Тюльпаны под снегом

Даня открыл глаза. Прислушался к ощущениям в организме… На удивление всё было нормальным. Голова была пуста и свежа. Ничего не болело. Это было странно! Так не должно было быть. «Отходняков нет, потому что я выблевал всё вчера!» Язык и губы шевельнулись, и его затопило чувство мерзости. Физической, психической, духовной… Чувство гадости во всех сферах человеческого бытия. Казалось, что рот исцарапан и залит кислотой. И Вова… И эта его истерика ночью в коридоре при маме! И Вова! Всё вспомнилось разом! Набросившиеся воспоминания принялись терзать и мучить его. «Ублюдок! Гондон! Ублюдочный гондон!» Телефон весело булькнул. Пришло новое сообщение. И сразу ещё одно. Даня нащупал телефон, поднёс к глазам, разблокировал. — Твою мать! — болезненно застонал он. Залезть в телефон после хорошей пьянки — это всегда незабываемое впечатление. Невероятно сильное. Безумное. Была слабая надежда, что он общался с одним человеком или двумя… Хорошими, умными людьми, которые всё поняли и простили. Но нет! Он обдолбался вчера по полной! По максимуму! Телефон был переполнен сообщениями, голосовухами и видео «кружочками». Принятыми и не принятыми звонками. Видео-звонками. Был даже стрим. Почти на сотню зрителей. — Боже… …Алеет вечернее небо. Лавочка заметена снегом. На лавочке бутылка коньяка и бутылка холодного зелёного чая «Липтон»… И Даня. Без шапки и в расстёгнутой куртке. Пользователь под ником Sugar Daddy55 пишет: «Зайчик! Застегнись и одень шапочку! Ты же простудишься! Отморозишь яички». Даня отхлёбывает коньяк из горла, запивает сладким зелёным чаем и с вызовом отвечает: «Похуй! Зачем вообще жить, если твой любимый парень… Нет! Простите! Не так! Твой бывший оказался бесхарактерным, сраным, трусливым, ебучим, ёбаным… подкаблучником?!» Этот момент стрима был записан на видео и любезно предоставлен Серёжей Шаховым, толстым парнем с грустными серыми глазами, который давно уже был влюблён в Даню и домогался его в сети. Даня был абсолютно к нему равнодушен, но благосклонно позволял любить себя на расстоянии. Да… Всё же вчера, пьяный, он залез на сайт гей-знакомств и не только переписывался непонятно с кем, но даже и стрим вёл. В сообщениях четыре человека прислали ему фотки своих членов. От вида огромных, больше похожих на слоновьи хоботы членов к горлу подступила тошнота. Хотя один член был ничего такой… Красивый. Классный. Ещё пятеро сами ничего не присылали, но просили, чтобы Даня показал им свой член. Всё это полетело в корзину. Вздохнув ещё раз, Даня побрёл умываться. Освежившись, он сделал себе крепкий и сладкий кофе, хотя вовсе и не хотел. Опять взял в руки телефон. Путь вчерашнего пьяного куража должен быть пройден до самого конца — непреложное правило похмельного утра. Много было Вовы. Даня наговаривал ему голосовые, а Вова отвечал всегда только письменно. И Даня догадывался почему. «Мерзкий трус и вонючая, поганая, белобрысая гадина! Ну и живите вдвоём! Вы нашли друг друга!» Вдруг телефон ожил. «Степан Сергеевич». — Чего, блядь? — поморщился Даня и сбросил звонок. Тут же пришло голосовое: «Привет, зайчик. Я звоню спросить, как ты? Всё в силе? Просто мы договаривались на три часа, а уже половина третьего. Только не говори, что всё отменяется! Не разбивай мне сердце!» Даня абсолютно ничего не помнил! «Да кто ты вообще, на хер, такой?!» — Даня поморщился, записывая голосовое. Похмелье совсем не располагало к вежливости. Тут же прилетел голосовой ответ. «Ну как же, зайчик?! Вчера так хорошо общались. Ты много о своём бывшем парне рассказывал, жаловался. Так растрогал меня! Сказал, что придёшь сегодня в гости. Я стол накрыл, сижу жду!» — Блядь! — Даня