Тюльпаны под снегом

Ночью Вову задушил кошмар. Вове снилось, что он привязан к доске. И вот подходит отец, и Вова знает откуда-то, что отец сейчас начнёт его истязать. И как только Вова осознаёт это, начинает истекать кровью. И хотя отец стоит неподвижно, у Вовы всё равно сами собой открываются раны по всему телу. Кровь течёт по ногам и рукам… И когда кровь уже начинает хлестать изо рта, Вова начинает задыхаться, дёргаться, хрипеть и — просыпается. Первые минуты после пробуждения были самыми страшными и мучительными. Мечась и стоная во сне, он разбудил Катьку. Подорвавшись с кровати, прижался к стене, затравленно дыша и с ужасом оглядывая незнакомую квартиру. Ещё не отойдя от ночного кошмара, он уже был уверен, что Катя всё знает про него. И отец тоже знает. И не только знает, но уже и пришёл за ним. Вот он стоит в углу! Его крупная, крепкая, массивная фигура, не знающая жалости и пощады. Вова начал бить ладонью по стене, и когда наконец нашёл выключатель и резкий свет озарил комнату, то выдохнул с облегчением. Отца в комнате не было. Это был шкаф. Тени пошутили. — Ты чего?! — ошарашенно заморгала Катя. Не замечая и не слыша её, Вова прошёл на кухню, умылся и напился. Потом вернулся в комнату, рухнул на кровать, сжался весь и уснул. И спал уже без сновидений до самого утра. Но проснулся всё равно уставшим, хмурым, разбитым. Вдобавок Катя всё утро посматривала на него диковатым взглядом. Но это как раз не волновало его нисколько. Ему это даже нравилось. «Да! Я вот такой! Больной на голову. Ебанутый! Чего-то не нравится? Иди на хуй! Никто не держит!» И на работе в этот день было как-то неуютно. Физически и психически. Что-то словно выталкивало его прочь от людей, от всего… К Дане. Отец сказал тогда: — Ты один хуй не знаешь, на кого учиться, не определился, кем быть. И щас пять лет протирать тебе штаны в универе, и чтоб мы за это всё платили, и чтоб потом ты подтёрся этим дипломом и пошёл кассиром в «Пятёрочку»?! Иди-ка ты лучше работать. Глядишь, может, какой толк с тебя и выйдет. И пошёл Вова работать. Его отец вместе с Катиным имели на двоих фирму по производству и установке пластиковых окон. Вове тут даже нравилось. Коллектив дружный. Да и кто бы посмел гнобить директорского сынка? И деньги хорошие. Такие хорошие, что на Новый год можно будет подарить Дане последний «Айфон»! Вот он офигеет! Вот обрадуется! Хотя… Всё это сказки, конечно! Слащавый пидорастический бред! Нужно готовиться к неизвестности. К боли и неизвестности! «Как же светает поздно сейчас! Сырость. Холод. Туман. Чёрный, грязный, сопливый лёд. Ёбаный Сайлент-Хилл!» Вова вздохнул и на телефоне выбил сообщение отцу. «Пап. Я гей». На экран падали крошечные крупицы снега. Тяжело вздохнув, Вова стёр эту крохотную строчку. — Нет! Всё не то! Всё не так! — мучительно сморщился он. Тяжело и хмуро задумался, грызя нижнюю губу. От кружки с кофе, которая стояла рядом с ним на скамейке, шёл пар. Правда, от кофе там было одно название. Пустыми, невидящими глазами он смотрел, как в разведённый кипятком порошок падают крупицы осеннего снега. «Пап, привет. Я встречаюсь с парнем. Я хочу жить с ним. Я тебя очень прошу. Пожалуйста! Отпусти меня! Прости! Я знаю, я подвёл тебя. Я поступил плохо, мерзко, я знаю, но я ничего не могу с этим поделать. Это сильнее меня. Это случилось само собой, и вот я уже не могу жить без него. Отпусти меня и забудь обо мне. Ты меня никогда не увидишь и не услышишь обо мне! Я тебе клянусь! Просто позволь мне… Просто забудь меня, и всё. Просто дай мне уйти. Пожалуйста! Умоляю! Всё же я твой родной сын. В последний раз прояви капельку любви и прости меня… Дай мне жить моей жизнью». И нажал «отправить»! Ужас пронзил его сердце! Он захрипел, как будто бы подавился чем-то. Схватил телефон и нажал «удалить для