Тюльпаны под снегом

— Слышно меня? Тебя слышно! А меня слышно? Я слышу тебя! Слышу и вижу, а ты меня? Голос матери был громкий, въедливый. От него было не избавиться и не скрыться. Он казался Вове звуком зубной бормашины. Вова накрыл голову одеялом. Нервно перевернулся на другой бок и нахлобучил на голову подушку. Ничего не помогало. — Слышно, слышно! Говори! — раздался из динамика голос брата. «Денис звонит по вайберу», — догадался Вова. Денис, старший брат, всегда был серьёзным и самостоятельным. Сам пошёл учиться после школы. Сам нашёл работу. Переехал. Снимал жильё. Невесту себе нашёл. Вова не видел брата года три и уже стал забывать, как он выглядит. Но голос его всегда помнил хорошо. «Дэн-то порядочный, приличный. Серьёзный. Дэн удался. Он весь в отца. Ему не до глупостей. У него скоро свадьба». — Ну я вас жду на этих выходных. Испеку вам торт. — Ма. К сожалению, ничего не получится. У меня завал на работе. — Но ты же обещал! — Ну так получилось. Извини. «Опять не приедет! В который раз всё откладывает!» — подумал Вова. — Прости, мам. Я тебя люблю, но так получилось. Я сам не ожидал. «Любит он мать. А меня теперь тоже любят!» Сердце дрогнуло и заныло в приступе сладкого стыда. Вова замер. «Меня любят… Меня! Даже меня! Даже такого, как я! Любят… Это так приятно, когда тебя любят. Такое хорошее ощущение. Такое необычное. Я и не знал, что такое возможно! Никогда бы не подумал, что со мной такое случится. И за что меня любить? Я бы никогда себя не полюбил…» В груди стало жарко. Томно. «Даня… Сука ты, Даня! Что ж ты удумал-то, блядь?! Как же мне теперь жить с этим?» — Я тебе ещё вчера сказала помидоры полить, ты полил? Иди сейчас и полей. Пойдёшь? Ну чё молчишь-то? Господи! Вова вздрогнул. Сердце сжалось от страха. Ему почему-то показалось, что мать знала о его мыслях. «Доброе утро, мамочка! — мысленно оскалился Вова. — Шо б они на хер сгнили, все твои помидоры!» Есть не хотелось. Несмотря на утро, было уже жарко и душно. Вытащив из-под верстака лейку, Вова зачерпнул воды из бочки и, позёвывая, пошёл поливать помидоры. — Там к тебе мальчик пришёл какой-то странный… С чёрным глазом… — вдруг появилась мать. Вова встретился взглядом с отцом и испугался. Запаниковал. — Нету… Скажи, нету меня… Я потом… Потом сам… Бросив лейку, он спрятался за дом. — Он говорит, нету его, — раздался голос матери. — Блядь! — взвыл Вова. Послышались приближающиеся шаги, и у забора появился Даня. Вова сделал вид, что разглядывает кирпичи в крапиве. — Привет, — улыбнулся Даня. — А, да… Привет! — прокашлялся Вова. Они молча смотрели друг на друга. — Пойдём… погуляем… — неловко улыбнулся Даня. — Я сейчас не могу, меня по дому припахали. Я потом к тебе сам зайду. Вечером. Вечером нормально? — Целый день ещё до вечера, — опечалился Даня. — Ну ладно… До вечера так до вечера. Задумчиво постучав кулаком по забору, Даня ушёл. Почему-то стало грустно. Хотелось бросить всё и убежать за ним. Просто послать всех куда подальше и… Под вечер погода испортилась. Стало пасмурно. Дождь так и не мог определиться, идти ему или нет. Вова шёл к Дане. Он чувствовал себя шпионом, который пробирается на конспиративную квартиру. Казалось, все вокруг за ним следят и подозревают. Впереди показалась большая компания. Вова выругался. Отступать и прятаться было