почесал затылок. «Покажи свою фотку». «Я же уже высылал. Ну хорошо. Держи, зайчик». — Красавчик! Красавчик! Красавчик! Хоть бы красавчик! — скрестив пальцы и зажмурившись, зашептал Даня. Булькнуло сообщение. Фото пришло. Даня приоткрыл один глаз. — Пизде-е-е-ец! Опять старый мужик. Уже почти дед. Лысый. Гладковыбритый. Загорелый. Подбородок квадратный. — Блядь! Везёт мне на старпёров! Иди на хуй, короче. Даня уже занёс палец, что бы заблокировать приставучего старика, но тут пришло ещё одно фото. Тот же дед. В стильных зеркальных очках. А позади него… Сказка! Фантастика! Собор Святого Марка. Венеция! Даня приоткрыл рот и приподнял брови. «Блин! Вроде не такой уж он и старый!» Побывать в Венеции, в Риме было давнишней Даниной мечтой. И в идеале — осенью. Чтобы было пасмурно. Нуарно. Может быть, и глупо, но это казалось ему очень стильным! «Я сегодня не могу. Мне на работу. Так получилось. Извини, может быть, завтра?» «Ну вот! А завтра я уже не могу! А где ты работаешь?» «В кофейне. Бариста». Он соврал легко и просто. Он там уже не работал. На данный момент он нигде не работал. «Ты же посменно там? Сколько ты получаешь за смену?» «Три тыщи». Бахнул первое, что пришло на ум. «У тебя есть "Сбербанк Онлайн"? Я сейчас переведу тебе пять. Это вместе с расходами на такси. Только обещай, что приедешь сегодня же! Хорошо? Не разбивай мне сердце, котик!» Тут же высветилось уведомление о поступлении на счёт пяти тысяч рублей. Даня засомневался. Задумался. Закусил губу. Опять булькнуло сообщение. Уже от Вовы. «Привет. Как ты? Всё хорошо?» — Он, сука, прямо чует как будто! — зло проговорил Даня и заблокировал Вовин номер. — Да гори оно всё бёрном! Вскочил. Принял душ. Поболтав с мамой и отпросившись до вечера, оделся и выбежал на улицу. Валил снег. Огромные, тяжёлые, мокрые хлопья. Гнусная память с издевательской услужливостью подсунула ему воспоминание. Было начало зимы. И был точно такой же густой тяжёлый снегопад. И они были вдвоём. И Вова признался: — Знаешь, почему-то, когда идёт вот такой крупный мокрый снег хлопьями, мне всегда как-то особенно секса охота. — Тебе всегда секса охота! — усмехнулся Даня, игриво толкая его плечом. — Ну почему прямо уж всегда? Иногда, бывает, и неохота… «Блядь! Вов! Сколько ещё мне нужно алкоголя и мужиков, чтобы тебя забыть?! Чтобы ты вылез уже наконец из моей головы!» Город задыхался в пробках и агонизировал. Ждать такси не было смысла, да и ценник сейчас наверняка заоблачный. Даня спустился в метро. Лысый дед жил в тихом центре, прямо напротив цирка. В старой пятиэтажке, с двух сторон зажатой новомодным высотками. — Ну наконец-то! А то я уже было расстроился! Морщинистая рука тут же легла Дане на пах. Даня стерпел и никак не отреагировал. Он уже привык к такому. «А он ничё такой. Стройный. Подтянутый. Мускулистый. Видно, до сих пор на спорте». Лысый пригласил его пройти в зал, и Даня невольно замер, приоткрыв рот… Такого стола он не видел, наверное, никогда в жизни! Казалось, тут было всё! Шотландский односолодовый виски и кубинский ром. Грузинские и французские коньяки. Квадратная бутылка «Джека Дэниелса» с мёдом и даже какая-то корейская водка с настоящим корнем женьшеня внутри. Закуски тоже были под стать. Дорогие суши и роскошный торт. Шашлык, пицца… Утка по-пекински. — Тебе чего? Винца? Коньячка? — Коньяка… Кхм… Спасибо. — Как хорошо, что ты пришел! А то, знаешь, на сайте одни мозгоклюи и виртуалы. Вроде когда общаешься, всё хорошо, а как дело доходит до реальной встречи, так тут же сливаются. Я терпеть такое ненавижу! Ну не по-мужски это! — Не-е. Я не такой! — смущённо улыбнулся Даня, поднимая рюмочку коньяка. — Ты