Тюльпаны под снегом

Как только выдалась свободная минута, Вова тут же убежал к Владюше. Даже не предупредив. Даже не сказав. Просто убежал, и всё. И пропал с концами. Хотелось гейства. Хотелось быть самим собой. Расслабиться. Не следить за словами. Дать волю чувствам, рукам. Хотелось хоть на немного уйти из этого натуральского мира, забыть обо всем и просто тупо покайфовать. Не успел Владюша закрыть дверь, как Вова накинулся на него с объятиями. — Ну и чё ты, обморок ванильный, давай напьемся! Прям сейчас все бросим и наебенимся! Как свиньи ебаные. Как бляди подзаборные. До зеленых соплей. Просто нахерачимся, и всё. Молча, без повода. И похуй на всё. И на всех. — Ой нет, Володь, я больше не могу пить! — покорно позволяя себя везде лапать, накуксился Владюша. — Давай лучше гашика закажем. У тебя денюшка есть? Нужно добавить ещё полторашку. И клад тут, недалеко. На карте есть у тебя? Карты у Вовы не было. Они дошли до ближайшего банкомата и закинули денег. Погода была весёлая, солнечная. Бегали собачки. Дети гоняли на самокатах. Взрыкивая моторами, пролетали байкеры. На улице было шумно, слепяще солнечно, как-то даже празднично, несмотря на заурядные выходные. Потягивая пивко, Вова молча наблюдал, как исчезают его деньги. Опытными движениями Владюша подключал VPN, «выводил битки», делал заказ в нарко-шопе, вызывал такси. Таксист был жирный, с липкими масляными глазками. Вова сидел молча, а Владюша беззаботно болтал. — А вы цыган? — Армянин, дорогой. А вы за закладкой? — А как вы узнали? — Да я частенько по этому адресу вожу. — А мы за гашиком едем. — Раскуриться хотите? А у меня есть! — оживился таксист. — Давайте вместе накуримся. Я угощаю. У меня тут сауна хорошая есть. Вы ребята красивые, классные, отдохнем замечательно! Владюша беззаботно хохотал, а Вова вдруг схватил таксиста за плечо. — Ты чё, пидоров здесь увидел, что ли? Или чё, я понять не могу, ты, бля?! — яростно зашипел Вова. — Я тебе щас весь ебальник расколочу, ты, долбоёб! Рули давай, нахуй, и в следующий раз думай, кому и что ты предлагаешь! Таксист тут же замолчал, потемнел, сжался. Они вышли на пустыре между строящейся жилой высоткой в тридцать этажей и печальными, просевшими двухэтажными деревянными бараками. Два таких древних динозавра уже сгорели, а в одном еще жили люди. — Нихуя, какой ты лютый! — с улыбкой обожания проговорил Владюша. — Какой ты злой! Какой беспощадный! Резкий, крутой мужчина! — Да хули он! — веселея, и не в силах сдержать улыбку, просиял Вова. — Парней молодых захотел, пельмень ебаный! — Я думала, ты бриллиант! Я думала — алмаз. А ты оказался просто пидорас! Пропел Владюша и через кучу мусора полез к выпотрошенному гаражу. Спугнув грязную кошку, он вернулся с чем-то круглым, накрепко обмотанным изолентой. — В касание, ебать! Ваще изи! Ну чё? Пойдём расхуяримся? Как только вернулись к Владюше домой, он тут же принялся наполнять пластиковую бутылку волшебным дымом. — Будешь? — посмотрел он на Вову. — Не… Попозже. Мне пока пиво в охотку. А вообще-то, иди-ка сюда! — и Вова, отставив пиво, полез к Владюше. В один жадный вдох втянув весь дым из бутылки, Владюша выдохнул и заулыбался. — Вова! Резинка! Во-ва! — Ненавижу я эту резину! — раздевая Владюшу, заныл