Всего лишь тень

Двери лифта открываются. Парковка пуста и плохо освещена, как и положено. Идеальная ловушка. Антон быстро оглядывает стоянку, не решаясь выйти из лифта. Потом сосредоточивается и твердым, не знающим колебаний и жалости голосом приказывает себе: – Не будь смешным! Ты уже не мальчишка. В результате он покидает временное убежище, отваживаясь выйти на открытое пространство. Челюсти сведены до боли, которой он не чувствует, кулаки сжаты, шаг слишком быстрый. Его седан уже виден, дистанционный пульт давно в руке. Поворачивает голову, осматривается вокруг, не замечает ничего подозрительного. Он садится в «мерседес», тут же запирает дверцы. Положив руки на руль, переводит дыхание, прежде чем тронуться с места. Достает из бардачка свой бейджик и наконец выезжает с парковки. Вот, у него получилось. Не так уж было сложно. Все дело в силе воли. Прокладывая путь сквозь плотный поток машин, он пытается расслабиться. Классическая музыка, обогрев на двадцать четыре градуса. В этом роскошном пузыре он чувствует себя в безопасности. Но рано или поздно из него придется выйти. На мгновение Антон задумывается, не провести ли ночь в гостинице. Проезжая мимо «Меркурия», он колеблется. – Исключено. Неужели я поддамся панике! "Мне не следовало днем уходить из ресторана. Я должен был позвонить Игорю и извиниться. Попросить побыть со мной этой ночью. Умолять даже.", – Умолять его?.. Что я за ничтожество! Пока он стоит на светофоре, перед его глазами возникает лицо Кристины. Страсть его жизни?.. Страх его жизни. Ненависть его жизни. Пять лет, проведенные рядом с ней. И в качестве жалкого эпилога – месяц в больнице для него и два месяца в тюрьме для нее. Кристина. Высокая, внушительная. Как Тень. Он закрывает глаза, не видит, как светофор переключается на зеленый. Разъяренные гудки возвращают его на землю. Антон побывал в аду. Это она. Это Крис. Она вернулась, она хочет покончить со мной. Отомстить, убить. "Ей всегда нравилось терроризировать меня, нравилось, когда я в её власти." Он замечает, что плачет горючими слезами. – Ты вернулась. Хочешь заполучить мою шкуру, да? Он вопит в пустоту. Никто его не слышит. Никто его не понимает. Он один, до ужаса один. Нет. С ним страх. Въевшийся в саму его плоть. Он течет в его венах, бьется в висках, делает влажными лоб и руки. Он живет там, у него внутри. Уже очень давно.