замечательный! — И лысый погладил его по коленке. — Ну! За тебя! Они выпили. — А вообще, я считаю, что сейчас парни… И лысый пустился в бесконечно долгое и душное словоблудие по поводу парней, геев, знакомств, отношений и всего такого прочего. Даня не слушал. Думал всё о своём, о грустном, о Вове и просто кивал. Коньяк подействовал на него неожиданно сильно, наверное, потому что он был с похмелья и весь день почти ничего не ел. Он задумался, немного выпал из реальности, и осознание действительности вернулось к нему, только когда ему стало больно. Член у лысого был небольшой, но зато толстый, а это тоже было плохо. Боль была терпимая, да и коньяк Даню разморил, поэтому до финала он дотерпел без особых мучений. Лысый вытер лицо салфеткой и спросил: — Так сколько тебе лет? Ты конкретно так и не ответил вчера. — Пятнадцать… — прошептал Даня, стыдливо натягивая простыню до подбородка. Он сам не знал, зачем соврал, это получилось спонтанно, и он тут же испугался последствий своих лживых слов. Лысому стало плохо. Руки затряслись, по лицу стали расползаться серые пятна. — Как пятна… дца… ть… — Лысый схватился за сердце. — Пятнадцать… — Господи! — Лысый вскочил и заходил по комнате. — Господи! — схватился он за голову. — Ты уже был с мужчинами? У тебя это не первый раз? — Первый, — жалобно пролепетал Даня. — Жжёт… там… внутри. Сильно! Болит. — О господи! Лысый убежал в другую комнату. Даня видел, как он судорожно глотает таблетки. Вернувшись, лысый присел на краешек кровати и погладил Даню по ноге. — Послушай. Дима же, да? Димочка, послушай, ты же понимаешь, что вот это вот… Вот это всё, что было между нами, это всё незаконно. Ты понимаешь, какие проблемы будут, если ты расскажешь кому-нибудь про нас? — Да, — моргнул Даня, ещё больше закутываясь в простыню. — Будет полиция, будут допросы. Будет скандал! Меня посадят, а все твои друзья, все твои родственники и родители узнают, что ты гей. Ты же этого не хочешь? Даня отрицательно мотнул головой. — Просто болит… там… Было больно. — Это ничего. Это пройдёт. Ты скажи… Ты умеешь хранить тайны? Ты будешь… хранить нашу тайну? Даня в упор поглядел на лысого. — У меня телефон сломался… — Я куплю тебе! Я… Я дам тебе! Конечно! Какой разговор?! Лысый метнулся в другую комнату и тут же прибежал с купюрами в руках. — Вот. Вот тебе на новый телефон. Двадцать пять… Ой, нет… Двадцать три… Всё, что есть на данный момент просто. Но всё равно же хватит? Даня молча смотрел на купюры. — А в конце месяца я закрою одну сделку, получу денежку и куплю тебе последний «Айфон». Ты же хочешь «Айфон»? — Да! — кивнул Даня, сгребая в кулак купюры. — Ну вот и умничка! Вот и молодец! Только молчи про нас, хорошо? Про то, что было, — никому ни единого слова! Договорились? Даня закивал и начал одеваться. Лысый всё суетился вокруг него, назойливо и униженно извиняясь. — Ну всё, я пошёл, а то мама ждёт, — сказал Даня, трогая в кармане джинсов купюры. — Да-да, конечно! Иди домой. Звони мне. Я тебе всегда помогу. Всегда, если надо, вышлю денежку. Улица изменилась. Снег утих. Посвежело. Стало проще и свободнее дышать. Даня достал телефон и разблокировал Вову. И тут же, как из разбитой плотины, полились Вовины звонки. — …Был недоступен. Как ты? Всё хорошо? — Угу… — недовольно промычал Даня. — Ну ладно… Я просто позвонил узнать, всё ли нормально… Если всё хорошо, тогда пока. До завтра. — Угу… Привет Карине! — Кому? — Ой, простите! Просто я как-то запамятовал имя той тупорылой блядский шлюхи, под юбку к которой ты всё время убегаешь, как последний вонючий каблук! — Ты где сейчас? — На свидании. С парнем. Мы уже на хате и уже охуенно поебались! Ну! Чё