Вова. — С ней ощущения не те. Да я и забыл купить. — Я купил тебе. На! Давай я сам надену. Разорвав квадратик упаковки зубами, Владюша опустился на колени. Вовин член горел и зудел так яростно, что он еле выждал эти полминуты, схватил Владюшу и начал пристраиваться сзади. Уперевшись руками в подоконник на кухне, Владюша выгнулся, как настоящий акробат, даже Даня так не выгибался, хотя и он был гибок. Даня… — Нет! Не так! Хочу видеть твоё лицо! Лицо! — тяжело дыша, в огненном душном нетерпении зашипел Вова. — Мне это важно! Нужно! Схватив Владюшу, он положил его на спину на старый кухонный стол. Владик обвил его руками за шею. Вова нагнулся и, запустив руки ему под спину, крепко стиснул плечи. Передумал… Не переставая двигать тазом, обхватил его голову, прижался лицом к лицу, но поцелуя не получилось — оба тяжело и горячо дышали, задыхаясь от желания и удовольствия. Тогда Вова впился пальцами в его тощую задницу и тонкие волосатые бедра. А Владик, схватив его за шею, вжимал в свою ключицу его горячее лицо. — Даня! — простонал Вова, кончая. Владюшины ноги опустились, он сел на краю стола и опять принялся наполнять бутылку дымом. Тяжело дыша, Вова плюхнулся на табуретку. Плеснул пива в чашку, но она возмутилась вулканом пены. — Блядь! Купи ты уже бокалы пивные! Заебал! — Кто такой Даня? — с полным ртом дыма, глуховатым голосом спросил Владюша. — Даня — это Даня. — Твой бывший? — Единственный! — Любовь?! О нет! Боже упаси! — Чё? Почему? — Плавали, знаем. Я из-за этой любви чуть с ума не сошел. Меня вся семья прокляла! Так что я сейчас не то что любви не хочу, мне и обычные отношения на хуй не упали. — Почему? — опять тупо повторил Вова. — Да по кочану. Чем сильнее ты привяжешься к человеку, тем больнее тебе будет при расставании. Тем хуевее тебе будет, когда он тебя кинет, а кинет он тебя обязательно! — Нет. Я не сдамся! Я добьюсь! — Не сдавайся, — пожал плечами Владюша, — продлевай агонию. Терзай себя, пока не охуеешь. Один хуй, потом заебешься башкой о стену биться и все равно успокоишься. Они замолчали. Вова раскраснелся от любопытства. — Расскажи, — не удержавшись, попросил Вова, потрепав его по коленке, — что это был за парень? Или девушка? — Мужчина. Москвич. — Оу! Надо же! — Я в Шипуново родился и вырос. Знаешь, где это? — Чёт знакомое… Это как на запад ехать? За Шиловский полигон? — Ага. Сто кэмэ от города. — Сколько тогда тебе было? — Семнадцать… Почти восемнадцать. — А ему? — Да лет сорок пять. — Вот сука! Чё вы все находите в этих старпёрах?! — Не! Какой старпёр?! Он шикарный мужик был. Брюнет с голубыми глазами. Очень умный, такой начитанный. Ветеринар. У него клиника своя. У него и отец был крутой врач. — Подожди! Хули ты пиздишь! Чего крутой москвич забыл в вашем Ебуново? — Ты что?! Там же озеро Чангаш! Целебное! Знаменитое на всю страну озеро соленое в тайге. К нам туда не только со всей страны, но и из-за границы приезжают лечиться. Там знаешь, какой санаторий отгрохали?! Ого! Целый дворец! — Ладно. Пофиг. Убедил. Озеро знаю. Минералка у них вкусная. И ты прям влюбился? — Не то слово. Я и себя забыл, и семью, и всё на свете. — И как вы… Общались? Соблазнил он тебя? — Да… Мой первый мужчина. — Отдался ему? Сколько у него