Мы живые

— Интермедия I —

      10 июня, ночь.       В одной грязной квартире.       Он был голоден. Он не так давно начал ощущать всё вокруг. Раньше было не так. Но то, что было раньше уже почти не вспомнить. Да и не хочется. Хочется съесть что-то. Того, что он нашёл, было мало.       Странное место, странные предметы. Какие-то мягкие — на них удобно спать. Какие-то твёрдые — они не вкусные. Был твёрдый и холодный предмет, внутри него нашлось много вкусного. Но хотелось ещё. В этом странном логове уже всё закончилось, да и надоело терпеть вонь — облегчаться приходилось здесь же. Раньше он не выходил. Не понимал как. Но теперь он понял: надо сломать странную стену. Из-за неё часто шли звуки и запахи добычи. Пора выходить.       

— Конец интермедии —

      Я почти уснул. Но меня разбудило ёрзание зверька на животе. Вначале несильное. А потом он заворочался, начал топтаться, при этом неприятно укалывая меня когтями, встрепенулся и спрыгнул, сильно оттолкнувшись.       Продрав глаза, я сел и уставлися на эту мелочь. Но зверёк даже не посмотрел на меня — всё его внимание устремилось в коридор, ведущий ко входной двери. Мелкий стоял, не шевелился, хвост трубой. Затем зверёк медленно пошёл к прихожей. Я не понимал, что происходит, но мне это не нравилось. Также неторопясь и — сам не зная, почему — тихо пошёл следом по тёмной квартире.       Хвостатый добрёл до входной двери, которую я запер на все замки ещё днём, после того как…       Ком подкатил к горлу, желудок до тошноты скрутило холодом.       «Всё-таки нашла?!»       Спокойнее, не забывать дышать. Вдох-выдох. Вдох… Выдох… Я за стальной дверью, в ней три замка, внутри неё торчат штыри, которые глубоко вошли в пазы такой же стальной рамы. Это даже монтировкой и кувалдой выбить нелегко, а уж когтями…       Нервно хихикнул, пригладил волосы задрожавшими руками. Закрыл глаза, помотал головой. Ещё несколько вдохов-выдохов — удалось унять дрожь. Нет, с нервами надо поработать. Не дело так стрессовать просто от поведения зверька, у которого неизвестно что в голове.       Вдруг хвостатый оскалился, обнажив острые зубки, по-кошачьи зашипел в сторону двери. Шерсть встала дыбом, особенно воротник. От этой картины холод внутри сдавил ещё сильнее. Я подошёл на ватных ногах к двери, осторожно глянул в светящийся глазок. В общем коридоре холодно горели старые лампы. И в их свете…       От увиденного ноги приросли к полу, а вспотевшие ладони — к поверхности двери. В коридоре крутила башкой и принюхивалась тварь. Не та из офисов, правда, но от этого было не легче. Что-то отдалённо похожее на волка, но с менее вытянутой мордой. Метра полтора в холке. Серая шерсть; чёрная грива тянулась от головы по всей спине, сливаясь с длинным и таким же чёрным хвостом. Красные глаза блестели в неровном свете.       И эти глаза уставились в мою сторону.       Не прямо на меня — на мою дверь.       Продолжая смотреть, тварь опустила морду, стала принюхиваться и медленно двинулась вперёд.       Я никак не мог заставить себя отойти, потому в реальном времени наблюдал, как приближается мой кошмар. В паре метров от двери тварь задержалась; её ноздри активно двигались, чудовище закрутило башкой. Из-за того, что существо стояло слишком близко, в глазок её уже было плохо видно — только из-за этого я нашёл в себе силы моргнуть и наконец отлипнуть от двери. Силы как-то быстро кончились, я опустился и облокотился о дверной косяк. Прижал ухо к металлу, стал слушать, что делает тварь. Замер.       Вначале не было слышно ничего. Потом понял: тот тихий свист — это дыхание существа. Несколько секунд. Свистящее сопение приблизилось. Теперь было чувство, словно обнюхивают уже сам дверной косяк, щель между ним и дверью. Короткое утробное урчание-рык. Перетаптывания тяжёлых лап.       Медленный скрежет металла — по двери как гвоздём ведут. Звук прерывается. Короткий рык, громкий и уже быстрый скрежет — даже ощущается вибрация. Снова тишина. Сопение — обнюхивает. Вновь тишина.       Удар!       Дверь вздрогнула! Несмотря на её толщину и крепость, меня всё равно опрокинуло и оглушило на правое ухо — чудовищная сила. С потолка осыпалась побелка.       