Тюльпаны под снегом

Открыв глаза, Даня не сразу сообразил, где он. Ему казалось, что он ещё в Крыму, в чужой квартире. С чужим старым человеком… Но он был дома. У себя в комнате. А рядом на правом боку, отвернувшись к стене, спал Вовка. Даня понял это по Вовиным волосам, он хорошо помнил их цвет и густую волнистость. Прилив счастья разогрел и разогнал кровь. Приподнявшись на локте, Даня сунул нос в Вовины волосы и вдохнул. Запаха он не уловил. Вова ничем не пах. Поцеловав Вову в висок, Даня не удержался и чмокнул его ещё и в плечо. Прижался, начал устраиваться поудобнее, обнял… В коридоре вспыхнул свет. Даня нахмурился, обернулся. Вову оставлять не хотелось и вставать было лень, но он всё равно поднялся и прошёл в коридор. Мама, тихо шурша, застёгивала у зеркала пальто. Даня подпёр плечом дверной косяк, поморщился и зажмурился от света. — Ты куда? — В больницу на обследование. Приду вечером или даже завтра. В холодильнике суп и курица с картошкой. Ванечке привет, как проснётся. Всё! Я опаздываю. Будь умницей! — Тебя проводить? — засуетился Даня. — Нет. Я на такси. Не переживай. Она чмокнула его в щёку и загремела замками. Проводив мать, Даня вернулся, сел на кровать и задумался. «Обследуется, обследуется… Ходит по врачам, ходит… А толку нет…» Почувствовал, как Вова провёл ладонью по спине. Обернулся, улыбнулся. Нырнул под одеяло. Они лежали молча, неотрывно глядя друг другу в глаза. — Привет, Разноглазка, — тихо прошептал Вова. — Привет, Одинаковоглазка, — улыбнулся Даня в ответ и почесал его двухнедельную щетину. — Оброс ты… — Сбрить? — Да не… Тебе и так тоже хорошо. Она у тебя рыжеватая, кстати, ты в курсе? Вова улыбнулся, не выдержал и засмеялся. И Даня засмеялся тоже. Доброе, нежное утреннее солнце осветило Вовино лицо, и Даня увидел, что зрачки его имеют форму пятиконечной звезды. Бред, конечно, но он мог поклясться, что это именно так! Отсмеявшись, Вова обнял Даню, устроился поудобнее, удовлетворённо вздохнул и, закрыв глаза, приготовился спать дальше. — Вставай, котик, солнце уже взошло. — Сколько времени? — Уже утро. — Разве утро?! О нет! Это не утро! Это белые ночи просто. Это не рассвет, это сияние от тебя исходит, а на самом деле ещё ночь. Ночь! Ночь ещё не кончилась! — Вова прижал его к себе посильнее. Приоткрыв рот, потянулся к губам, но Даня остановил Вову ладонью. — Нет! После вчерашнего у меня во рту как будто кошки нагадили. Так что, пока не почищу зубы, никаких поцелуйчиков. Вова открыл глаза, повернулся на спину и, почувствовав давление в мочевом пузыре, поднялся и сел на постели. Даня тоже сел и принялся всовывать ступни в тапки, чтобы идти в туалет. Вова оттолкнул его и рванул через кровать. Даня принципиально не хотел пропускать его и, схватив за трусы, потянул на себя. Вова упёрся руками в пол, начал брыкаться. Даня бросился вперёд, но и Вова не отставал. Они столкнулись в дверном проёме. — Я первый! — Хуй тебе! — Мне больше нужно! — Нет, мне! — Нет, мне! Даня залетел в туалет первый и занял унитаз. — Я могу в раковину, — заявил Вова, протискиваясь следом. — Ну или в рот тебе, или ты такое не любишь? Даня закатил глаза. — Нет! Золотой дождь и копро — это точно не моё! — Закончив, Даня подошёл к раковине и выдавил на щётку зубную пасту. — И щётка у меня только одна, но я могу сделать