было сантиметров? — Двадцать. — Блядь! Кого ни спросишь, у всех если не девятнадцать, то двадцать! И куда я лезу со своей жалкой пятнашкой?! — Да ладно тебе. Самый хороший размер. И стоит хорошо, и не больно. — Правда? — по-детски улыбнулся Вова. — Отвечаю! — И как ощущения? От двадцатки? — Пиздец! — Больно? — Не то слово! — И как ты… Как это произошло? — Смазка. Очень много смазки. Но это пиздос, я тебе скажу. — А зачем соглашался? — Я его любил… Вова задумался. Попытался себе представить. — Ну! Давай дальше! Чё я из тебя вытягиваю, как на допросе?! Тебе семнадцать, ему сорок пять… — А потом у него кончился отпуск, и он уехал домой. — А ты? — А я… Я начал с ума сходить. Ни спать не мог, ни есть. Потом уже не выдержал, думаю, ну всё, либо в петлю мне, либо поеду к нему. — А вы с ним не договаривались разве о встрече, об отношениях? Ну, как вообще дальше жить будете? — Нет… Он очень скрытный был. Очень такой… Никогда особо о себе не рассказывал. — И чё? — И ничо. Я назанимал денег сколько мог. Поехал в Москву эту. Пришёл к нему… А он сказал, что отношения ему не нужны. Что мы просто друзья как бы, и всё. — Пиздец! А изначально по телефону, заранее нельзя было это обсудить? — Ну… Так получилось… — И… И чё? — Да ничо. Даже переночевать у себя не оставил. Завёл меня в какую-то кафешку, угостил пивом… Там рядом была эта ихняя башня Останинская… — Останкинская телебашня. — Ага! Во! Здоровенная! Выпили мы с ним по бокалу пива, и он ушёл… И всё. — А ты? — А я… А я вешаться пошёл. Щас, думаю, как раз стемнеет, найду перекладину покрепче и вздернусь, нахуй. Купил всё: веревку бельевую, пиво, водки. Нашёл там закуток такой в гаражах каких-то, с трубой. Ну всё. Сижу, пиво с водкой пью. Стемнело как раз. А тут подруга звонит. Учились вместе. Ну и отговорила она меня. Пиздец! Если б не она, я б реально удавился. Спасла меня… Юлька… Ну и родственница у меня в Москве жила. Тётя Аня. Это получается моей матери двоюродная сестра. Пришёл к ней. Она впускать сначала не хотела — не узнала. Потом впустила. А я пьяный, еще и в таком состоянии! Ну и рассказал ей всё. А она, вот ты не поверишь: не поленилась, всех обзвонила, сука, всех родных и близких, и всем рассказала, что Владик-то наш — гей! И там такой шабаш начался! Мать меня прокляла. Из дома выгнала. Брат старший сказал, увижу тебя — уши отрежу. Я ещё тогда подумал, зачем уши, при чем тут уши? Ну зачем вы, говорю, тетя Аня, это сделали? Вот зачем? Ладно. Хуй с ним. Ушел от нее. Чё делать не знаю. Жить негде. Из дома выгнали. Прокляли. Тут объявление увидел, типа люди на стройку нужны. С проживанием, с питанием. Пошёл на стройку. На первой работе наебали. Ничего почти не заплатили. Ушёл на другую стройку. Там заплатили, но ночью, пока я спал, мои же работяги, с кем я работал, обокрали, все деньги спиздили, — он рассмеялся. Закурил. — Пока месяц до следующей зарплаты дотянул, думал, сдохну. Три раза в голодный обморок падал. Хорошо мужик один, молдаванин, салом подкармливал. Так бы вообще коньки откинул. Помню, всегда давал чай, бутерброд с салом и конфетку. Тогда же я с Витей познакомился. Московский мальчик. Я ему говорю, ты ж москвич, чё ты тут забыл на этой стройке? Тут же гастеры одни, ну или