молчишь? — Да ничё… Предохраняться только не забудь… — тихо ответил Вова. — Не забуду, блядь! А ты не забудь встать на колени перед своим всратым папашей! И не забудь всё время с верностью и страхом заглядывать ему в глаза! Как ты и любишь, блядь! Даня отключил звонок. Залез в память телефона, нашёл фотографию накачанного красавца модельной внешности. Фитнес-тренер, с которым он одно время хорошо общался в сети, но до реальной встречи дело почему-то так и не дошло. «Вот с ним!!!» — подписал Даня, отправляя Вове фотографию красавца. «И замуж уже тебя позвал? Когда свадебка? Пригласишь?» Соображая, как бы побольнее съязвить в ответ, Даня вдруг почувствовал, что у него заледенели пальцы. Он спрятал телефон в карман и оглянулся. Стало ощутимо холоднее. Колючий ветер разогнал облака, и засияло чистое вечернее небо. Даня замёрз. Зашёл в ближайшую кофейню. Взял чашку розового какао, сел за пустой столик у окна, подальше ото всех. Злоба к Вове достигла своего пика и вдруг резко пошла на спад. И седой, и лысый — всё это было не то. Унылое не то. Противное не то. Гадкое не то. А хотелось веселья и счастья. Хотелось чувств, и чтобы сердце сладко сжималось, и… «Если любишь меня, через двадцать минут приходи в "Академию кофе" на метро "Спортивная"». Отправив голосовое, Даня отложил телефон и уставился в чашку. Вова забежал в кофейню через семнадцать с половиной минут. Сел за столик. Они молчали. Даже не смотрели друг на друга. Даня не понимал, что он делает. Не мог бы объяснить даже самому себе. Оттого что Вова был рядом, в голове и сердце всё мешалось, путалось. Истерило… Вова был рядом, и вся Вселенная тут же переворачивалась с ног на уши. — У тебя место есть? — всё так же разглядывая свой розовый какао, тихо спросил Даня. — Да. — Свободно? — Да. — Пошли. Его несло… Несло! И он уже не мог сопротивляться. Как наркоман при виде дозы. Ничего уже не имело значения. — Если любишь меня, возьмёшь мне эспрессо и три сахара и стаканчик холодной газировки, — вдруг заявил Вова. Как ни сдерживал Даня улыбку, она всё равно просияла на его нежно-розовых губах. Он пошёл к стойке и тут же вернулся с двумя маленькими бумажными стаканчиками. — Люблю хороший кофе… — задумчиво проговорил Вова, нюхая похожую на нефть жидкость на дне стаканчика. — Это на каких зёрнах? Ну-ка, ты же бариста. Даня поднёс стакан к кончику носа: — Это Бразилия. Тут они хорошо делают. Вова забрал у него стакан, выпил и отхлебнул газировки. Они не сговариваясь встали и вышли на улицу. Проехали пару остановок на метро. Через дворы пошли на квартиру к Вове. Холодало с каждым мгновением. Небо очистилось полностью. Звёзды были колючие, злые. Изо рта вырывался пар. Вова отстал на пару шагов. Даня почувствовал, что сейчас всё и начнётся. И оно началось. — О чём думаешь? — ухмыльнувшись, спросил Даня через плечо. — О том, что ты пидор! — огрызнулся Вова. — А ты не пидор? — Да уж в жопу не даю! — Да ты хуже, чем пидор! Ты трус. И предатель. И изменщик. И гондон! Вова молчал, еле сдерживаясь. Но всё же не удержался: — А ведь у меня никогда никого не было, кроме тебя! — У тебя была и есть Катенька! — Ты, блядь, знаешь про наши отношения! — взорвавшись, Вова перешёл на крик. Но дворовая тропинка была пуста. Народ уже сидел по домам. — Ты знаешь, что это отец мне её навязал! — Навязал, навязал! Цепью тебя к ней приковал и каждый раз хуй твой самолично в неё засовывает! А ты тут ни при чём! — Если бы ты был один всё это время, я бы тоже был один! Но нет! Разве ты откажешься повилять жопой и поскакать с хуя на хуй?! — И чё?! — Даня развернулся и попёр на него. — Сидеть и ждать, пока подохнет твой папаша? Или пока