэш два.       Краш без труда отыскал нужный номер. Все номера располагаются снизу-слева в углу от округлых остеклённых окон сотрудников. За стойкой сидела молодая и юркая газель с мило выглядящими укороченными рожками. Родгиза её поприветствовала и попросила обеспечить доступ к ячейке, сообщив номер, наименование, данные по договору о выкупе с упоминанием имён владельца и поручителя; дополнительно сообщила, что обращение по назначенному времени регистрировала лично она в рамках вверенного поручения.       – Всегда рады видеть новоприбывших будущих владельцев, – приветливо, ровным тоном произнесла она дежурную фразу с лёгкой улыбкой. – По предоставленным вами данными всё указано корректно. Для предоставления доступа просьба владельцу пройти сканирование для сбора и генерации биометрических параметров идентификации.       Краш неуверенной походкой оловянного солдатика подошёл к стойке. Сверху его озарил инфракрасный пучок – такое угрожающее свечение он уже видел на выходе из медкомплекса, правда, эти редкие пучки света меньше пугали ввиду количества излучаемых лучей, а в изобильном освещении холла и вовсе были едва заметны.       Сотрудница подтвердила сбор и генерацию биометрических параметров. Краш удивился отсутствию необходимости что-либо брать с собой. «Ну ясно, ключи от номера – это не про города будущего», – заметил он про себя. – «Кстати, выглядишь как босяк, – критиковал он себя. – Аж чего-то неудобно стало: в таком месте – в таком прикиде: бриджи да футболка – всё нестиранное. Ещё бы по привычке с голым торсом ходил, а для большей узнаваемости напялил митенки на руки и в кроссовках расхаживал. Хм, прям как Динго сейчас разношу себя!»       Эта мысль вызвала в нём улыбку. Газель в какой-то неопределённости встретила его взгляд, очевидно, расценив не самым лучшим образом. Чтобы не казаться перед ней чересчур развязным, он поделился пустой, как ему казалось, фразой о том, что ему с трудом верится и он несказанно этому обретению рад.       – В любом случае, ваш поручитель счёл это решение целесообразным, – лаконично ответила сотрудница. – Можете проходить к месту назначения. Навигационная система направит вас по координатам местонахождения вашей ячейки. Добро пожаловать в Ваше новое и прогрессивное жильё. Напомню, что заселиться Вы сможете по истечению трёх дней с момента регистрации в нашей компании. Дата подачи заявки в период обозначенного срока не входит.       Родгиза и Краш поблагодарили юную газель и быстро отошли от так называемой секции приёма клиентов, чтобы не задерживать других желающих обжиться заветной ячейкой.       Краш с любопытством изучал маршрут, параллельно озадачивая себя мыслью, насколько окажется надёжной его память в плане возможности с первого раза запомнить путь: потеряется ли после повторного визита, да ещё и три дня спустя? Все ответы ждали впереди.       – До чего всё быстро, – блистал улыбкой Краш. – В моём представлении любые имущественные дела – нестерпимая тягомотина: это заполни, это подпиши, с этим ознакомься, там заверь, сям подтверди. А по незнанию напортачишь и ещё день провозишься, чтобы только на следующий прийти повторно.       – На самом деле оформление имеет место быть, – сказала Родгиза, – и оно было целиком на мне.       – Без моего участия?       – Достаточно располагать данными владельца, чтобы сформировать и подать заявку.       «Лихо мои данные гуляют по рукам», – подумал Краш без тени какой-либо настороженности. Наоборот, он чувствовал себя в надёжных руках.       – Не переживайте, в личных целях ваша информация ни коим образом не используется.       – И не собирался ничего против вам говорить, – вежливо улыбнулся Краш Родгизе и с благодарностью кивнул. – Было бы с меня чего брать – ещё ж ничего даже не заработал, – потешался над собой Краш.       «Вас приветствует сопроводительный ассистент компании системы жилых биолярных комплексов «Revex». Я сопровожу Вас к месту назначения согласно полученным данным о выбранной Вами ячейке», – услышал Краш уже знакомый ассистентский голос, не похожий ни на один из тех, которые ему довелось слышать: деловой, но энергичный и бодрый, словно наэлектризованный зрелый женственный голос служил ему верной навигацией.       – Я один это слышал сейчас? – просияв улыбкой, осведомился Краш у своих попутчиков.       – Нет. А что такое? – завертел головой Геш, резво засунув руки в карманы, чем успокоил внутреннее «Я» Краша: не нужно придерживаться нормам этикета и показывать, что он культурен и из высшего общества (прекрасно зная, что это совсем не его стезя).       – Ассистент сопровождает исключительно нас с вами: – объяснила Родгиза, – мистер Геш не причастен как участник имущественной интрензакции – а все ассистенты, выполняющие сопроводительно-навигационную функцию, взаимодействуют только с непосредственными участниками сделки, то есть с нами – клиентами.       На удивление Краша, Родгиза начала приветствовать многих из числа посетителей: она вежливо и интеллигентно делала одиночный кивок головой, уделяя приветствуемым всё своё внимание – но лишь на один миг, ни с кем при этом не заводя какой-либо разговор, – и все прекрасно понимали, что каждый при своём деле и отвлекать друг друга не намерены. Это развеяло его ошибочное представление о малом и узком круге общения координатора Родгизы Рензо́. Вот и вновь он учится не судить о книге исключительно по её обложке.       Ассистентка направила клиентов к так называемому транспортировочному узлу – сеть лифтов, передвигавшихся по своего рода рельсам, установленных со всех сторон поверхности по две штуки. Перемещение происходило всестороннее, по структурно выстроенному выделенному маршруту. Великое удивление обуяло новоприбывшего тем, что перед ним открывалась умопомрачительная панорама из полностью остеклённого пространства, укреплённого прочной, тонкой несущей конструкцией, просекавшей стройные, безукоризненно ровные ряды мозайчатых стеклянных панелей, издалека напоминая форму пчелиных сот.       – М-да, ну прям мечта голливудских красоток: зеркала – везде, прихорашивайся не хочу! Всюду б своё отражение видели. Так и от счастья помереть недолго, – шептался Краш, не прекращая улыбаться и безостановочно любоваться видами, живописно царившими изнутри жилого комплекса.       Заметив, что он чуть отстал от сопровождающих, ускорил шаг, дабы не вызывать каких-либо подозрений (попросту не хотелось разговаривать с самим собой, зная, что могут услышать).       Транспортировочный узел уходил вдаль по коридору, что левее места приёма и обслуживания клиентов. Родгиза объяснила, что это – ведущий холл. Краш не исключал, что где-то это название он мог увидеть, только из-за обилия информации вокруг и всякого рода вывесок, табло и парящих проецируемых изображений такому, как он, немудрено было упустить нужную информацию из вида. Ведущий холл, как она также объяснила, – «сердце» жилого комплекса, в нём линейно со всех сторон встроены все необходимые для повседневной жизнедеятельности помещения: досуг, отдых, гостиные, залы и аудитории для проведения различных мероприятий и массовых сборов, попутно исполняя социальную роль, так же, как и роль бизнес-инкубатора.       – Но с этим многообразием вы ещё успеете ознакомиться самостоятельно, – прибавила Родгиза, заходя в ожидаемый лифт.       Конструктивно лифт представляет собой полый сетчатый белоснежный шар. С внешней стороны каркаса видны крупные, ровные, гладкие металлические пластины, обшитые тонкой нитью странной материи. При этом самое для него непривычное в лифте – не найти ни одной кнопки управления: ни этаж выбрать, ни двери открыть.       – Панель управления лифтом ищите? – сразу же обратил внимание Геш.       – Может, поискать где-нибудь за лифтом? – задала наводящий вопрос Родгиза.       По затейливой улыбочке Геша Краш понял суть комедии, хитро улыбавшись обоим. Геш хохотнул, шагами считая казавшуюся необъятной широту лифтового простора.       – Хэх! Редко тут бываю – и каждый раз выпадаю в осадок от всей этой конструкции. Придумали же…       «Начинается транспортировка к месту назначения», – объявила ассистентка.       В этот момент фронтальная сторона круга начала «закрываться»: недостающие сетчатые элементы – ду́ги – появлялись для Краша из ниоткуда; сперва возник прозрачный бледно-белый контур, затем он начал обрастать материей из того материала, из которого изготовлен сам шар. Беззвучность происходившего волшебства невольно вызвала очередной «приступ» мурашек по его телу. Именно таким образом «открывалась» и «закрывалась» дверь, а значит, как он сам для себя понял, не имеет значения, какой стороной подъехал такой чудо лифт – он с любой стороны способен расслаиваться, а затем с лёгкостью восстанавливать недостающую часть такими вот наростами вопреки законам и понятиям физики и физических явлений, происходящих с материями.       