Тюльпаны под снегом

Настроение было хуже некуда. «Бросить всё и податься в натуралы?!» Дико хотелось курить, хоть он никогда и не курил. За окном было тоскливое утро нового дня. Мама приболела. Всё было какое-то отвратное, серое, неживое, безвкусное. Даже всемогущий интернет не мог предложить ему ничего нового, не мог развлечь. В шкафу была бутылка вина, и, в принципе, можно было одурманить мозг алкоголем, всё хоть какое-то развлечение. Но Даня почему-то пошёл на кухню и сделал себе кофе. Обжёг язык, выругался. Отставил чашку. Вцепился в телефон. Был Вова. Можно было плюнуть на всё и смотаться с ним в сауну. Пока туда, пока сюда, это бы убило полдня. Но от Вовы на сердце было тяжело. Слишком много чувств вызывал Вова. И, скорее всего, они опять поругаются. Вова был хороший, офигенный, но вот этот его неразрёшенный вопрос с отцом и его поганая лохудра Катька… Это было невыносимо, неподъёмно… Неудобоваримо… Нет. С Вовой он встречаться не будет. …После тёплой ароматной ванны розовым, распаренным и изнеженным завалиться в чистую свежую кровать и прижаться к его крепкому, горячему, гладкому и упругому телу… Нет! Стоп! Никаких мыслей о Вове! Был ещё лысый. Можно было съездить к нему. Поесть всяких деликатесов. Выклянчить денег. А потом ощущать его дряблую кожу, волосатое тело и… Никаких денег уже не хотелось… Хоть он и испытывал отвращение, но всё равно залез на сайт гей-знакомств — настолько мучительно ему нечего было делать. Подперев голову кулаком, с кислой рожей он листал анкеты, всё более и более впадая в депрессию. Все эти слова. Все эти рожи. «Скромный, но не в постели». «Привет мальчики!» «Как прошёл ваш день? У меня супер-классно!» Дане казалось, он понимал, почему обычные люди ненавидят педиков… Он и сам их сейчас ненавидел. Отвращение достигло пика и вдруг выродилось в безразличие. В какой-то чувственный эмоциональный ступор. В апатию. На автопилоте он просто листал и листал страницы анкет. «Вова охуенный! По всем параметрам. По всем показателям. Возраст. Характер. Тело. Внешка. Даже маленькие нюансы и те охуенны. Цвет и густота волос. Глаза. Голос. Форма губ. Сама аура. И в сексе… Он словно чувствует меня! Без слов понимает, что́ нужно, как нужно… Это… Это… Блядь! И от этого ещё больнее! Ещё хуже от этого на душе! Если бы он не был таким идеальным, было бы не так мучительно его терять! А я теряю его?..» Он задумался. Застыл. Замер с занесённым над экраном телефона пальцем. Впал в ступор. Потом ожил. Вернулся в реальность. Уже хотел смахнуть очередную анкету, но замер и стал читать профиль. «Привет. Я профессиональный фотограф. Сейчас в основном снимают женщин, свадьбы или детей… Я же специализируюсь на мужских фото. Красота мужского тела божественна! Она вдохновляет меня! Поэтому, ребят, кому интересна фотосессия — пишите!» Даня задумался. На аватарке просто чёрно-белое фото дорогой фотокамеры. Зовут Павел. Сорок пять лет мужику. Высокий. Худой. Никаких фото лица, только параметры. Даня не хотел ничего ему писать, но почему-то всё равно написал. «Привет. Профессиональная фотосессия — это круто! Всегда хотел попробовать. А сколько стоит?» Написал и тут же забыл. Погасил телефон. Бросил на подушку. Побрёл по квартире. Зачем-то заглянул в холодильник. Плюхнулся на диван. Включил телевизор. Рука сама нащупала телефон. Он не ожидал такого, но пришло уже несколько сообщений! «Привет! Конечно, круто! Всё в жизни нужно попробовать! Я беру семь. Плюс аренда зала. Но тебе бесплатно». Даня приподнял брови. В сердце зажёгся интерес. «А чего это мне за бесплатно?» «Ты красивый. Фотогеничный. Было бы классно с тобой поработать!» Даня невольно улыбнулся. Он красивый. Его хотят. Ему, особенному, готовы сделать за