Тюльпаны под снегом

— Блядь! Башка болит! У меня точно сотрясение! Сука! Так-то, по-хорошему, на твоего охуевшего бывшего ёбаря надо заяву накатать в мусарню. Но уж хуй с ним. Не до этого мне. Земля-то квадратная, рано или поздно за углом всё равно встретимся! Паша выпил ещё одну таблетку обезболивающего. Даня стоял потерянный. Притихший. — Ну а ты, мой дорогой? В последний раз тебя спрашиваю: ты едешь со мной или нет? — Я не могу оставить маму… — еле слышно прошептал Даня. — Ну, было бы предложено. Наше дело предложить, ваше — отказаться. Я тебя услышал. Паша опять принялся собирать вещи. Заходил по квартире, огляделся. — Блядь! Сколько живу на свете, а из вещей один рюкзак! Хотя, может, оно и к лучшему… Паша замолчал, замер, сел. Мученически прикрыл глаза. — Я тебе уже говорил, Питер — это моя мечта детства. Я всю жизнь к этому шёл. Сейчас меня приглашают, нужно вылетать немедленно. Я бы хотел, чтоб ты поехал со мной… Ты мне нравишься. Что-то есть в тебе такое, в твоих разноцветных глазах. Ты хорошо держишься перед камерой. Но… Не судьба так не судьба! Ладно! — Он хлопнул себя ладонями по бёдрам. Встал. Подошёл к Дане, погладил его пальцами по щеке. — Ты только сильно на меня не обижайся, не злись. Сам понимаешь — мечта детства, и я не могу иначе. Он ещё раз прошёлся по квартире, осматриваясь, но все вещи уже были собраны. — Хата проплачена на две недели вперёд. Так что живи. Так-то вроде и всё. Ну… Присядем на дорожку. Дорога в аэропорт была тоскливая, длинная, долгая. Они ехали и ехали среди всё ещё заснеженных полей. Вокруг бело-ржавых берёз кружило чёрное вороньё. Дане было нестерпимо грустно. В глубине души он давно уже понял, что с Пашей у него ничего не получится. Просто его мучил очередной провал. Вот и Паша оказался не тем, кем надо. И до Паши ничего не получилось. И ещё раньше — тоже. Получается, всё дело было в Дане? Раз не получилось, два не получилось — значит, скорее всего, ошибка была в нём? Паша улетел. Даня остался. Сел на автобус до вокзала, поехал назад в город. «Вова, ты победил! Да! Пожалуй, ты победил! Лучше тебя у меня никого не было. Ты идеально мне подходишь по всем параметрам. Возраст, внешность, телосложение, член, характер. У тебя всё как по заказу. Даже твоё хулиганство, твоя драчливость. Ох, если бы ты так же ловко смог разбить ебало и своему проклятому папаше. Но папашу ты боишься. Это твой единственный недостаток. Ну что ж! У всех у нас есть недостатки. Просто раньше я был максималистом. Я хотел… Хотел, чтоб всё было как у людей. Чтоб мы жили с тобой как пара. Чтобы… Но… Хорошо… Я принимаю твои условия. Я очень устал, и я сдаюсь, и я принимаю твои правила игры. Хочешь скрывать всё — скрывай. Хочешь прикрываться Катькой — пожалуйста. Давай будем встречаться раз в неделю. Давай. Я согласен. Ты победил». Он вышел на шумном людном вокзале. Отошёл в сторонку, набрал Вову. — Привет… — Привет! — Ты дома сейчас? — Да… — Я подъеду… Нужно поговорить. Хочу увидеть тебя. Нужно очень… — Чё? Ни хуя не слышно! Звонок оборвался. Да это было и не важно. Даня глубоко вдохнул открытым ртом. Посмотрел на небо и замер. «Я помню эти небеса! Такие же небеса были летом, когда мы любили друг друга. Это знак мне, всё будет хорошо! Прямо сейчас! У меня всё