когда тонула Атлантида

Gibran Alcocer - Solas Novo Amor & Lowswimmer - Alps

      — И пачку «Мальборо», пожалуйста.       Чонгук расплачивается наличными и берет в руки два пакета с продуктами. Он стал чаще курить в последнее время. Меньше спать.       Их новая квартирка совсем крошечная, гораздо меньше его собственной. В Кванджу арендная плата, конечно, дешевле, чем в Сеуле, но им приходится экономить. Это уже третий их город и пятая квартира.       — Хосок не звонил?       Тэхён уже ждал его на их месте.       — Звонил.       Совсем по-весеннему светило солнце, хотя до марта оставалось еще пару недель. Парк, в котором они всегда встречались и шли вместе домой, пустовал, но Чонгук не доверяет даже голым веткам деревьев.       — Не томи, Чон. Он сообщил плохие новости, да?       Тэхёна разочаровывать не хочется, ведь в его глазах так ярко сияет надежда. Удивительно, как он умудряется сохранять веру в лучшее вопреки всему. Но реальность не дает передышек, не позволяет перевести дух, лишь подталкивая к бегству.       — Технически мы подходим под программу по защите свидетелей, а по факту, у Хосока связаны руки. Его жестко прессуют с верхушки, и мы остаемся без поддержки и защиты правоохранительных органов. — Чонгука полоснула грустная улыбка на лице Тэхёна. — Ты был чертовски прав. Твой отец действительно пустил корни на многие организации и держит их за яйца. Не знаешь, каким образом ему удается вертеть ими, как ему вздумается?       Тэхён лишь качает в отрицании головой, плотно сжав губы до побелевших линий. На лице покоятся следы всех пережитых, за последний месяц, тревог. Глубокие тени залегли под глазами, губы искусаны от нервных мыслей.       — Прости, —шепчет не глядя. — Прости меня.       Чонгуку не надо спрашивать за что. Тэхён каждый день извиняется: за себя, побег и вынужденный академический отпуск в университете. В каждом мимолетном взгляде скользит искреннее сожаление, а вина и страх затмевают все остальные чувства, которыми они дышали и благодаря чему выживали.       Бесполезно пытаться словами вразумить Тэхёна. Его стремительно пожирало пламя вины, и никакие доводы не доходили до одурманенного мозга. Свобода крепко затягивала его путы, чем дальше они рвались прочь от бед, тем сильнее стягивались рабские сети. Слова не доходили до него, бились о барьеры и застревали на перепутье.       Чонгук умел одним касанием перестать сердце кровоточить. Он притягивал к себе доверчивое тело, касался губами в висок и обнимал крепко. Окружал всем собой, словно крепость и заслонял спиной тени адской ямы.       Тэхён боялся и просил прощение за слишком многое. За все, что было и за все, чему еще предстоит случиться.       Но за безусловную любовь не извиняются. Чонгук лишь повинуется приказам своей души. Твердит и день и ночь лишь одно: защити, дай надежду на светлое будущее, отогрей и продолжай любить его таким, какой он есть. Хрупкий снаружи, будто сделанный из фарфора, но невероятно сильный изнутри. С таким стержнем невозможно родиться, и куется она, к сожалению, из крови и слез, разбитым хрусталем надежд, горечью потерь.       Тэхёну удавалось безмятежной легкостью покорять мир, улыбкой прятать надломы и трещины, красотой затмевать взор. Он отлично влился в свою роль, постепенно теряя искреннюю часть себя. Кому нужен грустный одиночка с запятнанной судьбой? Медленно сходящий с ума в ловушке собственных страхов. К жестокости не привыкают, под нее адаптируются. Тэхён смог выжить лишь благодаря своей маске, а Чонгук содрал ее вместе лоскутами обугленной кожи. А там прятался беспомощный юнец, все еще молящийся о помощи.       Почему из всех людей разглядеть червоточины смог лишь Чонгук?       — В следующий раз, когда захочешь сказать «прости меня», говори по одной причине, почему ты любишь меня, — бормочет в куда-то в шею Чонгук. — Я такое хочу слышать больше.       Тэхён улыбается, и в этот раз по-настоящему. Потому что только Чонгуку удается прогнать мрачные тени.       — Тогда причина номер один: ты вкусно пахнешь. Запах твоей кожи, — он замолкает на секунду, чтобы носом провести по скуле, — сводит меня с ума. Не могу надышаться тобой. Знаешь, такое бывает после летнего дождя.       