Тюльпаны под снегом

Вове приснился дивный сон, чудесный сон! Настолько прекрасный… что он проснулся. И хоть он спал всего лишь минуту назад, сон ускользнул от него. Одно только воспоминание и осталось: «Сон мой был полон любви!» Проснувшись окончательно, он продолжал лежать с открытыми глазами. Ощутил прикосновение. Его трогали… Женщина. Катя. Он изо всех сил постарался сделать дружелюбное, довольное лицо. Получилось, скорее всего, отвратно. Он не знал, не было зеркала рядом. Сжав его правую руку, она положила её себе на пах. Он прислушался к ощущениям во всём теле, но тело молчало. Молчало сердце, душа и чресла. — Сделай мне так же! Ещё раз! У тебя пальчики золотые! — приторно-медовым голосом зашептала она на ухо. «Блядь! Ей понравилось! Я попал! Ей это понравилось!» Он спустился ниже, привстал на локте поудобнее и ввёл в неё средний палец. Монотонно работая рукой, он прислушался к своим ноющим мыслям: «Я хочу мужчину. Парня! Хочу гейства! Не хочу женское, хочу мужское! Парни меня возбуждают, а с бабами мне скучно!» Закусив нижнюю губу, она стала кончать. Он прошёл с ней этот путь до конца. Спустил ноги на пол. Сел на кровати. Долго смотрел, как под Катей на белой простыне расплываются пятна влажного женского оргазма. Взглянул на свои «рабочие» пальцы. Они тоже были влажные. Зайдя в туалет, он принюхался к ним, хотел даже лизнуть, попробовать на вкус, но так и не решился. Почему-то ему казалось, что эти женские выделения — очень кислотные… Он не хотел проверять, так ли это. Когда он вернулся в комнату, она уже запахнулась в халат и почти прибрала постель. Было ясно, что секс этим утром закончен. Ему стало грустно и немного обидно. Хоть минет у неё выходил фиговый, но он тоже хотел бы кончить. Игра в одни ворота — это не очень честно, в конце-то концов. Он принялся одеваться. «Всё, что ни делается, — делается к лучшему! Тупое оправдание для неудачника! Блядь!» Кружась по кухне, Катя включила радио. Стало совсем уж гадко на душе. Позитивно-радостные голоса радиоведущих вызывали мерзостное отвращение. Да ещё эти попсовые хиты, набившие оскомину. Да ещё эта реклама через каждые пять минут! Пока он сидел с недовольной рожей, она поджарила ломтики бородинского хлеба, положила на каждый по кусочку лосося и по варёному яйцу. Хрустнув тостом, он невольно приподнял брови. — Вкусно? — Офигенно! — То-то! Это все знаменитости в «Инстаграме» так завтракают. Очень модно! — А-а-а… «Ну хоть что-то с неё!» Когда он, уже одетый, открывал входную дверь, Катя протянула ему спортивную сумку с обедом на работу и чмокнула в щёку. Эта иллюзия нормальной жизни позабавила его. Он уже видел такое по телевизору: муж уходит на работу, жена его целует в дорогу, и ребёночек играется в манеже. «Может быть, и вправду у меня всё хорошо, а я загоняюсь? Мой отец справедлив. Он ненавидит и пиздит пидоров. Девяносто процентов моих соотечественников поддержало бы его, одобрило и сделало бы на его месте то же самое. Мои родители, которых я ненавижу, дали мне квартиру и работу. У меня есть девушка. Ха! А ведь и вправду есть. И я с ней живу… У меня всё хорошо. Так почему же я страдаю и мучусь? Почему я с радостью брошу это всё, даже не думая? Пусть он только поманит меня, и я убегу без оглядки! Я…» — Извините… Вы не могли бы мне помочь? Голосок был слабенький, но Вова вздрогнул от неожиданности. В первое мгновение в нём вдруг возникла безумная уверенность в том, что все вокруг слышат его мысли. Совладав с глупым сердцем, он посмотрел наверх. Там, у окна. В темноте пролёта… — А! Мини-Даня! — Сердце радостно расслабилось и сладко расплылось. — Привет, чел, как ты? Вова поднялся к мальчику и дал ему пять. — Меня… вон… они… Можете проводить меня до остановки? А то они… — еле слышно заговорил мальчик. Вова прсмотрел в окно. На заметённой снегом детской игровой площадке стояли три фигуры. Вова моментально