получится! Спасибо, Господи!» Он прыгнул в такси и уже через пару минут с колотящимся сердцем вылезал у Вовиного дома. Позвонил, но Вова не брал трубку. Визуально Даня помнил его подъезд и пошёл напрямик через двор. Дверь открылась, и Вова вышел ему навстречу. Довольный, улыбающийся. Только лицо немного в ссадинах, видно, подрался где-то. Даня улыбнулся, подался вперёд. Сразу за Вовой вышла Катя. Сердце дёрнулось, и он спрятался за старый тополь. Катька была вся такая из себя, в модном коротком пуховичке. Тут же подъехало такси. Вова, галантный кавалер, открыл перед Катей дверцу. Он улыбался. И она улыбалась тоже. Они сели в машину и уехали. Даня побрёл куда-то. Сел на лавочку на пустой остановке. Не было никаких ни мыслей, ни чувств. Только страшная бездонная пустота внутри. Зазвонил телефон, он ответил не глядя. — Алло, это Данил? Чужой незнакомый голос. Слёзы скользнули по Даниным щекам. — Да… — Меня зовут Юрий Палыч, я владелец клуба «Молоко». Даня молчал. — Меня слышно? — Да… — Дело в том, что Пашка… так получилось, показал мне фотки твои. Ты очень классно получился. Красавчик! Я видел тебя пару раз в клубе, но всё как-то руки не доходили познакомиться. Так я чего звоню. Хочу предложить тебе работёнку. У нас в клубе. По вечерам. На подтанцовке. — Да я даже не… Я никогда не… — Не волнуйся. Я же тебе не примой-балериной в Большом театре предлагаю танцевать. Так, несколько движений, за пару недель научишься. Ты красивый, молодой, и тело отличное. Так как? Интересно? Если интересно, то приходи завтра в клуб… К обеду… Скажешь, что ко мне, тебя проводят. Обсудим всё конкретно. Хорошо? — Да… — Ну вот и ладушки! Ну всё, жду, до завтра. Береги себя, ты такой красавчик!

***

Настроение было превосходное. Даже на удивление прекрасное! Тело летело. Солнце сияло. Асфальт был уже почти сухой. Воздух жаркий. Темнело уже почти как летом. Каждый вечер жёлтый закат долго-долго горел над синим, сияющим электрическими звездами городом. Хотелось творить, жить, любить! Вова залетел домой. Скинул лёгкую куртку, кроссовки. Пошёл умываться. — Я мясо сделала по рецепту твоей мамы… — затараторила Катя. — Это моя мать всегда ленится и ничего готовить не хочет. То пересолит, то недожарит. А твоя деликатесы делает — язык проглотишь. Так что сейчас попробуешь, оценишь. Вова охотно намыливал руки, лицо. Бодро отфыркивался. Катя стояла в дверях и говорила без умолку. — А у нас-то чё сёдня было! Ты такое пропустил! Но должны всё по телеку показать. И меня, кстати, тоже. Я специально узнавала, они обещали, что покажут! Короче! Где-то в обед понаехала толпа. Менты, телевизионщики, помощник депутата нашего. Такой парень на такой большой чёрной машине! Высокий, в пиджаке такой. И баба мент в юбке. У них, оказывается, есть форма ментовская для баб и специальные юбки такие, я в первый раз увидела, я и не знала. Баба-мент. Ну, короче! И заваливаются они все к соседям снизу. К дебилам этим, алкашам, которые ночами-то базлают. И повыходили все соседи, короче. Все бабки, тётки. Ну и говорят, типа, вы лишены родительских прав, отдавайте ребёнка. И начинают забирать пацанёнка… Да ты знаешь его. Видел, наверно. Худенький такой. Всё бегал тут по двору. Темноволосый. Глаза такие голубые-голубые! Никогда не здоровался, главное. Я ему всегда