***

Обычно Антон торопится домой. А этим вечером он ехал медленно. И даже сделал несколько лишних крюков. Улица пуста. Все сидят по домам. Каждый за себя. Антон оглядывает привычную обстановку, превратившуюся во враждебные джунгли. Где каждое дерево идеальное укрытие для возможного хищника, готового кинуться на него. Он достает мобильник, ищет Игоря в контактах. Признаться ему, сказать, что умирает от страха, умолять приехать. Долгие минуты он колеблется, увязнув в собственных противоречиях. "Не будь таким гордым, черт тебя побери!" "Не доставляй ему такого удовольствия." "Или же… Позвонить Диме. Он точно приедет." – Я веду себя просто нелепо, в конце-то концов. Этого типа не существует, у меня бред. Позвонить Диме означает воплотить эту тень в жизнь. Не звонить означает признать, что ему все приснилось. Точнее, приснился кошмар. Он должен разрешить эту дилемму. Позже. А сейчас нужно просто вернуться домой. Сделать нечто обычное, вдруг ставшее опасной миссией. Противостоять своим страхам, своим демонам. Призвать свое мужество, сколько его осталось. Заходя в сад, он думает, что следовало бы поставить ворота. А то не участок, а проходной двор. Но никакие ворота не помешают перелезть через низенькую стенку, которая служит оградой. Может, сторожевую собаку? Огромную, способную разорвать любого незваного гостя. Проблема в том, что Антон всегда боялся собак. Настоящая фобия. Он оглядывается вокруг, бросает взгляд назад. Еще несколько метров, и он в безопасности. "А вдруг он ждет внутри, удобно устроившись на диване?" Едва Антон ставит ногу на первую ступень крыльца, из тени появляется мужчина. – Это я, не пугайся. Антон на мгновение прикрывает глаза, снова открывает их, глядя на лицо Игоря. Он не находит слов, такое облегчение вызывает в нем его присутствие. И однако, нечто холодное, словно сквозняк, окатывает его с головы до пят. А следом желание вцепиться зубами в эту знакомую плоть. "Главное, не показать, до какой степени мне хорошо от одного звука его голоса. Я победил, он не может без меня обойтись. Так оно и должно продолжаться." – Я приехал посмотреть, как ты. – Нормально, – сухо отвечает Антон. – Тем лучше… Может, нам стоит поговорить, а? – Как хочешь, – говорит он, открывая дверь. – Но предупреждаю, я устал. – Я могу уйти, если тебе так будет лучше. – Заходи, раз уж пришел. В прихожей он бросает ключи, ботинки, портфель. Все это под взглядом Игоря. Он идет следом за ним в гостиную, где Антон наливает себе мартини; Игорю он ничего не предлагает, даже присесть. Продолжая свою маленькую игру, Антон невозмутимо проверяет каждую комнату в доме. Воспользоваться тем,что он здесь. А потом выставить его вон. Если только он не станет умолять о прощении, конечно. Желательно на коленях. Парень возвращается в гостиную, проходит мимо Игоря, стоящего посреди комнаты. По-прежнему не обращает на него никакого внимания. Скоро он поймет. Его нельзя безнаказанно называть сумасшедшим. Он должен был броситься за ним на улицу, когда он ушел. Рассыпаться в извинениях. Или, по крайней мере, позвонить потом раз двадцать. Антон включает телевизор, Игорь не двигается с места. Он не сводит с Антона глаз, до странности потемневших и превратившихся в два дула оружия, заряженного полной обоймой. В энный раз он проходит, едва не задев Игоря, но не прикасаясь. Его ладонь смыкается на руке Антона, парень проливает половину своего мартини на ковер. – Если ты не хотел меня видеть, следовало сказать. Наконец юноша смотрит на него. Вернее, мерит взглядом. С надменной, почти презрительной улыбкой. – Отпусти меня, – велит он. – Немедленно. Он грубо притягивает его к себе, отбирает стакан и ставит его на комод. – Что за игры ты затеял? – Я вышел из возраста игр. – Я тоже. Поэтому прекрати. Он отпускает его, снимает пальто, швыряет его на диван. – Можешь не располагаться, – бросает Антон. – Потому что здесь ты спать не будешь. Он обхватывает его за плечи, притискивает к стене. Антон наконец-то замечает, что у него лицо, которое ему незнакомо. И пугающий взгляд. Но он немного опоздал. Антона уносит на несколько лет назад. Когда жена терроризировал его. Когда он жил с врагом, с убийцей. Он пытается оттолкнуть его, Игорь снова прижимает к стене. – Прекрати немедленно… Или я вызову копов! Он начинает смеяться. И этот смех тоже Антону незнаком. Он содрогается, пытается унять бешено забившееся сердце. – Послушай, Антон, ты же рад, что я приехал, потому что умираешь от страха. – Ты бредишь. – Я? Нет… Ты счастлив меня видеть, но изо всех сил пытаешься этого не показать. Ты слишком гордый. Он прижимается к Антону, держа в объятиях, которых он не выбирал. Однако парень чувствует, что было бы опасно снова его отталкивать. – Ты что думаешь? – шепчет он. – Что я буду умолять тебя позволить мне остаться здесь на ночь? – Тогда зачем ты приехал? – Чтобы посмотреть, все ли у тебя в порядке, я же сказал. – Посмотрел? Теперь можешь убираться. – Не говори со мной так. Никогда не говори со мной так. – Говорю как хочу. Он отрицательно качает головой. Антон медленно задыхается. – Вон из моего дома! Катись! Он переходит на крик – верный признак, что страх заставил его потерять контроль. – Знаешь, – добавляет Игорь, – я тебе не верный мопс. И не ручная собачка, и не сторожевой пес. Тебе и правда не помешало бы научиться проявлять внимание и уважение к другим… Ко мне, в частности. Он запустил руку ему под кофту, Антона охватывает жаркая волна. – Я не хочу, – говорит он, понижая тон. – Хочешь… Ты боишься остаться один, потому что тебе страшно, и ты хотел бы, чтобы я остался, только не желаешь этого признавать. Ну же, давай, скажи! Антон протягивает левую руку, хватает стакан, где остался практически один лед, и выплескивает ему прямо в лицо. Игорь отступает, утирается. Они испепеляют друг друга взглядом в не предвещающем ничего доброго молчании. – Хочешь ударить меня? – бросает парень вызов. – Давай. – Ты меня с кем-то путаешь, Тош. Наверняка с твоей бывшей. лицо Антона покрывается трупной бледностью; Игорь улыбается, довольный произведенным эффектом. – Ну да, я в курсе, сам видишь… Дима, разумеется. Который не знает, что такое умение хранить чужие секреты. "Он мне за это заплатит." – Я не такой недоумок, как она, – добавляет Игорь, подбирая свое пальто. – Ты же не думаешь, что я загремлю из-за тебя в тюрьму? Он неторопливо направляется к выходу. – Если сегодня ночью услышишь шум, не трудись мне звонить. Или если электричество отключится. Думаю, я буду занят. Доброй ночи, Антон. Когда хлопает дверь, он вздрагивает. Его губы начинают дрожать, он сползает по стене, пока не оказывается на полу. – Сволочь! "Мне тебя уже не хватает. И все равно я ни о чем не жалею."

