Тюльпаны под снегом

— Поедешь с мужиками в командировку. В область. На целый день, — объявил отец. — Но я не по монтажу… Я не умею… — слабо отозвался Вова. — Не умеешь — научим, не хочешь — заставим! Собирайся, машина уже ждет. Поехали вчетвером: водитель, Алексеич, Миха и Вова. Машина долго толкалась в пробках по городу, но, наконец выскочив на трассу, резво полетела вперёд. Все охотно болтали без умолку, а Вова молча смотрел в окно. В низинах до сих пор лежал снег. Пролетали деревеньки, большие и маленькие. И совсем было непонятно, почему село зародилось именно тут, а не выше, не ближе. Было грустно и тяжко. Владюша пропал. После той идиотской драки в кафе Вову завалило работой и он сам пропал на неделю, а когда выдалось время позвонить, Владюша оказался заблокированным. Дверь тоже никто не открывал. Вова долго сидел во дворе, смотря на окна его квартиры, но и там ничего не увидел. Владюша… «Может он и прав был? Любовь, чувства, отношения… Всё это тяжело, хлопотно и не нужно. Все эти страдания. Скандалы. Пришел — ушел. Расслабился, отдохнул. Выпустил пар. Это у других, у нормальных людей получается заводить отношения, семьи, романы, а мне не дано, наверное. Мне судьба даже Владюшу пожалела. Любовницу выходного дня. Наркомана, вора и педераста… Даже его я не достоин. Даже он слишком хорош для меня, да, Господи?» — Такой санаторий тут был, и всё развалили нахер! — вздохнул Алексеич, когда проезжали мимо заброшенного здания в сосновом лесу. — Я путевку еще от завода брал, мы с Риткой ездили. Такая лечебница была, и всё просрали. — Да ты куда смотришь-то, ёб твою! — хохотнул Миша. — Вон санаторий! И вдруг Вова увидел массивный белый замок на берегу озера и длинные парковочные места, заставленные машинами. — Вот она — «нищета, доведённая до отчаяния» — всё ещё улыбаясь, говорил Миша, смотря на припаркованные машины. — Каждая такая тачка по цене как квартира. А путёвки сюда знаешь сколько стоят? И всё забито! А всё жалуются, что последний хер без соли доедают! — А как деревня называется? Ну…, куда едем? — в первый раз за всё время подал голос Вова. — О! Очнулся! — хохотнул Алексеич. — Зажопино. Тебе не всё ли равно? — Шипуново, — просто ответил Миша. Сердце дернулось и дало перебой. «Владик!» С работой управились быстро. Видно, хозяин попался хороший человек, удачливый, позитивный, и весь монтаж двух окон прошёл гладко. Хотели возвращаться сразу, но машина не завелась. Пока шофёр возился под капотом, решили пообедать. Сидя на завалинке, Вова пил жирное молоко с кисловатым воздушным деревенским хлебом. Почему-то деревенский хлеб по вкусу всегда разительно отличался от городского, Вова это сколько раз замечал. — Потому что у япошек хуи крошечные, с ноготок, а у наших мужиков — нормальные. Так генетически заложено. И когда наши солдаты, разбив японскую армию, отплывали из Японии, то японки за их кораблями в воду прыгали! Вот как размер важен! — без устали болтал Алексеич. Поморщившись, Вова посмотрел на него с отвращением, встал и сказал: — Пойду прогуляюсь. — Только далеко не уходи, — предупредил Миша, — чтоб тебя потом не искать. — Давай, Вованчик, действуй! Найди себе доярку сисястую, и жопа чтоб была широкая, как кабина от КАМАЗа! И они засмеялись. Вова ускорил шаг. После загазованного мегаполиса в деревне было неестественно тихо, и воздух был даже сладкий. Он дышал с удовольствием и не мог надышаться. Из-за серого неба и горячего ветра было сонно и томно. До слёз хотелось обнять любимого человека, прижаться и уснуть. На перекрестке стояли двое местных парней. Вова решил подойти. — Привет, пацаны! Вы же местные? Угощайтесь… — Вова протянул раскрытую пачку сигарет. Закурил сам. — Модные сигареты. Городские. А ты сам откуда будешь? — Мы из города приехали пластиковые окна ставить вон в тот дом. — А! К Пасечнику. Видел. И чё, хорошо