бесплатно то, за что другие, обычные, должны платить. Это радовало. Возбуждало. «Ну, значит, я записываю тебя на завтра на полпервого. Ок?» «Так всё быстро. Так стремительно! Я даже не знаю». «Ну а чего кота тянуть за это самое место?! Если ты свободен завтра, то давай. Просто у меня график плотный. Ну дак как?» Даня закусил нижнюю губу. «Хорошо. Давай завтра». «Всё. Прекрасно! Вот мой номер телефона… Предварительно ещё созвонимся!» Даня выдохнул. Всё случилось так неожиданно! Фотосессия… В его жизни такого ещё не было. Как это будет, интересно? Скука пропала, будто и не было. Мир наполнился интересными красками, и сразу захотелось жить и творить! Он залез в интернет. Стал смотреть позы для мужской фотосессии. Минут через сорок опять зазвонил телефон. Павел. Даня принял вызов, прокашлялся. — Привет! А ты можешь прийти прямо сейчас? Ну… Не прямо сейчас, конечно, а через час? Просто я тут отказал одним охуевшим сучкам, и у меня окно образовалось. Я сейчас заканчиваю с одним мальчиком и как раз мог бы тобой заняться. Ты как? Чтоб до завтра не ждать. Голос у Павла был такой приятный, басистый, глубокий. Он вполне мог работать диктором на радио. — Ну… Ну… ладно… Раз такие дела… — Ну вот и чудно! Правда? Приедешь? Серьёзно? Ты моё солнышко! А то больше всего бесит, когда в последний момент люди отказываются! Так, значит, адрес я тебе скину. Это завод «Комета» бывший. Через час я тебя жду. Только сменную обувь возьми, не забудь! Ну всё. Созвонимся. Всё, мне надо бежать! Через час жду тебя обязательно! — Фух! — выдохнул Даня, вытирая испарину со лба. Оглядел комнату и начал собираться. Завод «Комета» был эвакуирован во время войны из европейской части СССР. Изначально тут производили снаряды и прожекторы. Потом, после войны, — бытовую электронику, магнитофоны. А в девяностые всё производство встало, и завод бы совсем погиб и пришёл в запустение, но располагался он в удобном проходном месте, и его помещения были востребованы. Тут появилась куча фотостудий. Место это назвали модным словом «Пространство», и поработать сюда съезжались фотографы со всего города. Это было удобное место. Много транспорта. Речной вокзал недалеко. Метро. Кировский рынок. Университет путей сообщения рядом. «Я на месте», — написал Даня, глядя на широкую проходную бывшего завода. Народу было полно. Люди постоянно входили и выходили. Тащили сумки, чёрные ящики и какие-то треноги. Стайки курильщиков по краям лестницы жадно тянули вонючий сизый дым. Было морозно и солнечно. Будний день. Неделя в самом разгаре. — Привет! — прозвучало откуда-то со спины. — Ой! Привет! — Пришёл?! Какой ты молодец! Ну, как настроение? Не нервничаешь? — Да вроде нет… — внимательно осматривая новое лицо, слегка улыбнулся Даня. — Просто всё так быстро, стремительно. — И правильно! Не переживай! Всё будет охуенно! Щас я покурю, и пойдём. Худое лицо, глубокие залысины. Тонкие, редкие чёрные волосы. Длинный нос, узкий у переносицы и с широкими ноздрями. Густая старая щетина, норовящая вот-вот перерасти в бороду. Глубоко посаженные круглые чёрные глаза. — А ты не куришь? Ну и молодец! Вот это глаза! Невероятно! — А что за сучки? Кому ты отказал? Почему? Что случилось? — Да охуевшие пидораски! Договаривается одна и платит как за одну, за себя, а приходят несколько, чтоб сэкономить. Меня так один раз уже наебали. Сказала, что будет одна, а пришло шестеро! — Шестеро?! — Угу! Всё копейки экономят, сучки толстожопые, мамонтихи насиликоненные! И каждой нужно выставить свет, и с каждой нужно поработать. Фотосессия один час, одного человека фотографируешь, и то, бывает, времени не хватает. А этих пидорасок шестеро припёрлось. Не-е! Я сразу сказал — на хуй надо. Я на такое больше