говорю «здрасьте», а он молчит. Ну, воспитание долбоёбское, что от его родителей-долбоёбов ожидать ещё? Так вот. Мы органы опеки, говорят, поступают на вас жалобы. Соседи жалуются за пьянку, за скандалы, за дебош этот ебанутый по ночам. В школе жалуются, что он у вас день через день школу пропускает. Всё, короче, пиздец, забираем в детдом. Вот постановление, вот менты. И, короче, хватают этого мальчонку. Господи! Что тут началось! — Катя ахнула, закатила глаза и хлопнула себя ладонью по груди. — Как он давай орать! Господи! Как он орал! Как случилась с ним истерика! «Вова! Вова! Я никуда не пойду без Вовы! Где Вова?! Я должен с ним попрощаться! Вова! Вова!» Как он кричал, Господи! На весь подъезд! Я ещё думаю, почему Вова-то? Какой Вова? Его же папу, алкаша ебанутого, Серёжа зовут. При чём тут Вова?! Ещё о тебе подумала, ты ж у нас тут один на весь дом Вова. Ещё думаю, при чём здесь ты? Как он кричал! Как он бился! Кусался, брыкался, по полу валялся! Маленький, тощий, а его два мужика не могли от двери оторвать и в машину унести. Какая тут была истерика! Ужас! И опрашивали ещё всех жильцов, и меня тоже, и снимали всё на камеру для новостей, и я сказала, что да, неблагополучная семья, алкаши, дебоширы и… Вов… Вова! Что с тобой? Ты посерел весь как-то! Тебе нехорошо? Тебе, может, скорую? Вова! Ты куда?! Вов! Ты меня пугаешь! Вова! Но он уже сбегал вниз по лестнице. Трухлявая деревянная дверь вылетела с первого же пинка. Он влетел в тёмную вонючую прихожую и замер. — О! Корефан! Здоро́во! Как всегда пьяный Данин отец протянул Вове жёлтую руку. Он уже был весь жёлтый, и кожа и глаза, но продолжал пить. — Где?! — не глядя на него, выдохнул Вова. — Где ребёнок? — Дак нету… Всё. Приходили мусора, органы опеки! Всё! Вот, говорят, бумага, решение суда. Всё… Пиздец! Слушай, дай на опохмел, а? Так хуёво, шо пиздец! Вова рассмеялся, полез по карманам и стал пихать пьяному купюры и монеты. — Конечно, братан! — радостно кричал Вова. — Бери, братан! Бери всё! Всё что есть! Забирай! Тебе ж нужнее, правильно! — Карманы опустели, отдавать было нечего, и Вова набросился на него с кулаками. — Хватай! На́ ещё! У меня же есть! У меня хватит! На вас на всех хватит! Чё молчишь?! Чё, молчишь, блядина?! — Вова начал запинывать его в угол, но запыхался, сорвал дыхание и мог только хрипеть. Только сейчас он вдруг увидел женщину с голубыми глазами. Красивую когда-то, но давно уже высохшую и опустившуюся. — Заткни ебало, мразёвка! — зашипел на неё Вова, хоть она и молчала. — Пидорша! Или я тут всё сожгу, на хуй, с вами заодно! Потом вокруг него были сопливые, почти растаявшие сугробы и гаражи. Гаражи были тёмными, грязными, кривыми, наркоманскими… Кровавый закат выжигал ему внутренности. Он прижал ладони к лицу и пошёл вслепую. Уткнулся лбом в стенку гаража, прислонился спиной, сполз на подсохший асфальт и заплакал. Он как будто лишился внутренностей. Теперь его тело наполовину состояло из пустоты. И он плакал… Он сдался и плакал… Просто потому, что не мог ничего другого. И он плакал в этой пустоте одиночества, без сил, без надежд, без идей, без планов на будущее… Просто тихо умирал в своих жалких слезах. И не было ничего и никого вокруг. Только он. И он был идеально одинок в своем абсолютном одиночестве.

