Тюльпаны под снегом

Рано утром Даня получил голосовое сообщение. Сережа под стук колес шептал своим приятным голосом: «А вот знаешь, хоть мы и не вместе сейчас…, а все же…, вот светит солнце, и оно светит, и для меня, и для тебя, и я его вижу, и ты. И дождь идет для нас обоих. И теплый ветер по лужам… Мы видим одно и то же и чувствуем одно и то же, и мы все равно вместе!» Даня глубоко вздохнул, положил телефон на грудь и закрыл глаза. Сережа… Вчера ему неожиданно позвонили с работы и сказали, что нужно срочно выходить в рейс. Кто-то то ли заболел, то ли уволился. Короче, без Серёжи никак. И он согласился. Начал собираться, хотя только что вернулся из рейса и должен был отдыхать еще неделю. Замазал тональником фингал под глазом, надел форму. В старших классах школы Даню ужасно возбуждали мужчины в форме! И вот он получил своего мужчину в форме. Только вот… всё как-то… С неприятным удивлением Даня вдруг понял, что доброта, позитив и нежное прощение тоже могут раздражать. Выводить из себя. Уже в дверях Серёжа начал просить: — Скажи, что любишь меня... Ну, скажи. А я буду счастливым целый день. Я буду вспоминать о тебе, мечтать о тебе! Ну, скажи, что любишь меня! И Даня тихо ответил: — Люблю… Только начало светать. Он тоже поехал с Серёжей на такси до вокзала. Вернее, не до самого вокзала, а там была какая-то специальная станция, где скапливались все вагоны… А когда Сережа, в фуражке и с сумкой, ушёл, Даня достал телефон и продолжил переписку с симпатичным стройным блондином из Владивостока. Было грустно немножко… Только и всего. Они жили хорошо, тихо, размеренно. Скучновато. Регулярно ходили куда-нибудь: в ресторан, в кино, в Дом культуры. Следили за здоровьем и распорядком дня. Но вдруг в его жизнь опять ворвалась белобрысая курва и нарушила весь дзен! Опять дрогнуло и испугалось сердце. Опять он поплыл и сдался. Да, белобрысый был прав! На свете нет ничего лучше страстного, горячего секса, и ничем ты его не заменишь. Может быть когда-нибудь потом, когда он станет старым сорокалетним пердуном, тогда это будет неважно, но сейчас… Сейчас! Но Серёжа тоже был хороший. Серёжа его спас. Тогда, год назад, когда они расстались, и Даня был в сумеречном состоянии… Только Серёжа был рядом. И Даня просто молчал, а Серёжа его понимал. Нужно было быть честным, порядочным. Нужно было… Нужно… Но Даня не мог, да и не хотел. Вот не мог же белобрысый разобраться со своей белобрысой лахудрой, набраться смелости и признаться отцу?! Вот и Даня не мог. Признаться во всём и бросить Серёжу? Но у него такая хорошая квартира. И он помогает деньгами, и водит по всяким местам, и тратится, и вообще… Стать честным. Стать Вовиной любовницей, которую он прячет ото всех и к которой прибегает раз в неделю на полчаса. Но и полностью послать нахер белобрысого тоже не получалось. Он всё равно постоянно появлялся — не сотрешь. Поэтому всё шло, как шло. Как само получалось… Даня просто решил не мучиться, не терзать себя, не переламывать. Может быть, Серёже в конце концов надоест, может быть, он сам поймет? А может быть, и у белобрысого что-то сдвинется с мертвой точки, ведь нельзя же скрываться вечно. Всё тайное когда-нибудь становится явным. И Даня решил не мучиться, а просто жить…