всех». Телефон дёрнулся и зазвенел. Вова похолодел. Отец получил! Отец всё прочитал! И сейчас… И вот сейчас! — Привет! Чё, как ты? На работе? Вова облегчённо застонал. Даня. Просто Даня. Просто пронесло! Непослушной ладонью утёр холодный пот со лба. Улыбнулся, тяжело дыша. — А, пиздюк! Привет. Да. На работе. Где мне ещё быть? Помолчали. Но даже молчать по телефону с Даней было приятно. — Как мама? — спросил Вова. — Выписали уже? Даня не отвечал, будто на что-то отвлёкся или задумался. — Алло! Слышишь меня? Как мама, говорю? — Да… нормально. Всё хорошо. Сам как? — Да никак. Отцу пытался сообщение написать… Признаться. — И как? Признался? — Нет. Не смог. Опять замолчали. Синички клевали ярко-красные ягоды рябины, с которой уже облетели все листья. — Я жалок, да? — Нет… Ты… хороший. Ты молодец. Я люблю тебя. Ты справишься. Ты всех их победишь! Вовины глаза увлажнились от умиления. — Вот спасибо, бро! Это именно то, что мне нужно сейчас! Такие слова, такая поддержка! Спасибо! — Вова оглядел двор перед фабрикой, но всё было пусто. Он один решил выпить свой утренний кофе на улице. — Я так рад слышать твой голос, мудило! Я так соскучился. И я так завидую людям, которые могут видеть тебя каждый день! Пиздец! Я реально влюбился в тебя, мудака! Педант ты хуев! — Педант — это не оскорбление, дебил! Это очень аккуратный человек такой. — Да пофиг. Главное, что созвучно с педиком. А ты педик! — улыбнулся Вова. — А ты влюблен в педика, что это о тебе говорит? — весело ответил Даня. — Что? — Что ты педик в квадрате! — Можно подумать, если бы я был влюблён в нормального женатого мужика, то я и сам был бы нормальный мужик. — Если бы ты был влюблён в женатого мужика, ты был бы долбоёбом, хотя ты и так долбоёб, поэтому терять тебе нечего. Они засмеялись. Просто, глупо и искренне. И на мгновение Вова позабыл обо всём плохом и нехорошем. О ночных кошмарах, отце и неразрешимых проблемах. Он слышал Даню и говорил с Даней, и он был счастлив. На улицу вышел Женьдос. Огляделся. Поёжился. Вставил в зубы сигарету. Подкурил. Увидев Вову, пошёл прямо на него. Улыбка слетела с Вовиного лица. Он нахмурился. — Прости. Не могу больше говорить. Я перезвоню! — И спрятал телефон в карман. Женьдос подошёл, поздоровался. Втянул в рот сопли из носа, смешал их со слюной и смачно харкнул в заледеневшую лужу. — Чё ты тут зашухарился в одного, а? Вова смолчал. — Чёт ты хмурый какой-то. — Я хмурый? — удивился Вова. Взял уже остывшую кружку с кофе, сплюнул на землю и растёр слюну носком ботинка. — Хмурый, хмурый. Случилось чего? — Да нет… Нормально всё. В левой руке он держал кружку, а правой ощущал в кармане тёплый телефон. Телефон был его жизнью. В телефоне был Даня. И если бы сейчас Женьдос каким-то образом отобрал у него телефон и увидел всю переписку с Даней… И если бы мужики на работе всё о нем узнали… Его бы, наверное, убили. А потом его бы добил отец. Получалось, что от смерти его отделяет всего ничего… — А вообще, завидую я тебе, — улыбнулся Женьдос. — Такой батя у тебя мировой! Воще реальный! Не то что мой синебот поганый! Твой батя мужик хоть куда! И на работу тебя устроил, и квартиру подогнал, и невесту нашёл! Не жизнь — малина! Тут из дверей высунулась недовольная голова Алексеича. Увидев Женьдоса, голова закричала громовым басом: — Ну ты где шароёбишься-то? Сколько я могу бегать тебя искать?! — Да иду, иду, заебал! И Вова остался один. «А что, если он прав? Что, если я плохой и неблагодарный сын? Отец дал мне всё: работу, жильё, невесту! Всё для хорошей, нормальной жизни — а я не ценю! Нет! Ничего этого мне не нужно! Ничего этого я у него не просил! Единственное, что мне нужно — это положить голову Дане на колени, закрыть глаза и чтобы он гладил меня по волосам и шептал что нибудь приятное. Всё остальное — тоска и перхоть!»

