Тюльпаны под снегом

Как они очутились на улице, Вова не помнил. Было так поздно, что даже проспект был пуст. Не сговариваясь, они пошли вверх, в сторону метро, в сторону Даниного дома. Снегопад прекратился, и тишина стояла невероятная. Всё вокруг было белым-бело. И всё спало в тишине. — А где вещи-то твои? — вдруг спросил Вова, покосившись на Данин рюкзак. — Вот. Всё, что есть. — Дак он почти пустой! — Да я особо и не брал ничего. Так… Джинсы, трусы, носки, пару футболок… — Это на две недели?! — Он уже там покупал мне всякое. Куртку, кроссовки, штаны… Но всё у него осталось. В большом чемодане. Я специально не стал забирать. Пошёл он на хуй! Пусть подавится своими подарками. Я там даже ещё кое-что своего у него оставил, кофту… и другое. Хуй с ним! Женатик ёбаный! Ненавижу женатиков! Ты, кстати, тоже женатик! Вова опасно прищурился. — Я не женатик, долбоёб! — А кто?! — Никто, блядь! Ты знаешь мою ситуацию! — Угу. Вова толкнул Даню в плечо. Даня попёр на него. Они почти стукнулись лбами. Схватили друг друга за шкирку. Их повело, и они влетели в остановку. — Ты бросишь её?! — прямо в Вовино лицо выдохнул Даня. — Да! — так же дышал на него Вова. — Ты будешь жить со мной? — Да! Ты же знаешь, что да! — Когда?! Вова молча опустил голову. — Не отводи взгляд, сучара! Когда?! Даня ударил его. — Отвечай! Вова ударил в ответ. — Я не знаю! Заебал! Я устал повторять, что я не знаю! Не знаю! — завизжал он на весь ночной проспект. Даня вскрикнул, кинулся на него, они сцепились и повалились на заснеженную клумбу. Начали бороться. Пыхтеть. Душить друг друга. Отфыркиваться. Ругаться бессвязно. Потом запыхались и успокоились. Даня рухнул на Вову. Вова скинул его с себя. Они лежали на клумбе. Смотрели в чёрное, непроглядное небо. — Бьёшь как баба! — На хуй сходи! Вова сел. Огляделся. Вытер лицо пригоршней снега. Даня лежал на спине, закрыв глаза, открыв рот и тяжело дыша. Одежда на нём задралась, и Вова видел, как поднимается и опускается его впалый живот. — Хочу выпить. У нас есть ещё бухло? А то я уже трезвею… — проговорил Вова. — В рюкзаке должна быть бутылка. Если не разбилась… Даня попытался сесть. — Мудак! — Педрила! — Уёбище! — Хуесоска! — Завали ебало! — Завали своё! Помоги мне встать, обрыган! — От уёбана слышу! Вова поднялся и протянул Дане руку. Они принялись отряхиваться от снега. Даня залез в рюкзак. — Нет! Цела бутылка! Живём! — Ну-ка дай-ка! — Вова отобрал у него бутылку и попытался прочесть название. — Ацх… Апцх… Цхп… Блядь! Как будто кто-то чихнул на клавиатуру! Что это за рандомный набор случайных букв?! — Дай сюда, блядь! — Даня вырвал бутылку назад. — Ап… чха… Бля! Да похуй! Абхазское какое-то! Открой! Вова ключами протолкнул пробку внутрь бутылки. — А почему абхазское-то? Вы же в Крыму были? — Да это не с Крыма. Это в машине у него было… Долго объяснять. Даня припал к горлышку и сделал большой глоток. Вова смотрел на него с обожающей улыбкой. — Чего? — не выдержав, улыбнулся Даня. — Ну и ебало у тебя, конечно же! — Ты своё-то видел?! — Дай глотнуть. — Нет… Подожди! — Ну дай! — Да подожди ты! Убери культяпки! — Даня обернулся по сторонам. — Иди сюда! Схватив Вову, он подтащил его к краю тротуара и, взобравшись на поребрик, стал на голову выше. Набрал полный рот вина, схватил Вову за лицо, надавил, разжал челюсти и перелил вино из своего рта в Вовин. Вова моргнул и всё проглотил. — Ммм! — пошатнувшись и утерев губы тыльной