такие, как я, с провинции. Неужели ты не мог работу получше найти? А он похуист такой был. Электриком работал. Да и как работал, слонялся целыми днями, руки из карманов не вынимал. Дядька у него прорабом был и, походу, он ему просто так зарплату выписывал. Ну и вот… И вот с Витей я в первый раз попробовал вещества. Дизайнерские наркотики. — Чё, прям по вене ставился? — нахмурился Вова. — Не! Да щас кто по вене ставится? Это давно было. Щас в основном нюхают или курят. Ну, или аптека. Мефедрон. Соль. Соль — это мощно! Но от соли шизуха, крышу рвет напрочь. Лирика еще… Баклосан. Блядь! От Баклосана я чуть тогда не отъехал! Скорую вызывали. Откачивали. Пиздец! А вот Ксан — это мое! Прям, блядь, моя тема! — Ксан? — Ксанакс! Ахуенная тема! Не пробовал? Класс! Ну и мы нюхнем мефа или накуримся, и шараёбимся по стройке. Как мы там ничо не накосячили, не убились? Хуй знает... Как нас самих не убили, не отпиздили? Кхи! Ну и всё. А потом он, короче, уволился. Да дядька его выгнал, заебал он, наркоман беспонтовый. Да и я тогда уехал. Не знаю… Не понравилось мне в Москве. Возвращаюсь я сюда, беру такси из аэропорта, а погода — жесть! Ночь, холодина, дождяра лупит! Чё делать? Кого? Куда? И домой нельзя — дома прокляли, и в городе никаких знакомых, ничего. Ну и прошу таксиста, чтоб он в хостел хоть какой-то отвез меня. А он молодой парень, таджик. — Таджик? — поморщился Вова. — Не, зря ты так! Хороший парень, красивый! Это эти все узкоглазые, киргизы, узбеки — это да, не спорю, а таджики красивые. Ну и разговорились с ним. Он говорит, давай ко мне, я все равно один живу. И всё. И начали с ним сожительствовать. — А щас он где? — Так всё… — Расстались? Разругались? — Да нет, почему? Депортировали его. Закон какой-то вышел, ужесточающий миграцию. И его прямо на дороге дэпсы тормозят, а он таксовал, документы смотрят, а там — ебать-колотить! И его прямо там на дороге пакуют, в обезьянник и, нахуй, домой, в кишлак. И пиздец. А парень хороший был. Али. Алик. Где-то фоточка была… — он по-женски вздохнул. — Обрезанный? Владюша вопросительно приподнял брови. — Хуй обрезанный? — Ага. Классный такой, аккуратненький. Ну а ты почему не вместе со своим Даней? — Долго рассказывать. Отец не даёт. — Оу. А у тебя тоже траблы с предками? Кстати, а вот когда ты понял, что тебе парни нравятся, как ты отреагировал? — Да типа норм… Но не то, чтобы прямо норм… Но нормально. Не знаю. Конечно, я был в легком ахуе, но это как-то очень быстро прошло. Я просто хотел его, и всё. Хотел быть с ним, любить его, ласкать его… — Вова покраснел. Зачем-то закашлялся и надолго присосался к пивной бутылке. — А у меня нервный срыв был. Прям реально — истерика. Вешаться хотел. Страшно вспомнить. Когда я понял, что мне нравятся парни, ну, что я не такой, как все, — это был очень страшный удар для меня. Так что тебе повезло, Вова-натурал. По крайней мере, с самим собой у тебя проблем нет. А то бывает, и с предками, и с самим собой, и со всех сторон траблы. Тогда вообще беда. «М-да… Походу, у меня действительно не всё так уж и плохо! Господи, прости меня за то, что я ною и отчаиваюсь!» — Ну ничо, если с этим не получится, еще другого полюбишь. Девятнадцать лет… Фигня, а не возраст. Ты еще и жить-то