Тюльпаны под снегом

Появился седой с пакетами. Через всю парковку он шёл прямо к машине. Даня тоскливо оглянулся. Только снег. И высоченные фонари и холод. Вовы не было. Вова не пришёл. Наврал. И даже не собирался. Да и с какой стати? Он дал понять, что выбирает Катю. Он знает, куда и, главное, с кем уехал Даня… Вот Даня в такой ситуации пришёл бы забирать Вову по первому требованию? Даня прислушался к ощущениям в сердце. Вряд ли… — Садись в машину. Ты весь в снегу, простудишься… Седой положил пакеты на заднее сиденье. Даня молчал. Не двигался. Не смотрел на него. — Садись в машину, ты чего? — мягко удивился седой и взял Даню за плечо. — Руки от него убрал, ублюдок ебучий! Сердце радостно вздрогнуло! Пришёл! Всё же пришел! Всё же любит! Вовка! — Простите, молодой человек, вы это мне? — немного опешив от такой дерзости, удивлённо усмехнулся седой. — Ты, блядь, ещё и глухой, что ли?! Вова шёл прямо на них стремительным шагом, пёр железобетонным напором, не знающим пощады. Седой, не привыкший к такому обращению, растерялся и замер. — Да убери ты, на хуй, лапы от него! Слышь, ты, петушара! Вова оторвал руку седого от Даниного плеча и толкнул мужчину в грудь. Если бы не капот машины, седой рухнул бы на заснеженный асфальт. Даня обежал вокруг машины, достал с заднего сиденья свой рюкзак и инстинктивно встал за спиной у Вовы. А Вову несло вовсю! Он был похож на турбину самолёта, из которой с рёвом вырывается поток пламени! Вову было не остановить. Зверь-отец вырвался из клетки и взял все рычаги управления на себя! Подавляемая энергия наконец-то нашла выход! — Оу! — с остатками улыбки на лице произнёс седой, оглядев Вову снизу доверху. — А это, выходит, наш Ромео… — Как ты меня назвал?! Бац! Молодой и дерзкий кулак прилетел седому прямо в холёную челюсть, идеально выбритую в барбершопе. Седой повалился на капот. На заснеженное железо упало несколько весёлых, красивых капелек рубиновой крови. — Сел в своё ведро ёбаное и съебался отсюда, блядь, в ужасе, на хуй! — И Вова пинком правой ноги разбил переднюю фару. — Бежим, — весело ахнул Даня и схватил Вову за руку. — Бежим! — крикнул он, уже не выдерживая охватившего его потока счастья и хулиганской радости. Пятясь назад, увлекаемый Даней, Вова напоследок оскалился и показал поверженному седому средний палец. Даня всё тянул его за собой. Они заржали и рванули прочь со всех ног. И всё заискрилось, завертелось, понеслось! Они неслись без оглядки. Вперёд, вперёд, вперёд! И это было так весело, так здорово! Просто сбежать от всех проблем, от всего неудобного, плохого, неприятного. Как в детстве с уроков. Только, главное, не думать, что будет потом, завтра. А прямо сейчас всё было хорошо и всё было прекрасно! Хихикая и переглядываясь, они промчались мимо заправки. Залетели во двор какой-то высотки. Выскочили на остановку и наконец сбили дыхание, запыхались и остановились. Тяжело дыша и отфыркиваясь, они смотрели друг на друга и улыбались, как самые счастливые идиоты на свете. Даня бросился вперёд, обхватил Вовину голову и нагнул его. Вова принялся стучать кулаком по Даниной спине, тыкать пальцами ему в живот и вырываться. Смеясь, они боролись, вертелись, толкались и пихались. — Какой же ты у меня охуевший гопник! — повиснув у Вовы на шее, прямо ему в губы объявил Даня. — Ты с меня тащишься? — часто дыша от возбуждения и волнения, ухмыльнулся Вова. Даня потянулся к нему, открыв рот для поцелуя. Вова оглянулся по сторонам и, схватив его за грудки, уволок за угол, в тёмную подворотню. Никого не было на улице в этот холодный, тёмный зимний час. Обхватив Данину