не куплюсь. Ну и тебе сразу позвонил. И вот он ты! Красавчик! А то некоторые отказываются в последний момент, а я это так ненавижу! Да сегодня весь день такой, через одно место. Пришёл с утра парень. Всё хорошо. Разделся. Работаем. — В смысле ню? Прям голый? — улыбнулся Даня. Новый знакомый опредёленно начинал ему нравиться. — Угу. Всё идет хорошо. Он такие позы принимает! Ну, он пассив. Так выгибается. Всё чудесно. Замечательно. И под конец… Блядь! Бац! Как-то он так на стул, короче, наваливается, теряет равновесие и… бумс! Падает головой об косяк. Теряет сознание. Кровь. — Ужас! — Да не то слово! — Павел сделал последнюю жадную затяжку. — Пойдём. Нам пора. Лежит. Кровь течёт. Смотри! На пальцах ещё осталось. На ногтях. До конца не отмылось. Ну и вот. Ну и хорошо, что я по первому образованию медбрат. Я медколледж заканчивал. В процедурном кабинете работал. И капельницу могу поставить, и укол, ну и знаю, как первую помощь оказать. И вот он лежит. Голый. Кровь. Пиздец! Я вызываю скорую. Бегу за аптечкой. Привожу его в чувство. Останавливаю кровь. Помогаю одеться. Это пиздец просто! Он говорит, типа, я домой. Я говорю нет, езжай на скорой, пусть они тебя хоть проверят, а то мало ли, сотрясение… Нам на третий. Они замолчали, смотря на открывающиеся двери лифта. — Вот такая вот байда с утра! — выходя в шумный многолюдный коридор на третьем этаже, продолжал болтать Павел. — Но с тобой, я думаю, мне повезёт! Заглядываясь по сторонам, Даня старался не отставать. Высоченные потолки и множество залов, всё это было непривычно и необычно. Тут были залы полностью белые и угольно-чёрные. Отделанные деревом или кирпичом. Сделанные под гостиную или спальню. Радужные залы. Большие и маленькие. И всюду полно делового народа. — А тут многолюдно! — не поспевая за новым знакомым, признал Даня. Паша не ответил. Не расслышал. Они подошли к стойке. — Ленусик, привет! — улыбнулся Паша девушке менеджеру. — Я бронировал «Экстра-белый» на три часа. Ага. Спасибочки! Кофе будешь? — обратился он к Дане. — Спасибо… Мне бы просто воды… — А я возьму стаканчик. Сделай мне как обычно. А Танюха выходная сегодня? Ты пока сними верхнюю одежду, — опять обратился он Дане. — Ботинки и куртку. Да прям сюда. На вешалку. Сменку взял? Не забыл? Молодчинка! Ммм! Кофеёк чудесен! Я вообще без кофеина жить не могу. Без кофеина, без никотина… Ты готов? Нам сюда. Они завернули налево, миновали пару залов и, кажется, пришли. Зал действительно оказался ультра-белым. Тут всё было снежное: и пол, и стены, и потолок. За огромными окнами виднелся здоровенный элеватор хлебозавода и высотная гостиница речного вокзала. Зал был почти пуст. Только два одиноких прожектора, стул, белый куб метр на метр и зеркало. — Так-сь! — по-хозяйски огляделся Паша. — Шторы мы задёрнем. Помоги мне, пожалуйста. Спасибо. Вдвоём они кое-как задёрнули тяжёлые портьеры на окнах. — Вот этот свет, пожалуй, сюда… Этот пусть стоит… Ты переоделся? Пока Паша возился с массивной фотокамерой, Даня скинул кофту и остался в рубашке, джинсах и кроссовках. Взглянув на себя в зеркало, он запоздало подумал, что надо было бы зайти в парикмахерскую, но было уже поздно. — Ну так как мне?.. — растерянно улыбнулся Даня, не зная, куда девать руки. В зале было тихо, тепло и как-то даже интимно. — Хм… Встань вот сюда. Под свет. Расскажи что нибудь… — Что? Мы уже начали? — Да что хочешь. Я пока сделаю пару пробных снимков. Даня сел на стул в свете прожекторов. — Ну… Ну… Вот давно хотел побывать на такой фотосессии… — Угу… Был где-нибудь за границей? — Да нет. Только в Крыму. Паша слушал его вполуха, вертя в руках камеру. — Крым — это классно! А где был? В Ялте? — Я не помню, как назывался… Маленький такой