не начинал. — Он сказал, что любит меня. А никто и никогда не говорил мне таких слов. Никто и никогда! И я умру за него! Я с ним никогда не расстанусь! И я тоже сказал, что люблю его! А такие слова можно сказать только одному человеку! И только раз в жизни! — вскрикнул Вова и повторил задумчиво. — Только раз в жизни... Владюша молчал. Совсем по-женски поставив локоть на стол, он курил сигарету, думая о своем. Рядом с ним было так спокойно. Так расслабленно… Так… Нежно… — Я понимаю, — заговорил Вова. — Я все понимаю. Я должен… Я должен его отпустить. Я должен прекратить все это! Это мучение для меня и для него! Я должен! Обязан! И я… И я уже готов… Я… Мысленно уже отпускаю его. Ухожу. Закрываю глаза и забываю. Но… Но… Но потом я вижу его вживую, и всё! И пиздец! Я вижу его лицо, его… голову… Его тело. Движения. Его белую кожу. Его глаза и… И мне всё! И мне пиздец! Мне рвет ебаную крышу напрочь! Меня откидывает сразу назад, в прошлое, в то лето. В НАШЕ лето! Когда я только увидел его, и меня… И этот взрыв мозга! И я теряю себя абсолютно! И столько времени прошло, а каждый раз как в первый! И что бы я там ни решил сам с собой, когда я вижу его вживую, мне пиздец! Просто пиздец! Я готов… Я всё… Просто всё! Я готов на колени перед ним встать! Я готов ноги ему целовать! Я готов кусок мяса из живота вырезать и ему протянуть! Это пиздец, я знаю… Но… Но это правда! И ничего другого нет во мне! Нет и не будет! Вова замолчал. Замер, уставившись в пустоту. Заговорил тихо: — Когда он рядом, я дышу, я вижу свет, я хочу жить, я счастлив каждое мгновение. А когда его нет, я… Я на автомате все делаю. Я как зомби. Как камень. Как что-то мёртвое, вышвырнутое, ненужное… Бесконечно одинокое… Вова втянул носом воздух, выпрямился: — Прости, я загрузил тебя. Я не должен бы… А то распизделся тут… — Нет-нет! — очнувшись от своих мыслей, встрепенулся Владюша. — Всё хорошо. Ты молодец, что раскрылся. Выговориться — это тоже очень важно. Это нужно. Без этого никак. Если мысли надолго заперты внутри и не находят выхода, то они начинают гнить, и человек с ума сходит. Всё? Пиво кончилось? Нифига ты! Хе! Ладно. — Владюша сладко потянулся, хрустнул суставами. — А вообще-то, скажу я тебе, нужно довольствоваться тем, что имеешь. Довольствоваться малым. И мечтать нужно поменьше. А лучше вообще не мечтать. А то человек намечтает себе всякие горы золотые, а потом плачет, почему нихуя не получилось. А мечтал бы поменьше, то и плакал бы поменьше. Хи. Или бы вообще не мечтал… И вообще бы не плакал! Вова пристально посмотрел в его теплые, добрые, грустные, уставшие зеленые глаза. И улыбка у него такая добрая, приятная, теплая. — Ладно! — Вова звонко шлепнул себя ладонями по бедрам. — Не будем о грустном. Где работаешь? Чем занимаешься? — Да нигде не работаю. С предыдущего места уволился, а они весь расчет сразу не отдали. Так, мозги ебут, кидают раз в месяц по пятерке… И что-то я забухал… И всё как-то пошло по пизде… И даже не знаю… — он с тоской посмотрел в окно. — Не знаю. Так! Ладно. Тут последняя плюха осталась, и она твоя. А то ты бабки платил и даже не раскурился. Владюша опустил темный кусочек на уголек сигареты, просунул ее в дырочку и стал ждать, пока бутылка наполнится