голову, Вова припал к его нежным волосам и принялся нюхать. Нюхать, нюхать, нюхать! Вдыхать его всего без остатка. Даня поймал губами его рот и принялся сосать Вовины губы, но Вова уклонился от поцелуя. Даня! Даня был перед ним! Весь он был перед ним прямо сейчас! Его тёмные брови, и белая кожа, и алые губы, и глаза… Нет! Это всё было чересчур! Это было невыносимо! Поцелуи… А ещё и глаза! Чтобы сойти с ума и потерять сознание, Вове хватало только одного его запаха, а тут ещё и глаза, и поцелуи! И, сжав руками Данины плечи, Вова уткнулся лицом ему в шею и застонал. Он уже не соображал, что творит. Даня схватил его за волосы, с силой отодрал его голову от своей шеи, заглянул в лицо и спросил: — Ты вспоминал обо мне? — Нет. — Нет?! — грустно растерялся Даня. — Я просто думал о тебе постоянно! Как ёбнутый псих! Даня улыбнулся ошарашенно и снова принялся сосать его губы, тяжело дыша и постанывая. Сердце выскакивало из груди. Вове нужно было больше воздуха, и он вырвался из беспощадного Даниного поцелуя. Уткнулся носом ему в висок и принялся жадно дышать запахом его волос. — Почему… П… Почему… — Почему что? — Почему не пахнет морем? Солью не пахнет! Почему? — сбивчиво шептал Вова. — Но я… Я не купался… Там холодно… Море холодное уже… — Ты магнитик мне привёз? — Да! В рюкзаке! — Даня полез в рюкзак. — Ой! А тут ещё и бутылка вина! И труселя мои… А магнитик… Чё-то не могу найти. — Да похуй! Главное, чтобы какой-нибудь спидозный сифак не привёз! Даня стиснул в кулаках его воротник и прижал Вову к стене. Вова в ответ схватил его за грудки. Они так и замерли, вцепившись друг в друга. — Кто лучше ебётся, он или я? — Ты. — Лживая потаскуха! — От твоего простого поцелуя больше кайфа, чем от его минета! Вова застонал, закрыв глаза. Расжал пальцы и обнял Даню. — Блядь! Я думал, мне пиздец! — зашептал Вова ему на ухо. — Я расплакался перед твоей матерью. Прикинь. Я на работе чуть не подрался! Я даже представить себе не мог, что мне будет настолько хуёво без тебя! — Напились, сволочи, напились! Нажрались и трутся по подворотням! — противно заскрипела проходящая мимо бабка. Вова попёр было на неё, но Даня остановил: — Не надо! Не трогай её! Пошли! Ей и так уже немного осталось! Даня потянул Вову за собой, но вдруг встал и задумался. Вова тоже покорно остановился. Даня что-то усиленно соображал, держа Вову за рукав. Снег начал валить горизонтально, с юга на север. Вова всё не сводил глаз с его лица. — Чего? — улыбнулся Даня, отворачиваясь. — Нет-нет! — Вова взял его за подбородок и повернул лицо к себе. Жадно вгляделся, прищурившись. — Дай-ка посмотрю на тебя хорошенько! Вот смотрю на тебя каждый раз и любуюсь. Но сука ты, конечно! Но красивый! Ничего не поделаешь. Красивая сука! — Это я-то с-сука? Чем это я с-сука?! — Уехал с пидором! — А ты живёшь с бабой! — А ты… — А ты! Вова схватил его за затылок, рванул к себе. Агрессивно улыбнулся. Задышал. — Не могу… Не могу нормально… Как представлю, что тебя лапал этот пидор! Внутри всё рвется! Крыша натурально начинает свистеть. Как?! Как это может быть? Чтобы самое мерзкое, гадкое, самое конченое на свете существо, блядский пидор — трогал тебя! Тебя! Ты такой красивый, такой чистый, такой охуенный! И он! Он, конченый! Трогал тебя! Не могу это понять! Не могу это выносить! Иногда мне кажется, я реально ёбу дам от этого пиздеца! Вова не утерпел и начал тыкаться губами в Данино лицо, шептать что-то бессвязное. Запёкшиеся губы его без устали прижимались к холодной коже с небритым пушком и снежинками. Даня зажал его рот пальцами. — Это же Детский театр кукол? Вон