***

И Даня пропал. Как бы там ни было, но по телефону они общались каждый день. Чаще всего это было просто «привет-здоров». Иногда что-то по делу. Что-то конкретное, бытовое. А иногда длинное, чувственное. Воспоминания… Переживания… Откровения… А иной раз видеозвонки были просто ни о чём. Они были на связи и при этом занимались своими делами, лишь изредка перекидываясь маленькими фразами. А иногда даже получался секс по телефону. И вдруг Даня пропал. Просто не писал и не звонил. Ни позавчера, ни вчера, ни сегодня. Это было странно. Нелогично. После того случая, когда он прибежал на отходняках от мефа, бледный и трясущийся, они так хорошо сошлись и так тепло попрощались, что теперь Вова весь измучился, думая и гадая, почему Даня вдруг прервал общение. Ладно бы они поругались. Поссорились. Подрались. Но всё было так хорошо в последнюю встречу. И вдруг почему-то такое… Вова стал замечать за собой, что уже потихоньку начинает сходить с ума. Не выпуская телефон из рук, он всё ждал, и ждал, и ждал хоть какого-то сообщения от Дани. И ничего не было… Растёкшись по столу, он всё поглаживал экран телефона кончиками пальцев и шептал запёкшимися губами: — Позвони! Ну позвони! Ну пожалуйста! Ну чего тебе стоит! Просто одно слово. Хоть смайлик! Ну пожалуйста, блядь, ну… Сначала Даня просто не брал трубку. А потом и вовсе стал недоступен. Не вытерпев, Вова решил позвонить его маме. Вышел на балкон в одной майке. Закурил. Расшатанные нервы раз за разом заставляли правую руку теребить волосы. Капель была как дождь. Капли с грохотом барабанили по карнизу. — Здравствуйте. — Здравствуй, Ванечка! Здравствуй, солнышко! — Как вы? — Ох… Тебе правду сказать или соврать? — Понятно… А Даня как? — Данька? Нормально. Как обычно. Вова от нервов затянулся с такой силой, что зараз выкурил полсигареты. — Он же щас с… Ну с этим… — Нет. Он один. Паша уехал. Насовсем. — Просто я… Просто он… Мы же общались, а сейчас он трубку перестал брать… — Он в клубе. «Молоко». — В клубе? Сейчас? — Нет. Сегодня четверг? Завтра, в пятницу, будет. Ближе к полуночи… Только… Только не сдавай меня. Не говори, что это я тебе сказала про клуб. — Чё ты выперся в одной майке на улицу? Ну-ка, заходи! Простудишься! — строя страшные рожи, застучала в балконное окно Катька. — Да подожди ты! — отмахнулся Вова. — Завтра в клубе найдёшь его. Только, пожалуйста, сделай вид, что ты случайно там оказался. Он просил, чтобы я не рассказывала… — Хорошо. Ясно… Просто я… — Заходи в тепло, кому сказано? — зашипела на него Катька и втянула в комнату.

***

Вова не помнил это место. Он хорошо помнил ту ночь, но именно этот клуб он почти не запомнил. …Снежный вечер, начало зимы. Он кулаком в лицо валит седого мужика. Они убегают. Набрасываются друг на друга и жадно целуются. Долго шляются по пустому, тихому, заваленному снегом городу. А потом они вдвоём на Даниной квартире… Кажется, тысяча лет уже минула. Кажется, тогда он был молодой и беззаботный… А ведь всего-то одна зима прошла. Народу было полно. Он кое-как нашёл себе высокий стул у барной стойки. Взял какой-то дурацкий коктейль. Эти лица вокруг… Либо отталкивающе смазливо-манерные, либо страшные, грубые. Изломанные позы, слащавые голоса. Блёстки на лицах. Длинные накладные ногти. «Меня тошнит! Я клянусь, меня правда тошнит!» Даня не появлялся. Вова нервничал всё больше. Что Дане делать тут? С кем он придёт, что за очередной ухажёр? Дебильный дурной сон! Морок! И вдруг он увидел Даню… Увидел прямо на сцене! Он сначала даже не понял — зачем Даня туда забрался?! Кто его туда пустил? Он сделал это на слабо, на спор? Это какой-то пранк? Или конкурс? Вова замер с приоткрытым ртом. Но это был Даня… Даня! В кожаных штанах и с голым