Он неотрывно созерцал появление материи в форме дуги, с идеальной точностью и ровностью соединяясь с оборванным концом. Стоял в полном непонимании, как всё это физически возможно было воплотить. Как такая невероятность стала явью?       «Во время транспортировки просьба сохранять неподвижность – этого достаточно, чтобы избежать травмоопасных ситуаций. Для обеспечения дополнительной безопасности можете использовать гравитационный стабилизатор».       – И не нужно ничего нажимать – нажимать тут и не на что, – ответила ворона на непрозвучавший вопрос Краша. – Все сферические лифты под полным управлением интеграционной коммуникации. Технология Интеграции получает всё большее и большее развитие, планомерно приближаясь к своему целевому состоянию – полному отсутствию элементов управления: рычаги, кнопки, переключатели и сопутствующие им панели управления, вентили – все известные и когда-то привычные, а главное неотъемлемые вещи этого рода теряют свою актуальность.       – То есть всё работает само?       – В точности так.       – А если даст сбой? – предусмотрительно осведомился он.       – Функционально Интеграцию невозможно нарушить, – интересно для его ушей выразилась координатор. – Может выйти из строя только устройство, управляемое за счёт Интеграции, а это уже – на личной ответственности эксплуатантов.       – Недурно звучит, – оценил Краш, закивав.       – И абсолютно справедливо, я считаю: эксплуатант поддерживает только исправность оборудования и всей техники, – повторила она.       – А Интеграция… никак не даст сбой? Прям вот совсем никак? – ожидал Краш, что возникнет какое-то сомнение в этой части вопроса.       – Для этого у вас должно быть понимание, каким образом работает Интеграция.       Она проницательно на него взглянула. Улыбка не сходила с его лица.       – И вы прекрасно знаете, что я не имею ни малейшего представления.       – С радостью бы поведала, не будь это таким комплексным и многогранным процессом. За пару слов все принципы не разъяснить. Если коротко, то коренная причина невозможности, скажем так, «испортить» Интеграцию кроется в физической невозможности в неё вмешаться: это не устройство, агрегат или аппарат, не сигнал, не источник какой-то энергии, силы. Это… – Родгиза призадумалась. – средоточие космогенных потоков и процессов, не ограниченных физико-химической природой происхождения – так это трактуется по-научному.       Краш краем глаза заметил, что даже Геш отвлёкся от своих мыслей и наблюдений, слушая Родгизу. Стоит заметить, им повезло с отсутствием посторонних клиентов – никто с ними в лифт не зашёл, на что Краш лишь только сейчас обратил своё внимание, ви́димо не успевая следить за всеми, в том числе и самыми элементарными деталями.       – Да, это не устройство, не аппарат, не агрегат, который можно в привычном понимании взломать, злоумышленным способом получив доступ. Интеграция работает далеко не от чего-то, установленного в пределах этого комплекса или даже за его пределами.       – Да, всё – в «людейной», – присоединился Геш.       – Именно в Прогрессорском секторе сосредоточен весь потенциал Интеграции. Там-то и находится башенный синхронизатор.       – В интеграционной разрежённой пустоши, – хрипловато, вдумчиво произнёс Геш. – Ну или просто ИРП. Ага, это великое строение, скажу без преувеличения, всех времён и народов! Мне и самому порой не верится, что только из-за существования этой башни… стало столько возможностей.       Краш молча смотрел на блеск, игравшийся с хрусталиками его глаз. Их уносит всё дальше от того этажа, с которого начался маршрут. Обилие выпуклых осветительных приборов, встроенных софитов и причудливо, вычурно изогнутых настенных фонарей, покрытых фигурными перфорированными фильтрами для изменения светового потока, поселяло в нём впечатление странствия на пути к современному Олимпу. Как правило, в такие моменты говорят, что «я умер и попал в рай», обычно преподнося это больше как вопрос – в неуверенности, наяву ли всё происходит.       – Да тут целые легенды слагать можно! – приподнято проголосил Краш, повернувшись в сторону собеседников. – Мне до сих пор кажется, что снимаюсь в каком-то кино про будущее. Хорошо, я и про эту башню… понял. И… пу-у-устошь.       Геш весело улыбнулся, прекрасно понимая положение Краша в отношении интенсивности познавательного процесса. Родгиза на удивление ничего не сказала, но как-то не совсем обычно для него воззрилась боковым зрением, словно о чём-то намеренно умалчивая.       – Пока не заморачивайтесь, – про́сто отозвался Геш, видя его лёгкое замешательство. – Всё интересное – впереди. Вам пока достаточно знать, что есть некая «башня» и она работает сама по себе, а все остальные к ней «подключаются».       – И она работает со всеми одинаково стабильно, – поразился Краш. – Не знаю, как можно так успевать за всеми… за целым Сектором! Если тут даже проживает в общей сложности миллион единиц – и ведь каждый же интегрирован!       – Это не должно вас так беспокоить, – прозвучал голос Родгизы спустя неопределённые минуты тишины с её стороны. – Опять же, достаточно знать, что, как вы выразились, «башня», – взглянула она на какаду, – далеко не из заурядных конструкций и принцип её работы не исследован доподлинно.       – Но, между нами говоря, многие в Секторе должны понимать – дело-то не в исследованности: – дополнил Геш, покивав своим словам, – такая информация – под грифом «совершенно секретно», огласке не подлежит. Это вам не для просмотра видео на досуге в видеопортале за завтраком! – сыронизировал повествующий разнопёрый оратор.       – Стоит признать, здесь вы правы, – тут же откликнулась ворона, вдохнув и выдохнув полной грудью, точно готовясь к игре на крупном духовом инструменте. – Но и это не одна-единственная причина.       «Вы прибыли к месту назначения: ячейный корпус «C», тип ранжирования – локальный. Проследуйте в отделение «C-Nitronium».       Сферический лифт неслышно остановился у остеклённого проёма, к которому по стыкам лифт в аккурат прислонялся, не оставляя ни единого видимого зазора в проёме.       – Что за отделение? – в негодовании спросил Краш, нахмурившись. – Это что, на каком-то другом языке сказано?       Не успев озадачить попутчиков внеочередным вопросом, он тут же – теперь уже к их удивлению – озвучил ответ:       – На секторном?       – Уже знакомы? – поинтересовалась Родгиза.       – Подруга рассказала за прогулкой, – умолчал Краш про Сайлера. – Я не понимал ни слова.       – Потому на нём крайне редко разговаривают, – усмехнулся Геш.       – Тут уже больше лингвистический вопрос – я небольшой знаток в этом, – честно призналась Родгиза.       – Но при этом вы же все поняли, что за отделение-то назвали? Над входом я увидел появившуюся надпись – уже что-то, – оживлённо рассуждал Краш, – но как это слово она вообще сейчас прочитала?       Родгиза повторила непонятное звучание. Геш, с напускным важным видом, повторил, мол, «да, именно так и читается, а что пишется – это уже совсем другой вопрос».       Краш озадаченно помотал головой.       – Вы специально решили позабавиться надо мной, незнакомцем, и не произнесли ни одной гласной? Ну точнее, точнее, – затараторил он, – я что-то слышал, но… одно шипение и выдыхание.       – Именно так гласные и произносятся – ни одного звонкого произношения нет.       Краш попытался повторить; с его уст прозвучало «эйцз-ньитрм», причём в промежутке между «р» и «м» он старательно пытался выговорить непонятного ему произношения гласные «у» и «и», удваивая степень своего непонимания причиной, по которой именно эти две гласные читаются в обратном порядке – сначала «у», затем только «и».        – Ну, почти что в яблочко! – приятельски смеялся Геш. – Но уже довольно неплохо.       – Плохо, что про родной язык вообще можно забыть, когда читаешь на секторном. Бьюсь об заклад… нет, я точно знаю – этот же язык как-то называется?       – Собственно, его название и историческое происхождение определили присвоенное территориальное наименование – Се́ркта, – ответила Родгиза.       – О-о-о! – схватился опять за голову Краш. – Извините меня, но я чувствую…       – С вас хватит, – перехватил мысль Геш, хохоча с ним в унисон.       – Но тогда было бы «Серктор», – высказал очевидную мысль Краш.       Впервые Родгиза оставила его слова без объяснений, спокойно пожав плечами.       Краш всё более забывал про манеры и сдержанность, чувствуя себя в их обществе менее стеснённо. Сквозь длинные змеящиеся коридоры разнеслось гулкое и объёмное эхо двух смеющихся голосов.       – Это нормально – так вот реагировать, – все за голову хватаются, когда им всё подряд говорят, – забавился Геш.       – Ещё и не просто «с» надо говорить, а какое-то сочетание «з» и «с» – Зсеркта, – рассеянно смеялся Краш от безостановочно увеличившегося недоумения. – Так ещё и «а» в конце какая-то не «а»… Слышал какие-то промежутки «эу» перед «а» – блестящий язык! Но тут я ещё понять могу – «а» произносится, но вполсилы, что ли… Ну а буква «си» в этом языке вообще стала «эйцз»!       И про себя, вслед озвученной мысли, подумал, что и это тоже весьма в духе Кортекса – намеренно вводить сложности, преподнося это как особенное, уникальное, неповторимое, подчёркивая непреложную важность и величественность всего его детища. Но он тут же засомневался, причастен ли Кортекс к созданию и развитию целой языковой системы.       Краш взял себя в руки, когда из дверных проёмов, очевидно, ведущих в пространство тех самых ячеек, начали выходить антропоморфы. Некоторые выглядывали из-за проёмов, реагируя на источник непривычно громкого для тишины здешних мест звука. «Странно, зачем двери открывают. Глазков, что ли, нет? В прогрессивной-то цивилизации?», – в непонимании раздумывал Краш.       Интерьер коридоров не изобиловал декорациями, равно как и какими-либо привычными элементами декора в целом. Наружность интерьера завлекала минимализмом цветовой палитры и её многообразными метаморфозами. Краш заметил, что помимо неонового освещения в Зоосекторе не меньшее внимание уделяют «перетекающим» жидким цветам и оттенкам, создавая впечатления анимированного, живого контрастного изображения. Хром, завидная чистота и блеск белого, отблеск металлических поверхностей убеждали в регулярности поддержания порядка и стерильности каждого сантиметра коридора.       – Тишина почти гробовая, – комментировал Краш.       – Можете музычку себе организовать – попросите ассистента… или у вас там ассистентка?       Родгиза ответила, что второй вариант имеет место быть.       – А как… какую она организует?       – Да любую, какую попросите. Может сказать, что не найдена – но эт либо вы что-то редкое просите, либо вообще не существующее.       – Обалдеть можно!       – Сервис, – заключил Геш. – Понимаете, какая это мощная штука – Интеграция.       Краш охотно согласился с водителем.       Они подошли к развилке. По центру разветвления развешены электронные табло, в которых, как сказал самому себе Краш, чёрт ногу сломит разобраться в куче наименований и цифровых обозначений. На помощь утопающему пришла всё та же верная ассистентка: она выделила призрачно-белым из всего множества надпись «C» на самом верхнем голубом табло с гладкой поверхностью, затем ниже – «locale» и ещё ниже – столбец с непонятным ему в плане произношения названием «Nitronium».       Внимание привлёк стоявший под всей этой навигацией толстый тубус, покрытый металлическим напылением и имеющий бугристую поверхность. Ввиду прозрачности материала он верно и безошибочно определил увиденное – прекрасно знакомые ему стопки координаторов: средство навигации будущего, помогающее таким, как он, не затеряться в безграничности широт Сектора – множество мелких, размером с пуговицу круглых устройств манили взгляд.       – А вот это дело я знаю, уже пользовался. Можно взять? – скромно спросил Краш, вертя головой по сторонам. – Или это будет считаться кражей? Я… я второй раз нарываться на неприятности по доброй воле не хочу.       – Наоборот, концентратор предназначен для пользования постояльцами и всеми, кто к ним приходит, – незамедлительно разъяснила ему Родгиза. – Думаю, тут вам всё очевидно: любой новосёл и все его гости не потеряются в период адаптации к новому месту жительства. Это удобнее, чем каждый раз обращаться к помощи ассистента.       – Но и в вызове ассистента никаких трудностей нет, – прибавил Геш.       – Это уже личный выбор. Для музычки, новостей, деловых переговоров, личных бесед, назначения и планирования встреч – всегда пожалуйста.       Геш с задором в глазах заулыбался, когда она упомянула про «музычку».       – Чтобы взять образец, просто поднесите руку к выходящему отверстию, – проинструктировала Родгиза Краша. – Тут всё работает так же, как в торговых автоматах, за исключением того, что оплачивать ничего не нужно.       Краш без лишних вопросов, не желая с распухшей, как будто пережившей рейд осиного гнезда головой что-либо спрашивать, сделал, как она сказала. Аппарат после сканирования руки забавно для слуха Краша загудел, чем-то отдалённо напоминая ему ревущего ребёнка, перейдя на подобие шипения, и вся непонятная аппаратная симфония окончилась лёгким коротким металлическим звоном: какой-то механизм с предельной аккуратностью вытолкнул образец координатора. Даже в прозрачной ёмкости он не увидел, что́ издавало такие звуки, окончившись кротким одиночным звоном.       – Кажется, я понимаю, почему нужно именно ладонь подносить.       Краш объяснил им, что так не придётся тратить время на то, чтобы подобрать выпавший из общих рядов хранения координатор, заводя руку в приёмник; более того, единица может прямо на ходу сжать координатор, не задумываясь пойдя дальше по своим делам. Родгиза утробно угукнула и кивнула, обратив внимание на проницательность Бандикута.       – Любопытно, что название этих штукенций совпадает с названием вашей должности, – продолжал блистать проницательностью Краш, посмотрев на Родгизу.       – Более чем логично: по сути, мы выполняем одну функцию – координируем, то есть сопровождаем, информируем и делаем для клиента всё то, что ему требуется в рамках конкретной задачи. У нас всегда всё конкретно и ясно, – и уж совсем другое дело – выполнить порученное: это уже личная ответственность координатора.       Они продолжили путь, пройдя по левой развилке. Краш тут же аккуратно сдавил в руке вспомогательное навигационное средство.       – Буду называть их по-другому – следопыты.       Геш деловито хмыкнул, согласившись, что это весьма подходящее название, и в подтверждение уверенно выставил большое перо вверх, согнув все остальные, как если бы человек поднял в одобрение большой палец вверх.       – А как другие не путаются, когда говорят «координатор»: как понять, идёт ли речь про эту «таблетку», – поднял он правую руку, в ладони которой уже сдавил и впитал вспомогательное навигационное средство, – или же про живую единицу?       – Нас спутать не получится: должность «координатор» числится только при «Неоновой Миле».       – А я уж думал, там целый кодекс какой-нибудь разработан, а тут, к удивлению, всё просто, оказывается. Спасибо, вот этого не знал. Мелисса мне не рассказывала – ну, разговор, видать, не заходил.       – Мелисса, – с какой-то осторожностью и учтивой мягкостью в голосе начала Родгиза, – особа энергичная и подвижная – до того, что, порой, забывается, в том числе и в работе со своими клиентами.       И тут же прицельно взглянула на Геша.       – Я могила, мисс Родгиза, как и всегда! – доверительно проговорил Геш, выставив пернатые крылья перед собой и резво помахав ими, точно дворниками на лобовом остеклении.       – Как и всегда? – вклинился Краш в жар интриг «Неоновой Мили», подчёркнуто повторив его слова.       – У нас всё давно построено на взаимном доверии, – быстро проговорил Геш. – В кругу координаторов лучше лишний раз имена не упоминать: в штыки сразу возьмут и ещё тыщу раз всё переврут и преподнесут как первородный факт!       – И мне тоже не составляет ни малейшего удовольствия перемывать кому-либо кости. Я это говорю больше для вас, мистер Краух. Как и скажу то, что она в активных поисках.       Краш хотел повторить ставшую частой в его ассортименте фразу «Кажется, я понял», но промолчал, терпеливо дождавшись возможного продолжения того хода мысли, который стремительно набирал обороты. Заодно ему было приятно позволить даме возможность выговориться, минуя границы рабочей обстановки и зоны её компетенции.       – Прошу не счесть за наглость, но и это тоже говорю с тем учётом, что…       Впервые он увидел проявление некоторой неуверенности в Родгизе: она резко замялась, начав подбирать слова.       – …вам уже несколько раз доводилось взаимодействовать с ней.       – Ну то есть вы о том, что она наверняка на меня глаз положила, – уверенно отчеканил Краш, процедив все аккуратные слова мимо и сказав всё напрямую.       – Я… так не могу утверждать.       Крашу было странно, но одновременно с тем и приятно ощутить заметный перевес в разговоре на его чаше весов. Возможность эта для него – крайне редкостный озаряющий свет жар-птицы в небе.       – Но предупреждаете, что не исключаете этого.       – В-возможно.       Он не понимал, почему она с таким дискомфортом ответила на его слова, а конкретность и ясность, про которые она только что говорила, сменились уклончивостью и попытками вихляния. Как будто она к этой теме небезразлична и есть личный интерес.       – Точно не расскажите? – ободрился Краш, распрямившись, и задал уверенный вопрос Гешу, так же, как и Родгиза, прицельно на него взглянув.       – Да клянусь! Молчаливей рыбы Ду́гзу!       – Что за рыбина такая? – резко спросил Краш.       – Из произведения «До восхода солнца», – тут же ответила Родгиза.       Тут уже память Краша рефлекторно и упредительно ответила ему на ожидаемый вопрос «Что это за произведение?» Это название от Дингодайла он уже слышал.       – Это значит не только уметь хранить молчание, но и не поддаваться соблазну раскрыть тайны о других, – продолжила Родгиза. – Если вкратце и очень-очень сжато, Ду́гзу по сюжету – дух умершего человека, жившего в далёких от нас временах. Можно сказать, почти всю жизнь он провёл в море за рыбалкой и морскими путешествиями – небольшими и далеко не кругосветными. Со временем про него прознали, а всё благодаря его самой первой спутнице А́нриэ… – сделала резкую паузу ворона. – На которой у него всё и закончится – все его морские странствия.       – Но не всё сразу, не с первого знакомства, – суетливо вкрапил Геш. – Дугзу успел перемениться в компании попутчиков. Прежде он был нелюдим, больше сам себе на уме и не особо-то рвался в общество других. Отшельник, одним словом. Возя на лодке попутчиков, он стал узнавать для себя множество нового от других. Самая же суть – когда ему начали доверять тайны. Потом всё в его жизни сошлось в один интерес, который никогда не мог бы возникнуть у столь малообщительного человека – управлять другими.       Краш слушал, затаив дыхание.       – Управлять путём махинаций, шантажей, хитрости и даже, где приходилось, угроз. Обстоятельства места смерти, способа убийства и сам убийца лодочника остались безызвестными для маленького провинциального городка, в котором жил Дугзу. Эта мистика и стала его вторым дыханием, которое он обрёл уже под водой, в обличии рыбы. Я недаром сказала об особенности рыбы: Дугзу воплотился в метаморфозной рыбе-хамелеоне – так это преподносится автором, в интерпретации которого это означало, что он мог принимать облик абсолютно любого морского существа, поэтому «рыбой» он считался обобщённо и, конечно же, весьма условно.       – Ну и самая суть, о которой я и говорил – не быть болтливым, как рыба Дугзу. А вы наверняка подумали иначе.       – Что… – приходил в себя Краш, возвращаясь к разговору, – ну да, молчать, как рыба. А тут, значит… наоборот. Ха! Запутанно. Но ведь не болтать и молчать – по сути, одно и тоже.       – Да, но тут именно идея, что не болтай лишнего, иначе можешь нарваться на неприятности вплоть до ножа в спину… И слечь на дно навсегда.       – То есть он переродился в рыбу… В другом времени?       – Да, и обитал уже в условиях современности, – ответила Родгиза. – Дугзу и есть нарицательнейший для реалии Сектора персонаж: именно в этом произведении уже были заложены ключевые предпосылки к будущей технологии Интеграции.       Краш выпучил глаза и совсем прекратил дышать, как-то рассеянно встречаясь с внимательным вороньим взглядом.       – Так это всё из книги взяли, получается? – удивился он.       – Едва ли, – ответила Родгиза.       Ожидания Краша не сбылись – не везде получается мыслить очевидными вещами.       – Произведением вообще не руководствовались, – вновь продолжила Родгиза. – Оно лишь послужило толчком к разработке и развитию. Эстетическая составляющая. Ядро мысли о взаимодействии разумных существ телепатическим способом.       – Так а чем же занимался этот Дугзу в обличии рыбы-хамелеона?       Краша всегда манили загадки и мистика. Про себя он вспоминал, как очаровывала его обстановка арабских Эмират в пору путешествий во времени и эдакая сказочная атмосфера, полная энтузиазма и опасных приключений – опасных и страстных, с огоньком. И эти чудаческие арабские фокусы с парящим ковром-самолётом и те озвончённые воздушные звуки, которые издавал единственный «пилот» импровизированного воздушного судна.       – Тем же самым, чем занимал себя при земной жизни: сплетничал, лукавил, лжесвидетельствовал и всеми своими махинациями сталкивал лбами других людей. Обитал он в том море, в котором и начиналась его морская приключенческая жизнь. Место было туристическое, а значит расхожее и людное.       – Хм, ну хорошо, – закивал Краш. – Тогда без подробностей и всяких названий спрошу одно: как он сталкивал других? Значит, он разговаривающая рыба?       – Помните, что он – рыба особенная, – обратила его внимание Родгиза. – Он заманивал к берегу любознательных и неискушённых, постепенно овладевая их разумом вплоть до того, что он полноценно управлял разумным существом…       – То бишь продолжал жить полноценным человеком! – Моментально вернул себя Геш в роли рассказчика, словно знав, когда подменить Родгизу, затараторив не умолкая. – Но жизнью других людей. Как будто и не умирал никогда. Разница лишь в обличии – смотря кто попадётся. Рыба, на которую клюются.       Краш вдумчиво и озадаченно закивал, чувствуя, как занимает его сказ – до того, что он не заметил, как они пришли к месту назначения.       Входная дверь не выглядела многообещающе в отношении того, что крылось за ней. Отсутствие шика, богатства, претенциозности, а главное гигантских габаритов порадовало его: каждая дверь располагалась в небольшом углублении в стене; за счёт такого незамысловатого архитектурного решения удалось разместить необходимый набор аппаратно-технических средств идентификационного предназначения, объяснила Крашу Родгиза. С порога его порадовал факт отсутствия сканирующих лучей; достаточно стоять у дверей, слушая команды, перечисляемые ассистентом, в это время занимая себя любознательным рассмотрением прозрачных светоотражающих поверхностей, изобилующих множеством объективов, миниатюрных экранов, выпуклых сенсоров, больше напоминающие ему форму морских ракушек, и остального неведомого ему по своему предназначению оборудования.       Через какое-то время спокойный голос ассистента объявил о завершении идентификационного распознания с последующим его подтверждением, вместо приветственного слова сухо и без всяких изобильных выражений уведомив о предоставлении доступа в биолярную ячейку, озвучив её наименование и номер по отделению, которые он уже слышал (но вряд ли запомнил) после регистрации в холле.       Вопрос Краша о том, как он всё это будет в последующем возмещать, достиг вершины Эвереста, когда он ступил за порог отворившихся двойных дверей. За простотой цвета и отделки коридоров скрывались настоящие чуда современного жилья. В прихожей имелись целые выдвижные секции прямо внутри стены под одежду, обувь и аксессуары.       – Верхнюю одежду подвешивать не нужно: система самостоятельно подбирает практичный способ размещения, – принялась Родгиза раскрывать потенциал своей должности, информируя о всех новшествах. – Вам достаточно просто сложить всё необходимое, а остальные хлопотливые дела будут сделаны за вас. Внутри находятся подвижные элементы управления, так что крючки, держатели, вешалки – всё появляется за счёт трансформаций, а не потому, что там это уже всё есть. Если хотите полюбопытствовать, как это всё происходит там внутри, можете попросить ассистента вашей ячейки – с помощью него и узнаете.       Но более всего Краш с разинутым ртом, не скрывая глубины удивления, озирался кругом, видя своё отражение со всех четырёх сторон.       – Из чего вообще тут всё сделано? Пол, стены, потолок… Это что, жидкий металл? Из которого Терминатор сделан, по-любому! – в нетерпении тараторил Краш, чувствуя, как всё закипает изнутри от прилива восторга.       Краш вслушался в просторное, позванивающее эхо, навеивающее ему ощущение от нахождения на горной возвышенности, ожидая, что вот-вот откуда-то в зал нагрянет лихой и разгульный горный ветер. Геш молча и в немом восторге разглядывал пространство ячейки, кажется, потеряв дар речи.       – Весь интерьер полностью отделан неори́том, а все подвижные и трансформирующиеся элементы изготовлены из гидрони́мия.       Услышав уже знакомые уху названия, Крашу тут же подумалось, что нечто предусмотрительно подготовило его к жилищному событию заранее; он прекрасно вспомнил, что впервые слышал о неорите от Мелиссы, а про гидрони́мий (или просто гидро́н) рассказывал второй водитель Тайни – Ба́рви.       Прихожая вела прямиком в зал – самое сердце всей жилой ячейки, – в стенах которого имелись дверные проёмы, ведущие в ещё одну, уже малую комнату отдыха, спальню, ванную и кухню. Вопреки ожиданиям Краша о том, что он получит скромное жильё, его встретил по-настоящему просторный и на совесть меблированный гостевой зал, оборудованный для него всем мыслим и немыслимым вплоть до встроенных в структуру самой ячейки аппаратных систем кондиционирования и даже агрегатов для увлажнения воздуха.       – Ну что ж, я… просто в ауте! – с виноватой улыбкой сказал Краш почти что в себя, не находя в себе сил сказать погромче, во всеуслышание. – Наверное, ваш щедрый – как его там? – поручитель посчитал, что гораздо удобнее, когда ты изо дня в день видишь себя в зеркало, – и их тут полно, они просто повсюду, со всех сторон!       Зал состоял из небольшого эллипсного углубления в центре, которое обрамлялось двумя закруглёнными выступами. Посредине стояло декоративное чудо: металлический треугольный каркас, внутри которого произрастала душистая смесь в сочетании различных цветов, в том числе орхидей, рододендронов, пионов, магнолий, гортензий и совершенно незнакомых ему разновидностей – цветов с густо заросшими толстыми стволами, обильными и раскидистыми листьями, исходящих из стволов, верхушка которых весьма похожим образом воспроизводила подсолнух за тем исключением, что не было ни единой видимости семечек, а сам цветок приплюснут и помимо жёлтого сочетает в своём обрамлении вкрапления оранжевого.       Агрономическое произведение искусства захватывало дух нового владельца и моментально привлекло к себе внимание. Выбиравшие словно знали, что в жизни Краша недостаёт растительности, скромного уголка природы. Природы – среда, в которой он вырос и в которой привык жить с самого рождения. И пронзительный луч «Evolvo Ray» никак на его привычку и желание жить в окружении природы не повлиял.       «Ну хоть не кактус Пасадены сюда притащили», – малость поёжился Краш. Растительность в центре навела его почему-то именно на это «колючее» воспоминание.       Относительно «зеркал» Краш отозвался о металлическом зеркальном отблеске всего интерьера; от цвета коридора отличался более насыщенной и ярко выраженной белизной, из-за чего, глядя издалека, зеркальное отражение как будто подёрнуто дымкой и слегка окутано туманом.       – Цвет, форму и отделку вы полностью сможете настроить под себя, как я уже и говорила. В этом и заключена квинтэссенция жилых ячеек – все элементы интерьера в них являются конфигурируемыми.       Воцарилась тишина, ничем не нарушаемая: никто не двигался, никто не проронил ни слова после слов Родгизы. Краш онемело уставился на неё, давая понять, что понял, но не совсем… и не до конца поверил в услышанное.       – Конфи-гу-ри-ру-емое? – в негодовании повторил он вопросительно.       – Когда обретёте полные права доступа, с помощью уже прекрасно знакомого вам ассистента ячейки сможете всё вокруг себя настроить. Такой металлический отблеск характерен для сочетания неорита и гидронимия.       Он продолжил непонимающе на неё смотреть. Взгляд граничил со взглядом полоумного.       – Подождите, то есть… т-то есть как я, пользуясь ассистентом, вот это… это вот… всё-ё-ё вокруг…       Краш рассеянно обвёл вытянутой рукой простор зала, потеряв ход мысли и умолкнув.       – Да, покрасите и оформите под себя, прям как на компьютере поставить заставку для рабочего стола, – будничным тоном ответила Родгиза, поражая Краша тем, что для неё в этом нет ничего необычного (хоть это и естественно для его понимания, однако не на момент, когда находится под таким мощным впечатлением).       – Вы… наверное, это такая комедия? – хохотнул Краш. – Скажите, что это сон… всего лишь сон.       – Знаю, для вас это не то что даже впервые: кажется немыслимым и невозможным. Но это не просто жилая квартира или частный дом, мистер Краух, да и цену, стоит признаться, для данной ячейки нашли наименее «кровопролитную» и чрезвычайно выгодную: обычно менее двух с половиной миллионов жетонов не выставляют на продажу.       Она сделала небольшую паузу.       – Не вижу ничего зазорного в вашем недоверии к моим словам, но уверяю, вы сможете узнать, говорю ли правду, придя сюда на четвёртый день уже на постоянное проживание.       – Я и не сомневаюсь, мисс Родгиза, – любезно начал Краш – я лишь…       – Всё сами… увидите, – мягко прервала она тараторящего Бандикута. – Прошу прощения, что перебила вас. И благодарю за доверие.       Он аккуратно и смущённо улыбнулся, затем повернул голову левее – как тут же увлёкся панорамным видом на застройки Сектора. Вид открывался уже на внешнюю, а не на внутреннюю сторону, как в номере «Неоновой Мили». Овальное объёмное выпуклое кристаллическое стекло так и норовило свести его с ума переливами цветов и искрящимися в его глазах целыми пучками света! Тусклые солнечные лучи наполнялись позолотой, сочась сквозь призму граней объёмного, цельного окна.       И ни единый звук этой секторной тишины не сочился в умиротворённый, осеребрённый грацией и важностью металла простор жилой ячейки. Сказка будущего всё более становилась его реальностью.        – В карте-прайсе было указано, что в ячейке также имеется дополнительная пристройка в виде чердака, от и до выполненная в стиле дизайна лофт. Желаете ознакомиться сейчас или предпочтёте позднее?       Краш обернулся к ней. Рассеянность взгляда ясно говорила за него: он резко утерял грань вымысла и реальности.       – Ещё… пристройка. Куда уж больше? – негромко проговорил Краш, улыбаясь.       – Там будет попроще для вашего восприятия: все вспомогательные и дополнительные сооружения в отношении ячеек считаются опциональными, то есть на выбор клиента. Также он может заказать дополнительный расширительный модуль… Извините, наверное, я стала слишком много вам говорить.       – Модуль? То есть можно сделать ячейку ЕЩЁ больше? – Краш ажно надавил на слово "ещё" - неожиданно громко для себя самого - от полнейшего удивления вкупе с негодованием.       – В общем смысле, да, – кивнула Родгиза. – Полагаю, до этого дело не дойдёт: процесс затратный и бюрократически сложный.       – Смотря к какой компании обратиться, – подал голос Геш.       – Увы, не располагаю информацией, к кому стоило бы обратиться.       – Не утруждайте себя, мисс Родгиза, – взяв себя в руки, с благодарностью и успокоено проговорил Краш. – Пожалуй, остальное я посмотрю уже в день заезда, когда получу, как вы сказали, полные права. Пусть останется сюрпризом… А то я точно не найду себе места из-за вопроса, какими такими заслугами мне предстоит всё это возвращать господину Тайни.       Геш тут же засуетился, понимая, что экскурсия по жилью будущего завершается. Он бойко попросил быстро сбегать посмотреть на чердачную пристройку. Родгиза и Краш никак не могли ему отказать в столь мирском удовольствии и любопытстве.       Дабы посидеть на дорожку, Краш выбрал белоснежный диван пышной обивки, расположившись довольно скромно с краю справа, обвив одной рукой подлокотник.        – Вот и всё подходит к концу, – облегчённо прошептал Краш, глядя на Родгизу.       Ворона села с левого края, поправив край юбки, пригладив чуть вздыбившиеся на крыльях перья и, глубоко вдохнув, подняла голову вверх.       – Я вам крайне признателен, мисс Родгиза. Вы осведомлённый и до невообразимого компетентный специалист!       – И на том благодарю, мистер Краух.       Ему нравилась ситуация, в которой Родгиза видела его насквозь: его переполняет благодарность, и он спешит улучить любой момент, чтобы расстаться с прощальными словами благодарности, ибо ему совестно занимать время водителя и координатора. Всё бы так и было, за исключением одного «но»:       – Но попрошу вас не спешить проститься: господин Тайни подготовил ещё одно поручение вслед за жилищным.       Он выпучил глаза. Родгиза мило улыбнулась, деликатно приосанилась на диване и договорила:       – Как он выразился, «приодеть моего оборванца да поприличнее и со вкусом в лучших салонах и бутиках торговых центров Сектора!»       