стороной ладони, усмехнулся Вова. — Урожая девяносто восьмого года. Со слюнями. Удачный год. Мой любимый! Даня засмеялся, обхватил его шею руками и поцеловал. Они пошли к светофору, чтобы перейти дорогу. — Стой! — вдруг скомандовал Вова. — Чего такое?! — Ничего. У тебя шнурок развязался. — Да похуй! — Нет, не похуй! Споткнёшься, упадёшь, сломаешь нос, станешь некрасивым, и я тебя разлюблю. — Ах ты сучка! — Завяжи шнурки. — Я не умею. — Да не гони, слышишь! — Серьёзно! — Да блядь! Пролетела полицейская машина. На той стороне проспекта прошла одинокая фигура. Ярко сияла витрина магазина «Богемского стекла». Вова опустился на одно колено, вздохнул и принялся завязывать Дане шнурки. Даня замер с бутылкой вина в руке. Сделал глоток. Положил ладонь Вове на голову. — Кстати, когда ты меня замуж возьмёшь? — Я?! — ошарашенно моргнул Вова. — Да! Ты! Ты молчишь и молчишь! Я заебался ждать уже! Ты выйдешь за меня? Вова затянул шнурки и встал. Посмотрел Дане в глаза, но Даня был максимально серьёзен. Вова усмехнулся, взялся за голову. — Бля-а-а, это будет так по-пидорски! Хи! — Похуй, как это будет! Ты выйдешь за меня или нет? Впившись зубами в нижнюю губу, Вова осмотрел его снизу доверху. Щеки его вспыхнули, глаза заблестели, и он кивнул: — Конечно же, блядь, да! И людей не было никого вокруг, и непроглядная ночь была свидетелем! — Да?! — Даня обнял его. — Теперь мы навсегда будем вместе. — А разве мы и так не вместе? Разве мы уже не вышли друг за друга? — Нет… А когда? — Ещё летом. Когда признались друг другу в любви. Разве после этого мы не стали вместе навсегда?! Даня замолчал, что-то соображая, и вдруг вскинулся: — Туда, туда нам надо! И поволок Вову через дорогу. — Да стой ты, блядь! Красный же! Дождавшись зелёного, они перебежали через проспект, и Вова спросил: — А куда мы идём? Дай-ка ещё глотнуть. — В загс. — В загс?! На хуя нам в загс?! — Надо! Я так хочу! Моё слово закон! Всё! Вон уже почти пришли. Здание центрального загса было небольшое, белое, элегантное. Даня потянул на себя высокую дубовую дверь. Дверь никак не реагировала. Даня начал стучать кулаком. — Да закрыто всё! Заебал! Ты время-то видел? — облизывая винные губы, усмехнулся Вова. — Пусть открывают! Заебали! Там недолго! — Да чего ты хочешь-то?! — Хочу взять твою фамилию. Паспорт у меня с собой как раз. — Мою фамилию? Зачем тебе? — искренне изумился Вова. — Хочу, чтобы у меня была твоя фамилия. Открывайте! Даня повернулся к двери спиной и стал долбиться пяткой. — Блядь! Нас арестуют, заебал! Щас время уже ночь! Там уже давно нет никого! Пошли! И Вова кое-как оттащил Даню от двери. Даня нехотя покорился. Смерив Вову взглядом, он спросил: — Кстати, а как фамилия у тебя? — Моравецкий. — Как?! — Мо-ра-вец-кий. — А полное твоё как? — Владимир Максимович Моравецкий. — Это чё за фамилия такая? — Ты чё? Это польская фамилия! Я потомок польских шляхтичей! — заявил Вова и ударил себя кулаком в грудь. — Моя прабабка была польская графиня! Даня глядел на него с улыбкой и блеском в глазах: — А-ха! И ты реально в это веришь?! — Да! Почему нет? Одно время отец прям конкретно занимался этой темой. Ездил в Москву в архивы. В Белоруссию, к дальним родственникам, поднимал там какие-то расстрельные энкавэдэшные справки. Всё хотел в Польшу эмигрировать. Не знаю… Да всё это так чё-то и заглохло. — А ты бы хотел уехать в Польшу? Вова поморщился: — На хер надо?! Мне кажется, там тот