Тюльпаны под снегом

Поморщившись, Вова подул на свои заледеневшие пальцы. Дебильный снег почему-то решил, что будет идти всю неделю. Хотя был только конец сентября и через несколько дней обещали потепление до плюс пятнадцати. Но мокрому, тяжёлому снегу было на это плевать, и он валил и валил. И чистейшим белым хлопьям было совсем неважно, что, коснувшись земли, они тут же превратятся в мерзкую слякоть. Но в лесу сейчас должно было быть красиво. Бутылки с пивом в пакете предательски звенькнули. Внизу, в начале лестницы, появился полицейский патруль. Бутылки опять звенькнули, и Вова в который раз обругал себя, что не взял пиво в жестяных банках. Подкатил очередной поезд метро, и людская масса хлынула по лестнице на свободу. Вова прижался к стеклянной стене. Среди толпы ему померещилось Данино лицо. Сердце вздрогнуло, понеслось и тут же больно разбилось. Это был просто какой-то парень. На Вову накатила душная паническая волна. Ему вдруг почудилось, что все люди в подземке знают, зачем он здесь. Словно у него на лице было написано, что он приволок пакет с пивом и закусками. И что здесь, на выходе из метро, он встречается с парнем. Со своим парнем. С парнем, в которого влюблён. И что он извращенец, пидорас. И что они договорились не просто сходить в кино, а в сауну. И скорее всего, да даже не скорее всего, а сто процентов, что сегодня в сауне у них будет настоящий секс. Покраснев и впившись зубами в нижнюю губу, Вова опустил глаза, чтобы не видеть людей. Сердце неприятно дёргалось. Он знал, что этот день должен был наступить. Ждал, хотел и боялся. Почему-то полноценный гейский секс был для него судьбоносным Рубиконом. Событием, которое поделит жизнь на до и после. Он боялся этого. Нервничал. Хотя в ту летнюю ночь, когда он залез к Даньке в окно и уже собирался овладеть им, он совсем ни о чём не думал и не переживал. Но сейчас было тяжеловато. Он знал, что это должно было случиться, но всё равно как мог оттягивал этот момент. Он был уверен, что гейский секс навсегда изменит его жизнь, он станет другим, каким-то новым, непонятным, странным… Ему хватало поцелуев и «ручной работы», но Даня вчера чётко дал понять, что время настало, ждать он больше не может, не хочет и не будет и сегодня это точно произойдёт. Вова покорился. И чем ближе подбирался он к этому моменту, тем больше суетился и нервничал. Мимо прошёл тупой дед, который сшил себе защитную маску для лица из леопардовых трусов. Или это просто показалось Вове, что из трусов. Но дед обратил на себя его внимание, и Вова отвлёкся. Вроде бы полегчало. Вова вздохнул полной грудью и поправил шашлык за пазухой. Данечка захотел шашлык, и Вове пришлось сделать немалый крюк, чтобы удовлетворить его желание. Пышная, крупная русская тётка с большими золотыми цыганскими серьгами и золотым передним зубом, с сигаретой в вульгарно накрашенных губах, завернула ему румяный свиной шашлык в лаваш, и Вова сразу спрятал его за пазуху, чтобы мясо не остыло. И сейчас, чувствуя грудью тепло от шашлыка, он вспомнил, как в детстве купил маме розу. Была зима, вечер, и откуда-то у него были деньги. Он гулял один, бродил по магазинам, пытаясь как-то себя развлечь, и вдруг увидел розу в цветочном киоске. И тут же в нём загорелось желание купить этот цветок маме и порадовать её. Боясь, что роза погибнет на морозе, он сунул её за пазуху. И всю дорогу шёл с распахнутым пальто и замёрз. Он прибежал домой радостный, в предвкушении похвалы и счастливых маминых улыбок, но получил только окрик и оплеуху. Мама не оценила романтического порыва. Роза была ей не нужна. Вдобавок ему сильно досталось за то, что он в мороз бежал с распахнутым