белым дымом. Не отрывая глаз от процесса, тихо запел: — От улыбки хмурый день светлей, От улыбки в небе радуга проснется… Когда гашиш истлел, он свинтил крышку и поспешно сунул бутылку Вове в рот. Вова вдохнул, отпрянул. — Давай всё! Здесь всё твоё! Вова отрицательно замотал головой и стал выдыхать. Владюша втянул остатки дыма, завинтил крышку и спрятал бутылку в ящик стола. Вова вдруг ощутил нарастающую волну изменений во всем теле! Огромное беспричинное счастье, солнечное, дурное, умопомрачительное, звонким смехом содрогающееся во всём организме, засияло в нем слепящим светом. Сам себе удивляясь, что в таком состоянии заметил входящий звонок, он всё же прижал телефон к щеке. Отец был зол и крайне недоволен! — Какого хуя ты сегодня с работы съебался раньше времени?! Алло! Вова! — А Вовы нет. Как только он появится, я сразу его позову. Где он? А где еще может быть это пропитое пидорастическое чмо? В проёбе, конечно же! Пьет, пидорасит и беспорядки нарушает! Кхи. — Слышь, ты! Я предупреждаю тебя официально! Если ты завтра не появишься на работе, я сам тебя отпидорашу по первое число! Разъебу так, что мало не покажется! И пеняй потом на себя! Понял?! Посмотрим, как ты понял! И отец бросил трубку. — Тю! — моргнул Вова, выпятив нижнюю губу. И тут же заржал и ржал, покуда не заболел живот, и потом еще немного. — А ничо же нет больше, да? Ни хуя же нету в доме. Нихуяшечки! Ни пива, ни шмали… Пойдем, пробздимся на улице. Погода-то — заебись! Пошли. Пивка еще выпьем. Там же это… Уже же уличные кафешки открылись, уже же тепло! Пошли! Они обулись и ушли в город. Недалеко от супермаркета стояла цистерна с молоком, вокруг которой толпились тетки и старухи. Владюша долго смотрел на них и тихо задумчиво произнес: — Когда я был молодой, глупый и наивный, я мечтал жить ради людей. Но людям я оказался нахуй не нужен, и я стал жить для себя. И когда люди пришли ко мне и начали возмущаться, почему я живу только ради себя, я послал их всех на хуй. Я был тогда уже грубый, черствый, весь в рубцах… Мне было уже реально похуй на них на всех… Он посмотрел на Вову, но Вова его не слушал. — Ну как тебе моя кисонька? — улыбнувшись, спросил Владюша. — Кисонька? — Задница. — Бля, чел, ты реально назвал свою жопную дырку «кисонька»?! — Ну да… А что не так? — В пизду! К такому жизнь меня не готовила. Но жопа у тебя норм. Прям хорошая. — Ты хотел сказать «кисонька»? — Я не буду называть твою жопную дырку «кисонька»! Сразу говорю! Нихуя! Не-а! — Ой! Смотри — крыса! — Это кошка. — Фу! — облегченно рассмеялся Владюша. — А мне показалось — крыса. Ой, я вспомнил, как в школе девки русичке в сумочку дохлую крысу засунули. Она злая была, пиздец! Двойки лупила за любую ошибку. Мы так ее боялись! И девки решили ей отомстить. Нашли где-то крысу дохлую и засунули ей в сумочку. — И чё? — прыснул смехом Вова. — Да ничо. Она обиделась, пиздец. И уволилась, короче. И не стало у нас русского языка. Долго искали училку. Потом нашли какую-то. Ну а эта новая была прикольная. Веселая. Всё нам всякие истории рассказывала, сплетни школьные. Ни хера мы с ней не учили, только сидели и болтали. Вот ее мы любили! — Вон столики под навесом. Пойдем, сядем. И они пошли в сторону летнего кафе.