можно бабла поднять на пластиковых окнах? — Да так… Не особо… А скажите, тут парень один должен жить. Брюнет с зелеными глазами. Владюш… Влад. Вы не в курсе? — Он денег тебе должен? — спросил один парень. — Кустик?! Дык это вона… — начал объяснять второй. — Дойдешь до следующего проулка — и налево. Налево свернешь, и там дом их со ржавой крышей, и забора нет. Да мимо не пройдешь! — Ага! Спасибо! Вова кивнул, пожал парням руки на прощанье и пошёл. Вообще, деревня эта ему понравилась. Понравилась церковь. Высокая, стройная, нежно-голубого цвета. И воздух, и сосновый лес. И дороги были асфальтированы. И был даже супермаркет настоящий, довольно большой, совсем как в городе. Он напряг память и вспомнил, что Владюша курил тонкие сигареты Winston, с кнопкой, в коричневой пачке. В супермаркете такие были. Взяв несколько пачек, он продолжил поиски и вскоре действительно вышел к дому с ржавой крышей. Забор был повален, из-за чего дом казался неуютным и заброшенным. Тут же на него набросилась мелкая, лохматая, злющая собачонка и задохнулась в хриплом яростном лае. Хорошо, что она была на цепи. Вова довольно долго стоял, ожидая, что кто-нибудь выйдет, и когда уже решил, что дома никого нет, и развернулся уходить, на пороге появился Владюша. Зеленые глаза его наполнились страхом и растерянностью. Вова улыбнулся. — Привет, пропащий! Чё-то ты даже не позвонил, не написал. В открытом окне показалась здоровая, недовольная, мордатая, усатая тётка. — Здрасти! — криво улыбнулся ей Вова, но тётка никак не отреагировала. Владюша кивнул на лавочку под молодой черемухой в стороне от дома, где бы их не могли видеть, и Вова повиновался. Протянул Владюше купленные пачки сигарет. Владюша тут же расцвёл, обрадовался. Жадно закурил. — Мои любимые! Но дорогие! А с деньгами щас вообще рамс! — Ну, скажи, куда ты пропал-то?! Ебать, у тебя вид суровый, как будто тебя только что выебали. — Да после того случая в кафе чё-то перекрыло меня, депрессия опять началась, и я на антидепры сел. Ну хоть бухать и принимать бросил… В отчий дом вот вернулся… Не получается у меня в городе. — Ты ж сказал, что мать тебя прокляла! — Да… Тут как вышло… Отец забухал и пропал куда-то. Подали в розыск. Но это даже и хорошо, потому что от этого мудака только одни проблемы и были. И тут вот брат... Пьяный полез купаться, нырнул, а там — коряга, и он — головой об корягу и спину сломал, ноги отнялись. Щас вот лежит, не знаю чё... Врачи говорят, что, скорее всего, на всю жизнь, так и не встанет. — Да какое купание? Вода-то холодная еще. — Да пьяный, говорю же тебе. — Пиздец… — Ну и мать плачет, зовёт меня обратно. Помогать некому… Одна она зашивается, с ног валится, вот я и вернулся. — Н-да-а… — протянул Вова и вдруг понял, что говорить-то им больше не о чем. Совсем. И они просто сидели молча и курили. — Бабушка умерла недавно, — тихо и задумчиво начал Владюша. — Последние пару лет у нее проблемы были со зрением. Катаракты затянули все глаза, и она почти не видела ничего и всё просила мать оплатить ей окулиста, а мать всё завтраками ее кормила. И я правда думал, что у матери нет денег, а потом она сказала мне, что деньги-то были, просто она знала, что бабуля скоро умрет, и специально не тратилась на неё. И это было так… Просто… Так… Беспощадно логично… Что я… Как у животных. Когда какая-нибудь крольчиха сжирает своих же детей, если чует, что их прокормить будет нечем. Такая простая жизненная жестокость. Блядь! Всегда боялся баб. Боялся и не понимал, как себя с ними вести. Не понимал, что им нужно, как с ними общаться. Вот как ты живешь со своей? — Как-то живу… Бабы любят цветы — это единственное, что я знаю про баб. — Цветы и я люблю. Всю жизнь мечтал, чтоб красивый мужчина подарил мне букет роз. — Ну, милая, прости меня, но я без букета. Это было бы уж совсем по-пидорски. Зазвонил