так… — И, нанеся пасту на указательный палец правой руки, засунул его Вове в рот и стал натирать ему зубы. Вова стоял смирно, немного ошалев. — Никуда неохота сегодня идти! — заявил Даня. — А давай целый день проваляемся в кровати, а? Давай? — Закажем еды… — кивнул Вова, сплёвывая. — Точняк! Суши! Ты гений! Как же я тебя люблю! — И торт. С хорошей сочной пропиткой. — А у меня бутылка шампанского есть… Покончив с чисткой своих и Вовиных зубов, Даня побежал за телефоном и стал делать заказ. Вернувшись на кровать, Вова наблюдал, как Даня ходит туда-сюда, заказывая суши. В конце концов он не выдержал, схватил Даню и повалил его на кровать. Оседлал, сев на поясницу лицом к ногам, и смачно шлёпнул его по заднице. — Да. Хорошо. Курьеру наличными без сдачи. Хорошо. Спасибо. Будем ж… Ай! Жд-ать! Вов, ты сдурел?! — откладывая телефон на прикроватную тумбочку, спросил Даня. Вова шлёпнул его с новой силой. — Мф! М… Даня начал извиваться под ним, и вдруг Вову охватил жар. Сердце вспыхнуло, разбухло, застучало. Он весь загорелся. Он и сам не ожидал от себя такой реакции. Шумно задышав, он впился пальцами в нежные Данины ягодицы. Схватился за трусы. — Бля, Вов, только не рви трусы! Ты мне и так одни уже порвал. Бля! Ну Вов! Трусы с треском разорвались. — Ну Вова! Ну просил же! Даня начал выворачиваться из-под него, но Вова оседлал его крепко. Бац! Очередной звонкий шлепок огласил комнату. — Ещё? Нравится? — запыхавшись от возбуждения, выдохнул Вова. — Бля-а-а-а! — простонал Даня, уткнувшись лицом в подушку. — А я хочу ещё! — горячо прошептал Вова. Белые, гладкие Данины ягодицы порозовели. Вова шлёпал по ним ладонями, как по барабану. — Пиздец, Вов! — сладко плакал под ним Даня. Вывернув руки, на ощупь, он щипал и стискивал Вовину плоть там, куда мог дотянуться. Сердце гремело так, что Вова не уследил за собой и шлёпнул со всей силы. Даня завыл в подушку. Из розовой его задница стала рубиновой. Горячей, припухлой, пугливо дрожащей, сладко сжимающейся от страха. Вова шлёпнул ещё раз, также почти в полную силу. Даня промычал что-то бессвязное. Вова занёс ладонь для нового шлепка, но вдруг замер. Приступ возбуждения выжал его, он обессилел. Опустив руку, он нежно погладил бордовую пульсирующую кожу. Даня что-то промурлыкал. Свалившись с Даниной спины, Вова припал лицом к пылающим ягодицам. Дотронулся кончиком носа, понюхал кожу и вдруг поцеловал и лёг, прижавшись щекой к горящему заду. — Полижи мне… Мне нравится, когда вылизывают… — попросил Даня, улыбаясь с закрытыми глазами. — Чего?! — Не любишь вылизывать жопу? — Да с хуя ли?! — Какой же ты гей после этого? — А я и не гей! Ты у нас гей! Я ебу геев! — Мужик! Брутал! Вова потёрся лицом о задницу и вдруг чмокнул Даню в поясницу. Потом стал целовать выше и выше. Когда он был уже возле лопаток, ему вспомнилось, как сладко дышал Даня, когда он ублажал его пальцами. Недолго думая он плюнул на средний и указательный пальцы левой руки и ввёл их в мягкую и нежную плоть. От неожиданности Даня ахнул и сладко замурчал. Мерно работая рукой, Вова думал: «Хорошо быть пассивом! Тебя и отшлёпают, и оттрахают. И делать ничё не надо. Лежи, кайфуй!» Вова вытащил пальцы, поднялся и, схватив Даню за талию, поставил на колени. — Где смазка и презики? — Где?.. — Даня совсем уже поплыл. — Набор первой необходимости