торсом. В свете софитов тело его казалось неестественно бледным. Голубовато-мраморным. И лицо… Напряжённо-грустное. Отстранённое. Это была прекрасная ожившая статуя, которой было скучно и неинтересно среди толпы… — Приветик! По левому борту странное существо с бобриком белых волос. — Скучаешь? Вова брезгливо покосился на него. Спросил зачем-то: — Тебя как зовут? — Что? — улыбаясь и манерно изгибаясь, спросил беловолосый. — Зовут как, говорю? — Максюша. Вова нервно сжал губы. Засопел… — Слышь, Максюша, съеби отсюда на хуй в ужасе, или я тебе все ебало расколочу! Максюша отстранился от него, смерил презрительным взглядом сверху вниз и процедил: — Ты не прикольный! Вцепившись в бокал с коктейлем, Вова ошпарил его таким взглядом, что манерная фигура тут же удалилась. На свежем воздухе было как будто полегче. «Какой тёплый ветер! Неужели и вправду скоро лето?» Вова посмотрел на небо, и глаза его наполнились звёздами. Появился Даня. На ходу застегнул молнию на куртке, поправил лямки рюкзака. — Привет! — улыбнулся Вова, щелчком отправляя бычок в полёт и спрыгивая с перил. — Чё тебе надо?! — вдруг огрызнулся Даня. — Господи боже! Да ничего мне не надо! Просто привет сказать. — Сказал? Ну и всё! Они замолчали. Даня потёр правую бровь. — Давай до дому тебя довезу. Я возьму такси, — предложил Вова. «Он не согласится!» Но Даня молча сел в машину, услужливо дежурившую возле клуба. Ехали всю дорогу в тишине. В молчании. За всё время Даня не пошевелился и не издал ни звука. Только смотрел в окно. Когда машина остановилась у его дома, Вова вылез первым, а Даня всё что-то медлил. Вова не вытерпел, взял его за руку, начал вытягивать. — Да отцепись ты на хуй, блядь! — взорвавшись, закричал Даня и начал вырываться и махать руками. — Убери свои ёбаные руки! Съебись! Исчезни! Испарись, блядь! Ты меня накаляешь, на хуй! Давление мне поднимаешь! Можешь просто взять и пропасть без вести, а? Я тебя очень прошу! — Да что, блядь, с тобою не так?! — опешил Вова. Такси газануло и умчалось. Они были одни в тёплой, тёмной, безлюдной предлетней ночи. Даня тяжело дышал. Вова чувствовал, как его колошматит от нервов. — Как ты можешь?! — покачав головой, с тихим недоумением спросил он. — Ты… Твоё тело, оно… Ну… Так нельзя с ним. Нельзя! Оно чистое… Оно… Ведь ты светишься. Ты светишься изнутри, понимаешь?! И ты не можешь так… С ними… Там! С этими вонючими, скользкими, жирными, манерными пидорами. Плясать там у всех на виду, этим блядям на потеху! Так нельзя! Я не хочу, чтобы ты так… вот это всё… Пожалуйста! — Он запаниковал, чувствуя, что не может пробить эту невидимую стену между ними, никак не может достучаться до Дани. — Блядь! Ну почему это всё только одному мне нужно? Почему только я пытаюсь это сохранить? — Сохранить что? — Ну… это! То, что между нами! Сохранить нас! — Да потому что нет никаких «нас»! Нет! И не было никогда! — Не говори так! — побледнел Вова. — Но это правда! Мы не вместе! Мы чужие… Мы живём каждый своей отдельной жизнью! —Я люблю тебя! — выдохнул Вова, подавшись вперёд. — Любишь? — Даня шмыгнул носом и моргнул влажными глазами. Осмотрел тёмный небосвод. Горько усмехнулся. — Да что это вообще значит? — развёл он руками. — Любовь… Это когда всё происходит не благодаря, а вопреки. Это когда случается то, чего случиться не может, а оно всё равно случается. Это значит, что мы вместе! Вместе идём по жизни, помогаем друг другу… Живём вместе. В богатстве и бедности, в радости и в горести… Стоим спина к спине и отбиваемся от этого ебучего мира. Вместе! — Да! — громко оборвал его Даня. — Но только мы не вместе! Мы не вместе, Вов! Мы живём каждый по отдельности! Каждый своей жизнью! Ты с ней… А я… Я… Мы не вместе, Вов! Вот в чём главная