он милостиво снизойдёт до меня и позволит мне жить, как я хочу? Или ждать, покуда у тебя вырастут яйца и ты перестанешь пресмыкаться перед ним и начнёшь уже наконец жить так, как ты этого хочешь?! — Я боюсь не только за себя, но и за тебя. Он и тебя может покалечить. Но ты прав. Во всём, блядь, прав. — Угу, блядь! Только хули толку? — недовольно проворчал Даня, развернулся и пошёл прочь. — Ну извини меня, пожалуйста! — разведя руками, крикнул Вова ему в спину. — Ведь я всего лишь переживаю за безопасность моей жизни и здоровья! И за безопасность твоей жизни тоже! Прости меня за эту никчёмную глупую слабость! — Я ничего не хочу слышать от такого трусливого хуйла, как ты! — Дань, не надо! — мотнув головой, грозно выдохнул Вова. — Что «не надо»?! — Даня вмиг вернулся и толкнул его в грудь. — Вот так не надо? Или вот так? — Даня двинул Вове подзатыльник. — Как именно не надо? — Дань, не надо! Дань, не надо проверять меня на прочность! Дань, я въебу тебе! — Въебёшь? Мне? Ну въеби! — Дань! — Въеби! Въеби мне за то, что ты трус! — Даня снова толкнул Вову в грудь. — Дань… — Въеби мне за то, что ты блядский предатель! За то, что живёшь с этой блядской сукой! За то, что кинул меня! Ты меня кинул и мне же и въеби! Давай! Чё, до хуя крутой, да?! А когда папаше ботинки вылизываешь, куда свою крутость засовываешь, а? А когда сраную Катю свою ебёшь? — Завали ебало! — побагровев, зарычал Вова. — А то что? — Пока зубы целы! — А чё ты мне сделаешь? — Узнаешь! — Ну давай! Давай, сделай. Ты думаешь, я тебя боюсь? Я не боюсь! Ты говоришь, что я пидор? Да уж лучше быть пидором, чем трусом как ты! — Заглохни на хуй, сказано тебе! — А то что? Ну! Давай! Трус! Тряпка! — Я въебу! Я серьёзно! — Терпила! — Бля, Дань… — Соплежуй! Ссыкло! Каблук ёбаный! Бац! Вовин кулак до крови рассёк Данину бровь. Даня согнулся. Закрыл лицо ладонями. Вова испугался. Ахнул. Кинулся к нему. Обнял. Нагнулся, пытаясь заглянуть в лицо. — Дань! Ты как? Сильно въебал? Извини, я… Бац! Данин кулак до крови разбил Вовину губу. Вова отскочил. Зажал рот ладонью. Вскрикнув, Даня бросился на него, влетел головой в грудь. Они сцепились. Начали бороться. Это был круговорот безумия! Холод. Ночь. Сугробы. Они задыхались. Отфыркивались. Рычали. Где-то рядом звонко лаяла противная собачонка. В какой-то момент Вове удалось отбросить Даню в снег. — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — тяжело дыша, отфыркиваясь и отплёвываясь, кричал Вова. — Хватит! Ты знаешь, что она мне никто! Ты это прекрасно знаешь! И всё равно тычешь в меня этим! Тычешь, и тычешь, и тычешь, и тычешь, и тычешь! Сколько можно?! Ну сколько можно, блядь, ещё? — Ненавижу! — взвизгнул Даня и бросился на него. Они упали в сугроб. Начали барахтаться. Вова оказался сверху. Схватил Даню за руки. Навалился на него. — Всё? Всё? Успокоился? Успокойся! Успокоился? Даня плюнул Вове в лицо кровавой слюной. Вова плюнул Дане в лицо кровавой слюной. Совсем сбив дыхание и запыхавшись, Даня ослаб и затих. Вова отпустил его руки, скатился с него и упал спиной в снег. Отдышавшись, он огляделся, увидел рядом лавочку, кряхтя поднялся и уселся на неё. Приложил горсть снега к разбитой, горячо пульсирующей губе. Даня подал признаки жизни. Заворочался, встал из сугроба и плюхнулся рядом на лавочку. Заныл: — Ну я же люблю тебя! Люблю! Ну зачем ты делаешь это? Зачем ты так поступаешь со мной? Ты же мучишь меня, понимаешь?! Мучишь! Ты меня постоянно мучишь! Постоянно, сука, меня терзаешь! Вова посмотрел на него с тоской, достал из кармана платок и стал вытирать ему щёку. Вся левая сторона Даниного лица была в крови из разбитой брови. Вова вдумчиво и тщательно