***

Попов валяется на диване с книгой в руке. Один из редких романов Чандлера, который он еще не читал. Сегодня вечером никаких засад. В сущности, торопиться ему некуда. Вернется туда в другой день, в другую ночь. Рано или поздно доберется до Петербурга. Этого первостатейного мерзавца, грязной твари, которую следовало бы пропустить через дробилку в мусоровозе. Он бы с удовольствием всадил ему пару пуль в сердце, но это означало бы сделать подарок, которого тот не заслуживает. Тюрьма куда лучше. Тем более что этот тип точно получит пожизненное. Если не случится что-то непредвиденное. Вроде одной из судейских крыс, которые сводят на нет месяцы работы. – Арсений! Попов кладет книгу на низенький столик и слезает с дивана. – Иду, – отвечает он, направляясь в глубину квартиры. Он заходит в самую дальнюю комнату, зажигает свет. – Что с тобой, дорогая? Женщина на постели, превращенной в медицинскую кровать, смотрит в потолок. У нее настолько опустошенное лицо, что невозможно определить ее возраст.Она чудовищно худа, вокруг глаз темные фиолетовые тени, а сами глаза непомерно запали в орбиты. Она ужасна. И в то же время красива. Особая волнующая красота. Красота тех, кто страдает. – Почему ты не спишь? – мягко спрашивает Арсений. – Мне больно. Он садится в кресло рядом с ней. Можно подумать, они в больничной палате. Бортик вдоль кровати, консоль, капельницы. Вот уже шесть лет, как квартира превратилась в больницу. Потом в место умирания. Он берет ее руку в свою и сжимает, но не слишком сильно. Иначе останется синяк. – Я уже дал тебе все лекарства, – напоминает он. – Если бы ты знал, как мне больно! Слезы текут по ее впалым щекам. Он не выносит, когда она плачет. Такое ощущение, что из его собственной кожи сочится кислота. – Не волнуйся, прошу тебя. Я посмотрю, что можно сделать… Сейчас вернусь. Едва он переступает порог комнаты, как стоны возобновляются с новой силой. Он торопливо идет в кухню. Там открывает ящик, доверху заполненный коробками с лекарствами, и находит морфин. Он уже превысил максимальную дозу. А что потом? Он готовит инъекцию, а стоны в глубине квартиры сменяются криками. Однажды он ее убьет. Сам того не желая. А может, и желая. Потому что он больше не может видеть, как она страдает. Потому что она умоляет его об этом каждый день. Без слов, только глазами. Потому что он готов отправиться в тюрьму за это преступление. Потому что любовь, конечно же, такой и бывает.