телефон. — Машина через пять минут будет готова! Ты где? — спросил Алексеич. — Уже иду… — вздохнул Вова. — Ну чё… Пора мне. Давай. Созвонимся, увидимся. Встретимся еще. — Да ладно, не напрягайся. Не ври. Не приедешь ты, да это и к лучшему. Здесь я голубятничать точно не буду. В городе еще можно, а тут… Ну его нахер. Да и жена у тебя… — Она мне не жена. — Невеста. — И не невеста. — Да. Не жена и не невеста. Она твоя «борода». — Борода? — Это гейский сленг. Когда гей хочет казаться натуралом, он заводит себе девушку. Такая девушка называется «борода». «Я гей, который хочет казаться натуралом. Вот так просто и буднично выявилась моя сущность». — Раз уж больше не увидимся… Дашь мне какой-нибудь совет? — попросил Вова напоследок. — Чиво-о? — Ну… Совет. Знаешь же, дают на прощанье совет? Тема такая есть. — Совет? Гм… Мне самому все всегда говорили, что я буду счастливым, что у меня всё получится. И нихуя счастливым я не стал. И всё проебал, и нихуя у меня не получилось. Я сдался. Я проиграл. Но ты знаешь… Я думаю, в тебе есть силы победить, добиться счастья. Если ты и вправду любишь своего Даню, то попытайся… Рискни. Мне кажется, у тебя выйдет. Сдаться ты всегда успеешь. Попробуй. Мало ли, хуй его знает. Авось получится. — Ну тогда прощай, Владюша. Удачи тебе, здоровья. — И тебе удачи и здоровья, Вова-натурал. Вова уже пошёл, но вдруг обернулся: — А почему Кустик? — Что? А, это... У меня фамилия Кустинов… Ну и так в школе еще прозвали. Вова улыбнулся, кивнул, и они расстались. Когда уже подъезжали к городу, вдруг начал звонить Даня. — Пошёл на хуй! — еле слышно прошипел Вова, скидывая звонок. Но Даня не сдавался. Названивал. Вова скинул его одни раз, второй. Третий. Телефон умолк. «Обиделся и больше не позвонит?!» Это было странное чувство. Хотелось, чтобы Даня его просил, а он бы ему отказывал. Пришло голосовое от Дани. Вова хотел его удалить, не слушая, но не удержался и поднес динамик к уху. «Привет! Мама просила… И от мамы тебе тоже привет, кстати. Мама попросила меня съездить на дачу, проверить там всё после зимы. Цел ли дом. Ну и убраться там, проветрить, листву подмести. Поможешь мне? Там работы на часик от силы. С меня пивас, закусь и такси. Съездим с ночёвкой. Хочу тебя увидеть. Я соскучился!» «Хомячок твой ебучий пускай тебе всё делает. Нашёл дурака!» — мысленно фыркнул Вова. Он стопроцентно знал, что откажет Дане и никуда не поедет, но вдруг понял, что уже сидит на заднем сиденье такси. Даня сидел рядом и пах дыней. Запах был вкусный и почему-то возбуждающий. Это разозлило Вову. Наоборот, почему-то хотелось, чтобы Даня был грязный, страшный, вонючий! Так, наверное, было бы легче… В первый раз в жизни он был реально зол на Даню, и это было новое, странное и необычное чувство. Хотелось его избить. Просто молча накинуться и избить. А потом простить и выебать. Всю дорогу Вова молчал. Даня изредка говорил что-то, но Вова не реагировал. Увидев летний домик, Вова невольно остановился. Вот по этой тропинке они шли тогда вдвоём с футбольной площадки, и Вова помогал Дане нести продукты. И вон там за оградой стояла Данина мама. Вова растерялся, растрогался. Казалось, всё это было даже не в прошлой, а в позапрошлой жизни. Домик оказался цел. Даня открыл все двери и окна. Ввинтил пробки — свет, к счастью, зажегся. Рассовал всю еду и питье по холодильнику. Перебрал подушки и одеяла на кровати. Подмел и помыл полы. Вова граблями собрал гнилую листву. Приколотил отвалившиеся от забора штакетины. Мельком пришла мысль: вдруг предки его увидят? Погода-то хорошая. Отец с матерью вполне могли тоже махнуть на дачу. Вдруг увидят, услышат, узнают, поймут? Но, как эта мысль пришла — так и ушла. Всё уже осточертело настолько, что ему было всё равно: пусть увидят, пусть проклянут, пусть убивают. Может даже оно и к лучшему. Закончив с работой, Вова