пальто, замёрз и чуть не простыл. Этот случай, рядовой и вполне обычный, почему-то шокировал его, проник в самые глубины души и так и остался там гнить навсегда. Ожидание похвалы, счастья и радости, а вместо этого — ругань и подзатыльник. Он «сделал ёжика» тогда. Он затаился. Он больше никогда не покупал матери цветы. Он молчал всегда и ничего не отвечал на её расспросы, почему все нормальные сыновья дарят матерям цветы, а он нет. И когда она называла его упёртой нелюдимой сволочью, ему было уже всё равно. Цветы матери за пазухой он больше не таскал, зато таскал шашлыки для Дани. Опять загромыхал поезд метро, опять повалили люди, но самого главного человека среди толпы не было. «Господи, а если он не придёт?! А если всё кончено?! Я сейчас позвоню ему, а номер заблокирован! И везде он меня забанил! О нет! Это чересчур тяжело! Не хочу об этом даже думать!» Как голодный потерявшийся щенок, он всматривался в лица прохожих. «Господи! Не мучь меня, пошли мне Даню!» И господь не стал его мучить и послал ему Даню. Даня был румяный, в наушниках и модной курточке. Правой рукой он ударил о Вовину ладонь, а левую кинул ему на плечо и притянул к себе. Вова покраснел и спрятал глаза. Даня полез в пакет. — А где шашлык? Ты купил? Ты обещал! — «Купил», — передразнил Вова. — За пазухой грею, чтоб не остыл. — Блядь, ты такой милый! — А ты опаздываешь, как баба! Идти было совсем недолго. Через дорогу, мимо заправки, в сторону бизнес-центра средней паршивости. С торца здания красовалась неоновая пальма и весёлая надпись «Сауна Майами». — Гадюшник, поди. — Даня шмыгнул покрасневшим носом. — Батя с чуваками частенько ходят сюда шлюх ебать. Говорят, ничё место, им нравится. Их встретила толстая женщина, когда-то в молодости бывшая красавицей. Вове сразу показалось, что она как-то странно на них смотрит. Он сделал усилие, чтобы повернуть мысли в другую сторону. Он и так уже много нервничал сегодня, а ведь впереди ещё было самое главное. По пути в номер женщина стала объяснять правила, но Вова всё пропустил мимо ушей. Дверь закрылась, и они остались одни. Даня осмотрелся. Комната отдыха была приятно обшита берёзой. — Да вроде ничё так… Даже миленько… А папаша твой мн… м… Вова схватил Даню и грубо впился губами в губы. Задохнувшись и больше не в силах продолжать поцелуй, Вова отпрянул, заморгал глазами и стал облизывать губы. — Сладкий! Твои губы сладкие! — Я, как ехал к тебе, выпил латте с ванильным сиропом. Нравится? — Пиздец! А чё, так можно было?! Каждый раз теперь пей эту фигню! — Хорошо, — улыбнулся Даня. — Нет-нет, дай я сам тебя раздену. Я хочу раздеть тебя. Вова повиновался. Даня не спеша снял с него куртку, стянул майку, расстегнул ремень и спустил джинсы. И тут же взял его за член. Вова смутился, замер. Это прикосновение показалось ему слишком гейским. Даня ещё никогда так не делал. Двумя руками Даня стянул с него трусы. Вова остался в одних чёрных носках. Вова замёрз ещё на улице. Член съёжился, мошонка втянулась, и ему не хотелось, чтобы Даня видел его в таком жалком и небоеспособном состоянии. Но он зря волновался, Даня этого даже не заметил. Растопыренными ладонями он заворожённо гладил Вовин торс. Кожа у Вовы была гладкая, упругая и вместе с тем мягкая. В первый миг прикосновения она была прохладной, но уже в следующее мгновение становилась нежно-тёплой. Это было молодое, здоровое, сильное тело, переполненное сладким соком жизни, и не было в нем никакого изъяна. Вова потихоньку согревался, и чем больше тепла заходило в него, тем жарче становилось желание. Он обнял Даню и сунул кончик носа между его виском и ухом. — Ты чё, опять меня нюхаешь? — Угум… — Вов, ну