***

Вернувшись в квартиру, Даня заявил с порога: — Что за магазин такой ебанутый — нет слоёного теста! Скинул обувь. Прошёл в комнату. Сережа сидел молча. Держал в руках Данин телефон. Не глядя на Даню, уставшим голосом начал зачитывать переписку: «У тебя красивое тело. Блондин. Люблю блондинов. А покажи фотку члена». Серёжа поднял на Даню глаза и тут же продолжил: «Классный! Люблю такой размер. Самое то!» «Так ты придешь? Приходи. Ты мне тоже понравился. Хорошо проведем время. Сделаем друг другу приятно». «Хорошо. Диктуй адрес. Буду минут через сорок». Даня яростно засопел и вырвал телефон из Серёжиных рук. — Читать чужие переписки на чужом телефоне — это самый ублюдский поступок! — зашипел Даня, нервными дрожащими пальцами удаляя весь компромат. И как он мог забыть удалить переписку с Вовой, который прикидывался командировочным из Владивостока?! — А бегать по мужикам, когда твой парень на работе, — это не ублюдский поступок? — тихо спросил Сережа. В глазах его задрожали слезы. — Я понял кое-что про тебя. К сожалению для меня — только что понял. Я ощущал это уже давно, но четко сформулировал только сейчас. Я никогда тебя не любил. Я любил твою фотографию… Любил свою фантазию о тебе. Я тебя выдумал и выдумку эту полюбил. А тебя, истинного тебя, я не знал, и лучше бы и не узнал никогда. И вот сейчас… Вот даже сейчас… Тебе настолько плевать на меня, что… Что ты даже не находишь нужным мне что-то ответить, как-то среагировать… Ты ужасен и мерзок! Ты пустышка холодная… Даня молча подошёл к входной двери. Открыл и указал рукой в прохладный сумеречный подъезд: — На хуй — это туда, в ту строну! Никто не держит! Найди себе получше! Давай! — Вообще-то, я тут живу… Это моя квартира. Тогда Даня обулся и молча ушёл сам. На улице было по-летнему жарко. Рука как-то сама набрала Вовин номер. — Привет. — Оу! Привет! Ты как? — Нормально. А ты где? Уже веселый, да? — Да. Мы прекрасно проводим время. Пр-р-р-рекрасно! Кхи! На Данино лицо легла тень. — Ты не один? Ты с ней? С Катькой?! — Ты что?! Фу! Нет! Я же по мальчикам! Забыл? Я с мальчиком! Даня вмиг посветлел, повеселел. — А! Помню! Худенький такой, темненький, маленький. Может, увидимся? Вы где сейчас? Я приду. — Канэшно приходи, дарагой! Канэшно! Мы в Театральном сквере. В летней кафешке у метро как раз. — Скоро буду. И Даня явился. Он был в распахнутой рубахе в чёрно-белую клетку, белоснежной футболке, горчичного цвета штанах и слепяще-белых кроссовках. Кафе было пока еще пустое. И сквер еще не успел наполниться любителями вечерних прогулок. Владюша сидел за крайним столиком, а Вова как раз пошёл к барной стойке за пивом. Подойдя к Владюше, Даня замер. Лицо его похолодело. Увидев его, Владюша приветливо встал: — Вау, а ты тот самый знаменитый Даня?! Столько разговоров о тебе! Фигасе у тебя глаза! Я тоже себе такие хочу! — А ты очередной, нахуй никому не обосравшийся ноунейм?! — зло спросил Даня. — Ну зачем ты так? Что за негатив? Бац! Бац-бац-бац! Даня махал руками как мельница. Он и сам от себя такого не ожидал! Вова как раз возвращался к столику с тремя большими пластиковыми стаканами пива, когда Владюша уже падал на стул и, вместе со стулом, на тротуарную плитку. — Эй! Ну-ка! Вы чего! Да блядь! Вова кое-как оттолкнул разгоряченного Даню в сторону. — Ты чё творишь-то?! — Держи своих пидовок от меня подальше! — запыхавшись, прошипел Даня. — Но ты же сам пришел! Сам! — в недоумении развел руками Вова. — Я тебя предупредил! — сплюнул Даня, показал средний палец и ушёл. — Пиздец! — выдохнул Вова и бросился к Владюше. Владюша сидел на полу, приходя в себя после нокаута. — Ты как? Встать сможешь? Вова принялся его поднимать. Владюша поднял указательный палец, прося минутку. Помотал тяжёлой головой и сплюнул кровавым сгустком на белое пластиковое кресло. Вова усадил его. Протянул салфетки. — Куда тебя? Может, в больницу? Владюша отрицательно помотал головой: — Пойдём лучше домой. И Вова увёл его домой.