***

      Непонимание не знало места в его голове, так же как и он ума не мог приложить, куда деться от этого кромешного, тотального непонимания. В один день его задобрило подарками судьбы – то, что и близко не могло быть похоже на его реальность. Зато его отпустила с миром прежде тяготившая мысль, что он занимает их время: Геш после визита в пристройку не какаду, а настоящим соловьём воспевал в хвалебной манере то, как неописуемо восхитительно жить в таких условиях и всегда успокаивать себя одной только мыслью, что после суматошного буднего дня он совсем скоро возвращался бы в жильё, о котором и мечтать было не дано.       Несмотря на то, что они не объезжали множество мест, а выбрали один конкретный торговый центр – очередное место, покорившего его своими широтами, многоэтажностью и гигантством, в лице которых смотрящий кажется не более, чем муравьём, выползшим из муравейника, – Краш ощущал себя вымотанным – приятно вымотанным, в очередной раз и в новом примеряемом наряде показываясь из примерочной кабинки. Родгиза всё это время тщательно, профессионально, местами даже строго, но с заботой подбирала своему клиенту вещи. Первое время он испытывал естественное смущение от нестандартности и неожиданности сложившейся ситуации, в которой ему довелось красоваться перед зрелой дамой. Но чем больше она комментировала, подробно и детально излагая, какой фасон и цвет ему к лицу, тем увереннее и беззастенчивее начинал себя чувствовать «приговорённый» к испытанию модой.       В очередной раз лихо выходя, чуть ли не выпрыгивая, из-за шторы примерочной, он не сдержался от зевка, который прорвался через его светлую, исполненную гордости и самодостоинства улыбку. Сливочно-белые, не приталенные и свободные в но́ске брюки, поверх светлая бледно-бежевого грушевого цвета рубашка и не застёгнутый персиковый блейзер. Намеренно проигнорировав «приступ» усталости в виде вырвавшегося зевка, Родгиза под впечатлением утробно протянула «уг-ху» и несколько раз кивнула – уже живее и энергичнее прежнего. Неформальная обстановка, пусть и в рамках её работы, существенно оживила её нрав и, в какой-то мере, азарт.       – Не знаю, какой это по счёту наряд – уже сбился со счёта, – слабосильно улыбнулся Краш. – Вижу, вам этот вариант особенно приглянулся?       – Весьма. Яркие цвета – ваше всё. Грех пытаться затемнить вас тусклыми тонами, а также серыми, чёрными цветами и любыми их оттенками. А тропические цвета просто бомбические!       Он никак не мог надивиться её интуицией и проницательностью взгляда. Он уже не сомневался, что она про него всё знает, как будто Родгиза – его давняя спутница давно минувших лет, о которой он по какой-то причине никогда не знал.       – И этот казуальный стиль заметно вас молодит. От силы вам в нём девятнадцать, скажу честно.       Он затейливо заулыбался, малость потупив взгляд.       – Спасибо вам. Мне даже не верится, что в вашу должность входит… такое.       – Координировать – значит сопровождать, – прагматично рассуждала Родгиза, сидя на пуфике, вальяжно заложив правую ногу поверх левой. – И мы сопровождаем клиента во всём, в чём они согласны получить сопровождение – не только в профессиональных делах, но и в более личных, неформальных ситуациях и обстановках. Самая прелесть всего этого – в отсутствии какой-либо необходимости это всё документировать, подтверждать, уточнять, согласовывать – полный ноль бюрократической унылой и ни к чему не пригодной волокиты. Достаточно поставить в известность главу «Мили».       Он повернулся к зеркалу слева, встретившись со своим отражением сразу в трёх дополнительных зеркалах, установленных сверху под углом, фиксируясь от основного большого зеркала приваренными небольшими штангами.       Тропический авантюрист. Как же отпечаталось в его сознании это слово, которое оно подобрала! Мимолётные мысли об островной жизни, солнце, песке, пляже и мерных, сонливо-ленивых, но таких свежих морских приливах, как освежающий глоток ключевой воды!       – Свои нюансы есть, конечно, как и везде, – добавила Родгиза. – Ну, здесь уж мне незачем вас озадачивать. Вы уже, вижу, подустали, но выстояли с честью и достоинством, – умеренно улыбнулась Родгиза, похлопав несколько раз крыльями друг об друга. – Итого мы разжились для вас шестью комплектами, включая аксессуары и украшения, на которые вы согласились, пока мы кропотливо выискивали и подбирали специально для вас.       – Это уж точно – согласился! – посмеялся Краш. – Совесть мне дороже щедрости господина Тайни.       – Весьма достойно, – с уважением отозвалась Родгиза. – Я передам вам дословно его слова: «Всегда, когда будет говорить, «как же я это всё верну», и когда будет отказываться, отвечайте, что это из искренних побуждений, от самой души!»       Краш захохотал, привлёкши внимание модно и вычурной разодетой в пестрящих тонах цапли, смерив его важным и деланно утомлённым от своей важности взглядом.       – Как вы так убедительно спародировали его? Мне почудилось, будто он со мной сейчас и говорит! Я… я б и не сказал, что ваш голос вообще так может звучать: с рыком, басом, густо, а тем более – по-мужски.       Краш засиял улыбкой, наполнившись уверенностью так, что уже смотрел на неё без утаиваемого смущения.       – Семнадцать лет театра и жизни на сцене.       Её голос сделался вновь таинственным и даже осторожным – он понял, что ей нелегко доверять себя и подробности своей жизни окружающим.       – Шаржи, пародии, комедии, драмы, трагедии – всё самое излюбленное, всё многообразие жанров… А затем это всё с ходом времён устаревает, неизбежно обращаясь в анахронизм.       Она старалась говорить с меньшим чувством, однако от воспоминаний прошлого для Краша нескрываемо сквозило тоской ввиду безвозвратной утраты.       – Оправившись от потери привычного, поняв и приняв реальность, мне открылась дорога в мир моды – привередливое, капризное, постоянно меняющееся в мнениях, взглядах и представлениях существо, за которым нужно успевать день ото дня. Сперва это были салоны красоты, затем дорога привела к костюмерным и модным салонам, в одном из которых я нашла своё пристанище.       – Оу, вон как, – удивился Краш. – Я до последнего думал, что вы из последних сил возитесь тут со мной…       – А тут вон как оказалось, – умилённо продолжила Родгиза его мысль.       – И у вас почти получилось пойти по карьерной лестнице ввысь… – намеренно умолчал Краш, чтобы она продолжила повторно.       – Если бы у руля не оказался мужлан, превративший модный салон с нажитой непосильными и долгими трудами достойной репутацией в какой-то публичный дом, в котором ему было угодно видеть только молоденьких подтянутых красоток. Из-за мнения и желаний одного пострадали все неугодные. Мои внешние данные не вызвали ни толики симпатии, а потом меня и вовсе выжили нахальные и беспардонные «красоту́тки» с ветром в голове.       – А что им так в вас не понравилось?       – Не стану перекидывать на вашу голову свои проблемы… – учтиво отговорилась Родгиза. – Коротко, меня окрестили общипанной курицей, которую по какой-то ошибке взяли на место. Прежний работодатель набирал по уму и проницательности своего взгляда, а не по тому, какая у тебя фигурка и насколько пышный бюст, и пригодны ли твои формы к чему-то помимо вопросов, касающихся моды.       – М-да, очень обидно. Он и вправду собрал гарем какой-то, получается.       – Вы совершенно правы, – сдержанно согласилась Родгиза. – Так в итоге всё и получилось.       Она переменилась от воспоминаний о прошлом: в её взгляде он ясно видел уныние и хандру. Однако даже при этом она не вызывала к себе жалость, гордо и осанисто сидя на месте, сложив крылья на колени.       – Тогда я вернулась к обратной точке своего карьерного развития, вспоминая ремесло парикмахера, визажиста, а также как наводить маникюр, педикюр и делать всё-всё, что связано с искусством преображения внешности. Мою приверженность делу оценивали куда больше, чем незадавшуюся внешность – это и было моим единственным спасением.       Краш впервые в её присутствии нахмурился.       – Глуп тот, кто так к вам относится.       Она молча на него смотрела.       – Мне вот побоку, что о моей внешности думают.       – Как и мне, мистер Краух. Однако затем это вставляет вам палки в колёса, повозка, в которой вы кучно едете, резко тормозит и при этом резком торможении вылетает лишь… одна-единственная ворона, – обречённо и с вырвавшимся недовольством в голосе итожила Родгиза, – потому что все ехали дружно и так же дружно держались за руки. А выпавшей никто руки не протянул. Недаром же у людей есть выражение «белая ворона» – непохожая на других, не из стаи, не как все. Но я никогда не позволяла себе унизиться до уровня других, уподобиться толпе и начать клеймить всех остальных так же, как другие – меня в отместку за каждую мою неудачу и удары кнута, что стерпела, стиснув клюв.       Цапля вежливым, учтивым тоном справилась у покупателей, будут ли они ещё брать одежду для примерки.       – О, нет, мы приобрели у вас всё, что нужно. У вас здесь богатый ассортимент и изумительный выбор. Передайте владельцу слова благодарности… и извините, что долго ничего не выбирали.       – Ничего страшного, – защебетала рослая, худощавая девушка, – и вам спасибо за рекомендацию. Будем вам признательны, если расскажите своим друзьям и знакомым.       Казавшаяся Крашу внешне занудной и вялой, кассир на удивление оживилась, зазвучав в голосе мелодичным перезвоном. «И вправду, внешность бывает обманчивой», – подумал он и попрощался с цаплей следом за Родгизой.       Неторопливо идя по одному из этажей, Краш и Родгиза направились к эскалатору. Краш в правой руке нёс несколько нетяжёлых полупрозрачных пакетов с аккуратно сложенными вещами, флаконами, чехлами и футлярами. Судя по всему, для образа «нового секторного Бандикута» приобрели ещё и парфюм.       – Так как же вышло, что вы оказались в должности координатора? Что-то опять помешало продвинуться в сфере красоты?       – Беда не приходит одна и врывается без стука. По иронии судьбы, сеть салонов красоты перекупили. И самое интригующее было узнать, кто же стал новым владельцем – тот же тип, чьи гидры вытолкали меня за порог.       – Да ладно? Что за жуть-то такая! – негодовал Краш.       – Не знаю, насколько вам интересно всё это слушать и отслеживать ход событий, но да, модная студия решила освоить новые земли и увеличить сферу влияния и уровень престижа. В общем, всё так же чума снова добралась до меня: обо мне прознали, вновь поворотили носы и… самое ужасное и мерзкое, что все сотрудницы, с кем я работала и налаживала связи, все как одна отреклись от меня, шарахаясь, как от огня. Для меня это было ударом под дых – ударом, куда сильнее, чем удар от очередной потери рабочего места. Я ополчилась, взъерепенилась и от чёрной злобы начала отстаивать своё право работать в этой области – и плевать хотела на то, что им не нравится во мне! – жёстко и мужественно отчеканила Родгиза, сжав перья в кулак. – Но один в поле не воин. Заступись за меня хоть одна – но нет, все – стадо пустоголовых овец, раболепно блеющих своему пастуху. Нужно прислуживать новому хозяину, нужно быть с ним в одной упряжке… И всегда быть готовой пойти на поводу у этой упряжки, и, когда придётся, лечь под эту упряжку, ублажая своего сакрального властителя.       – И что, так им и приходилось жить? – озадаченно вопросил Краш.       – Я не знаю, куда у нынешних девиц делись хоть какие-то понятия нормы, чести и собственного достоинства. Ладно бы честь и норма – но как же уважать и ценить себя? Так и другие начнут к тебе относиться и злоупотреблять тобой, гнушаться и вытирать об тебя ноги. Ладно, это уже мои причитания – не хочу из-за них казаться вам старухой, – наивно усмехнулась Родгиза.       За всё время их встречи он ясно разглядел в ней умилённую застенчивость. Женщине, столь обаятельной и по-своему, именно по-своему неповторимо притягательной, искренне приятно довериться и увидеть в немногословности собеседника, как он внимает ей с неподдельным интересом.       – Вы… вы… – несколько раз осеклась она, непривычно для себя замедляя шаг.       Краш малость опешил, видя, как она почти что останавливается.       – Вы правда считаете… что… тот, кто так думает про меня… г-глуп?       Краш так и хотел спросить, что с ней случилось, а именно – почему они резко поменялись ролями: теперь она стеснительная и в смущении подбирает слова, а он уверенно говорит всё как на духу?       – Ну… Конечно! – с звенящим ювенальным задором воскликнул Краш. – Пусть они все пропадом будут и слягут все под кобелём! Решение их. Вы – не такая, вы не в стаде. И никакая вы не белая – вы своя, вы – не они, вы – с головой на плечах.       Она мило улыбалась. Краш же удивлялся минута за минутой: в профиле её морды он разглядел на её чёрных пернатых щёчках пунцовый оттенок.       – Да знаете… Такую мощь и силу, как вы, уверен, тот олух бы даже не осилил, лягте вы в одну упряжку!       Краша всего колотило, пакеты в его руках дрожали, как при землетрясении. Окружающие в суете косились на него: одни смеются, другие пучат глаза, третьи ускоряют шаг. И ему нет дела ни до одного из них, смело закрывая глаза на то, кто что думает.       – Ух, – только и выдавила из себя Родгиза в чувствах.       – Спрессовали бы его и, как в асфальт, закатали под себя – уроком бы было и думать бы начал головой, а не «промежутком» кое-каким.       Он не ожидал от себя такой ретивой и напористой прыти. Сила, которую заложили в него Дингодайл и Пасадена, маршировала напролом.       – Мне правда жаль, что с вами так была жизнь, но вы согласитесь, я считаю, что каждый такой удар под дых даёт нам новые силы, чтобы подняться, оправиться и вдохнуть с удвоенной – нет, стократной силой! Ка-а-а-к вдохнуть и выдохнуть! Бах! – и всех смело! – эксцентрично отыгрывал Краш своему пантомиму.       Родгиза засмеялась. Теперь и он зарделся. Эта особа безумно очаровательна, когда сквозь черноту её пернатой наружности и непроницаемой строгости и дисциплинированности пробивается сияющая млечным путём женственная улыбка в аккомпанемент смеха – трели колокольчиков, пробудившиеся поутру с ранними лучами солнца и орошаемые серебрящимися на свету капельками росы.       – Да и что такое, когда все оборачиваются против тебя, я тоже знаю. Но вот чтоб предавали – тут вы куда опытнее меня.       Успокоившись, Краш поинтересовался, почему она задала ему вопрос – один лишь вопрос, с которого он вспыхнул живым пламенем внутри.       – Я с ужасом понимаю, что хоть и сумела добиться нормальной жизни, отвоёвывая её у других, однако так и продолжаю жить каким-то Гадким утёнком… Даже в замужестве – то, о чём и мечтать не могла в угнетении других.       Краш не заметил ни на одном её пере обручального кольца. «Ага, вот так у тебя всё просто: – включился Краш во внутренний диалог, – посмотрел и увидел. Это же Сектор – тут на всё есть своё уникальное название, а у названия – разговорное выражение! Тогда интересно, как узнать замужнюю единицу?»       Посреди просторнейшего холла торгового центра сквозь грозовую тучу живой рекламы и торговых тележек Родгиза обратила его внимание на объявление о завтрашнем мероприятии по случаю праздника «Миру – быть! Единице – жить!» Красочные и пестрящие тона объявления завлекли его внимание.       – Праздник по случаю ввода и заключения на территории будущего Зоосектора Аттрибути́ва – законопроект, устанавливающий правомерность взаимного проживания нас и газмоксианцев. Торжественное мероприятие пройдёт рядом с местом, где исторически этот законопроект обрёл свою силу – у Врат союзных Измерений, которые ведут в Планетарный оплот – по тем временам место проведения всех сборов и мероприятий межгалактической значимости. Частично уничтожено в период войны. Реставрировано с сохранением точности и оригинальности первозданной архитектуры.       С появлением Сектора и по причине военного конфликта здание Планетарного оплота утратило свою основную функцию и стало памятником национального достояния. По итоговому проектному решению Секторат был сооружён напротив Планетарного оплота. Оба эти здания находятся на территории кварца Фудинг, адрес указан в объявлении.       Крупным неоновым зелёным шрифтом и уже привычным его глазу металлическим отблеском он прочёл написанный адрес, указанный в самом низу объявления: «Маршрут Интеграционный, интервал I/A20».        – В половине третьего, – проговорил для себя Краш, зачарованно глядя на пестрящее объявление. – Уже завтра? Восемнадцатое ноября. Я только «за», но бывал в Секторате лишь раз – едва ли я вспомню дорогу туда. Все эти интервалы, маршруты, авеню, дробь, слэш, альфа что-то там – для меня тёмный лес!       – С этим поможем вам мы – координаторы.       Родгиза выставила вперёд левое крыло, указав на один крупный лоток, стоявший на столике, расположенный у массивного расцвеченного серо-красным столба, на котором закреплено объявление. В лотке в свободном доступе лежали стопками координаторы. Нетрудно было догадаться, для чего они здесь находились – помочь найти дорогу до места всем новоинтегрированным, кто не знаком с инфраструктурой Сектора.       – А вот так, да, уже не заплутаю, – улыбнулся Краш, взяв себе верного «следопыта» завтрашнего дня.       Какие-то неопределённые секунды они молча смотрели друг на друга.       – Я надеюсь, больше никаких поручений не осталось? – просиял Краш улыбкой, про себя сомневаясь, что не выяснится что-нибудь ещё.       – Теперь уж мы следуем к выходу и возвращаемся все вместе в «Милю».       Ворона Родгиза полностью выпрямилась, довольным взглядом всматриваясь в Краша. Из сумрачной и таинственной незнакомки в свете её трагедии прошлых лет рассвела понимающая и участливая дама… чей шарм не переставая очаровывал его – а всё из-за этого противоречивого сочетания замогильных чёрных цветов и той сладкоголосой птички, таящейся изнутри неё.       – Возможно, я смогу вам ещё чем-то помочь?       Краш оказался в раздумье, рассеяно глядя на окружающих.       – Пока Геша нет. Есть вещи, которые не могу доверять его ушам.       Выйдя из густой толпы, он ответил, не мешкая со словами:       – Хотелось бы побольше познакомиться со структурой Сектора – куча улиц, шоссе, авеню, уйма дорог, а я ничего не знаю и не помню, всё как в тумане. А ещё… про правоохранительную систему и… – задумался Краш. – И чем вооружают силовиков.       – Неожиданно, – с живым и неподдельным интересом среагировала Родгиза.       – И кто такой Аланит… и Нарекс, – вспоминая, договорил Краш. – И побольше про вас узнать.       Она завороженно на него засмотрелась.       – Похоже, я неуместно много прошу и…       – Я с превеликим удовольствием вам всё поведаю, – молниеносно ответила Родгиза, не дожидаясь его слов. – Договоримся с вами о встрече в интерактивном зале «Мили». Я подберу момент, когда можно будет побывать там незаметно для других. Не исключаю, что время будет позднее. Возможно, вам это будет неудобно – нарушит привычный ритм.       – Обо мне не волнуйтесь. Главное знать время.       Родгиза кивнула в знак понимания.       – А вы будете присутствовать на празднике? – с надеждой в голосе спросил Краш.       – Считаю, нам не стоит видеться вместе где-либо вне поручений господина Тайни, – с осторожностью протянула Родгиза слова. – Не поймите меня неправильно…       – Я всё прекрасно понял, – вежливо, благосклонно и учтиво ответил он, на сей раз не дожидаясь, пока она договорит. – Но не вижу ничего зазорного хотя бы просто поздороваться при случае и обменяться парочкой слов.       Родгиза чаще обычного задышала: он видел, как с чувством поднимается и опускается насыщавшаяся изнутри грудь женщины.       – Вы совершенно правы, мистер Краух. Если не затеряемся в толпе, то непременно свидимся.       – Я узнаю вас из самой густой толпы.       Засмущавшись ещё больше, она скромно поблагодарила Бандикута, сделавшего её день, хотя она наверняка была уверена, что это она должна была сделать его день, не ожидав столь головокружительного взаимовлияния и такой чувственной отдачи.       

***

      На следующий день наступила пора собираться. Краш уже сознательнее относился к репрезентации себя в обществе, о чём свидетельствовали и нанесённый тщательный визит в торговый центр, и факт того, что он моментально вспомнил о приобретённом парфюме. Хотя выбор был небольшой – с этим он постарался лично, дабы не злоупотреблять щедростью Тайни – он отдал полное предпочтение округлому полупрозрачному флакону с выгравированным в чёрно-оранжевых тонах названием «Bandicooto». Очевидность выбора пала не только в пользу его удивления от названия и что его вид стал частью брендового товара, но и аромат, заявленный из описания на флаконе: он обратил внимание на бандитский, хулиганский и дерзкий аромат, что весьма соответствовало запаху – резкому, заполоняющему полость ноздрей при малейшем вдохе, но при этом насыщенному и, как был уверен Краш, устойчивому.       Его новая авантюрная жизнь в Секторе манила привлекать к себе внимание и позволить то, чем никогда не промышлял – пощеголять перед другими на пижонский манер, не перегибая палку. Однако, настрой несгибаемой, непоколебимой уверенности тут же успел покинуть его, ещё не успев пересечь порога номера: он запамятовал, куда запропастился взятый им в торговом центре координатор. Вспомнив, в чём он вернулся, нашёл пропажу в верхнем кармане персикового блейзера.       Следом, при виде блейзера, вспомнился эффект, который его собственный образ, увиденный вчера в отражении зеркал, произвёл на него впечатление – и решил пока не доставать новые одежды, отложив пакеты обратно под кровать, заодно попросив ассистента номера сделать ему напоминание по возвращению, чтобы он навёл порядок в своём гардеробе и для приличия разложил новые вещи по выдвижным ящикам тёмно-кофейного комода.       Приведя себя в порядок и позаботившись о презентабельности и опрятности внешнего вида, он любезно попрощался с ассистентом, по привычке глядя куда-то в потолок, и отправился обедать, сияя лучезарной улыбкой в преддверии сегодняшнего дня, зная, что не затеряется – белые искрящиеся загадочные, вьющиеся вдоль дорог, стен и крыш домов линии быстрым и надёжным путём проведут его к месту благодаря верному координатору в руке.              В словах Родгизы о толпе он даже не сомневался, понимая полномасштабность праздника мирового, а точнее секторного социо-политического значения. День же похвальным образом благоприятствовал теплом и солнечностью; последнее немилосердно слепило глаза. От этой напасти ему во спасение как раз пришлись приобретённые очки с ровными, прямыми, заострёнными у краёв дужек и с тёмными линзами в форме малость выпуклого эллипса, из-за чего Краш глядел на мир объёмной и затенённой картинкой.       День восемнадцатого ноября подарил ему море впечатлений и общения с различными видами проживавших в Секторе единиц, что также вызвало в нём удивление, поскольку развеяло впечатление о малообщительности местных жителей, про которых он ошибочно стал думать, что нерадивы и все сами себе на уме носятся по улицам лишь бы побыстрее успеть разрешить все свои насущные, переполненные суетой и бесконечной спешностью дела… Хотя это впечатление, тут же задумался Краш, уже шло вразрез с общительностью носорога Сайлера, как ни в чём не бывало заговоривший с ним на автобусной остановке, будто с давним и едва ли забытым знакомым.       Он готовился незабываемо провести крайний выходной день на этой неделе, чтобы уже завтра было что рассказать. Не менее важно повстречать Тайни и найти время для разговора: для начала узнать, с чего он вообще решился на такие отчаянные меры?       За этими мыслями, ожидая начала великого в истории Сектора события, Краш буквально не один-единственный, едва уловимый момент ощутил пробежавшийся по всему его телу холодок. Сперва это было приятным ощущением расслабляющей эйфории, а затем это ощущение вызвало в нём небольшую щекочущую тряску; в довершение его пробил лёгкий озноб – и странного ощущения как не бывало. Почесав затылок, взъерошив шерсть на нём, Краш дёрнул плечами, не поняв новизны испытанных чувств, и вернул своей морде лучезарную улыбчивость, вторя торжественной обстановке и тёплой солнечной погоде.       Никакая тьма не могла выйти на такой яркий и согревающий свет, чтобы настигнуть его. Никаких дурных, настораживающих мыслей, ведь этот день он встречает с неисчислимым множеством в лице всех собравшихся торжествующих жителей!