***

Вове приснился мини-Даня. Почему-то. Зачем-то. Сюжет сна он не запомнил, но светлое лицо мальчика проникло ему в самое сердце. Он проснулся, а Катька еще спала. Он начал думать о мини-Дане и вспомнил один случай. Они сидели где-то в кондитерской-сладкоежке, и мальчик всё наяривал сладкое и болтал без умолку. Вове очень нравилась эта болтовня, она так хорошо отвлекала от этого опостылевшего мира. — Я бы ходил с тобой на твою работу, работал бы вместе с тобой. — Но ты же ничего не умеешь делать. — Я многое умею! Ты бы работал, а я бы тебе песенки пел, стихи бы рассказывал. Чай бы тебе приносил. А потом пошел бы и получил всю твою зарплату! — А мне бы ничего не досталось тогда. Тебе меня разве не жалко? — Жалко! Но я бы отдал тебе половину. — Я бы получил целую половину от своей зарплаты?! — Ага! — Спасибо. Проснулась Катька и потащила его в Мегу за обещанным телефоном. В Меге начался сущий кошмар! Мало того, что ей нужно было зайти в каждый магазин, так еще и в каждом магазине ей нужно было что-то примерить, разузнать, посоветоваться, спросить. После часа таких хождений он понял, что погибает, а магазины и не думали заканчиваться. Тогда он купил бумажный стакан колы, влил туда маленькую бутылочку виски… И ему сразу полегчало. Повеселело, попустило. Когда купили ей телефон, то пошли на фуд-корт пообедать. Столики стояли вокруг катка, и среди прочих любителей коньков была одна девочка, стройная, вся в чёрном, которая каталась как настоящие фигуристки по телеку. Глядя на её легкие красивые движения, он почему-то всё думал, заедет ли она кому-нибудь коньком по лицу или нет? Даню он заметил сразу. Как только тот появился на фуд-корте с другой стороны катка. Не мог не заметить. Так человек чувствует солнце летним днем и даже с закрытыми глазами может точно показать, где именно оно сияет. И так нелепо смотрелся рядом с ним этот… щекастенький с грустными голубыми глазками. И Даня тоже заметил. Почувствовал Вовин взгляд. Катька ничего не замечала, сосредоточенно изучая новый телефон. «Ты думаешь о том же, о чем и я, шлюха?!» — написал Вова. И Даня тут же ответил: «Да похуй, хуйлан! Погнали! Я знаю тут место, иди за мной, только близко не подходи, не спались». — Я в туалет, — сказал Даня Серёже, вставая из-за столика, — чего-то приспичило мне сегодня. — Живот болит? Отравился? — Да нет… Просто что-то… Я скоро приду. И ушёл. — Скоро приду, — не глядя на Катьку, обронил Вова. — Угу... — не глядя на Вову, кивнула Катька. В толпе Вова еле поспевал за Даниной спиной. Зачем вокруг все эти люди? Где они? Почему не дома? Не в постели? Почему он все еще одет? Почему Даня всё еще не раздет? Почему они не вместе? Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Даня завел его куда-то в дальний угол. Провел по гулкому коридору. Вова и понятия не имел, что тут есть туалет. В пустой белой уборной играла музыка. Член уже почти стоял. Хватило всего лишь несколько прикосновений, чтобы он окреп полностью. Они сопели. Молча сдирали друг с друга штаны. Не было времени на поцелуи и разговоры. Вова плюнул себе на ладонь, но от возбуждения почти вся слюна выкипела. — Плюнь! — прохрипел Вова, поднося ладонь к Даниному лицу. Даня охотно добавил своей слюны. Пока левой рукой Вова увлажнял свою головку, средний палец правой руки он впихнул в нежный Данин зад. Даня застонал. Тихо, сладко, плаксиво, жалостливо. Вова прижал его к белой стенке туалетной кабинки. Какой-то хулиган красным фломастером уже успел накарябать на уровне глаз: «Крыжа пидор!» Гадкий хулиган! Мерзкий хулиган! Очень пошлый хулиган! Очень непослушный! Какой же он всё-таки непослушный и развратный! Какой же… Вова двигался быстро. Торопился. Жадничал. Ему было невтерпёж. Даня тихо подвывал, сам себе зажимая рот ладонью. И всё чувствовал