***

Как только стемнело, пошёл дождь. Они ужинали вдвоём. На тесной кухне. Вова и Катя. На ужин Катя сделала макароны с лечо и варёными сардельками. — Дебильный магазин! Дебильные продавщицы! На полке сосиски по одной цене, по акции, а на кассе уже совсем другая цена. Начали разбираться… Ходили чё-то, ходили… Полчаса всё чё-то ходили! И так ни фига и не решили! А я и говорю, я не буду покупать по такой цене! У вас там одна цена, здесь уже совсем другая цена! Что за бред-то? Вова не слушал её. И ни о чём не думал. Пустыми глазами смотрел в одну точку и не спеша пережёвывал пищу. — Ой! А я же ещё Нинку встретила! Ну Нинку! Ну чёрненькая такая! Блин! Ну она ещё ночью пьяная в озеро уебалась, а ты её вытягивал. А мы с Маринкой стояли, на вас смотрели и со смеху чуть не померли! Ну помнишь же? Ну на Тёмин день рождения! Ну весной-то, на даче! — А-а-а… — Нинка! За наркомана какого-то замуж вышла. Ой, дура! И уже родила! А его посадили! Где-то тюрьма какая-то сто километров от города. В деревне какой-то. И она ему возит передачки туда. Ой, дура! Мать оплачивает такси, всё покупает этому наркоману тюремщику, полные сумки чая, сигарет, конфет всяких, и едут туда, за сто километров, на свиданку с этим долбоёбом! И ребёночек маленький! Ну не дура ли, а?! — Да-а-а… — вздохнул Вова. Телефон беззвучно завибрировал. Вова глянул на экран. Это была фотка от Дани. Только что помывшись, Разноглазка сфотал своё отражение в зеркале. Голый, мокрый, плоский. Мучительно захотелось секса. Сердце забилось, лицо бросило в жар. Желание было так велико, что он готов был сделать это даже с Катей. Или не был готов? Катя, ничего не подозревая, мыла посуду. «Она нормальная. Стройная. Даже симпатичная. И почему она меня не возбуждает? С головой у меня, что ли, проблемы? Ах да, я же гей! Всё время забываю, что я педик! Фух! А то уж я подумал, что у меня импотенция какая-нибудь или фригидность!» Встав из-за стола, он сыто и довольно откашлялся. Вышел из кухни и заперся в туалете. Рука сама залезла в трусы и сжала горячий крепкий член. Мастурбируя, он неотрывно смотрел на Данину фотку и уже вскоре кончил в раковину тремя горячими струйками. Выдохнул. Включил воду. Подмылся. Умыл лицо. — Ты скоро? Я тоже в туалет хочу! — постучала в дверь Катя. Вова глянул на себя в зеркало. — Ты мерзок! — сказал он раскрасневшемуся лицу в отражении. Задумчиво поцеловав подушечки указательного и среднего пальцев, прикоснулся ими к зеркалу и прошептал: — Но я прощаю тебя! Когда они легли в постель, Катя прижалась к нему, начала гладить, трогать. Вова лежал замерев, не дыша, не двигаясь. Ощущая прикосновения её маленьких тёплых ладоней, он всё прислушивался к себе, заглядывал внутрь себя так глубоко, как только мог, и ничего не находил. Никаких чувств, никаких искорок, никаких сердечных движений. Ему было скучно и неинтересно. Секс с девушкой казался ему каким-то… ненужным… Он вдруг резко сел и взялся за голову. — Что такое? Что не так? — прошептала Катя. — Голова раскалывается. Сейчас лопнет! — проговорил он, хотя вообще ничего не чувствовал. Голова была пуста и свободна. Она проворно встала, принесла ему какую-то таблетку и стакан воды. Он покорно выпил всё, лёг, отвернулся к стене, уснул и спал без сновидений.