городок… — Посмотри на меня… Угу. Какой городок? — Там гора ещё такая большая была. — Гора? Какая там гора? Ай-Петри? Подбородок чуть повыше. — Не знаю. Вот так я нормально? Может, повернуться? Гора в виде медведя… Там такое… — Хорошо… Хорошо… Замри… Умничка. — Я ещё могу вот так встать и ногу вот так на стул… — Чудесно! — Я видел в инете фотки… Как надо. — Специально посмотрел позы для фотосессии?! Какой ты молодец! Ага! Вот так! Супер! А с кем в Крым ездил? — Да так… Со спонсором. С сахарным папашкой, — покраснел Даня. — Ах ты, проказник! А с виду такой домашний мальчик! Нет-нет! Ты сам позу не меняй! Только когда я тебе скажу! Ага! Чудненько! Так что там? Ты с папашкой на Медведь-горе, и? А если нам тебя вот сюда, к окну… И вот… И если бы ещё чутка совсем… Паша взял его за руку, и Даня вдруг ощутил прилив возбуждения. Встретившись с фотографом глазами, Даня не выдержал и улыбнулся. — А ну! Замри вот тут. Улыбнись! Прекрасно! Ты знаешь, у тебя обалденная улыбка! Улыбайся почаще, хорошо? Обещаешь? Молодчинка! У Паши вдруг ожил телефон. — Так, милый. Давай сделаем перерывчик. Даня подошёл к окну, а Паша принял звонок и стал с кем-то вяло переругиваться. Потом сказал: — Ну что же, полчаса мы с тобой отбабахали. Осталось ещё полчаса. — Закусив губу, он осмотрел Даню снизу доверху. — А ну-ка! Снимай рубашку. Снимай-снимай! Она меня бесит! И майку тоже. Голый торс. Ты так мило смущаешься. Паша сделал ещё несколько снимков и вдруг объявил: — А теперь раздевайся полностью. Даня засмеялся, приняв это за шутку. — Я серьёзно! Снимай с себя всё! Даня заглянул Паше в глаза, надеясь убедиться, что тот шутит, но Паша был серьёзен. — Раздевайся-раздевайся! Ну! Я жду! Ну хоть приспусти штаны для начала. Даня приспустил джинсы до лобка. Состроил глазки. Игриво прикусил пальчик. — Давай! У тебя прекрасное тело! Я хочу увидеть его! — А вдруг… Вдруг кто-нибудь войдёт? — Никто сюда не войдёт. Эй! Посмотри мне в глаза! Никто. Сюда. Не. Войдёт. Давай! — Паша посмотрел на него в упор взглядом, не терпящим отказа. — Давай-давай-давай-давай! И Даня разделся. Он сел на белый куб, обхватил колени, положил на них голову и большими грустными глазами посмотрел в объектив. — Милый мой! Это о-ху-ен-но! Вот сюда. Щас-щас-щас! Замри! Вот так свет! Вот так! Боже! Ты прекрасен! С тобой так охуенно работается! Вот бы все мои клиенты были такими! Встань на колени, руки за голову, выгнись, вытянись и как бы… Как бы… Да! Вот так! Да ты меня и без слов понимаешь! Где работал моделью? Признавайся! — Нигде… Кхм… — хрипловатым от возбуждения голосом проговорил Даня. — Первый раз вообще… — Врёшь! Врёшь, сучка, и не краснеешь! Не все профессиональные модели так хороши, как ты! Золотко! Чудесный мальчик. Направо вверх посмотри. Право. Где у нас право? Вот! И вверх. Замри! Блядь, ты чудо! — Паш, пять минут тебе осталось! — вдруг раздался девичий голос. Даня вздрогнул и потянулся за трусами. Только сейчас до него дошло, что в зале не было двери и от людного коридора его отделяла только толстая брезентовая портьера. — Спасибо, солнышко! Мы уже всё. Даня стал одеваться. Паша начал укладывать фотокамеру в рюкзак и кому-то звонить. Дане ужасно хотелось пить, но взять бутылку воды он не догадался. — Я умру без сигареты! — заявил Паша. — Боже, а это было жарко! Ты молодчинка! — И потрепал Пашу по плечу. — Ну… Как ты? Только честно. Понравилось? — Ну… После всего, что между нами было, ты обязан на мне жениться… — выдохнул Даня, застёгивая ремень. Паша расхохотался на всю фотостудию. Через несколько минут, когда они одни спускались в лифте, Даня пристально посмотрел в его карие глаза и они набросились друг на друга и задохнулись в жадном нетерпеливом поцелуе.