я же потный. Вова! — усмехнулся Даня растерянно. — Мне нравится запах твоего пота. — Не пизди, никому не нравится запах пота! — Нет-нет! Лёгкий запах очень классный. Я же не говорю про недельную потную вонь. А вот… Вот как у тебя… Когда утром помылся, а в обед немного вспотел… Вот этот лёгкий запах… Пацанский… Охуенный! — Странный фетиш немного… Ну да ладно! А у меня смотри, чё есть! Даня из его объятий потянулся к столу и взял свой телефон. На обратной стороне чехла был… Вова. Улыбающийся и красивый. Цветной. Почти как настоящий! Блондинистый, сероглазый, с красиво очерченными пухлыми губами. — Заказал вот такую штуку, прикольно, правда? — обняв Вову со спины и поставив подбородок ему на плечо, улыбнулся Даня. Вова застыл ошарашенный. Поражённый! — А если кто-то доебётся? — спросил Вова тихо. — Если узнается, что ты педик? — Кто доебётся? С какой стати? Кому какое дело?! Ну и что? В двадцать первом веке живём! — Даня слегка погрыз его ухо. — Обожаю твои ушки! А ты бы сделал себе чехол со мной? Хотел бы? Тень легла на Вовино лицо. — Хотел бы… — буркнул Вова, возвращая телефон на стол. — Только у меня денег нет на стоматолога. — А при чём тут стоматолог? — искренне удивился Даня. — А зубы, которые мне отец выхлестнет, кто будет вставлять, ты? Даня тяжело и мрачно вздохнул. — У тебя с предками и вправду такие траблы на эту тему? — У меня с предками нет траблов на эту тему. Пока они ничего не знают, я могу жить. Как только всё это вскроется, мне пизда. Вот и весь расклад. Давай не будем об этом! — поморщился Вова, высвобождаясь из его объятий. — Давай лучше пиво пить, а то оно вон скоро тёплым станет. Они сели за стол. Даня с удовольствием развернул шашлык и тут же принялся уплетать. Вова сидел напротив и, подперев ладонью щёку и склонив голову набок, в умилении смотрел, как Даня поедает мясо. Ему нравилось, как Даня ест. Улыбнувшись, Даня выбрал кусок порумянее и запихнул его Вове в рот. — Вообще-то, педики кормят друг друга клубничкой, а не свиным шашлыком. Неканонично это! — жуя, вслух подумал Вова. — Да и веганы ущемятся. — Мы с тобой суровые педики, русские, мы друг друга кормим мясом в сауне. Да и вообще, мужик должен хорошо питаться. Быть здоровым, сильным, решительным! Вова достал банку пива, острым ключом пробил ей основание и тут же присосался к бьющему фонтану. Напившись, он протянул фонтанирующую банку Дане, но Даня не смог поймать ртом отверстие, и всю его грудь окатила пивная струя. — Бля-а-а. Я весь в пиве! Ну на хуя?! — Чтоб было до хуя! Хи! Ты похож на мокрого цыплёнка. — Вова отрыгнул. — Вместо того, чтоб хернёй страдать с пивом, я бы тебя лучше связал, облил всего шоколадом и всё слизал бы. — А я бы и как есть всего тебя сожрал бы. И без шоколада. Они осмотрели друг друга с улыбкой. — Пошли в басик! — нашёлся Вова. — Занюхни портянку! — хихикнул Даня и швырнул Вове в лицо свой скомканный носок. Гогоча как идиоты и толкаясь, они ломанулись по коридору в бассейн. Пролетев по коридору мимо парной и туалета, они оказались во власти лазурного кафеля. Бассейн занимал тут почти всё пространство. Это был куб метра три на три по площади и полтора метра в высоту. Даня начал взбираться по лестнице. Вова, наплевав на всё, взял бассейн штурмом, перевалившись через борт. Буф-ф! Взрыв волны взметнулся к потолку. Здесь, в царстве кафеля, голоса их были непривычно гулкие. Даня свалился на Вову, и они вместе ушли на дно. Вынырнув, Даня набрал полный рот воды и пустил струю Вове в лицо. Вова рассмеялся, фыркнул, утёрся ладонью. Метнувшись в атаку, он загнал Даню в угол, обнял и прижал к себе. Даня ногами обхватил его за талию. Вова тяжело задышал