всё понял. — Караулят тебя, да? Чтоб доебаться. А куда ты в такую рань намылился? В школу? Какая школа? Уж Новый год на носу. А! Последнее занятие перед каникулами. Ну пойдём! Вова загромыхал вниз по ступенькам. Мальчик кинулся за ним. Выйдя в тёмное морозное утро, Вова напрямик пошёл к троице у качелей. Когда один из мальчишек понял, что Вова идёт прямо на них, то попытался сбежать. — Стоять! — рявкнул Вова абсолютно отцовским голосом. Мальчик повиновался, замер и вернулся к товарищам. Ноги его предательски дрожали. Это позабавило Вову. Подойдя вплотную, он в упор оглядел троицу. Он часто видел этих ребят. Двое были из этого дома, а один из соседнего. Мини-Даня стоял у него за спиной. — Вот эти тебя доябывают? — Да… Троица пугливо опустила глаза. Вова прикурил сигарету. — Не, гайз, я понимаю, что дрочить терпилу, безответную малолетку — это весело, круто и почему бы и нет… Но вот этот шкет, он подо мной ходит. Поэтому за него я впишусь и накажу, ясно? Мальчики закивали. — Я не слышу, блядь! Громче! — Ясно, ясно! — поспешно заговорили они вразнобой. — Так что, если он на вас пожалуется, я лично каждого из вас нахлобучу! Понятно? — Да, да! — покорно закивали ребята. — Ну посмотрим, как вам всё понятно… Ты всё понял? Ты, жирный? — обратился Вова к полному мальчику, тому, который хотел сбежать. — Да. Я понял. Понятно. — Ты, Гарри Поттер? — спросил он у очкарика. — Да. Не будем… — Ты… Ты вообще девчонка. Чё ты тут делаешь? — Я мальчик. — Ох! В натуре?! А я тебя видел несколько раз, думал, ты девчонка! Ну ладно. Хрен с тобой. Пофиг. Девочка, оказавшаяся мальчиком, — ты всё понял? Да? А теперь съебались отсюда! Резче! Бегом, блядь! Троица бросилась врассыпную. «Дрочат его… Ну конечно, дрочат! Как такого не дрочить? Он идеально для дрочки подходит. Хилый, зашуганный. Безответный… Одет как бомжара. Эта старая куртка на булавке, господи! И дома ему житья нет, и в школе засада! Везде жопа. Так оно всегда и бывает…» Мини-Даня подбежал и взял Вову за руку. Мысли Вовины оборвались. Он сбил шаг. Сознание будто поплыло… Он не ожидал такого. Такого с ним ещё никогда не было. Рядом с остановкой сиял «Макдональдс». — Есть хочешь? Мальчик замялся. Ответил что-то невразумительное. — Ты завтракал сегодня? Мальчик отрицательно мотнул головой. — Пойдём. Внутри кафе было пусто. Парень стажёр возил шваброй по полу. Шагать по вымытому было как всегда неловко. — Иди за столик, я принесу, — распорядился Вова, и мальчик бросился занимать пустой стол у окна. Вскоре Вова притащил поднос с комбо-завтраком и двумя стаканчиками эспрессо. — Мне нравятся вот эти бургеры с яйцом. Прикольный вкус, солёненький. А тебе как, нормально? Мальчик кивнул, усердно жуя. — Ну и молодчинка! Вова снял с него шапку и пригладил волосы. — Ешь. Набирайся сил. Тебе нужно много еды. Ты должен вырасти большим и сильным! И вдруг он ощутил чувство глубокого покоя. Тихого счастья. Его израненное, уставшее сердце так истосковалась по этому чувству! Он и забыл, когда в последний раз ощущал его. Это было с Даней. С большим Даней. С Даней Первым. Чувство абсолютной идеальности. Он находился именно в том месте, где и должен был. Он делал именно то, что нужно, и рядом был именно тот самый человек. — Ладно, чё, я уже опаздываю… — вздохнул Вова, глядя в пустой стаканчик. — Ты как? Наелся? Всё хорошо? Красавчик! Давай пятюню! Оп! Расставаться не хотелось. Вокруг было тихо, светло, тепло, чисто. — На́ вот… — Вова достал из кармана деньги. Сбербанковская карта шлёпнулась на пол. Он выругался, нагнулся, чтобы подобрать. — На… — Протянул мальчику пару соток. — Да на́ вот ещё. Купишь ещё поесть себе. Вкусняшек там… Если чё… Они вышли на улицу. Рассвета так и не было на небе. — Ну давай! Удачи тебе. Увидимся ещё! И Вова подмигнул мальчику. Мальчик хотел подмигнуть в ответ, но у него не получилось, и он просто моргнул двумя глазами.