Вовино горячее нетерпеливое дыхание и бойкий, неугомонный, влажный язык. И маты еще… Матерки запыхавшимся голосом. Когда всё закончилось, Вова обессиленно повис на Дане, поплыл, размяк, уперся лицом ему куда-то в шею. Даня натянул штаны, отстранил его от себя и дал слабую пощечину. Смеясь, они вывалились из кабинки. Увидев изумленного мужика перед собой, они заржали еще сильнее и бросились бежать. Вернувшись в толпу, успокоились и перешли на шаг. Был в этом какой-то особенный весёлый кайф: совершить грязное, непростительное извращение и тут же гулять среди добропорядочных граждан, как ни в чём не бывало. Какое-то время, сто, двести метров до фуд-корта, они еще могли быть вместе. В витрине одного выпендрежного салона была выставлена картина — два бокала вина, белого и красного. Вова остановился и присмотрелся. Даня тоже остановился и набросил руку ему на плечи. — Знаешь, что мне всегда нравилось в картинах? — спросил Вова, разглядывая нарисованные бокалы. — Когда ты смотришь на холст вплотную, ты видишь просто мазки, просто капельки краски. И это кажется тебе таким элементарно простым, что ты бы и сам смог это нарисовать. Но когда ты отходишь на пару шагов, то все эти кусочки краски вдруг превращаются в прекрасную картину… И это… Это… Это так невероятно! Это такое чудо! Как вообще такое возможно?! Даня смотрел на него с тёплой улыбкой и уже вдохнул воздуха, чтобы что-то сказать, как вдруг у него зазвонил телефон. Сережа его уже потерял. Даня убрал руку с Вовиных плеч, и они молча разошлись, каждый — в свою сторону. — Где ты был так долго?! — забеспокоился Серёжа. — Да зашёл там еще в магазин один посмотреть… — растерянно улыбнулся Даня, усаживаясь за стол. — В какой? Ты покраснел весь! У тебя давление? Всё хорошо? — Всё нормально. Душновато тут что-то… Давай уже поедем домой. Когда Вова плюхнулся на стул, Катя наконец-то оторвалась от телефона и подняла на него глаза: — Где был? — Трахался… — пожал плечами Вова. «Я как отец! Как отец! Как отец! Он тоже открыто признавался матери, что был с проституткой! Господи, я стал как отец!» Катя нахмурилась. Глаза ее забегали. Она завертела головой и вдруг увидела Даню. Вскочила, плеснула Вове в лицо остатки уже остывшего американо, фыркнула, дернулась и ушла, опрокинув стул. Вова улыбнулся во весь рот, обтер лицо салфеткой и с аппетитом принялся за свой рис с цыпленком в соусе терияки. Домой ему идти не хотелось. Дома была Катька. Мучительно не было чем заняться, и он решил тупо забухать. Погода была чудесная, и он просто решил взять немного пива в магазине у дома, посидеть где-нибудь рядом в укромном месте, а там уж и решить, куда двигаться дальше. Но только не домой. Только не к ней. Хоть к черту на рога, но только не к бабе. На углу дома он налетел на что-то худое, чёрное и помятое. — Ох, Володь, как ты меня напугал! — ахнул Владюша. — Привет, чё делаешь? Почему-то Вове было приятно ощущать его тонкую, нежную и мягкую, почти женскую, пятерню. — Я в магаз за добавкой. — Оу, бухаешь? — Да так, подбухиваю. Хи. Текилу вот пил. Текила кончилась. Боже — такая дрянь гадкая! Чёрный лак на нескольких его ногтях уже облупился. — Давай пива возьмём. Я пива хочу. Ну и водки. Или чего ты хочешь? — Да я бы курнул… В идеале… Но денег всё равно, пиздец, копейки, поэтому… Давай как хочешь. — А место у тебя есть? — Место есть! — улыбнулся Владюша и вдруг почему-то радостно засмеялся. В супермаркете Вова потянулся за чипсами, но Владюша его остановил. — Не надо. Сухарики есть. Не трать