грудью. — Ну что ты дышишь на меня своей влюблённостью? — неотрывно смотря на него, улыбнулся Даня. — Мы будем трахаться сегодня или нет? — Какой же ты похотливый и пошлый! Впрочем, вы, педики, все такие! — Вова покраснел. — Не любишь педиков? Вова с хищной улыбкой оглядел его лицо: — Ну, одного педика я уж точно люблю! — Пошли, педик! — Даня взял его за член и потянулся к лестнице. Когда он был наверху и уже готовился перелезть через край бассейна, Вова, поднимавшийся сразу за ним, зарылся и потёрся лицом о его ягодицы. — Хи! — хихикнул Даня. — Ой, мама! — вскрикнул он, чуть не поскользнувшись. Когда вернулись в комнату отдыха и Вова плюхнулся на диван, Даня тут же уселся ему на колени, правой рукой обнял, а левой повернул лицо к себе поудобнее и присосался долгим поцелуем. Как только Вова полностью растворился в его руках, Даня отпрянул и объявил: — Ну всё. Давай делом займёмся! — Нет! Я не нацеловался! Я ещё хочу целоваться! Вова схватил его, повалил на спину, взобрался сверху и, надёжно зафиксировав Данину голову, впился ему в губы. Даня повиновался, но спустя немного времени отстранился и выбрался из-под лавины Вовиных поцелуев. Подойдя к вешалке, он достал из кармана куртки презерватив. При виде резинки Вова замер и как бы оцепенел. Даня приблизился к нему. — Мы сделаем это? Прямо сейчас, да? — слегка перепуганно моргнул Вова. — А ты пригласил меня в сауну, чтобы в шахматы поиграть? — Ты хочешь? Ну… Ты правда хочешь? — Да, я хочу. Ну так всё? Погнали? Даня подсел к нему и взял за член. — Подожди-подожди-подожди! — Что такое? — Как… Как это будет? — Что? — Ну это. Между нами. Гомоебля. Как будет? — Ты о чём? В смысле — как будет? — Ну… Когда ты с девушкой, это понятно. А когда ты… Ну, когда ты парень и… и он тоже парень… И вы оба парни… Как бы… Даня немного задумался. — Ну… План действий я не составлял. Я не знаю. Просто делай то, что тебе хочется. Ты возбуждён? — Д… Да! Пиздец как! — Ну просто прислушайся к своему телу и… — Ты его поцелуешь? — Твоего малыша? — Не называй его так! — накуксился Вова. — Твою пипирку? — Господи! Пипирку! Так ты поцелуешь? Даня молча кивнул. — А потом? Что потом? Скажи! Я хочу знать! — Потом мы займёмся квантовой физикой. Блядь, Вов, ну ты сам-то как думаешь? — Нет, скажи! Я хочу знать! В нашей паре гей ты, и поэтому… — Заткнись, пожалуйста, и давай уже делом займёмся! Даня сполз вниз, взял его за бедра и, поймав лицом член, проглотил его полностью. — О-ох! — судорожно выдохнул Вова. — Ты… Ты взял его! Даня с причмоком выпустил член изо рта и спросил: — А ты бы взял у меня? — Нет! — дёрнулся Вова. «Блядь! Я, наверное, слишком резко отказался! Блядь, он, наверно, обиделся! Нельзя было так делать! Ну и мудак же я!» Даня никак не отреагировал и опять начал двигать головой. И только он вошёл во вкус, как Вова больно впился пальцами ему в плечи. — Ай блядь! — выкрикнул Вова, почти теряя сознание. Раскалённый электрический жар беспощадно пронёсся по его телу снизу доверху. Даня выпрямился, сглотнул и, посмотрев на полуобморочного Вову, тихо произнёс: — Блядь, Вов, только не говори, что на второй раз тебя не хватит! Пришибленный и оглушённый оргазмом, Вова молчал. Даня нервно сел за стол. — Вот почему я ненавижу такие встречи! Сидишь непонятно где, времени в обрез… Постоянно оглядываешься! Это всё лажа, Вов! Мы же не школьники, чтоб по подъездам украдкой целоваться! Мы должны жить вместе! У меня есть место, квартира. Мама тебя любит. Решай уже все дела со своим ебанутым отцом и переезжай ко мне. Вов! Ты меня слышишь? Даня посмотрел на него и провёл ладонью по Вовиному бедру. — Вов, я серьёзно! Я жить с тобой хочу. Засыпать