у педика. Должно быть… В тумбочке или под подушкой… — Кому должно? Никому я ничего не должна! В первый раз на Вовиной памяти Даня сказал о себе в женском роде. — Да похуй! Плюнув на головку, Вова начал вставлять член. Даня потянулся и тоже взялся за Вовин член, но Вова откинул его руку, сжал за бока и начал двигаться. От жаркого возбуждения запылали щёки, стало душно и в глазах немного помутилось. Не останавливаясь, Вова поболтал головой, потёр лицо ладонью. Спина… Данина… Узкая. Тонкая. Белая. Гибкая. Она всегда завораживала его и возбуждала. Рёбра особенно. Под тонкой белой кожей. Вова трогал эту спину, сжимал кожу, чтобы убедиться, что это не сон, что всё это взаправду, реально, прямо сейчас, для него… Для него одного! Но только лишь для него?! Тот седой старый педик тоже видел эту спину, эту мраморную белизну, эту тонкую красоту… — Сука! Вова изо всей силы толкнул его тазом. Даня заверещал, чуть не свалившись с кровати. Подался вперёд, чтобы отползти от Вовы, но Вова крепко держал его за бока. Остановился, замер. Он запыхался. Капля пота сорвалась с его опущенного лица и упала Дане на спину. Вова вдруг плюнул Дане на позвоночник. Из пересохшего рта вылетела белая пена. — Ты кончать собираешься? — хрипло поинтересовался Вова. — Потому что я уже скоро всё. Даня ответил что-то. Кажется… — Давай я лягу. Так меня на дольше хватит. Вова отпустил Данины бока и повалился на спину. Даня тут же оседлал его, сам вставил в себя Вовин член и начал двигаться. — Ты на хуя мне на спину плюнул, м? — заливаясь пунцовым румянцем удовольствия, спросил Даня и стал выкручивать Вове соски. Вова выгнулся весь, открыл рот в беззвучном крике, впился пальцами в тонкие и гладкие Данины бёдра и… Ослаб, размяк и блаженно успокоился. — Хочу кончить тебе на грудь! — всё быстрее и быстрее мастурбируя, скороговоркой выдал Даня. — Прямо на сердце! На твоё сердце! Хочу! — Ебанутый? — тихо отозвался Вова. — Что? — Да похуй, давай! Даня захныкал в изнеможении и кончил на Вовину грудь двумя жгуче горячими струйками, которые остыли уже в следующее мгновение. Согнулся, тяжело дыша, и с силой сглотнул остатки высохшей слюны. Шлёпнул Вову по груди пятернёй и стал втирать в него сгустки спермы. Ухмыльнулся. — Пиздец, я как будто заново родился! — И Даня засмеялся от счастья. Вова лежал, молча смотря в потолок. Даня медленно вытянулся и разлёгся на Вове. Обнял его светлую буйную голову, прижал к себе. Начал горячо шептать прямо в ухо, перемежая слова с поцелуями: — Хочу жить с тобой! Только с тобой! С тобой одним! Всегда! Жить! Вместе! Вечно! Чтобы любить, любить, любить, любить! Каждое мгновение, каждую секунду! Любить! Тебя! Тебя одного! Только тебя! Слышишь?! Только тебя одного любить! Всегда! Всего целиком! Твоё лицо, твоё тело, твою душу, твою причёску, твои губы, твой смех, искорки в твоих глазах! Любить, любить, любить, любить! Без остановки! Тебя! Тебя! Только тебя! Вова, Вовочка, Володя, Володенька! И он всё целовал его, и целовал, и целовал, и целовал. Тёрся щекой о щёку и стискивал Вовину голову в объятиях. Вова молчал. Глаза его стали влажными, и Даня начал сцеловывать его слёзы. И Вова понял, он вдруг понял, вдруг с ликованием осознал, что он счастлив! Что Данин голос делает его абсолютно счастливым! Это было такое сладчайшее, божественное