деньги. Вова пожал плечами и согласился. Когда они вышли с пакетами, Владюша достал из-за пазухи нарезку салями. — Спиздил! — по-детски радостно улыбнулся он. — Я всегда там пизжу чё-нить. Подожди, давай вон до гаража дойдём. В укромном закутке между гаражами из-под старой автомобильной покрышки Владюша достал пакет с логотипом Пятёрочки. В пакете были чипсы, сухарики, солёный кальмар и что-то еще… — Со вчера тут ночует. — улыбаясь, пояснил Владюша. — Это я вчера еще напиздил. Но накурканный был, и чё-то на измену меня пробило, и я решил прикопать на всякий случай. Клад с чипсами, ебать! Хи! Вова вдруг надолго встретился с ним глазами. Это были невероятные глаза! Изумрудные, как потаенное озеро в лесной чаще. Но даже когда он улыбался, даже когда смеялся, в них все равно светилась легкая печальная грустинка. «Я выебу его! Жёстко выебу!» — А почему я раньше тебя здесь не видел? В одном доме живем…, и не видел? — спросил Вова, когда они уже подходили к подъезду. — Так а я же квартиру тут снимаю. Ну как квартиру… Комнату. Месяца еще тут не прожил… — охотно пояснил Владюша. Раньше в доме жили одни старухи. Было тихо и сонно. Но со временем почти все старухи умерли, и их квартиры продали молодым семьям. Новые хозяева тут же затевали ремонт. Гудели перфораторы, жужжали дрели, стучали молотки. По ночам стала долбать музыка. Уютный дворик превратился в парковку для машин. Некоторые квартиры стали сдавать. — Две комнаты тут. Одна моя. Лампочка, блядь, перегорела! — болтал Владюша, пока они разувались в темном коридоре. — Но со второй комнатой хозяйке не везёт. То на бабки ее кинут, то еще что-нибудь. Недобросовестный клиент какой-то попадается. Поэтому, считай, я хоть и комнату снимаю, но живу один в квартире. Вова огляделся, проходя. Тут все было старое и тихое. Пустое и пыльное. Сразу чувствовалось одинокое, холостяцкое… Всё же Катька создавала уют, чистоту. Он раньше не замечал этого, пока не оказался в этой съемной берлоге. Сели на прокуренной кухне, зашуршали пакетами. Владюша подсоединил телефон к магнитофону, настолько старому, что у него еще была кассетная дека. Заиграл русский фонк. Ритмичная, басистая музыка. Из всех слов трека Вова понимал только маты. Пивных бокалов не было, пришлось пить пиво из обычных кружек, хоть такое всегда раздражало Вову. — Ну что ты смотришь на меня такими глазами? — не удержавшись, смущенно улыбнулся Владюша. Вова молча боролся с фисташкой, которая никак не хотела поддаваться. И вдруг выдал напрямую в лоб: — Давай поебемся. Владюша поперхнулся пивом. Как-то совсем по-женски прижал пальцы к губам. — Господи, Володь, ну ты чего?! — Да похуй, давай. Чё ты обламываешься? — разогреваясь от нетерпеливой буйной крови, не сдавался Вова. — Володь, ну нет, ну… — Только не говори, что ты не из этих… — Из каких, Володь? Ну ты что?! Каким-то диким воем взревел телефон Владюши. Взяв мобилку, тот отошёл к окну, повернулся к Вове спиной. Вова в один глоток допил пиво, остервенело провел ладонью по губам, подошёл, прижался к его узкой, гибкой спине. Обвил руками. Зарыв лицо в волосы, вдохнул носом. Зашептал с закрытыми глазами: — Мне нравится, как пахнут парни. Нравится запах молодого пацанского тела. Чистого, свежего… Ты пахнешь сладковатой ванилью. — Ага. Это гель для душа у меня с ванилью. Вова запустил ненасытные ладони ему под майку, стал гладить плоское, худое тело, стянул с Владюши штаны. — Володь, Вов, ну чего ты творишь?! Володя! Ты же натурал! Отстранившись, Вова посмотрел на него