с тобой и с тобой просыпаться. Гулять. Тусоваться. В конце месяца Лёха Щербаков из ЧБД приезжает, и только попробуй сказать, что ты не сможешь сходить! — Этот дебил-то? — наконец-то придя в себя, открыл глаза Вова. — Почему дебил? Он краш. — Хуяш! Все они там дебилы. Даня напряжённо смотрел на него, нервически кусая заусенцы на указательном пальце правой руки. — Вов, посмотри на меня! Посмотри мне в глаза и скажи, что в ближайшее время ты переедешь ко мне! Вова закрыл лицо ладонями. — Вов! Посмотри мне в глаза… — Бля, Дань, ну что ты хочешь в них увидеть?! — встрепенулся Вова. Даня вздрогнул. — Я… Я не хочу ничего думать… Ничего решать… Я не могу. Я… У меня нет на это никаких сил. Я не хочу думать о проблемах. Я хочу отдохнуть. Я хочу до отвала насытиться тобой, твоим запахом, вкусом твоей слюны, твоей кожей… Нажраться по полной, чтобы пережить ещё одну блядскую неделю до нашей следующей встречи. И это всё, чего я хочу. И это правда. — Но ведь это же херня, Вов! Так же не может продолжаться… — Иди сюда… — оборвал его Вова, обнял, повалил на диван и прижался к спине. — Я серьёзно! Для меня это очень важно! Я постоянно думаю об этом! С одной стороны, мы вместе, мы пара, но ведь по факту мы порознь! Думая о своём, Вова гладил его рёбра, живот. Опускал руку ниже, сжимал бёдра. — Вот что ты делал вчера? Ведь я же не знаю. А ты не знаешь, что я делал! Меня на работе ЛП спрашивает, есть, мол, у меня парень? Я говорю, есть. А она, типа, и где он сейчас, что делает?! А я и не знаю, что ответить! Я тебя последний раз вживую видел полторы недели назад! Это же пиздец! Позор какой-то! Стыдно сказать кому-то! — Кто такая ЛП? — прошептал Вова, оставляя засосы на Даниной шее. — Лучшая подруга. У каждого гея должна быть своя ЛП… — Господи… — закатив глаза, выдохнул Вова, гладя ладонью по его упругим ягодицам. — Это ебанутое состояние! Так быть не должно! Вова засунул ладонь между ягодиц и начал медленно вводить средний палец в нежное и тёплое… — Ты же уже взрослый. Ты должен жить самостоятельно и… Ох! — громко выдохнул Даня, весь замерев. Вова прищурился. Промелькнувшая в голове мысль показалась ему интересной. Взяв квадратик презерватива, он разорвал его, раскатал резинку на большом и указательном пальце правой руки и тут же ввёл оба пальца в румяный Данин зад. Даня застонал, закусив нижнюю губу. Улёгшись рядом и приподнявшись на локте, чтобы лучше видеть Данино лицо, Вова принялся работать правой рукой. Данины щёки заполыхали, дыхание участилось. — У тебя встал, что ли, от этого? — удивлённо усмехнулся Вова. — Ну дак, блядь, конечно! — жарко выдохнул Даня, начиная мастурбировать. Посопев совсем немного, он довольно громко вскрикнул и начал кончать на диван. Вова задвигал рукой изо всех сил и, когда всё закончилось, вытащил пальцы, скинул презерватив в мусорку и вытер ладонь салфеткой. Сел на краешек дивана и принялся разминать затёкшую руку. Даня лежал и, открыв рот, жадно и тяжело дышал с закрытыми глазами. В дверь громко постучали. Вова вздрогнул всем телом. — У вас пятнадцать минут осталось. Вы слышите? Пятнадцать минут. Даня встал, допил остатки минералки и посмотрел на Вову. Весь голый, подошёл вплотную и взял Вову за подбородок. Вова повиновался, поднял на Даню глаза, встал и обнял его. — Пообещай, что ты всё устроишь! — гладя его ладонью по щеке, прошептал Даня. — Что в самое ближайшее время ты решишь все проблемы с родаками и переедешь ко мне! Да? Пообещай! — Даня заглянул ему в лицо. — Я о тебе мечтаю постоянно, ты не пожалеешь! — зашептал Даня Вове на ухо. — Только будь со мной вместе всегда! Ты согласен? Ты сделаешь? Вова кивнул, не поднимая глаз.