же хер, что и у нас, только в профиль. Хотя климат у них, конечно, помягче, получше. Даня подошёл к нему вплотную, обхватил руками за шею, пошло улыбнулся и спросил прямо в лицо: — Так ты у меня, значит, граф? — А ты думал, я пальцем деланный? А у тебя как фамилия, кстати? — Кучеренко. — Тю. Всего лишь? Попахивает простолюдинством! — Вот сука! — усмехнулся Даня, засунул пальцы ему под одежду и прижал их к плоскому Вовиному животу. Вова весь сжался, зажмурился, стиснул зубы. — У тебя, блядь, пальцы всегда такие ледяные, как сосульки?! — Зато ты всегда тёпленький! Обожаю об тебя греться! Вова всосался в его губы, но тут же отпрянул, поморщившись: — Блин! Невкусно! Вином отдаёт! Я люблю, когда они у тебя сладкие. Он огляделся и рядом с магазином Sunlight увидел маленькую круглосуточную кофейню. — Во! А ну-ка! И потащил Даню за собой. В кофейне помещалось всего два круглых столика. Девушка бариста, несмотря на глубокую ночь, была свежа и улыбчива. Вова с Даней навалились на прилавок и улыбнулись. — Здрасьте. Нам, пожалуйста, латте и сиропа ванильного побольше. — Хорошо. Как скажете. Аппаратура стояла так, что девушке не нужно было поворачиваться к ним спиной. Даня обнял Вову за плечо и, просияв улыбкой, объявил: — Это мой парень! — Поздравляю. — Красивый, правда? — Симпатичный. — А у вас есть парень? — К сожалению, нет, — грустно вздохнула девушка. — Ничего, найдёте ещё. — Надеюсь… — Сделайте кофе, пожалуйста, послаще. Просто он любит меня целовать, когда у меня губы сладкие. — Хватит рассказывать всем мои интимности! — не выдержал Вова. — И вообще, девушка, не слушайте вы его — мы не педики! Он так, гонит по пьяни! Даня приоткрыл рот и выпучил глаза. И вдруг шлёпнул Вову по щеке ладонью. — Ах вот так, да?! То есть когда никого нет, ты лезешь ко мне целоваться, а на людях строишь из себя вонючего натурала?! Всё! Будешь так себя вести, останешься без секса! — Оу! — девушка подняла брови и заулыбалась. Вова растерянно моргнул и, позабыв обо всём, спросил: — Как без секса? Совсем? — Совсем! А ты думал? — Блин! Я просто не понимаю, зачем перед всеми подряд афишировать наши личные дела?! Это приват, понимаешь? — Ты просто трус. Ты у меня трусливый зайчишка. — А ты играешь с огнём и даже не понимаешь. — А ты цыплёнок. Маленький цыплёночек… Хочешь, я куплю тебе со́су? Ты будешь со́су? Вова покраснел, покосился на Даню, не выдержал, засмеялся и спрятал лицо в ладонях. — Господи… Девушка! Ну готов там наш латте? — Ваш латте уже давно готов… Просто вы так няшно ругаетесь. — Спасибо! — промурлыкал Даня, в правую руку взял стаканчик, а левой утянул Вову за собой. Оказавшись на улице, Даня тут же сделал большой глоток, и Вова жадно присосался к его пенно-сладким губам. — Да! — жарко дыша наслаждением, облизнулся Вова. Радость и удовольствие так переполняли его, что он не выдержал и закричал, задрав лицо к небу: — И снова седая ночь! И Даня тут же подхватил во весь голос: — И только ей доверяю я! Из ближайшего окна вылезла лысая шишковатая голова с бычьим затылком и грозно окликнула: — Хули вы под окнами разорались, дебилы, блядь! Три часа ночи! Вова откликнулся тут же, не мешкая: — Пошёл на хуй! — Я щас спущусь и всё ебало тебе расколочу, долбоёб охуевший! — Спускайся! Я тебе в рот нассу, ты, хуйлуша, блядь! Даня упёрся Вове в грудь, пытаясь развернуть его и увести. — Вова, да господи ты боже ты мой! Всё! Заканчивай! Всё, мы