сел на крыльце. Закурил. Даня высыпал чипсы и закуски на тарелки. Замер. Задумался. Вышел на крыльцо и, скрестив руки на груди и подперев плечом дверной косяк, уставился на напряженную Вовину спину и хмурый, недовольный затылок. — Ну… Давай, предъявляй! Вова сидел молча, даже не обернувшись. Курил и грыз заусенцы. — Чё предъявлять? — Ну ты же явно чем-то недоволен. Вот я и говорю, предъявляй. Вова молчал. И когда Дане надоело ждать, и он уже развернулся, чтобы зайти в дом, Вова выдал: — Ты не прав! Даня вернулся, приподнял брови. — Ты по беспределу поступил! Ты не имел права его бить. Ты не прав! — Да что ты?! Вова обернулся, поднялся. — Да! Ты ничего о нем не знаешь! Через что он прошёл, что испытал, что вытерпел! — Надо же! Как же похуй! Губы Вовы побелели и задрожали от ярости. — «Пиздить твоих пидоров для меня слаще меда». Это мне один белобрысый защеканец сказал как-то раз. Вовой зовут. Может, слышал о таком? — не унимался Даня. — Не смей его ставить в один ряд со своими престарелыми пидорами! Не сравнивай нормального пацана со своими пидорасками! Даня агрессивно засопел: — Еще раз произнесешь это слово я тебе всеку! — Какое слово? — начал ёрничать Вова. — Пидорас? Бац! Даня двинул ему с левой. Вова сплюнул. Посмотрел на слюну, но крови в ней не было. Пока не было. — Так какое слово-то нельзя говорить? Я просто не расслышал. Пидорас? Бац. Теперь уже с правой. Вову слегка повело. Он моргнул. Мотнул головой. — Всё?! Или еще?! — чуть запыхавшись, выдохнул Даня. Вова криво ухмыльнулся и вдруг двинул Дане под дых. Даня сложился пополам, выкатил глаза, стал хватать ртом воздух. Ударом в ухо Вова повалил его на старые доски веранды. — Ага. Вот теперь точно всё! — сплюнув красноватой пенкой, кивнул Вова. И вдруг полегчало. Отпустило, словно и не было! Вова задышал, закрыв глаза. Зашёл в дом. Взял три банки пива из холодильника. Вернулся на веранду. Даня уже пришёл в себя. Дополз до ступенек. Сел, прислонившись плечом к стене дома. Вова опустился рядом. Одну банку протянул Дане. Вторую открыл и принялся пить сам. Третью приложил к виску как компресс. — Как жить-то вместе будем? Поубиваем же друг друга... — морщась, Даня вытер пивные губы тыльной стороной ладони. — Не так уж часто мы и пиздимся, — глядя в лесную даль, отозвался Вова. — Так мы и встречаемся-то раз в месяц! — Тоже верно… — Вова вдруг засунул палец в рот. — Блядь, пиздец, у меня ползуба отхуярилось! — Моим кишкам тоже не сладко! — массируя живот, пожаловался Даня. — Но я тебя предупреждаю — чтоб вот это слово «пидорас» я от тебя больше не слышал! Я серьезно! — А «пидораска» можно? — Нет! — Ну это же разные слова! — Нет! Это всё одно и то же! — «Пидрила»? — Да нет же! — «Пидовка»? — Блядь! Ты издеваешься?! — Ну, а как говорить-то?! — Говори «геи»! — Геи — это слишком по-гейски. Можно хотя бы «педики»? — Гомики можно… — Гомики? Слабовато, но хоть что-то. — Блядь! Ты же сам гей! В нашей стране что, мало гомофобии? Ты хоть сам, как гей, можешь не оскорблять представителей своего комьюнити?! — Хуюнити, блядь! Я не хочу иметь с ними нихуя общего! Ты вообще видел на сайте, какая там пидер… Гомогейство какое? — Ну да, уебанов там полно. Но, один хуй, это блядское слово ты произносить не будешь! — Да понял, понял. — Ну посмотрим, как ты понял! Они долго сидели, и каждый думал о своём. Потом Вова поднялся и молча ушёл в дом. Упал на кровать и завернулся в одеяло. Даня беззвучно лег рядом. — Расскажи мне про тюльпаны под снегом. Помнишь, ты рассказывал? Такая красивая история. Мне так понравилось. Расскажи, а? — Отъебись. Я спать хочу, — буркнул Вова. Они замолчали. Душный, почти горячий ветер нагнал пыли. Небеса нахмурились, и вдруг пошел бодрый косой дождь. Первый в этом году. Но они не видели дождя. Они уже спали. Вова проснулся первым. Подскочил. Оглянулся, тяжело