Им пришлось оставить все позади. Бежать не оглядываясь.       — Знаю. Там раньше была пустыня, — нежно-янтарные глаза смотрят с немым вопросом.       Чонгук потерял покой и сон. Теперь он подолгу лежит с открытыми глазами, смотрит на спящего Тэхёна и благодарит за еще один день. А в груди цветет губительная нежность; хочется поддаться порыву и прервать чуткий сон. Замучить долгими поцелуями, яркими метками на мягкой коже, взамен тех, что укрывали полотном жесткого художника.       — Где?       Берет его руку и прикладывает туда, где должно быть сердце. А сейчас ему чудятся лесные миражи и высокие кроны пышных глициний с мерцающим сводом из любопытных светлячков.       — А теперь, оказывается, там лето и манящий дождь.       — В сердце не должен идти дождь, Чон. — Тэхён упрямо забирает один пакет из рук Чонгука, чтобы соединить их ладони. Их путь до новой квартиры занимает минут пять.       — Но тебе ведь нравятся дожди?       — Я их люблю, — кивает, сильнее сжимая теплую руку. Так ему не страшно.       — Ну тогда там им самое место. Пускай мое сердце вмещает все твои любимые вещи. Прохладные дожди, шум морского прибоя и лучи апрельских полудней. Там хватит места и для твоей коллекции пластинок вместе с сезонной спелой дыней. Книги с потертыми корешками, что ты таскаешь с собой еще из моего дома. Там на страницах запрятаны случайные признания в любви и наши нелепые рисунки, а между — фотографии сонного, раздраженного, разнеженного, затраханного, залюбленного. Тебя в моем сердце очень, непозволительно много. Но я позволяю. А еще от него лишь один ключ и один хозяин. Я зову тебя Атлантидой, позволь мне быть омывающими тебя водами, безмолвным океаном у твоих ног.       Чонова любовь осветит маяком глубокую и вязкую темноту. Лишь Тэхёну, и только ему одному позволено получать всю нежность и страсть этого великолепного человека. Он испивает ее жадно, до последней капли, но дна все также не видит. Тэхёну хочется в ответ кричать о силе своих чувств, бросить к ногам весь мир, назвать материки его именем, нарекать все неизведанные земли именем Чонгука. Переписать историю и провозгласить императором мира, всего живого и даже мертвого.       — Почему ты зовешь меня так? — впервые интересуется Тэхён. — Разве она не затонула?       Чонгук не может сдержать довольной улыбки, когда теплые губы целует в бархатном поцелуе линию челюсти быстрым касанием. Тэхён всегда льнет и пытается касаться как можно чаще.       — В детстве я любил греческую мифологию. Зачитывался до поздней ночи о Геракле и Ахилле, ужасался жестокости Зевса и жалел обычных смертных, которым не повезло схлестнуться в неравной битве с богами. А затем узнал об Атлантиде. Я восхищался величественным городом, который никому не сдался. В нем были спрятаны все сокровища и богатства мира, лучшие умельцы воздвигли невероятные взору строения, каких еще нигде не было, а ученые опережали своими открытиями свой век. Это был закрытый город, со своим сводом законов и правил; чужая нога никогда не ступала на священную землю Атлантиды. Она была оберегаемой и недосягаемой для всех остальных людей. Им оставалось только завидовать монументальности, строить догадки и пытаться захватить. Атлантида не позволила завоевать себя, поэтому погрузилась на дно самого глубокого океана, чтобы никто не смог достать ее.       Вечереет. Тэхён согревает дыханием в шею, горячими ладонями, зарывшиеся в волосы на затылке. Он дышит глубоко, внимательно слушая чарующий голос Чонгука.       — Ты — моя личная Атлантида, ожившая легенда, непокоренный и величественный. Когда только встретил тебя, ты был окутан столькими загадками, и я потрачу вечность, распутывая тебя. Словно недосягаемое божество, манил меня в свои объятия, зазывал пением сирен. А меня и звать не нужно было, понимаешь? Я бы пошел за тобой даже по велению молчаливого взгляда. До тебя я был счастлив оставаться обычной лужей, а встретив и узнав, я не смог вмещать себя в размеры этой лужи. Я растекался и расширялся, чтобы суметь охватить тебя целиком. А ты был необъятным миром. Целым гребанным миром. Для тебя, Тэхён, я стану и воздухом, и всеми морскими водами, звенящим ветром. Чтобы всегда и везде оставаться возле тебя, быть в состоянии коснуться еще раз и любить бесконечно долго. Помнишь, что я обещал тебе в вагоне метро?       