некуда. Пришлось… — О! Вольдемарыч! Давай с нами! — схватив Вову за плечи, обрадовался Никитос. — Да я… Да мне… — отстраняясь от его объятий, замямлил Вова. — Дела у меня. Надо мне… — Ну какие у тебя могут быть дела? Выдумываешь тут фигню всякую. — Да влюбился он! На свидание идёт! — рассмеялась Алёна. Вова полоснул её взглядом. «Ты-то куда лезешь, дура тупая?! Тебя спросить забыли, обезьяна! И ржёт так громко и противно. И голос у неё такой тупой!» — И что за девчонка? Я её знаю? — А может, это вовсе и не девчонка! — засмеялся Кирилл и ущипнул Вову за задницу. — Может, это мальчонка! Вова подпрыгнул и вырвался из окружения. Компания радостно завыла. — Вова, Вова, как же так? — вздохнула Оксана. — Мы-то думали, ты нормальный, а ты вон, оказывается, чего. По мальчикам, да? — Да отъебитесь вы! Отец попросил к соседу сходить, дрель забрать. Понапридумывали херни всякой на ровном месте! — обиженно отмахнулся Вова. — Да не расстраивайся ты так, — примирительно улыбнулся Макся. — Ну любишь ты хуйцы, ну что ж теперь. — Макся, а ведь я ж тебе щас ёбну! — разозлился Вова. — Ладно, ладно! — вмешался Кирилл. — Мы на речку идём, на костёр. Если хочешь, приходи. — Если твой любовник тебя отпустит! — засмеялась Алёна, и вся компания грянула хохотом. «Стадо тупых баранов!» — зло подумал Вова, скрываясь за поворотом. Его потряхивало всего от возбуждения. В какой-то момент появилось желание вообще никуда не ходить. Забить на всё и никогда больше не видеть Даню. И он даже встал, собираясь развернуться и пойти домой, но ему навстречу шёл одинокий силуэт. Сумерки скрывали его лицо. Вова прищурился. Это был Даня. Не здороваясь, не говоря друг другу ни слова, не сговариваясь, они молча пошли в сторону устья. Вова почему-то не хотел смотреть на Даню, но всё равно смотрел. И чем больше не хотел, тем больше смотрел. Всё смотрел, и смотрел, и смотрел… — Кто-нибудь ещё знает? — вдруг спросил Вова. Даня шёл молча, глядя себе под ноги. — Знает что? — Что ты любишь макароны с сыром. Не тупи! Что ты гомосек. — Только мама… — тихо ответил Даня. — И ещё ты. — Он посмотрел на Вову и покраснел. — Это хорошо. Не трепись никому. — Да зачем мне трепаться? — Ну мало ли? Может быть, ты… открытый гей! — манерно проговорил Вова. — Приоткрытый, блядь! — усмехнулся Даня. Вова заржал, опередил его на пару шагов, развернулся и пошёл спиной вперёд, неотрывно глядя ему в лицо. — Да пиздишь ты всё, блядь! — Про что? — Да про всё. Ты ж не педик ни хрена! Ну не педик же! Выдумал и делаешь вид. — А как ты определяешь? — Да видел я педиков. Они манерные, слащавые. Как бабы. И одеваются как бабы. Да и вообще их сразу видно. А ты-то нормальный. Обычный. Из тебя такой же педик, как из меня балерина. Вова задумался. Остановился и пошёл уже нормально. — Да и вообще, Дань, ну это ж пиздец! Ну как ты себе это представляешь? Как мы будем жить вместе? Как это… Это же… Ну… Ну не представляю я себе! От всех прятаться. Скрываться, как крысам каким-то. «Привет, любимый! Пока, дорогой!» Тьфу, блядь! Да и отец меня кончит. Ты его не знаешь. Он… Он реально до полусмерти избивал педиков. У него это прям пунктик такой. Он пидорасов ненавидит. Да и секс, в конце концов… Я не представляю себе, как это. Вот мы типа разделись и улеглись. И… у тебя ноги волосатые. И я встаю на четвереньки, а