хуйня! Мы не вместе! Даня помолчал, дёрнул головой и продолжил: — Это всё слова. Это всё просто слова. Он посмотрел на Вову долгим взглядом и произнёс: — Это наша последняя встреча, Вов. Мы не увидимся больше. — Так, значит, вот и всё? Это конец? Ты меня бросаешь? — дрожащим голосом выдохнул Вова. Не поднимая глаз, Даня подошёл к нему почти вплотную. Шмыгнув носом, выдохнул облачко пара и правой рукой стал не спеша поправлять Вовин капюшон и полы куртки. Не глядя в глаза, наблюдая только за своей рукой, тихо заговорил: — Так, к сожалению, бывает в жизни, что хорошие люди проигрывают. И что даже если ты выложился на полную, то этого всё равно недостаточно… Ты не виноват. И я тоже не виноват. В этом никто не виноват. Просто не судьба нам, понимаешь? Пойми! Ну не можем мы! Не получается у нас! Не держи на меня зла. Если я и обидел тебя, то я не специально. И я тоже на тебя зла не держу. Ты хороший человек. И я желаю тебе счастья и удачи. Желаю, чтоб всё у тебя было хорошо. Прощай и будь счастлив! Даня оставил его воротник в покое, похлопал ладонью по груди, развернулся и пошёл в подъезд. «Да только без тебя это невозможно, ебучий ты дебил! Закричи это ему в лицо! Прямо сейчас! Заори! Останови его, ведь он же уходит! Да сделай ты хоть что-нибудь! Это же конец! Конец всему! Ты же сдохнешь без него! Как же ты будешь жить-то теперь? Господи… Господи! Не оставляй меня! Не уходи! Ты всё, что у меня есть. Я знаю, ты ненавидишь эту ситуацию. Она конченая! Я знаю! Но не бросай меня! Я не выдержу без тебя! Пусть будет хоть так. Плохо, мало, редко, но хоть так! Иначе мне совсем будет пиздец! Пожалуйста! Ну пожалуйста!» Даня уже почти растворился во тьме, когда Вова окликнул его. — Эй, Разноглазка! Даня остановился. Замер. Но не обернулся. — За всю свою жизнь я никогда не встречал никого лучше тебя. И уже никогда не встречу. Даня кивнул, не оборачиваясь. Поднял руку, прощаясь, и ушёл. И Вова остался один во тьме. В тишине. Один на один со своими мыслями. И это было хуже ада. «Тебе нужно уходить из этого мира! Уходить навсегда! Тебя здесь больше ничего не держит!» — явственно прошептала одна мысль. Он стал задыхаться. Дрожащей ладонью провёл по влажным от пота волосам. «Уходи в армию. Повеситься ты всегда успеешь, а там, глядишь, мозги вправят. Человеком станешь, мужиком. Иди в армию», — заговорила другая мысль, и как-то попроще стало на сердце. Он не помнил, как добрался до дома. Катька была довольная, деловая. Несмотря на позднее время, увлечённо отмывала микроволновку. Он вёл себя тихо, спокойно. Адекватно. Отвечал на вопросы. Делал, что просили. — Ваня! Здравствуй! — Здравствуйте… Он не скрывался, не прятался. В первый раз в жизни спокойно сидел на кровати и разговаривал по телефону в открытую. — Я… Так вышло… Я всё слышала… Ваш разговор сейчас. — Слышали? — Ну… Его сложно было не услышать. Я боюсь, его полдома услышало. Вова молчал. — Я звоню… Я хочу сказать тебе, чтобы ты не расстраивался. Всё это… Все эти слова Данькины… Это не навсегда. Ты, главное, не сдавайся и не падай духом. Всё это пройдёт! Образуется. Ты только не… — Вы хороший человек… — тихо перебил её Вова, и она тут же замолчала. — Вы очень хороший человек. И я желаю вам счастья. Вам и вашему сыну. А я ухожу… — Куда?! Куда ты уходишь? Ванька, не дури, слышишь?! Ты сейчас на нервах, на чувствах, но как успокоишься, поймёшь, что… — Я ухожу в армию. Прощайте. Отключив телефон, он повалился на кровать и с головой укутался в одеяло. «Ты всех у меня отобрал, Господи. Всех, кого я любил. Это всё? Я достаточно наказан? Или будет что-то ещё? Не люблю я тебя, Господи. Я тебя, Господи, ненавижу!» Он закрыл глаза, глубоко выдохнул и провалился в сон. Конец второй части.