счастье, что ему захотелось упасть на колени и зарыдать! И он плакал, а Даня шептал и целовал его. Голос! Данин голос! Только этот голос! Слушать его, только его, постоянно, всегда, и ничего больше не нужно! Ничего и никогда! Только этот голос! В какой-то момент Даня затих. Он просто лежал на Вове, прижавшись, и молчал. Потом скатился с него на спину, моргнул и вспомнил: — А ведь была же бутылка шампанского! Вскочив с кровати, он зашлёпал босыми ногами по полу и вернулся с красивой зелёной бутылкой Mondoro. — Будешь? Вова отрицательно мотнул головой. Он не любил шампанское. Даня сел на кровать спиной к стене и сделал большой глоток из горла. Вова смотрел на него неотрывно, жадно пожирая искрящимися глазами. — Чё ты так смотришь? — улыбнулся Даня. Вова покраснел. Замялся… И наконец выдохнул: — Есть ли что-нибудь на земле прекраснее твоей красоты? — Говоришь как пидор! — сияя, усмехнулся Даня. Вова задумался. — Да похуй! Иногда даже мне хочется немного побыть пидором. Но только иногда и совсем немного! Так что брить ноги, красить ебало и надевать бабьи шмотки я не буду. — Да никто и не просит, ёбта! Хотя… — Даня оглядел его с ног до головы. — Хотя из тебя получилась бы классная красотка! — Вот с-с-сука! — усмехнулся Вова. Он подлез к Дане и положил голову ему на пах. В правой руке у Дани была бутылка шампанского, левой он гладил Вову по груди. Раз за разом прикладываясь к горлышку, он смотрел в пустоту, ни о чём не думая. — Скажи что-нибудь… — вдруг попросил Вова. — Скажи что-нибудь ты… — Я бы хотел… Очень хотел… Но не могу подобрать ни единого слова! — И я. — И у тебя тоже такая хуйня? — Угу… — Мы сейчас испытываем одно и то же чувство? Одно чувство на двоих? — Угумс. — Ты мне очень дорог. Ближе тебя у меня нет никого! — признался Вова. Даня опустил голову, посмотрел на него с нежной улыбкой и погладил по щеке. Задумался и спросил: — Ты злишься на меня? Злишься за то, что я уехал с этим мужиком? Скажи, только честно. Как есть. Вова задумался. Прислушался к своим чувствам. Он не стал бы лгать. Сейчас ложь для него была отвратительна, а правда возбуждала и притягивала. Он хотел быть правдивым и максимально открытым с Даней. В этом было даже какое-то наслаждение. — Не могу… Не хочу злиться на тебя. Не хочу мстить тебе. Не хочу мучить и наказывать тебя. — Вова поднял руку и дотронулся до Даниного лица. — Хочу только любить тебя! Хочу быть счастливым рядом с тобой и чтоб ты тоже был счастлив. — Вова умолк на мгновение. — Хотя, конечно, ебальник тебе надо бы разбить. Хотя бы хоть просто ради приличия. Но во мне нет зла к тебе… Они затихли надолго. А потом Вова вдруг снова заговорил: — Мне кажется, что весь мир — это глупость. Всё-всё на свете — это какая-то ненужная глупая глупость. Люди, дела, дома, поступки, магазины, машины, светофоры, дороги, автобусы… Всё глупость… Вот смотришь на человека и… Ну что это за человек?! Зачем он нужен? Для чего он тут? Странно, глупо, нелепо. Какой-то человек, в какой-то одежде, куда-то идёт… Ну бред же, да? Всё какая-то такая унылая глупость! И только ты один — не глупость. Только ты один настоящий. И я живу, только когда ты рядом. А когда я без тебя, я… Я словно гнию… Я… Так быть не должно! Это ненормально… Ну… Когда мы не вместе! Это неправильно! Это как болезнь, как наркомания. Вот ты