протирал его щёку. Потом вдруг сказал: — Ты думаешь, что я вот просто так взял и ушёл? А ни хуя, вообще-то, что отец мне зуб выбил?! — Покажи! — оживился Даня Вова открыл рот. — Ни хуя не видно. Щас. Подожди! Даня достал телефон и посветил фонариком. —Ох, ебать! В натуре кровавая дырка! Вот пидорас какой, а! Ты посмотри! И чё, он у тебя прям реально вывалился? — Нет. Он испарился! — выдохнул Вова и взмахнул пальцами как фокусник. — Больно было? — Ну, поначалу нет. Адреналин, шок… А потом да… Челюсть болит, и десна, и башка. Да, и самое хуёвое, что жрать проблематично. В эту дырку еда попадает, и она болит. Даня обнял его за плечи. Положил ладонь на висок, притянул голову к себе и поцеловал в макушку. Вова моргнул. Сплюнул. Слюна была уже почти прозрачная. Без примеси крови. Вова молча достал пачку. Сунул сигарету в зубы. Высек огня из зажигалки. Прикурил. — Слышь, педрила, а я разве разрешал тебе курить? — изумился Даня, забрал из его губ сигарету и стал курить сам. Вова покорно закурил ещё одну. — Не знаю… В магазине сегодня был, почему-то захотелось курить… — Да кто тебе продаст? Пизда ты несовершеннолетняя! — Рядом с домом у меня магаз. Там продавщица знакомая. Соседка. Я ей розетку один раз чинил, она теперь всё мне продаёт, и пиво, и курево… — Я запрещаю тебе курить! Слышь, гондонище? — Тебя забыл спросить, говнопидор. — Кнф-ф… — В смысле, блядь, «кнф-ф»? Что это значит — «кнф-ф»? Ты уже русскую речь забыл, уёбище? — Сосни хуйца, Джонни! — улыбнулся Даня, засмеялся и вдруг поморщился. — Блядь! Рёбра! Пиздец! Трещина, наверное. — Он схватился за левый бок. — Да просто ушиб. Была бы трещина, ты бы охуел. — Думаешь, просто ушиб? Такое ощущение, что трещина. — Да уж поверь мне. — Ещё злоебучая луна эта! — оскалился Даня, глядя на полную луну. — Обожаю такую луну. Так сияет! Аж по глазам бьёт. — Ненавижу ёбаную луну. — Почему? — Вот такую. Когда сияет как прожектор. — Почему? — Не знаю. Волнует как-то. Тревожит. — Наоборот охуенно. Я люблю, когда так. Это же солнце от неё отражается. Меня это всегда так возбуждало. — Да тебя всё, на хуй, возбуждает. И снег, и луна. — Ты помнишь?! Про снег. — Да помню. Я всё помню. Не отрывая взгляда от луны, Вова нащупал Данину руку и сжал. Улыбнулся и вдруг засмеялся. — Чё ржёшь? — тоже невольно улыбаясь, спросил Даня. — У нас свидание под луной. Мы сидим на лавочке, взявшись за ручки. Хи! Это так по-пидорски! — Да щас, ага! Если бы у нас действительно было гей-свидание… Мы были бы на Бали где-нибудь или на Кипре… Или, на худой конец, в ресторане! А мы сидим на какой-то бомжацкой лавочке, в снегу, и у меня всё ебало разбитое! — Даня шмыгнул носом. — Пойдём домой уже, я щас заебунею! Вовин дом был уже виден, но нужно было ещё перейти дорогу. Даня первый пошёл по пешеходному переходу. Тут же показалась одинокая машина. Автомобиль начал тормозить, колёса замерли, но машину продолжало нести по ледяной корке. Бампер почти коснулся Даниных ног. Даня покачнулся и упёрся руками в капот. — Ох, простите! Я… Простите… — залепетал, выскочив из машины, водитель, перепугавшийся гораздо больше Дани. — Я не задел? Я не хо… Он не договорил. Вова влетел в него с ноги. — Вова! — крикнул Даня. — Вова, перестань! Даня бросился оттаскивать Вову от водителя, но вдруг понял, что у него попросту не хватает на это сил. — Вова, угомонись, блядь! Вова! Он меня даже не задел! — верещал Даня, пытаясь оттащить Вову. Но это был уже не Вова, это был чистый сгусток агрессивной энергии. Только когда Даня втиснулся между ними и Вова осознал, что может задеть Даню, только тогда он позволил оттянуть себя назад. — Ты что, сдурел?! Ты ж его убьёшь! — отталкивая