***

Как только дверь в сауну закрылась, Вова принялся раздевать Даню. Он делал это не спеша, смакуя и наслаждаясь каждым движением, каждой снятой вещью. Под холодной промокшей курткой пряталось тёплое, домашнее, нежное, плоское, гладкое Данино тело. Вова дышал всё глубже, всё горячее. Вова плыл, Вова пылал, Вова наконец-то дождался сладостного счастья. — Что это… Кактусом пахнешь каким-то… — влажно шептал Вова, оставляя засосы на Даниной шее и ключице. — Это дезик такой. Вов… Нам нужно поговорить… Вов! Ты меня слышишь? — Да-да-да… — разворачивая его спиной к себе, выдохнул Вова. — Вов, правда нужно… Горячий твёрдый член упёрся в прохладные розовые ягодицы. — Вова! Я серьёзно! — И Даня выскользнул из его объятий. Вова остался один. Он стоял, тяжело дыша, непонимающими глазами осматривал комнату и тёр ладонями лицо. — Нужно поговорить! — Мы поговорим, но сначала давай… Давай сделаем дело. Давай займёмся… — Нет! Сейчас! — Даня был непреклонен. Их голые тела разделял стол с пивом и шашлыком в пакете. — Дань… Ну… Ты видишь, у меня что? — просяще улыбнулся Вова, показывая на свой твёрдый член. — У меня вся кровь от головы отлила вниз. Я щас всё равно ничего не соображаю! — Вова! — Даня повысил голос. — Блядь! — Вова обречённо всплеснул руками. — Ну давай… Давай поговорим… Давай, блядь, поговорим! У нас каждая минута на счету, и вместо того что бы кайфануть, давай будем решать вопросы! Вова нервным движением достал пивную банку из пакета, вскрыл её и сделал несколько больших глотков. — Это серьёзно. Это для меня очень важно! — Угу. — Только ты пойми правильно. Ты… В общем… Ну… У меня на работе появился один… Короче… мужчина, я ему понравился, и он предлагает жить с ним и… — Стоп-стоп-стоп-стоп-стоп! Ты хочешь сказать, что на работе какой-то левый пидор домогается тебя и ты до сих пор не разбил ему ебало? Хочешь, я разобью ему ебало? — Нет! Вова! Подожди! Я хочу сказать тебе, что вот это… Вот эта ситуация между нами, она мне не нравится! Серьёзно. Я много думал над этим, и я решил… Я твёрдо решил, что меня это не устраивает. Я так больше не хочу… Вот эти встречи на пару часов дебильные. Либо мы живём вместе, либо… Либо мы пойдём дальше каждый своей дорогой. Выбирай. Он зовёт меня с собой в Крым. Самолёт через неделю. За эту неделю ты должен… Должен решить — ты переезжаешь ко мне или… Или… Вова поморщился, как от сильной головной боли. — Дань! Я решу этот вопрос… — Когда? — Я не знаю… Я… Но я решу. Это всё не так просто. Это… — Это одна минута! Сказать отцу… — Да, это одна минута — сказать! А потом месяц лежать в реанимации и ещё полгода заново учиться ходить, есть и срать самостоятельно! — Вова… — Ты не понимаешь, чего ты просишь?! Это всё не шутки! За это людей калечат! Понимаешь ты?! Он убивал его у меня на глазах! Брата! У него все кулаки были в крови! Там всё было в крови, и мать молчала! Родная мать, блядь, молчала! — Ну вызови ментов, адвоката… Я не знаю! — Да каких ментов?! Он сам мент! Я скажу ему, я скажу! Но… я не знаю когда. Я не знаю как, но я сделаю. Дань! Верь мне, пожалуйста! Не надо, я тебя прошу, не ставь ты ультиматум, не обостряй! Мне и так плохо. Мне тяжело, реально! Ты единственное счастье в моей жизни, и