***

Так и не набравшись мужества отправиться в постель, он решил не спать до раннего утра. Вытянувшись на диване перед телевизором с приглушенным звуком, Антон смотрит в пустоту. Весь свет включен, телефон лежит рядом. Как и бутылка виски, открытая после ухода Игоря. "Не спать, иначе он придет. Не спать, иначе он меня убьет. Или еще того хуже." Чего он от меня хочет? Кто он? Он пробует приладить Тени лицо. Он высокий, но Антон не сумел бы с точностью определить его рост. Точно больше метра девяноста Он наливает себе еще порцию виски, медленно сползая в опьянение. "Или это я становлюсь параноиком. Сумасшедшим. Больным, чокнутым." Какой из двух вариантов хуже? Если его реально преследует какой-то мужчина, он может убежать на другой край планеты. Если враг в нем самом, он может хоть на Луну улететь, это ничего не изменит. Нет, правда, он не может сказать, что его пугает больше. А потому старается найти третий вариант, более успокоительный. "Они правы. Это последствие испуга, все пройдет. Через несколько дней я перестану видеть эту тень, не буду слышать подозрительных шумов. Все вернется в нормальное русло." – И я стану главой агентства! Он начинает смеяться, делает еще глоток односолодового. Лицо искажается гримасой. Чтобы забыться, ему бы следовало выбрать напиток полегче. – И Игорь вернется к моим ногам! Мгновением позже он заливается слезами. Берет мобильник, набирает его номер. Долго слушает гудки, потом включается автоответчик. Он жмет отбой, позволяет себе еще один глоток. – Ну же, ответь! Пробует еще раз. Теперь автоответчик включается после второго гудка. Вызов отклонен. "Здравствуйте, вы позвонили на телефон Игоря…" Этот изумительный голос. Он согревает его изнутри сильнее, чем питье двенадцатилетней выдержки. – Игорь, это я… Я только хотел сказать тебе… Просто сказать тебе, что… Его глаза устремлены в пространство, слова путаются. И что он собирается ему сказать? Я люблю тебя? Абсурд. Любовь – это слабость, которая может дорого обойтись. Он должен оставаться в тайне, в ней никогда нельзя признаваться. – Просто сказать тебе, чтобы ты катился к черту! – в результате кричит он. Дает отбой и разражается рыданьями. Его пальцы разжимаются, мобильник падает на ковер. Он плачет долго, под крылом своего одиночества. Благословенное одиночество, которое позволяет дать волю всему накопившемуся. Всему, что приходится скрывать под прочной броней. Под улыбками и благопристойными манерами. Под глиняной маской. Всему, что он прячет уже так давно. С тех пор, как ложь стала его убежищем, его религией. Только наедине с собой он может рыдать, вопить, пока не сорвет голос. Проклинать всю землю, тех, кто его ранил, тех, кто даже и не пытался. Тех, кто воспользовался им, когда такое еще было возможно. Пока он не вооружился до зубов.

***

Наконец она заснула. Арсений смотрит на нее, сидя в кресле рядом с кроватью. Морфин разгладил ее черты, смягчил лицо. Вернув отчасти ее природную красоту. Станет ли она такой, когда уйдет в смерть? Арсений надеется. Это и есть его последняя надежда. Он еще не знает когда. Иногда он молится, чтобы это случилось. Иногда воет от страха, что это случится. В любом случае ему будет так ее не хватать. Он стал рабом умирающей, хотя за ним оставалось право ее бросить. Передоверить белым халатам. Но проще вонзить себе нож в сердце, потому что он не может без нее обойтись. Он медленно засыпает. Его рука лежит на ее руке. Он готов уйти вместе с ней. Ему снится ее лицо. Настоящее лицо, до болезни. Ее ушедшая улыбка. Ее забытый смех. Ему снится, что он дает ей то, чего она от него ждет. Воскрешение. Освобождение. Смерть. В нескольких километрах оттуда, в богатых кварталах, Антон тоже медленно переплывает на другую сторону. Стоит ему пересечь границу, как он погружается в кошмар. Его кошмар. Один и тот же на протяжении многих лет. Начинается он как сон. Детский смех… Потом страшный вопль, тело падает в пустоту и разбивается у его ног. Вздрогнув, Антон снова открывает глаза. Несколько секунд спустя, скорчившись на диване, он медленно погружается в глубокую кому. Тень у его изголовья.