Вову подальше, увещевал Даня. — Щас мы с него ещё денег возьмём на лечение! — Не надо никаких денег! Он меня даже не задел! Пошли! Они ушли с дороги и завернули за угол дома. — Ух, бля! — подпрыгивая от переизбытка энергии, радостно закричал Вова. — Аж полегчало! А то так уже заебало ждать, терпеть и сдерживаться! — Ты ебанутый?! А если ты его покалечил? Вова схватил Даню за подбородок, грубо притянул к себе, жадно и нагло впился в губы. — Да перестань ты! Ну напинал слегка. Следующий раз внимательнее будет на дороге. И вообще! Как говорит мой папаша — почему бы и не причинить человеку немного боли? Не понимаю, почему тебя это так шокирует? Для человека это даже полезно. Физическая боль хорошо прочищает мозги… Да и вообще… — Пиздец! Папины гены в тебе меня пугают. Ей-богу! А ещё непонятно, что там от мамы тебе передалось… Вова серьёзно задумался. — А от матери у меня, наверное… Умение замыкаться в себе и не реагировать на внешние раздражители. Наверное, это у неё я научился «делать ёжика». — Кого делать? — Ёжика. — Это чё значит? — Потом как-нибудь расскажу… Они зашли в подъезд. Вова стал открывать дверь в квартиру. — Она там? Катька? — шёпотом спросил Даня. — Угораешь? — так же шёпотом ответил Вова. Они ввалились в коридор. Включили свет. — Так вот ты где живёшь… — проговорил Даня, оглядываясь и проходя в единственную комнату. — Простенько тут у вас. А где она? — Да к родственникам поехала с ночево́й. Днюха там у них… Или свадьба… Да и не похуй ли? Главное, что съебалась. — А ты почему не поехал? — А я работаю… — А она почему не работает? — Иди сюда! — не выдержал Вова, схватил его за грудки и притянул к себе для поцелуя. — Ах! — жалобно застонал Даня. — Ах! — передразнил Вова. — Стонешь как девчонка! — Да ты мне всё ебало разбил! — Тю! Вмазал вскользь слегонца. Ты ещё по-настоящему разбитых ёбл не видал. — Ну, во-первых, я гей и… — Ну, во-первых, ты пацан прежде всего. Поэтому терпи! — Ммм… У меня трещина… — отстраняясь от Вовиных объятий, прохныкал Даня и сел на кровать. — Дай посмотрю. Даня разделся до пояса. Вова включил торшер. С хмурым видом осмотрел его бок. — Да нет тут ничё! Вот тут болит? Ни фига нету! — Больно. — Ну хочешь, фастум-гелем помажу? Где-то должен быть. Даня кивнул и разлёгся на кровати. Вова долго искал мазь, а потом, хмуро сопя, начал втирать её в Данин бок. Когда втирания закончились, Даня завернулся в одеяло и закрыл глаза. — Блин! Мы что, разве сексом не потрахаемся? — изумился Вова. — По мне как трактором проехались. Давай завтра. Да мне и рано вставать, — ответил Даня, устанавливая на телефоне будильник. — Ты тоже ложись, котик. Положив телефон на прикроватную тумбочку, Даня повернулся на бок, закрыл глаза и уснул. Вова ещё долго сидел на стуле и смотрел на него спящего. Курил сигареты с ментолом. Задумчиво грыз заусенцы и глядел на голые Данины плечи и руки. На спокойное спящее лицо и волосы. Сел рядом на краешек кровати, положил ладонь на его висок и весь замер, впитывая нежное тепло Даниного лица. Сердце сдавили сладкие слёзы мольбы. «Господи, я знаю, я не могу ни о чём просить тебя, потому что я пидорас и грешник, но… Господи, пожалуйста, умоляю! Сделай так, чтобы мы были вместе! Я хочу быть только с ним! Только с ним одним! Навсегда! На всю жизнь! Пожалуйста, Господи!» Шмыгнул носом. Потёр ладонью лицо. Оглядел комнату невидящими, непонимающими глазами… Рука сама взяла Данин телефон и переставила будильник с шести часов утра на девять. В глаза как будто сыпанули песка. Чувствуя, как тяжело наваливается сон, Вова лёг рядом, тоже на бок. Обнял. Прижался. Зарыл нос в волосы на затылке, закрыл глаза и уснул.