если ты отвернешься от меня, мне будет пиздец! Реально — пиздец! Я тебя прошу, пожалуйста, потерпи, войди в моё положение! — Сколько ещё терпеть? Месяц, год, десять лет? — Ну зачем ты так?! Ну… Ну подожди… Да. Да, я тебя понимаю, для тебя это важно! Это проблема, но все проблемы решаемы. И вместе мы решим эту проблему! Да? Найдём какой-то компромисс. Можем с зарплаты съездить в санаторий на неделю. Может, даже на две! В горы или на озеро! А? Будет классно! — Нет! Это не то! Я тебе о другом говорю! Это проблемы не решает. — Убежим! Сбежим в Питер. Не! На хер Питер! Там сыро, а я ненавижу сырость! Сбежим в Москву! В Москве классно! В Москве он нас не найдёт! А?! Давай?! — Я не могу бросить маму… — опустив глаза, проговорил Даня. — А я не могу признаться отцу! — заорал Вова. Они замолчали. Вова хмуро сопел, кусая нижнюю губу. Даня принялся не спеша одеваться. — Всё-таки уйдёшь? Всё-таки сделаешь это?! — зло спросил Вова. — В общем, решай. Либо мы живём вместе, либо каждый отдельно своей жизнью. Ты с папой и Катей… — А ты со своим пидором? — А я со своим пидором… Вова вдруг осознал, что Даня уходит. Уходит прямо сейчас! И терять его было физически невыносимо! До истерики, до нервного срыва хотелось… Хотелось сожрать его! Хотелось вдавить его в себя полностью и стать единым целым. «Господи! Это слишком страшное чувство! Слишком сильное! Чересчур сильное! Невыносимое! Умоляю! Пощади меня! Я не могу это выносить! Я не могу держать это в себе! Господи!» Вова испугался и запричитал умоляюще: — Дань! Не надо! Пожалуйста! Мне и так херово! Я и так зажат между отцом и Катькой. Мне тяжело… Мне правда хуёво! Только с тобой мне хорошо. Только… Ты один моё счастье! Пусть хоть между нами всё будет хорошо! Я тебя прошу! Я тебя, блядь, умоляю! Если и ты ещё будешь создавать мне проблемы, я… Я не выдержу! Мне пиздец будет. Правда! Я тебя очень прошу! Ну не обостряй ты! — Я не обостряй?! — взорвался Даня. — Ты живёшь с ней! Живёшь! С ней, а не со мной! Ты с ней просыпаешься и с ней засыпаешь! И ты сейчас уйдёшь к ней! А я буду один! А ты с ней! И я ещё обостряю?! Вова посмотрел на него с мольбой: — Если ты сейчас уйдёшь к этому левому пидору, то как же… Как же мы будем потом? Как же мы будем в глаза друг другу смотреть? А, Дань? Ну это же пиздец! Не надо, Дань! Одевшись, Даня стал у входной двери. Вова оглядел его снизу доверху и произнёс по слогам: — Не-на-до! По-жа-луй-ста! Потом не выдержал и снова заорал: — Блядь, ну мне на колени перед тобой встать, что ли?! — Не надо никаких колен, — тихим усталым голосом проговорил Даня. — Просто реши вопрос с отцом и приходи ко мне жить. Вот и всё. До пятницы, Вов! Я тебя люблю, и я очень надеюсь, что ты примешь правильное решение. И он ушёл. А Вова остался один. Нервно дёрнув головой, он зашипел сквозь стиснутые зубы и основанием ладони потёр правый глаз. Схватил пивную банку, начал открывать, но вдруг швырнул её о стену. — Сука! — выкрикнул Вова. — Блядская, блядь, сука! Нестерпимо хотелось перевернуть стол и разгромить всё в комнате. Это желание было настолько сильным, что у него даже что-то надорвалось внутри, в сердце. — С-с-с-ука! — выдохнул он, плюхнулся на диван и вдавил ладони в лицо.