Тэхён кусает дрожащую губу и тщетно пытается унять сумасшедший ритм беспокойного сердца. Он только кивает в ответ, не сдерживая судорожный вздох.       — Повтори эти слова мне, Тэхён.       — Во всех и каждой вселенной я буду влюбленным в тебя вновь. И буду любим тобой.       — Вот и помни об этом всегда. Не смей больше никогда просить у меня прощения за мой выбор. Я выбрал тебя, и ты знаешь, что это никогда не измениться. Ты — приоритет. Твоя безопасность и спокойствие — мой залог счастья. Понял меня?       Тэхён не выдерживает расстояния в десять сантиметров и рвется вперед, крепко целуя. Он несдержанно кусает податливые мягкие губы, врывается языком и тихо-тихо стонет в поцелуй, от которого кружится голова. Любит, он так сильно, всепоглощающе любит Чонгука, что готов сойти с ума вслед за ним. Руки обнимают за плечи, крепко цепляясь за него, дико боясь отпустить.       — Будь. И воздухом, и океанами, чтобы везде, куда бы я ни шел, был только ты. Хотя ты уже под моей кожей, течешь по моим венам, твое имя отбивает сердце.       Ему хочется добавить, что он не стоит всех его слов. Атлантида величава и непоколебима, а Тэхён совсем не такой. Но таким его видит Чон, и ему этого вполне достаточно. Значит, он таким станет и оправдает его веру.       Не стены нынче становятся домом, а служащие утешением тепло родных рук. Тэхён уверовал в силу клятвы, сорванные с губ своего любимого. Он оберегаем неуклонным взором черных глаз, всегда бдящих о сохранности своего мальчика. Чонгук учит его смело шагать по неизведанным путям жизни, наслаждаться ветрами свободы, несмотря на робость первых попыток. Нечасто удавалось Тэхёну принимать решения за себя и сталкиваться с последствиями выбора, но разум поддается уговорам Чонгука, внемля его неуклонной вере в него.       В их новой квартирке пахнет свежими простынями и крепким кофе. Ночь опять будет проходить в бодрствовании, подкрепленная еле слышным перешептыванием двух беглецов.       — Завтра мы обговорим дальнейший план действий с Хосоком, попробуем найти брешь в защите твоего отца, — Чонгук шагами отмеряет квадратные метры их крошечной кухни, — а еще он обещал рассказать результаты неофициальной слежки за ним.       Тэхён хмыкает безрадостно и с двойной силой продолжает месить тесто. Мука умилительно запачкала ему лоб и щеки, отчего Чонгук перестает хмурить свои брови и старается спрятать подступающую улыбку.       — Хосок сильно рискует, занимаясь всем в одиночку. Никто не прикроет ему спину в нужный момент.       — Он обещал помочь.       — Он в тебя влюблен.       Тэхён это заметил сразу, в тот самый миг, когда глаза полицейского озарились искрами тоски и обожания при взгляде на своего младшего друга. Их связывали годы знакомства, берущие начало еще с пеленок, когда семьи обоих собирались за одним столом. Дружба поколений не переросла в тесные связи между их сыновьями, скрытые чувства мешали одному подпустить себя ближе, а холодность нрава другого не допускала даже малейшей мысли о возможности любви. Не знало чонгуково сердце о стенаниях другой души, неведомы были молчаливые признание, Хосок не осмеливался озвучить свою горькую любовь. Чонгук был слеп и глух на намеки, а озаряющую улыбку по ошибке принимал за должное. Единственный друг в его жизни был дорог, но не его силуэт искали глаза, не его имя шептали губы.       В тот день, когда они пришли в участок с кипой бумаг, их встретил верный пес Чонгука, коим он нарек себя сам. Тэхёну неприятно было наблюдать за пеплом угасающей надежды в глазах Хосока, заметивший переплетенные пальцы прибывших. Улыбка не дрогнула тогда, не позволил телу дать намек на полоснувшее болью сердце.       Беседа была долгой и тяжелой для всех, даже для профессионала, что повидал много похожих историй. Хосок сумел откинуть личные чувства и взялся за дело, приняв бумаги, обличающие истинную сущность Ким Сумина, из рук человека, который отныне держит в них сердце дорого им обоим человека. Взялся за сложное дело из альтруистических побуждений помочь нуждающимся: честность и врожденное чувство справедливости не позволили ему струсить перед трудностями.       