там, а я тут. Такая гадость! Ну как так-то?! Да? Я уже совсем ебанулся разумом, или ты чувствуешь то же самое? Скажи! Даня отпил из горла, сглотнул. Подумал. — Я чувствую, что ты… во мне… Что ты внутри меня… Как… о́рган… Как сердце или желудок. И… Ну вот можно менять одежду. Снимать и надевать, а орган же ты не сможешь извлечь. Не можешь забыть его или выкинуть. Я не знаю… Когда думаешь об этом, это всё понятно и ясно… А когда пытаешься подобрать слова и рассказать, то всё выходит как-то совсем по-другому… Не так, как было изначально внутри. Принесли заказ. Они принялись за еду прямо в постели. Вова ел торт столовой ложкой. Позвонила мама. — Да, мам, привет! — радостно отозвался Даня. — Всё хорошо у нас. Как у тебя? Да ничего, валяемся в кровати. Объедаемся. Смотрим какой-то бред по ноутбуку. Всё прекрасно! Завтра придёшь? Утром? Ну хорошо. Буду ждать. Пока! — Какой-то хуёвый молочный коктейль. Лёд один… — заявил Вова, потягивая из бумажного стаканчика через трубочку. — Это не молочный коктейль. Это фраппе. — Ну я и говорю — какой-то хуёвый молочный коктейль. Не заказывай его больше. Там лёд один. — А тебе на работу, кстати, не надо? — Я везде проебался, и дома, и на работе. Я всё и всех послал на хер. Потому что ты приехал и ты рядом. И мне никто не нужен, кроме тебя. Они замолчали. — Хочу мороженого! — вдруг заявил Вова. Чмокнув Даню в губы, он соскочил с кровати и принялся одеваться. — Ты куда? — накуксился Даня. — В магаз, за мороженкой. — Не ходи. Я не хочу, чтобы ты уходил. Тебе мало вкусняшек? Вова, прыгая, натягивал джинсы. Кинувшись на Даню, он оседлал его, приподнял лицо за подбородок и чмокнул в губы. — Я хочу покормить своего педика мороженым с ложечки, вот и всё. Магаз тут за углом, я буду через пять сек! И, спрыгнув с Дани, принялся натягивать кофту. — Ну нет… — закапризничал Даня. — Не уходи. Мне одному грустно. Я замёрз. Мне одиноко. Кто меня согреет? Кто меня приласкает? — Я буду через пять сек! — застёгивая куртку, уверил его Вова. Начал открывать входную дверь, но не удержался, залетел в комнату, жадно всосался в Данины губы и умчался уже окончательно. Сырые облака разошлись, и засияло солнце. Похолодало. Снег заскрипел. От бодрого колючего ветерка защипало щёки. В магазине народу было немного, но перед Вовой одна тётка, страшная, как облезлая обезьяна в чулане, нестерпимо долго возилась с картой. Вове мучительно хотелось поднять её и вышвырнуть в окно. Купив ведёрко мороженого, он помчался домой. — Стоять! От резкого окрика он дёрнулся и замер. Сиреневое пластиковое ведёрко черничного мороженого прорвало пакет и покатилось по заснеженному тротуару. Белый отцовский Mitsubishi ASX, в новом кузове, стоял прямо на углу дома. Как он мог его не заметить?! Ударом тяжёлого кулака в лицо отец высек искры из его глаз. Вова поскользнулся, упал на задницу, сжался. «Сделал ёжика». — Ты где был, тварь? Ты сутки уже шароёбишься неизвестно где, охуевшая рожа твоя! Со сгустком крови Вова выплюнул на ладонь выбитый зуб. Схватив Вову за грудки, отец рывком поднял его на ноги. — В машину, тварина тупая! Собака безголовая! Как во сне, Вова полез в салон. — Резче, блядь! — рявкнул отец и поддал ему пинка для ускорения. До Дани Вова не дошёл всего три подъезда. Колеса взвизгнули, шлифуя снег, и машина умчалась прочь.