***

Такси почему-то приехало бизнес-класса. То ли Вова куда-то не туда нажал, то ли компьютер что-то перепутал, но подъехала большая чёрная «Камри». Катька офигела. Водитель в костюме вышел и открыл перед ними дверь. Катька офигела до лёгкой истерики. Всю дорогу она суетилась, снимала на телефон себя, кожаный салон и вид изо окна. Вертелась, кривлялась, изгибалась. Глядя в камеру, неустанно теребила свои волосы, корчила рожи и надувала губы. Наверное, это казалось ей очень сексуальным. Вова почему-то смотрел на неё благосклонно. Она не раздражала и даже веселила его. Всё-таки как мало нужно человеку для счастья! Погода была отличная. Тёплая и солнечная. Хотя уже было ясно, что завтра-послезавтра обрушатся снегопады и в городе наступит ад. Они зашли в «Макдональдс», где должна была состояться встреча. Вова пошёл на кассу делать заказ, а Катя побежала занимать свободный столик. Вскоре Вова вернулся с двумя молочными коктейлями, с тирамису для Кати и клубничным чизкейком для себя. — Ммм! Вкуснотища! А у тебя какое-то красненькое, с ягодками. Дай попробовать! — Да забирай… — слабо улыбнулся Вова и с усилием принялся тянуть через трубочку молочный коктейль. — Да не, не! Я только кусочек. Маленький-маленький кусочек! Просто попробовать, что это за ягодный такой… Она не договорила. Что-то изменилось в воздухе. Что-то изменилось в самом пространстве. Вова замер, глядя сквозь неё, и сквозь людей, и сквозь весь этот мир. Жуя, Катя обернулась и увидела парня, высокого и стройного. В хорошем приталенном пальто, которое очень ему шло. «Господи! Опять этот, с чёрным глазом! Так я его боюсь почему-то! Так это… неправильно! Чёрный глаз! Один нормальный, голубой, а другой — чёрный! Бр-р-р! Жесть!» Даня подошёл к их столику и стал. — Здрасти! — как-то криво улыбаясь, покосилась на Даню Катя. Даня не обращал на неё внимания. «Как они смотрят друг на друга! Как будто меня не существует! Как будто самого мира вокруг для них не существует! Если бы щас всё начало взрываться, они бы даже не моргнули! Такой взгляд! Если бы я сама не увидела, что люди могут так друг на друга смотреть, я никогда бы не поверила! Вовка застыл, как статуя. И этот… Даже не поздоровался!» — Так вот, значит, какой твой ответ, да? — вдруг зло заговорил Даня. — Ну хорошо! Я тебя понял! И он уже развернулся, чтобы уходить, но вдруг вернулся и, в последний раз полоснув Вову взглядом, прошипел: — Этого я тебе никогда не забуду! И никогда не прощу! И Вова остался с Катей один. — Чего? Чего он сказал? Я не поняла! Чего случилось-то? Куда он? Дурачок какой-то! А ты ему… — Она замолкла на полуслове, увидев Вовино лицо. По Вовиным щекам расползались мертвенно бледные пятна…