там, да? Вова всё стискивал его одежду и всем лицом всасывался в шею. — Блядь, Вова, больно! Даня отпихнул его голову, и Вова зашатался, как зомби. — Девчонка нежная… Сучка! Не можешь и потерпеть! Неженка… — бессвязно забормотал Вова, усердно растирая лицо ладонями. — Ну да! Это вот кукольный театр, а напротив уйгурский ресторан! Да! И значит, прямо тут должно быть «Молоко»! — Какое, на хуй, молоко? — Заткнись! И иди за мной! По пустынной заснеженной улице, освещённой густым апельсиновым светом фонарей, Даня поволок его к подземному переходу через проспект. Их следы на снегу были единственными во всей ночной вселенной. Они были первопроходцами. Первыми людьми на этой тёмной снежной планете. — Стой! — Даня резко встал и Вова налетел на него. — Сколько времени? Рано же ещё! — Время полночь! — объявил Вова, достав телефон. — У меня всего восемь вечера. — Дак ты разницу-то во времени учитывай! — Это московское время. — Московское! А ты где щас находишься-то, дура? — Я живу по московскому времени! Хи! Так если щас полночь, значит, он открыт уже! Ну тем более! Чё ты мне тут мозги заговариваешь?! И Даня опять потянул его за собой, но вскоре снова встал, и Вова опять налетел на него. В пустом подземном переходе их шаги отзывались странным эхом. — Сука! Ты же несовершеннолетний! Тебе восемнадцати-то нет! Блядь! С кем я связался?! Меня посадят как педофила! Тыльной стороной ладони Вова утёр свой красный нос и дёрнул Даню за большой палец правой руки: — Дядь, дай конфетку, ты обещал! — Вот тебе конфетка! — усмехнулся Даня, схватив себя за ширинку. — Пойдём, может, прокатит как-нибудь! — И опять поволок Вову за собой. Они вышли на другой стороне проспекта и огляделись. Позади была офисная высотка «Сбербанка». Прямо перед ними сияющий отель Marriott, а сразу за ним — тихий и тёмный, уже закрытый на ночь, бизнес-центр. — Туда! — скомандовал Даня. Они обогнули помпезный отель, подошли к бизнес-центру, и Даня с усилием открыл тугую безымянную дверь. Тут же на них обрушился тяжёлый гул музыки. Здесь, на входе, всё было глубоко-чёрное: потолок, стены, пол. Лестница вниз. В дверном проёме виднелся гардероб. Под агрессивный грохот метались огни цветомузыки. — Вольдемар! — грянул знакомый голос. — Тундра?! — испуганно растерялся Вова. Это был молодой мужчина лет тридцати. Высокий и крупный короткостриженый блондин с круглым улыбающимся лицом. — Решил отдохнуть со своим парнем? — нежно улыбнулся Тундра. Вова нахмурился. Даня обнял его за плечо и рывком прижал к себе, давая понять — «это моё!» — Мы не педики, ясно?! — попёр в атаку Вова. — Эй-эй-эй! Тундра! Он не пидорас! И я тоже! Мы друзья. Просто друзья! Нормальные! Ясно?! — Вова! Вов, ты в обнимку с парнем пришёл в гей-клуб. Он мацает тебя за задницу прямо сейчас! Может, уже хватит тупо отнекиваться? Вова взглянул на Даню. Даня жадно, хищно и бесстыже улыбался. Вова оторвал его руку от своей задницы, но Даня опять начал тискать его ягодицы. Вова растерялся вкрай и немного обиделся: — Да… Да пошёл ты в жопу! — Как скажешь, дорогой! Как скажешь, так и будет! Развлекайтесь, мальчики, хорошо вам отдохнуть! — Спасибо! — благодарственно кивнул Даня и потянул Вову за задний карман. — Пошли! — Хе! Эх, Вовка, Вовка! — Охранник проводил их томным взглядом. Они разделись, сдали верхнюю одежду и рюкзак в гардероб. Подошли к большому зеркалу. Мимо прошёл… Прошла… Прошло… Странное существо… Молодое, невысокое, с морковными волосами, со стрелками на густо накрашенных глазах, с огромными красными ногтями и тёмной бородкой. Приоткрыв рот, Вова чуть не свернул шею, наблюдая за