Хосок поклялся помочь им. Он даже согласился на приватную беседу с Тэхёном, отослав Чонгука за кофе. Тогда, в его кабинете прозвучали слова, обнажающие истинную боль сына жестокого отца, судьбу одного несчастного мальчика. Впервые душа открылась в попытке убежать от клейма, доверившись храбрости и непорочности Хосока. И передана была заветная флешка с ценнейшей информацией на ней, а обещание хранить тайну озвучена в доверительном заверении: Хосок сбережет Чонгука от этих знаний.       — И что ты об этом думаешь? — интересуется Чонгук, спокойно отреагировав на сие заявление.       — Так ты знал, — подтверждает свою догадку, продолжая мучить тесто. — Не находишь это жестоким?       — Догадался недавно, — кивает ему Чон. — Его чувства никогда не были озвучены, и он не делал никаких шагов к сближению. Хосок собственноручно похоронил наши отношения заведомо, не дав им даже шанс на существования. Сам влюбился, сам же ответил на все свои вопросы, а меня ни о чем не спрашивал, — Чонгук ведет плечами, смотря на пленку остывающего кофе. — Скажи, что нужно было сделать мне, если даже он сам не решился побороться за свои чувства?       — А если бы он решился? — Тэхён оставляет тесто, переводя ясный, янтарный взгляд на него, затаив дыхание. – Ты бы принял его чувства?       — Ревнуешь? — Чонгук никогда не ответит на вопрос Тэхёна, но в глубине его души давно был ответ. С Хосоком комфортно, и он один из немногих, кто принимает Чона таковым, коим он является. С ним его душа смогла бы обрести покой.       — Не могу представить свою жизнь без тебя. Не ревную, а прихожу в ужас от одной лишь мысли, что ты бы мог сейчас лежать в другой постели и шептать слова любви другому.       С Хосоком Чонгук обрел бы удобство и спокойствие, но все блекнет перед буйством чувств рядом с Тэхёном. Его сердце просыпается от долгой зимы, стучит мелодией колокольчиков и обретает крылья, оттого и выбор никогда не стоял перед ним. Чонгук ведь обещал, что во всех вселенных будет выбирать лишь одного, того, от имени которого возрождается душа.       — Любовь моя, — зовет свое сердце, — разве ты еще не понял? Все мои признания имеют лишь одного владельца.       И Тэхён безоговорочно верит его заверениям, как и не подпускал капли сомнений в свое сердце никогда прежде.       Довольный румянец на щеках радует Чонгука больше, чем аромат свежей выпечки. Тэхён старается сгладить тяжесть будней любимыми булочками Чона, посыпая их пряной корицей. Он занимает себя обычными заботами, что прежде оставались ему чужды, открывает новый мир и учиться наслаждаться жизнью заново. Быть оголенным не страшно, ведь постепенно он обрастает новыми слоями собственного «я», познавая и себя тоже. Тэхёну открываются новые пути для счастья, а упасть ему не позволяет твердая рука Чонгука.       — Чем бы ты хотел заняться, когда все это закончится? — спрашивает Тэхён, поглаживая смольные волосы. Чонгук удобно расположился на его коленях, в сотый раз изучая материалы дела, пестрящие доказательствами о коррупции, нелегальных продаж и воровства.       — Жениться на тебе, — без раздумий отвечает Чон, не отрываясь от чтения.       — Снова ты уверен, что я отвечу согласием на твое предложение, — спокойно улыбается краешками губ, не переставая нежно касаться любимых волос. — Вдруг я хочу иного?       — И чего же ты хочешь? — оставляет бумаги в сторону, обращая все свое внимание Тэхёну.       — Закончить обучение, для начала. Затем много путешествовать по миру. Почувствовать кожей прохладные капли водопада Анхель в Венесуэле, насладиться магией северного сияния в Исландии и пропитаться запахом лавандовых полей в Провансе. Хочу таскать тебя везде с собой, чтобы все красоты мира ассоциировались лишь с тобой. Чтобы, глядя на вулкан Аогасима я мог думать только о жаре твоих касаний, а не о спящей лаве под ногами. Наблюдая за чистейшим небом, заполненным мириадами звезд, в альпийской долине Энгадин, я бы представлял лишь твои глаза, что вмещают целые галактики. Мне нужно увидеть целый свет, чтобы еще раз убедиться: красивее тебя в мире ничего нет. Ни природа, ни великие мастера еще не сумели воссоздать соизмеримое твоей безупречности творение. А когда мы будем совсем старые, то запрыгнем в винтажный Мустанг бороздить сквозь Долину огня в Неваде вплоть до Вегаса и распишемся в маленькой церкви, где венчать нас будет переодетый Элвис.       — Море.       Чонгук забывает обо всех проблемах, окружившие их на данный момент. Невероятная нега растекается по телу от слов Тэхёна, заставляя забыться в сказочных мечтаниях о совместном будущем. Мир перестает казаться злобным и опасным местом, наоборот, он цветет авантюризмом и любопытством, как и само сердце Чона рядом с Тэхёном.       — Для начала я хочу показать тебя морю.       Тэхён никогда не видел моря. Он и за пределы Сеула никогда не выезжал. Ему кажется необычайным чудом возможность дышать солоноватым воздухом и слышать непокорные волны. Чудится миражом два силуэта на берегу, сплетенные в тесные объятия. Шум воды хранил бы прибоем сокровенные слова влюбленных, а мир перестал иметь былое значение. Любовь цепляется за края вселенной, разрывая остатки пространства вокруг и превращает все эфемерное в одну единственную константу — в конце всего они останутся и пронесут чувства до разрушения миров. До самого чертового конца.       — Если мой отец доберется до нас, — голос Тэхёна не дрожит и не выдает страха, — то не смей геройствовать. Обещай мне. Обещай, что не будешь лезть на рожон, не подставишь грудь и не заслонишь собой. Пожалуйста, Чонгук.       Ведь он не выдержит еще большей вины на своих плечах. Не сможет сделать вдох, если станет причиной боли того, кого прозвал своим сердцем.       А Чонгук с самого начала нарекал Тэхёна своим королем и богом. Он добровольно преклонил колени перед ним, смирено склонив голову перед силой своих чувств, не смея идти против своего сердца. Трепет в груди одержал оглушающую победу перед зовом холодного нрава; нет ни желания, ни сил отрицать очевидную для всех правду: пока он жив, ни одна душа не посмеет тронуть его Атлантиду.       — Молчишь, потому что еще ни разу ты не соврал мне. Решил не начинать?       — Не проси меня о невозможном, Тэхён. Ты знаешь, что мой выбор всегда будет одним и тем же. Ты — приоритет, помнишь?       — Так смени свой приоритет! Разве ты не понимаешь? Мой отец виртуозно пользуется слабостями людей. Не позволяй мне стать этой самой слабостью, иначе он запросто доберется до тебя и тогда…       Тэхён не проронил ни одной слезы с момента их побега. Не плакал в ванной, не плакал по ночам и перед Чонгуком не плакал тоже. Он будто бы разучился делать это. А может, выплакал все слезы и ничего уже не осталось.       Но сейчас ему страшно. Он до тошноты боится своего отца и его возможностей. В гневе Сумин бывает неконтролируемым, свирепым и очень жестоким, а их поступок его точно разозлил. И если кара еще не настигла их, то это лишь затишье перед бурей, Тэхён не сомневался. Отец не расстанется с любимой игрушкой так легко.       — Я всего лишь прошу оставаться рациональным и хладнокровным. У тебя же это лучше всего получается, Чон. Он манипулятор и кукловод, но не всесильный. Мы обязательно справимся, только давай обойдемся без потерь, — тонкая ладонь сжимает крепко чужие плечи и не позволяет отвести взгляд. Гипнотизирует, молит о невозможном. — Если он схватит меня и вернет в тот кошмар, не иди за мной. Помогай Хосоку и упрячь монстра за решетку, а я буду тебя ждать. Со мной ничего не случится.       Чонгук упрямо поджимает губы, всем своим видом показывая несогласие с его словами. Его беспокоит настрой Тэхёна, но ничего критичного еще не происходит. Их план медленно приходит в действие, шестеренки завертелись, и остановить начатое невозможно, как бы не изловчился Сумин.       На балконе практически нет места из-за разбросанного хлама, но ему хватает место. Кончик сигареты загорается на мгновение, крепкая затяжка ни черта не расслабляет усталое тело. Чон смаргивая сонную пелену перед глазами. В Кванджу он выполнил свою работу и нашел парочку свидетелей, пострадавших от рук отца Тэхёна. Хосоку их показания очень понадобятся. Особенно интересны показания старого друга Тэхёна 一 Ким Сокджина.       Чонгук верит, что у них все будет хорошо и что цвет моря безупречно сочетается с медовой кожей Тэхёна, совсем не замечая силуэт в темном переулке, что наблюдает уже давно.