***

— Я одного не пойму, на хуя пидоры взяли радугу на флаг?! Ну сделали бы своим символом кусок говна, вообще бы к ним никаких претензий бы не было! — Ага, ещё и чтоб запах передавало! Чтоб всем сразу ясно становилось, кто это! Хэ-хэ! Эти слова, этот грубый мужицкий хохот вывели Вову из ступора. Он сидел в середине праздничного стола, в окружении работников. Был последний рабочий день перед новогодними праздниками. Отец съездил в «Ленту» и привёз полный багажник выпивки и закусок. Мужики и пацаны подвыпили и разговорились. — Не-не-не! Эта тема точно не для меня, — улыбаясь, замахал руками Алексеич. — Я этот, как его, лесбиян. Мне бабы нравятся. Во! Хи! «Ты долбоёб!», — устало подумал Вова. — А вот ещё, кстати, новость! — радостно закричал подвыпивший Женьдос, глядя в телефон. — Американский актер… Ни… Ник… Чёт я первый раз о таком слышу. Ну хуй с ним! Признался, что он гей. И вот он рассказывает: «Когда я признался, что всю жизнь был геем, то все друзья и родственники ответили: «Мы знаем!» А-ха! Лучший каминг-аут всех времён! «Слушайте все, я по жизни пидорас!» — «Да мы в курсе, ёбта!» Вот его фотка, кстати! — И Женьдос показал всем фото на телефоне. Вова, повинуясь общему порыву, тоже заглянул в экран. «Какой красивый! Как бы хотелось приласкать его», — подумал Вова. И даже не подумал, а просто ощутил в себе эту мысль. — Расхуярить бы ему всё ебало! — зло сплюнул Михалыч. Вова тут же взглянул на него. «Почему такие разные реакции? Что он ему сделал? За что бы Михалыч его убил?! Ведь он же ничего ему не сделал! И ведь убил бы!» — Всё это с Пиндосии к нам лезет! Вся эта дрянь! — в сердцах вздохнул Алексеич. — Страна в опасности, а кругом одни пидорасы! — Это точно! — тоже вздохнул Вова. — Ну, за Новый год? — И поднял рюмку. — Да-да! Давайте выпьем! А то заебали уже со своими пидорасами! Чес-с слово! И все потянулись через стол чокаться стаканчиками. Вова выпил. Сел на место. Сжался. Нахохлился. Ему было скучно здесь. Тяжко. Душно. Но он привык уже. Такая была у него судьба. И он смирился с ней. Это была реальность. Тут сбоку на него навалился Миха. Обхватил за плечи, дыхнул перегаром, попытался заглянуть в лицо. — Чё такой грустный? Хуй сосал невкусный? «Почему? Данин хуй мне понравился». И вдруг злоба вскипела в его сердце. Вова вскочил и схватил Миху за грудки. — Ты чё, меня за пидора держишь, что ли?! Началась борьба. Свалка. Все закричали. Стало тесно. Со стола попадали бутылки. Все бросились разнимать парней. — Ты — успокойся! А ты! — начал командовать Алексеич как самый взрослый. — А ты следи за базаром, чё базаришь! А то щас молодежь вообще за языком не следит, базарит что хочет, а в наше время за такое убивали! Вову с Михой растащили в разные стороны. Миха всё облизывал разбитую губу. Вова ощущал лёгкость на сердце. Он скинул пар, внутри у него всё посветлело, расслабилось, повеселело. Дышать стало легче. Радостнее. Вова выпил ещё водки. Вышел на улицу. Мимо неспешно прошли, шаркая сапогами, два мужика. Один всё жадно курил и говорил: — Смерть! Смерть не обманешь. Смерть, она одна на всех, так-то, братишка! Как всегда после драки, он чувствовал себя блаженно пустым и лёгким. А тут ещё от водки так приятно шумела голова! «А что, если все эти мучения неспроста? Что, если жизнь пытается сделать из меня нормального человека? Вправляет суставы, вставляет на место позвонки, сращивает кости. Это больно, и я плачу и жалуюсь, совсем