***

— Почитай мне сказку. — Сделав бровки домиком, Даня заглянул Вове в глаза. — Когда-то давно, когда я был маленький, мама мне читала. Она тогда ещё мало пила и была нормальная, добрая. — Сказку? Как дед насрал в коляску и поставил в уголок, чтоб никто не уволок? — Что? Не-е-ет! Ну почему? Обычную сказку. — Ну давай книжку… — зевнул Вова. — Да вот же! — воскликнул мальчик и, взяв Вовин телефон, пробежался пальчиками по экрану. — Вот! Вернув телефон Вове, ребёнок прижался к его плечу, устроился поудобнее и затих в ожидании. Вова поморгал и не спеша начал: — Шиповничек. Много лет тому назад жили король с королевой, и каждый день они говорили: «Ах, если б родился у нас ребёнок!» Но детей у них всё не было и не было. Вот случилось однажды, что королева сидела в купальне и вылезла из воды на берег лягушка и говорит ей: «Твоё желанье исполнится, не пройдёт и года, как родишь ты на свет дочь». И что лягушка сказала, то и случилось… — Кстати! Ты, лягушка, ты стих выучил? Тебе завтра стих сдавать. Выучил? — Да! — Ну-ка, давай. Я проверю, как ты выучил. Даня соскочил на пол, встал по стойке смирно и затараторил: — Белая берёза под моим окном принакрылась снегом, точно серебром… — Стоп-стоп-стоп, — прервал его Вова. — Ну что это такое?! Ты давай с толком, с чувством, с расстановкой, с ударением. Давай заново. Поехали. Даня кивнул. Усердно сглотнул и начал уже размереннее.       Белая берёза       Под моим окном       Принакрылась снегом,       Точно серебром.       На пушистых ветках       Снежною каймой       Распустились кисти       Белой бахромой.       И стоит берёза       В сонной тишине,       И горят снежинки       В золотом огне.       А… а… Он запнулся. Замялся. — Заря, — подсказал Вова. И Даня тут же продолжил:       А заря, лениво       Обходя кругом,       Обсыпает ветки       Новым серебром. — Ну, вроде норм… — Вова потянулся. В животе заурчало. Поднявшись с кровати, Вова побрёл на кухню. Мальчик хвостиком за ним. Вова заглянул в холодильник. Огляделся по сторонам. — Чё-то даже и жратвы-то в доме нет… — А где тётя Катя? — Понятия не имею. — А она сегодня придёт? А где она? — В душе не ебу… А она тебе нужна? Мальчик отрицательно помотал головой. — Ну и вот… — Вова положил ладонь на его голову и задумчиво посмотрел в окно. — Нет. Жрать хочу, не усну. А уже девять вечера. Десятый час… — Вова задумался. Запрокинул мальчику голову. Осмотрел его бледное лицо. — Слушай! А ведь на остановке «Додо Пицца»… Ведь круглосуточно. — Мне-зна-ю-у-у… — болтая языком с запрокинутой головой, замычал Даня. — Круглосуточно. Двадцать четыре часа. Я помню, вывеска у них. Пойдём похаваем пиццы? Ты как? — Пицца-пицца-пицца-пицца! — радостно махая руками, запрыгал мальчик. — Ура-а-а! Пицца-пицца-пицца-пицца! Было морозно. Снег хрустел под ногами. Улицы опустели. Даже дороги были почти свободны. Отработав будний день, город готовился отходить ко сну. Держа Вову за руку и скача вприпрыжку, Даня вдруг запел тоненьким голоском: — Ты пахнешь мятой в футболочке помятой! На остановке был длинный стандартный торговый павильон с супермаркетом, аптекой, пивным магазином, пекарней и пиццерией. Небольшая, в три столика, пиццерия освещалась золотыми гирляндами. Вова и Даня были единственными посетителями. Красивая большеглазая девушка на кассе приняла заказ на пиццу «Четыре сезона» и две колы. Они уселись за столик. Даня вздохнул всем телом в показном изнеможении и повалился на столешницу. Вова не видя, ни о чём не думая, смотрел, как трактор чистит тротуары от снега. — Вова! Вов! Вова! Во-о-ова! — Пытаясь привлечь Вовино внимание, Даня похлопал его ладошкой по руке. — Чё ты? — Рассказать анекдот? — Давай. — Сидят два помидора в холодильнике, и один говорит: «Бр-р-р! Как холодно!» А второй поворачивается, смотрит на него и вскрикивает: «Ужас! Говорящий помидор!» Смешно? — Очень. — Вова оторвал взгляд от окна, посмотрел на мальчика и