дыша. Долго не мог понять, где находится и как он тут оказался. Потом увидел спящего Даню, всё вспомнил и успокоился. Воды не было, и пришлось выпить пива. На улице было пасмурно. Нужно было ехать в город на работу. Он замер, смотря на Данино лицо. Оно было спокойным и умиротворенным. Он протянул руку, чтобы дотронуться до него, но почему-то остановился, застыл, и всё никак не мог осмелиться. И Даня проснулся. Открыл глаза, заморгал. Вова лег рядом. Почему-то его бросило в пот, дыхание участилось. — Мне приснился кошмар, — признался Вова, глядя в потолок. — Мне снилось, что я забыл твоё лицо. И я всё пытался вспомнить его и никак не мог. И мне было страшно. И я мучился во сне! Он помолчал и тихо повторил: — Я мучился во сне. Даня нащупал и крепко сжал его руку. — Это всё сон. Это просто сон. Погода испортилась, и вот поэтому… — Нет! Это не просто сон. Это к несчастью, — вдруг сказал Вова. — У меня плохое предчувствие. Вова посмотрел на Даню. На его нижней бледновато-розовой губе была сухая горячая рубиновая трещинка. «Я хочу забрать это… Забрать это себе. Навсегда. Твои губы, твои зубы. Цвет твоих губ и цвет твоих зубов. Твои щёки, твои волосы, твои глаза, твои брови… Очертание твоего лица, твою шею. Все это забрать и спрятать в своем сердце навсегда!» Сердце вздрогнуло и дало перебой. Вова навалился на Даню и зашептал: — Убежим! Убежим прямо сегодня! Сейчас! Нет! Сегодня у меня как раз зарплата. Завтра! Убежим и спрячемся! Он не найдёт. Уедем в соседний город. Пойдем работать. Похуй! Снимем жильё, как-нибудь перебьемся первое время… Будет много проблем, но мы будем вместе! Вместе! Я знаю, у тебя мама, но нужно же когда-то жить и для себя! Убежим! Соглашайся! Ты согласен?! — Хорошо… — тихо ответил Даня.

***

Странное возбуждение охватило Вову. Ему не нужно было ни есть, ни спать. Необычное беззвучное пламя горело в нем. Не горячее и не холодное. Яркое и стабильно сильное. Оно пылало, подталкивая его вперёд. Незаметно от Катьки он собрал все свои вещи. В основном самое необходимое. Как оказалось, вещей у него было немного: носки да пена для бритья. Он получил зарплату. Собрал долги, с кого удалось. Взял билеты на поезд на завтра, на вечер. Стал ждать Даниного звонка. Даня не звонил, хоть и обещал, хоть и был уговор. Вова не расстроился, не заволновался. Даня дал слово. Этого было достаточно. Но время шло, а Даня так и не звонил. Поначалу Вова просто писал ему и слал голосовые. Потом всё же сердце ёкнуло, и он решил позвонить. Сначала Даня просто не брал трубку. Потом и вовсе телефон его оказался недоступен. Сердцу стало тяжело. Это было странное, очень неприятно ощущение. Ноющее, тоскливое, давящее предчувствие чего-то нехорошего, трагического. Какой-то беды. Ближе к вечеру он осознал, что вот уже несколько часов подряд он только и делает, что сжимает телефон в руках и смотрит на экран. А Даня всё так же был недоступен. Катька была невыносима. Одно её присутствие. И особенно ее голос! Он мучил Вову физически. Ее голос. Вытягивал жилы из сердца. Он не выдержал. Вышел на улицу, сел на лавочку во дворе. Обмирая, решил набрать Данину маму. Мама отозвалась сразу: — Ванечка, милый! — Как вы? — Да вроде живая… — А где Даня? Я звоню, а он недоступен. — Как? А ты не знаешь? Сердце остановилось. — Они улетели. С Серёжей. Еще вчера. В Питер. На неделю. У Серёжи отпуск… Должны прилететь в следующий вторник, вечером. Алло! Вань… Рука с телефоном безвольно опустилась. — Спасибо… — зачем-то прошептал он в пустоту. Мыслей не было. Ничего не было. Внутри него была только темная бездна, и это было страшно. Привычным взглядом он глянул на Владюшины окна, но вдруг с тоской осознал, что Владюши нет и уже не будет в его жизни. И Дани не было тоже. Он и сам не заметил, не понял, как в его руке оказалась бутылка пива. И Вова сделал первый большой глоток.