ты в меня вставляешь… Блядь! Фу, на хуй, короче. — Обними меня… — тихо попросил Даня. — Иди в пизду! — отмахнулся Вова. Они вышли на берег. Вове показалось, что река пахнет как-то особенно чудесно в эту пасмурную ночь. Вдалеке горел костер. Там была вся компания. Там было весело. И он бы тоже сейчас там был, если бы не Разноглазка. Он бы шутил и общался, знакомился бы с девушками. Влюбился бы. Женился. Завёл семью и детей. Но его не было у костра. Он был далеко в стороне. В темноте. Один на один с Ним. «На хуй ёбаных человеков!» — Да и не можешь ты меня любить. Меня не за что любить. — Это кто тебе такое сказал? — Мать. Да не, это ведь и вправду так. Я… безалаберный. Я распиздяй. У меня руки из жопы. У меня даже мечты никакой нет. Я ни к чему не стремлюсь. Я не умею ничего добиваться. Я из себя ничего не представляю. Даня подошёл и обнял его со спины. Сладко прижался. Это было так приятно, это так понравилось Вове, но он всё равно почему-то тихо попросил: — Отъебись… Но Даня его не послушал. — Да и вдруг ты меня разлюбишь. Появится щас какой-нибудь мажор, весь такой накачанный, разодетый, с баблом. С огромным хуем. На крутой тачке. И ты меня бросишь. Я ж вас, педиков, знаю, для вас же ничего святого не существует. — А вдруг ты меня бросишь? — спросил Даня, уперевшись подбородком ему в плечо. — Охуел?! Я друзей не бросаю. Друг — это святое! Даня вздохнул, отлип и положил руку ему на плечи. Они не спеша пошли по берегу. — Да и я не смогу тебя полюбить. Я вообще не способен на любовь. — Это тоже тебе твоя мама сказала? — Ага… — кивнул Вова и пнул в реку камень. — Пиздец, с такой мамой и врагов не надо. — Я не способен на любовь, на чувства. Вообще я эмоционально недоразвитый. Она говорит, что если бы я её любил, то радовал бы её. Дарил бы подарки. Если бы любил, то стал бы успешным, состоятельным. А я ебучий оболтус-троечник. Так что я и на серьёзные чувства не способен. Они сели на большое бревно, наполовину ушедшее в песок. Вова молча долго и пристально смотрел на Даню, не мигая, покусывая нижнюю губу, а потом вдруг выдал: — Ну-ка, покажи хуй! Даня поперхнулся слюной. — Я серьёзно. Показывай! — Да отстань ты! — Нет, покажи! Просто раньше, когда мы были нормальными, это не имело особого значения. А сейчас имеет! Поэтому быстро показал хуй! — Прям щас, что ли? Да не хочу я! — Блин! Где это видано, чтобы гей не хотел показывать хуй своему любимому парню? Даня усмехнулся, расстегнул джинсы и приспустил трусы. — Сейчас, дамы и господа, мы с вами увидим настоящий гейский член! Он должен быть каким-то особенным, не таким, как обычные члены. Итак! Внимание! Барабанная дробь! Было темно, и Вова включил фонарик на телефоне. Заглянул Дане в трусы. Поднял голову, поглядел на лицо. Опять в трусы и опять на лицо. — И вот это ты планировал в меня засунуть? Вздрочни его, хочу посмотреть, какой он в стоячем виде. — Сам вздрочни. — Я никогда не прикасался к мужским членам и делать этого не собираюсь. — Ну можешь не касаться. Просто поцелуй его. Он спит и от твоего поцелуя сразу проснётся. Вова с каким-то детским недоверием поглядел на Даню. Даня застегнулся. — Теперь свой давай показывай. — У меня обычный. Девятнадцать сантиметров. — Сколько?! — Ну извини, одного сантиметра до двадцатки не дотянул. — И ты думаешь, я тебе поверю?! Давай стягивай трусишки! Давай-давай! Вова оттянул свои спортивки. Даня заглянул внутрь. — Девятнадцать! Пф! Где ж тут девятнадцать? Тут пятнашка с натяжкой. К тринадцати ближе. — И? — Что? — Как он тебе? — Нормальный. — Просто нормальный или прям нормальный-нормальный? Даня молчал. — Ну вот. Ты расстроился. Ты разочарован.