напомаженным существом. Даня дёрнул его, привлекая к себе Вовино внимание, и принялся поправлять на нём джинсы и футболку. — Знаешь этого мужика, охранника? Нам повезло, тебя могли и не пустить! — Работал он у нас! Ах, педрила! Теперь понятно, почему он постоянно липнул ко мне. «Володя, Володя!» Ну, Тундра! — Он приставал к тебе? — Да нет. Так просто… Тёрся вокруг. Всё руку жал, в глаза заглядывал. Подозрительно позитивный был, липкий такой… Ну и точно, педиком оказался! — Ну ты-то тоже педик. Всё-таки он прав был. Не подвела его чуйка. «И я тоже педик…» — Ну, прошу! И Даня подтолкнул его в пещеру извращённых удовольствий, переполненную фигурами грешников, огнями и музыкой. В зале им опять повезло, и Даня успел отхватить последний свободный столик. И пока он договаривался с официантом, Вова осмотрел зал. Ему было неуютно. Мучительно, до изнеможения хотелось уединиться с Даней где-нибудь на квартире, на всю ночь, а лучше сразу на всю жизнь. Быть только с ним в укромном надёжном месте и уже не беспокоиться ни о чём, не скрываться, расслабиться и делать то, что хочется. Вдобавок этот липкий Тундра, так внезапно появившись из прошлого, совсем сбил его с толку. Это испортило ему настроение. «А что, если сюда ходят и другие мужики с работы или просто знакомые? Этого мне ещё не хватало!» Вова хмуро оглянулся. У барной стойки крутилась молодёжь, студенты. За столиками сидели в основном мужики. Он разглядывал каждого по отдельности. Лица как лица. Увидишь такого на улице и ни за что не подумаешь, что он извращенец. Вова вдруг ощутил на себе взгляды. Пристальные, горячие. И понял, что уже знаком с такими взглядами! В обычной жизни он — не то что бы часто, но и не редко — ловил на себе такие взгляды взрослых мужиков. Тогда, по простоте душевной, он не понимал значения этих взглядов, он и подумать не мог, что это именно «голубые» взгляды, но сейчас он всё осознал! Это было странное чувство! С одной стороны, эти взрослые мордатые мужики не привлекали его, даже отталкивали, но с другой стороны, ему было приятно и лестно сознавать, что он нравится, что он желанен, что он, оказывается, возбуждает других людей. — Смотри, как пялит на тебя! — прокричал Даня ему на ухо, из-за грохота музыки общаться здесь можно было только так. Вова повертел головой и увидел толстого глазастого мужика за соседним столиком. Казалось, ещё чуть-чуть, и толстяк вскочит, разорвёт на себе одежду и набросится на Вову. — Ёб твою мать! — ахнул Вова, покраснел, засмеялся и прикрыл лицо ладонями. Тут им принесли бутылку водки, пиво, сок и сырно-мясную нарезку. Даня наполнил две стопки. — Ну? Чин-чин. За нас! Они выпили, и Даня вдруг смачно поцеловал его в губы. Щёки Вовы вспыхнули огненным пламенем! В первый раз он целовался с Даней прилюдно. В первый раз Данина слюна имела привкус водки. — Что… Что он, мать его за ногу, делает? — придя в себя, спросил Вова. — Кто? Где? — Вон! Вон тот манерный педрила с серёжкой в ухе! Что он, блядь, вытворяет? — Вон тот? Пьёт пиво. — Не-не-не-не-не! Это мы с тобой пьём пиво. А он… Что он делает?! Ты посмотри! Ебанутая гомосятина! Да как это вообще возможно?! — Он… Вставил в бутылку трубочку и сосёт пиво. Через трубочку… — Он хуёв вонючих обсосался? Как так можно вообще?! — Девки так пьют пиво… — Девки ладно. С девок какой может быть спрос?! Ну а он-то?! Какого хуя, вообще? Пиво нужно пить из горла! Или из пивной кружки! Большими глотками! По-мужски! А он? — Он манерный гей. Манерные так любят. Ты тоже гей, кстати. — Нет. Я не хочу иметь с ним ничего общего! Не-а! Хуй ты угадал! Если я и педик, то какой-то явно