улыбнулся. — Так. Ты, помидорчик, ну-ка, покажи ёжика! Даня тут же вытянул губы трубочкой: — Фш-фш-фш-фш. Это ёжики так делают. И щеночки тоже так делают. Они фырчат. Тут из колонок раздалась надоедливая реклама: «Ура! Мой лучший друг приехал! «Додо Пицца»!» — Ужасная реклама! — поморщился Вова. — Почему? — Потому что у чувака лучший друг — это пицца. Представь, как это тоскливо! — Ну… Хоть что-то. Хоть пицца. Иногда и пиццы нет… — вздохнул Даня. Они задумались. Замолчали. Стали есть пиццу. Вова спросил: — Вкусно? — Даже очень! И действительно, пицца им так понравилась, что на разговоры отвлекаться не хотелось. Уже потом, играясь с одинокой недоеденной корочкой, мини-Даня вдруг признался: — А меня сегодня к директору вызывали. — Чё ты опять отчебучил? — подняв брови, спросил Вова. — Стишок один рассказал, а на меня настучали. — Стишок? Даня кивнул и выпалил:       По камушкам, по камушкам       Мы школу разберём       Учителя повесим,       А завуча убьём.       Директора заставим       Контрольную писать,       А если не захочет он,       Придётся расстрелять       Учителя английского       Мы смоем в унитаз       Пускай, пускай поплавает       Английский водолаз. Вова не удержался и заскрипел от смеха. — А директор такой, прикинь, говорит мне: «Что-что вы хотели со мной сделать? Чтоб я контрольную писал? Так вот вы сейчас её и напишете!» Прикинь?! И заставил меня писать диктант! — Серьёзно? — Ага! — Даня нахмурился. — Пошёл он на хуй, этот директор, я его на шашлык пущу! — Ну-ка! — встрепенулся Вова и шлёпнул ему пальцами по губам. — Не матюкайся! От матерков зубы гниют! Хочешь беззубым ходить?! Даня улыбнулся. — А ещё у нас один мальчик украл у родителей деньги. Его папа машину продал, а он залез в тайник, взял пачку денег и убежал. И с друзьями гулял и всё-всё им покупал. Прям вот всё-всё привсё! Но их уже поймали в полицию. — Щас люлей от батяньки получит, — зевнул Вова. — Я бы тоже своих родителей ограбил. И мне бы ничего не было, потому что я несовершеннолетний. И мы бы с тобой улетели на Бора-Бора. А где это — Бора-Бора? — Хуй его знает… Где-то на юге… Далеко… Даня шлёпнул его пальчиками по губам: — Ну-ка, не матюкайся! Они оба улыбнулись и замолчали. Даня сидел задумчиво, наматывая на указательный пальчик локон волос и неотрывно смотря на Вову. — А кто такой эпатажный? — Ну-у… Эпатажный это… Скандальный. Очень такой вызывающий… А где ты услышал это слово? — В интернете. Там было «эпатажный гей». — А гей — это… — Я знаю, кто такие геи. — И кто же? — Геи — это мужчины, которые одеваются и ведут себя как женщины. Такие фи-фи-фи ми-ми-ми! — Они не все такие! — усмехнулся Вова, не удержался и потрепал Данину чёлку. Даня зевнул во весь рот, нырнул под стол, лёг на лавочку и положил голову Вове на колени. Вова замер. А потом вдруг осознал, что уже долго сидит тихо, задумавшись, уйдя в себя, и только пальцы его всё поглаживают густые чёрные Данины волосы. Вова заглянул внутрь себя. Внутри был покой. Полный, непоколебимый, густой, абсолютный. Рядом был любимый человек, а значит, жизнь проходила не напрасно. Жизнь имела смысл. Жизнь была хороша и приятна. Жизнь была правильной. Он всё делал правильно. Он был нормальный. Хороший. Он был лучше всех и всех счастливей! Он начал было задрёмывать, но за стойкой на кухне что-то упало и разбилось, и это отпугнуло от него сон. Но Даня спал, ему ничего не мешало. Вова глубоко вздохнул. И вдруг увидел, что тело его, его руки сами берут спящего Даню и прижимают к груди. Со спящим мальчиком на руках он вышел из пиццерии и пошёл напрямки к дому. Даня бы лёгкий. Почти невесомый. Когда он был уже в подъезде и проходил мимо Даниной квартиры, то слышал там грохот и вопли, как будто Данины родители кидались гантелями. Вова поднялся на свой этаж. Зашёл в квартиру. Кати не было. Он уложил Даню на кресло-кровать, аккуратно стянул верхнюю одежду и укрыл одеялом. Сам лёг на диван. Закрыл глаза и уснул.