удивленно: — Как вы смеете так оскорблять современного мужчину?! Через секунду удивления они оба заржали и хохотали от души. И так же резко остановились, как и начали. Вова набросился на него, как голодный щенок на миску с фаршем. Стал глотать, не жуя и поскуливая от нетерпения и радости. — Подожди-подожди! Смазка! Вырвавшись, Владюша ушёл в комнату за смазкой, попутно скинув с себя штаны и трусы. — Ого! — ахнул Вова, увидев Владюшин член. — Вот это хобот! Это сколько сантиметров такой аппарат?! — Двадцать… — спокойно ответил Владюша, выдавливая смазку на пальцы. Заметив Вовино удивление, он тут же мягко улыбнулся. — О, милый, за это не переживай. Это тебе никак не повредит! Я исключительно пассивчик. Получилось все замечательно. Долго, горячо, сладко. С ярким финалом. Вова плюхнулся за стол и, презирая чашки, припал ртом к трехлитровой бутылке пива. Владюша молча закурил и вдруг сказал задумчиво: — Володь, а ведь у меня ВИЧ. Вова замер. Губы его начали медленно бледнеть. — Да шучу я. Я чистый. Каждые полгода хожу проверяюсь. Это у меня обязательно. Я это просто к тому, чтоб ты без резинки больше не трахался. Безопасный секс превыше всего. — Да пошёл ты, блин! — приходя в себя, выдохнул Вова. Землистое лицо его начало принимать свой обычный цвет. — Забирай меня скорей, Увози за сто морей. Восемнадцати мне нет, Тебе светит восемь лет… Думая о своем, пропел Владюша. Посмотрев на Вову, спросил: — А сколько тебе лет? — Девятнадцать. А тебе? — Двадцать три. — Тихо! — насторожился Вова. — Что за звук? Телефон! Пока они развлекались, телефон уже успел принять пять безответных звонков от отца. Родитель в бешенстве надрывался так сильно, что казалось сейчас выпрыгнет из трубки и задушит Вову. — Ты где шляешься, тупая скотина?! Я когда тебе говорил, прийти домой и помочь мне с погрузкой? Либо ты появишься дома через пять минут, либо пеняй на себя! Я тебя разорву, нахуй! — Наверное, мне пора… — вздохнул Вова. Уже в коридоре, оглядев Владюшу снизу доверху и сверху вниз, Вова заявил: — И смени ник, блядь. Я серьезно. Замени гребаный ник. Владюша! В жизни не встречал ничего более пидорского. Владюша… Уж хотя бы Владик. На следующий день, рано утром, Вова разбудил Владюшу настойчивым стуком в дверь. Ворвался, резвый как весенний ветер, спустил с него штаны, взял член двумя руками и проглотил головку. Через какое-то время, запыхавшись и сбив дыхание, Вова пояснил: — Я хочу сделать это прямо сейчас. Отсосать у тебя перед работой. А потом пойти на завод, встретиться со всеми этими мужиками, поздороваться с каждым за руку, сидеть с ними за одним столом, слушать их речи про охуевших пидоров и все это время ощущать привкус твоей теплой залупы во рту. Владюша нежно, покорно молчал, позволяя Вове делать то, что он хочет. — Я ебанутый, да? — подняв глаза, спросил Вова в член, как в микрофон. — Да нет… Не думаю… — улыбнулся Владюша, поглаживая его по голове. Когда всё закончилось, Вова опустил крышку, сел на унитаз, закурил. — Володь…, — робко начал Владюша, — тут такое дело… Ты мог бы помочь мне деньгами? Только сразу говорю — отдавать мне нечем, но я на днях достану покурить и могу накурить тебя хорошенько. А то у меня инет отрубили уже за неуплату, и на телефоне минус… И я вчера последние рожки сварил. Вова молча полез в карман и достал тысячную купюру. — Хватит? — Да! Конечно! Как раз! Спасибочки тебе большое! — растерянно и радостно засуетился Владюша. Вова посмотрел на него, улыбнувшись, и заявил: — Натурой отдашь. И ушел на работу.