бракованный. С отклонениями. — Я тоже гей, и я пью пиво, как и ты. Все геи разные, это нормально. Ты такой, а он вот такой. — Ты слишком часто используешь это гадкое слово на букву «г». Не надо, пожалуйста. Меня от него тошнит! — Хорошо, не буду… — Даня улыбнулся, обнял его и влажно чмокнул в щёку. — Если бы ты пил пиво через трубочку, я бы эту бутылку разбил бы о твою голову. — Ты такой классный, когда строжишься! — Можно я пойду въебу ему, а? — Нет-нет-нет! Ты что?! Нас выгонят! — Ну разочек! Ну это же пиздец! Он весь мужской род позорит! — Нет! Мы хорошо сидим, и я не позволю тебе устроить скандал и всё испортить. Не смотри на него! Смотри на меня. Только на меня! Даня начал гладить его ладонью по бедру. Вова покраснел, щёки его вспыхнули. Он не мог этого делать на людях, он краснел и задыхался от стыда. Чтобы хоть как-то отвлечься, он выпил стопку водки и огляделся по сторонам. Прямо перед ним на танцполе два мужика вытворяли что-то невероятное. Тонкие и худые, они… Вова замер с раскрытым ртом… В странном танце они изгибались, садились на шпагат, вскидывали ноги и скручивались в спираль. Жёсткое порно по сравнению с этим танцем показалось бы чем-то унылым и пресным. — Смотри, чё гомосеки вытворяют! Во акробаты! — Мы в старости такими же будем, как думаешь? — спросил Даня. — Ну ты-то уж точно! — усмехнулся Вова. — Сучка! — так и не сумев сдержать улыбку, хихикнул Даня. — На хуй ты меня притащил в эту пидрильню? Даня закусил нижнюю губу и осмотрелся. Встал. Вышел из-за столика. — Пойдём танцевать! — Не… На хуй! Я не танцор! — Я сказал, пошли! Даня сунул ему под нос кулак, схватил за волосы и вытащил из-за стола. Потянул за собой в дальний угол клуба, прижал к колонне и засунул руку в джинсы. В первые мгновения Данина рука в его трусах показалась Вове просто мимолётной шуткой. — Ты делал так уже? — спросил Вова, клюнув его губами в губы — Нет. — Ему делал? — Кому? — Этому… Старому… — Нет! — Не пизди! — Не делал! — Сучка лживая! — Только тебе! Тебе одному! Сейчас! Впервые! — Шлюха! Какая же ты шлюха! — Нравится? Тебе нравится?! — Я тебя ненавижу! — изнывая, горячо зашептал Вова ему в шею. — Ненавижу тебя! Я тебя… Господи! Как же сильно! Как же сильно я тебя люблю! За что мне это? Ну за что мне такое?! Господи! Даня вовсю работал кулаком. Вова пришёл в себя, осмотрелся и испугался. — Дань! Ты чё?! Дань! Лю… Люди же! Дань… — ошалел Вова. Краем сознания он понимал, что опасность всё же не столь велика. Опять же, два извивающихся гомосека вытворяли вещи и похлеще обычной мастурбации… Но всё-таки… Вот так! Прилюдно! Хотя в темноте и хаосе цветомузыки было почти ничего не видно. Но всё-таки… Всё-таки! — Дань, блядь! Ммм… Даня оборвал его, не давая договорить, смачно всосался в губы и принялся высасывать язык. Сердце заколотилось. Вову бросило в душный сладкий жар. Он чувствовал, что ещё чуть-чуть, и он уже не сможет себя сдерживать. — Дань, не надо! Дань, пожалуйста. Дань… Я прошу… Не нужно… Ну не здесь… Ну… Дань… Дань… Нет, нет, нет… М! Да! Блядь! Да! Так! Да! Вот! Ещё! Сильней сожми! Пиздец! Мммм! Музыка затихла, провалившись в яму, но только лишь затем, чтобы грянуть с новой силой! Стробоскопы взорвались нестерпимым светом. Оргазм ослепил Вову, и Вова стал кончать. Он мучительно сладко дёргался, а Даня только крепче прижимал его к колонне. Из-за цветомузыки всё вокруг выглядело фрагментарным. Пещера. Вспышка. Столики. Вспышка. Танцующие фигуры. Вспышка. Данино лицо. Неестественно бледное. Вспышка! Данины губы. Неестественно алые. Вспышка! Данины волосы. Мокрые. Они были… Или только казались…