***

И в метро… Даня всё-таки поцеловал его. У холодной мраморной стены. В углу. У кофейного киоска. Вова ощутил во рту его слюну. И люди ходили… Люди даже и не смотрели. И когда Даня скрылся за поворотом… Когда ужасно заревел грохот пролетающего вагона… Тоска и горечь стали физически невыносимы! Это была такая дикая звериная тоска! Словно бы от Вовы отрывали кусок плоти. Руки, ноги, органы… И сказали — иди теперь, живи как-нибудь! Проходя по дворам, он остановился и перевёл дыхание. Пар вышел изо рта. Задумавшись, Вова подул на красные костяшки холодных пальцев. На белой стене киоска кто-то чёрной краской написал «Валера ратан». — Ротан, наверное… Через «о». Проверочное-то слово «рот». — Вова задумчиво, по-крестьянски, почесал затылок. Рядышком красовалось «соси». — Соси… — проговорил Вова вслух. — Сам, блядь, соси, на хуй! Раскомандовался, блядь! Вспомнился Даня, и тёплое чувство нежной умилительной жалости охватило его сердце. Вова взял телефон, сглотнул последнюю слюну, после чего во рту пересохло, огляделся, но улица была пуста, и, нажав на запись голосового сообщения, поднёс телефон к лицу. Сердце дрогнуло. Вова прокашлялся и, облизав сухие губы, произнёс: — Кхм! Я сейчас там сказал про хуй… Что я… Типа никогда… Ну… Никогда не возьму… В рот… У тебя… Но я… Но… Блядь! Короче… У тебя я бы взял. Твой бы взял. Но только у тебя! У тебя одного! Ты не подумай, что я членососка какая-нибудь! Ну… Ну ты понял! Иди на хуй, короче! Отпустив палец — прекратил запись. Задышал. Снова огляделся. Не выдержал и опять вдавил иконку с микрофоном: — Я люблю тебя, блядь! Сука! — Он не выдержал, усмехнулся, смутился, потёр ладонью глаза и лоб. — Я… Я правда тебя люблю… И… И если для тебя это важно… Я отсосу у тебя! Честно! Сука! Сотри! Сотри это, на хуй! А вообще похуй. Я хочу, чтоб ты знал это. Да! Знай это!

***

Дома было душно, мерзко. Всё пространство заволакивал сивушный перегар. Гремел голос отца. Когда родитель был пьян, он всегда громко разговаривал. — Пришёл? — гаркнул отец из кухни. — Ну-ка, сынуля, подь сюды! Напротив родителя сидел Катин отец. Громко играл «Сектор Газа». Пошлая, наглая, разухабистая, примитивная музыка. Отцова любимая. Стояла бутылка водки и сковородка с жареной картошкой. Селёдочка, капустка, грибочки. Отец любил простую и сытную еду. И Вова зашёл к ним. Чистый, блаженный, изнеженный. Весь переполненный Даней. Весь искрящийся светом и счастьем. Зашёл на эту маленькую, громкую, тесную, прокуренную кухню. — Где ты был? — радостно спросил отец, крепко пожимая Вове руку. — В сауне он был, — недовольно влезла мать, разбирая мокрые вещи из рюкзака. — Вон мокрое всё! Вова полоснул по ней взглядом. — Сауна — это хорошо… — одобрил отец, разливая водку по стопкам. — Девчонки-то были хоть? — Не, он с корешами, — усмехнулся Катин отец. — Лучше нет влагалища, чем очко товарища! Хе-хе-хе! — Но-но-но! — грубо оборвал его родитель. — Не надо этого! Он у меня последний остался! Он пацан нормальный, правильный. Он до этой хуйни не опустится. Так что не надо тут! — Да шучу я! Не обижайся, Вовик! Вова молча посмотрел на два пальца правой руки, которыми он час назад довёл Даню до оргазма. — А у меня сюрприз тебе, оболтус! — объявил отец. — Щас… Подожди… Выпью. Ну! Чтоб