уходим, уходим! Когда они отошли на безопасное расстояние, Вова не выдержал и опять затянул в полный голос: — Незабудка — твой любимый цветок! — Воздушный поцелуй станет самым горьки-и-им! — охотно подхватил Даня. И они заорали друг другу в лицо: — Ты любишь говорить, что я тебя не люблю, что любить могут одни девчонки-и-и! И-и! А-у-у-у! Они выли, шатаясь, смеясь и вцепившись друг в друга, чтобы не упасть. Когда уже подходили к Даниному дому, Вова увидел круглосуточный цветочный киоск и остановился. Озабоченно сопя, стал шарить по карманам. — Денег маловато. Слышь, займи косарь, а? Есть у тебя? Даня молча полез в карман. Спросил: — А зачем тебе? — Цветы хочу купить. — Кому? — Твоей матери. Даня приподнял брови в пьяном изумлении: — Ты хочешь подарить цветы моей матери? А зачем? А своей матери ты когда последний раз дарил цветы? — Не помню… Никогда… А зачем? — А моей зачем даришь? — Потому что она любит меня таким, какой я есть, а это такое божественное счастье неземное! — ответил Вова и побежал в киоск. Даня застыл, изумлённо глядя ему вслед.

***

В тесном маленьком коридоре нестерпимо ярко вспыхнул свет. — Господи! — всплеснула руками Данина мама. — Чего это вы такие счастливые? Они стояли, обнявшись. Даня обнимал Вову за плечи, а Вова Даню — за талию. — Вы так сияете, что вас можно заместо лампочки использовать! Подвесить к потолку, и будете всё освещать! — А он сделал мне предложение! — сверкая глазами, признался Вова и покраснел. — И ты согласился! — радостно объявил Даня. — Ммм! Как мило! А жить где будете? — Ипотеку возьмём, хи! — хихикнул Даня. — На балконе могу вам постелить. — Она обняла сына и расцеловала в щёки. — Ну как долетели? Всё хорошо? Я уж замучилась вас ждать. Ты же прилетел, ещё светло было, а сейчас уже скоро утро! — Вот, это вам! — сияя и краснея, Вова протянул маме букет роз. — Ванечка, милый, господи, ну зачем? — Она приняла букет и утонула лицом в розовых бутонах. — Господи, какая красота! — И она расцеловала Вову, как и сына, в обе щёки. — Спасибо тебе! И за таблетки спасибо ещё раз, ты так меня выручил! — Какие таблетки? — снимая куртку, спросил Даня. — Да он приходил, когда тебя не было, ходил мне за таблетками. — Правда?! — Даня приподнял брови и посмотрел на Вову как-то странно. Скинув ботинки, Даня прошёл на кухню и уже с кухни крикнул: — Мам, а ты в курсе, что наш Вовка — польский граф? Мама посмотрела Вове в лицо и лёгкими движениями пригладила его волосы. — Прям-таки цельный граф?! Да ещё и польский! Ну какой же он граф? Так, графинчик. Вова разделся и прошёл в Данину комнату. Он вдруг поймал себя на мысли, что сейчас всё идеально! Вот прямо сейчас всё было идеально прекрасным! Ночь, зима, ковёр, книги, голоса мамы и Дани, тепло комнаты, аккуратно заправленная кровать. И у него самого всё было идеально. В его теле, мыслях, душе. — Данька, а вещи-то твои где? У тебя, по-моему, было больше вещей-то! Ну да! Кофты зелёной нет… Потеряли, что ли, багаж? Или ты где-то забыл? Дань… Она зашла в комнату сына и замерла. Они уже спали. Разбросав по всей комнате верхнюю одежду, они улеглись на кровать и уснули. Даня спал на спине, чуть приоткрыв рот. А Вова спал на боку, прижавшись к Дане, положив голову ему на плечо, а руку на грудь. И такой умилительной была эта картина, что она на несколько минут замерла, а потом собрала с пола одежду, аккуратно сложила, погасила свет и ушла, тихо прикрыв за собой дверь.