не понимая, что жизнь пытается превратить меня из урода в нормального человека? Что, если все эти мучения мне на благо?» — Куришь, с-сучоныш? — спросил вдруг появившийся отец. Вова кинул сигарету в сугроб. — Чё там у вас за кипеж был? — Подрался. — Победил? — Отец с интересом приподнял бровь. Вова кивнул. Сплюнул. Потёр ушибленный о Михино лицо кулак. — Это хорошо. Это главное. А из-за чего драка? — Да пидором меня там обозвал один. — А ты? — А я ему по ебалу. — Красавчик! На радостях отец не рассчитал и слишком больно ударил ему ладонью о ладонь. Вова остался один. «Никогда я ему не признаюсь! Никогда. Ну или признаюсь тогда, когда перестану бояться смерти». Вова закрыл глаза, глубоко вздохнул и пошёл собираться домой. Он уже подходил к дому, когда услышал радостный крик: — Вова! Вовочка! К нему подбежал мини-Даня, вцепился, обнял, прижался лицом к груди. — А! Чемпион! Привет! Как ты? — Хорошо! — Точно хорошо? Всё нормально? Вова отстранил его от себя на вытянутые руки и осмотрел снизу доверху. — А чего дрожишь? Замёрз? Ну да! В такой-то куртке! Конечно! Да у тебя ещё и ботинки рваные! Как ты ходишь вообще?! Вова посмотрел на окна своей квартиры. Там мигала гирлянда, Катя ходила в халате по кухне и разговаривала по телефону. И он ощутил, что не хочет идти домой. И он не пойдёт домой. Не пойдёт к ней. — А ну, пошли! — Вова подался вперёд. — Пойдём-пойдём! Пойдём! Мальчик цепко схватил его за руку и запрыгал от возбуждения и радости. Вова смотрел на радость мальчика и тоже радовался. И пьяное сердце начало истекать восхитительной сладкой патокой. Идти было легко и приятно, как по волнам. И недалеко. Они вышли со двора, дошли до светофора, перешли дорогу и оказались перед огромным стеклянным сияющим зданием с большими буквами через весь фасад: «Калейдоскоп». Мини-Даня сразу растерялся. Он то забегал вперёд, то тащился сзади, но всё время крепко держал Вову за руку. Первым делом Вова привёл его на четвёртый этаж, на фудкорт. Взял мальчику розовый пончик, а себе большой стакан колы. Пока пончик проглатывался, он успел отпить пару глотков и влить в стакан двухсотграммовую бутылочку виски. Попробовал из трубочки. Крепковато. Ну да ладно… Вот теперь он был готов к главному. Супермаркет детской одежды занимал бескрайние просторы, и они заблудились. Они бродили между бесконечных рядов яркой одежды, пока не встретили девушку-консультанта. — А нам надо… Нам надо… — Вовин язык уже слегка заплетался. Это было так весело. — Куртки где… Довольно быстро девушка-консультант подобрала Дане хорошую куртку-парку. — Вот эта мне нравится! — одобрил Вова и взглянул на ценник. — А! Ну да! С таким-то ценником чё б она ещё и не понравилась! — Вова потянул хмельной коктейль и скомандовал: — Ну-ка, повернись! Ну вот! А то ходишь как чухан! С булавкой этой! Блин! Ну а ботинки-то у тебя на что похожи?! Господи, да тут же дырка! Не! С такой моднявой курткой такие ботинки никуда не годятся! Девушка, покажите нам ещё и ботинки на него, пожалуйста. Вова усадил мини-Даню на пуфик и снял с него старые ботинки. — У тебя подошва уже почти отклеилась! И ноги все мокрые! Как же ты ходишь? Зима же! Холодно! Поразбивать бы твоим родителям головы! Девушка, принесите ещё носочки для него, да, а это всё старое, если можно, выкиньте на фиг, ага! Когда ему объявили счёт, Вова невольно крякнул. «Ползарплаты — хуяк! Катька меня загрызёт! Да и хуй с ним! Чё ж, совсем пропадать ребёнку, что