Ты хотел, чтобы у меня был до колена, — вздохнул Вова. — Я не хотел, чтобы у тебя был до колена! Это ты сам уже выдумал. — Но все пидорасы любят большие хуи. Любят, чтоб было как у коня. — Я не все пидорасы! Ясно?! И мне не нужно как у коня, я же не лошадь. — Значит, мой подойдёт? — Подойдёт. — Правда? — Правда. У тебя хороший член. Прям то что нужно. Идеально. Вова улыбнулся. — Спасибо, бро. У тебя тоже классный хуй. Кстати! А ведь сейчас… Если ты гей… Ведь я же могу попросить у тебя минет. — Ну, попросить-то ты можешь что угодно… — Интересно, а какой хуй на вкус? Противный, наверное, с него же ссут. Нет, я всё-таки не понимаю, как можно быть пидорасом и всего этого хотеть! — Ну… — улыбнулся Даня, — пока не попробуешь, не узнаешь. — Чё? Ты на что намекаешь? Чтоб я у тебя отсосал? Больно мне нужен твой мерзкий член! — Мерзкий? Ты охуел?! Чем же он мерзкий?! — Мерзкий да ещё и гейский! Хи. — Да уж всё лучше твоего коротышки! — У меня нормальный, натуральский. Как у мужика. — Чего? У тебя как у ребенка. — Ах ты с-сука! Смеясь, они сцепились, начали бороться, упали на песок. Вова оказался сверху. Даня, брыкаясь, хотел скинуть его, но Вова уселся крепко. — Слезь! Заебал! На Вовиных губах появилась белая пенная слюна, которая зависла над Даниным лицом. — Ну щас, ага! Совсем ебанулся! — задыхался Даня. — Вова, блядь! Вова втянул слюну обратно в рот и улыбнулся. Слез с Дани и, подав руку, помог ему подняться. Они опять сели на бревно и принялись отряхиваться от песка. Вова вдруг сказал: — Мы теперь обязаны это сделать? — Что сделать? — Выебать друг друга. — Почему? — Ну… мы же… типа… Типа мы теперь… — Кому обязаны? Мы ничего никому не обязаны. Вова посмотрел на него задумчиво. — Но ведь это всё равно случится. Рано или поздно… — Сколько времени? Вова посмотрел в телефон. — Три ночи. — Сколько?! Я обещал, что буду в двенадцать! И они пошли по домам. Около Даниного дома они остановились попрощаться. Покусывая нижнюю губу, Вова огляделся по сторонам. Никого не было вокруг. Ночь была непроглядно темна. — Закрой глаза, — улыбнулся Вова, покраснев. — Зачем? — улыбнулся в ответ Даня. — Ну закрой. — Ага, чтоб ты мне в рот репей какой-нибудь засунул? — Да закрой глаза, заебал! — Ты точно подлянку никакую делать не будешь? — Да точно, точно. Даня закрыл глаза и тут же открыл. — Да ты чё такой-то?! Закрой и не открывай! — Ну только попробуй фигню какую-нибудь сделать! — усмехнулся Даня, закрыл глаза и замер. Вова в последний раз оглянулся, взял Даню за плечи, приблизился и облизал его губы и тут же всосался жарким нетерпеливым поцелуем. Даня застонал, задышал и крепко обхватил его руками, как будто боясь, что Вова убежит. Но Вова и не собирался никуда бежать. Он жадно, нагло и настойчиво сосал его язык и губы. Где-то в стороне залаяла собака. Потом ещё одна и ещё. Вова отцепил Даню от себя, тяжело дыша, смерил взглядом и с улыбкой похлопал его по щеке. — Всё, педик. На сегодня хватит с тебя. — И побежал домой.