у нас всё было и нам за это ничего не было! И оба папаши лихо опрокинули стопки. — Баб Верину хату помнишь? — хрустя квашеной капустой, спросил отец. — Да садись ты, ёб твою мать! Не стой над душой! А то встал тут, как на расстреле, прости господи! Вова медленно опустился на шаткую табуретку. — Выиграли мы суд-то! Отсудили хату полностью. Так-то! Бог-то не фраер, он всё видит. Поэтому хата свободная, наша, и жить там будешь ты. — Я? — сморгнул Вова. «Господи! Неужели правда?! Целая хата и всё мне?! Всё нам с Данькой! Господи! Вот это удача!» — Так что готовься, завтра уже можете въезжать с Катюхой. — Как… с Катюхой? В один миг Вова сорвался с райских небес, пробил земную твердь и ушёл в преисподнюю. — С Катюхой. А ты с корешами там хотел шалманы устраивать? — опять влезла мать. — Да, дорогой, с Катей. Это такое условие. Будете привыкать там к совместной жизни. Заодно и ремонт сделаете. Вова молчал растерянно. — Не, я не понял, в натуре! Мы ему тут целую хату подогнали, а он сидит как поёбанный! Вольдемар, ну ты чего? — И отец потряс его за плечо. — Мать хотела сдавать её, да я не согласился. Деньги у нас и так, слава богу, есть, а вот сыночка устроить — святое дело! — С Катей… — тупо повторил Вова. — Или ты счастью своему не веришь? Тебе ещё даже восемнадцати нет, а я тебе уже и девку такую нашёл, и хату целую! Радоваться должен, а ты? Где благодарность папахену? — Спасибо… — бледными губами бесцветно произнёс Вова. — Я чё-то простыл, кажется. Пойду я лягу… Выпью таблетку. — Да какую таблетку?! — всполошился Катин отец. — На хер всю эту химию! Выпей водки с перцем! Первое дело! — Нехер его спаивать! Не выдумывай! — тут же вмешалась мать. — Не, ну а чё? Дедовский способ! Дед до девяноста восьми лет дожил и болел только простудой и поносом. И от простуды пил водку с перцем, а от поноса водку с солью. — Пусть идёт… — отмахнулся отец, и Вова ушёл в свою комнату… Закрыв дверь, Вова плюхнулся на кровать. Сжался, замер. «Не жизнь, а один сплошной пранк! Издевательство какое-то! Суёт мне эту Катю и суёт! Но я не мог отказаться! Или мог? Но с какой стати и под каким предлогом? Ладно! Самое главное, что я получил квартиру, а с Катькой… Я найду хороший, железный способ, как грамотно от неё избавиться. И мы будем жить там вдвоём! Вдвоём с тобой, Данечка! Только ты и я! О нет! Слишком хорошо! Судьба не даст мне такого подарка! Я не заслужил! Это всё слишком хорошо и прекрасно, у меня ничего не получится! Но… Но я люблю тебя! Я люблю тебя, люблю!» Он отвернулся к стене, закутался в одеяло и весь отдался любви. Мыслям о любви и чувствам о любви. Он не думал ни об отце, ни о матери, ни о Кате, ни о проблемах и заботах… Он думал только о Дане и растворялся в нём. И всё шептал что-то бесконечное, непрекращающееся, сладкое, тёплое, нежное, умилительное… Влюблённым шепотом… Даня, Даня, Даня, Даня, Данечка, милый мой, хороший, сладкий, Данечка, мой мальчик, красавчик, солнышко, чудо моё, ненаглядный мой, Данечка… И так без конца… И то ли он говорил это наяву — в реальности шептал в телефон и отправлял Дане голосовые сообщения. То ли это было во сне… И снилось ему, что он нашёптывает это всё Дане в розовое ухо… Он уже и сам не мог сказать. Вова спал и видел сон.