ли?!» Он был так прекрасно пьян! Ему так хотелось широких купеческих жестов! — Так! А теперь это дело надо обмыть, а то плохо носиться будут! — объявил Вова, и они снова направились на фудкорт. Вова заказал для мальчика жареной курочки и колы, и они уселись за столик. Вовиной колы с виски оставалось уже на донышке, но, в принципе, ему хватало. Он был уже хорошо пьян. — Ну, чемпион, как день прошёл? Чё как, давай рассказывай. Он уже сидел прищурившись и не с первого раза попадал трубочкой в рот. — Меня сегодня утром вырвало… — охотно начал рассказывать мальчик, грызя курочку в панировке. — Как? Почему? — Я собирался в школу и сел поесть. И мама положила мне каши гречневой, а она, оказалось, уже прокисла, а я всё съел. И пришёл в школу, и меня начало тошнить. Я сижу за партой, тяну руку, ну, чувствую, что сейчас польётся наружу. И такой всё прошу: «Можно выйти, можно выйти?» А учительница такая, короче: «Нет, нельзя, нет, нельзя!» Ну и я такой, короче, уже просто пофиг на всё, сам встаю такой, короче, и бегом из класса в туалет. И бегу такой по коридору, еле сдерживаюсь, и всё, и начинаю рыгать, и тётка одна… Там была одна какая-то женщина в коридоре, и такая — «Ой-ой-ой, что же это такое, как так можно?!» А я прям на ладошку себе нарыгал! Представь! Ну и всё, короче, забежал в туалет, умылся, и всё прошло. Как порыгал, так сразу и живот перестал болеть. А у тебя было такое, что тебя учительница не выпускала из класса? Вова задумался, глядя в пустоту. — Было… — Правда? И что ты сделал? — Ничего… Прямо за партой и обоссался. — Ты хотел писить, а она тебя не пускала? — Угумс. — А почему? Она не видела, как ты тянешь руку? — Видела. — А почему не пустила? — Потому что она была вредная, жирная, старая, страшная, противная, уродливая, кривая дура. Учительница первая моя… Кхи. Меня она всегда зажимала… У неё в любимчиках была одна девчонка. У неё была такая всегда неприятная бледно-желтоватая болезненная бледность. Я ей один раз по башке учебником ёбнул. — За что? Почему? — Не помню. Она была противная, вредная, любимица училкина. Ну и вызвали отца. Нажаловались на меня. — И что он? Наказал тебя? Вова приподнял брови. — Как ни странно, но нет. Он, наоборот, одобрил. Сказал: «На хуй тупых баб!» И накормил меня бутерами с красной икрой. До сих пор вот помню. Они помолчали. Мини-Даня через трубочку высосал все остатки колы со дна своего стакана. Уставился немигающими васильковыми глазами на Вову и вдруг объявил: — А я умею делать ёжика! Сердце стукнулось о рёбра. — Ёжика? — Да. Показать? — Покажи, — тихо и нежно усмехнулся Вова, засмущавшись. Мальчик сложил губы трубочкой и сквозь сжатые зубы начал взад и вперёд быстро-быстро гонять воздух. Издаваемый звук действительно чем-то напоминал фырканье ежа. — Молодчинка! — улыбнулся Вова абсолютно как отец, с тем же голосом и с той же интонацией. И так же, как и отец, протянул руку и большим и указательным пальцами потрепал ребенка за румяную щёчку. И вдруг Даня заговорил быстро и сбивчиво: — Возьми меня, пожалуйста, к себе жить! Ну пожалуйста! Ну возьми! Я буду послушным! Хорошим! Я всё-всё буду делать! Всё, что скажешь! Только возьми меня с собой жить! Я хорошим буду! Ты не пожалеешь! Я и по дому всю работу буду делать, только возьми! Возьмёшь меня? Возьми! Пожалуйста! Вова онемел от такого резкого поворота и замолчал, не зная, что и как отвечать. — Посмотрим… Как оказался дома, Вова не помнил.