Бах! — второй удар! Снова сверху посыпалась белая крошка. Я, сидя ногами к двери, оглянулся. В паре метров позади припал к полу хвостатый: взъерошился, прижал уши к голове, оскалился, шипел на дверь. Почти незаметно, мелко-мелко дрожит.       Бах! — третий, самый мощный удар заставил дверь прогнуться, углы сверху снизу немного отошли от косяка. Совсем чуть-чуть, но вполне достаточно, чтобы поддеть их чем-нибудь прочным и не слишком широким, вроде лома или монтировки…       Но шли секунды, а четвёртого удара всё не было.       Прошла минута.       Вторая…       На исходе третьей я решился подползти на четвереньках к двери и послушать, что за ней. Мелкий тоже стал слушать, но со своего места. Мы замерли. В ушах звенит тишина. Ей вторят натянутые струны нервов.       Я весь обратился в слух, даже закрыл глаза. Сейчас не важно ничего, кроме той обманчивой тишины с другой стороны.       В темноте звуков разносится эхо хлопнувшей двери первого этажа подъезда. Звук долетел через новые щели между дверью и косяком, и сейчас этот лязг уловили все трое.       Оно не заставило себя ждать: глухие, еле слышимые, но тяжёлые, ощущаемые всем телом прыжки удаляющейся твари, затем несколько шорохов и снова тишина.       Секунд через пятнадцать стали слышны гулкие, отдающиеся эхом, приближающиеся и явно человеческие шаги с лестницы. Всё ближе и отчётливее… Ближе… Ближе…       Резкое царапанье когтей о бетон, шелест — звук падения тела; короткий вскрик от неожиданности перетекает в крик ужаса! Смачный удар — крик переходит в отчаянный булькающий хрип, утихает. Короткая возня. Треск, хруст, чавканье.       Внутри всё съёжилось. Меня затошнило, я согнулся, сглатывая. Холод растёкся по хребту. Тело снова стало чужим. Не шевелилось, не слушалось команд, коих, впрочем, и не поступало от также заледеневшего мозга. Глаза смотрели перед собой, но ничего не видели… Лёгкие механически прогоняли воздух, но всё равно было душно. В голове звенело…       Внезапно руку пронзила боль! Я дёрнулся, чудом сдержал вскрик, отдёрнул руку. Вернее, попытался — ватное тело не смогло даже этого. Однако страх оказался напрасным: мою ладонь в зубах держал мой четырёхлапый друг, причём явно аккуратно, стараясь не повредить.       Хотел было спросить зачем, но тут же понял: оцепенение прошло, ком в горле откатил куда-то вглубь. Я осторожно вздохнул. Хвостатый всё понял и сразу разжал зубы.       «Надеюсь, теперь мы той твари уже не нужны — нашлась замена.» — от такой мысли снова затошнило, я помотал головой и ущипнул себя за щеку, глубоко задышал, откинувшись на дверной косяк, закрыл глаза.       Постепенно начало приходить облегчение, а за ним откат: слабость, головокружение и сильнейшая сонливость. Тело исчерпало «экстренный» запас сил. Хотелось уйти в спальню и упасть в обморок на кровати… Но удаляться от прихожей и терять возможность услышать приближение твари было слишком страшно. Два желания раздирали меня, но страх победил.       Я долго сидел там, у погнутого металла двери, слушая еле уловимую возню где-то далеко в коридоре. В какой-то момент звуки и вовсе пропали. И лишь когда небо стало наливаться голодным голубым светом, мне хватило смелости оторваться от коврика прихожей и в сонном полубреду добрести до спальни. Мелкий, всю ночь просидевший почти бок о бок со мной, семенил следом; выглядел он не менее измождённым.       Зашёл в спальню, дождался, пока мелкий зайдёт следом и забил под дверь взятый по пути кухонный нож. Его толщины как раз хватило, чтобы послужить плохоньким, но клином. Сил почти не было, но я всё же заставил себя немного передвинуть шкаф с одеждой и загородить им вход. Это всё ерунда, но она хоть как-то успокаивает…       Наконец кровать. Рухнул в неё лицом в подушку. Устроился, чтоб смог хоть немного дышать. Сознание поплыло… В голове крутились обрывки разных образов — все как один клыкастые и зубастые.       Тихие шажки, шорох. Кто-то небольшой приземлился рядом со мной, прошёлся по одеялу, на котором я лежал. Улёгся у меня плотно под боком.       «Грязный… С улицы… Да и насрать…»       Я перевернулся на бок, слепо погладил его. Он боднул мою ладонь. На ощупь выяснил, что хвостатый еле заметно дрожит. Взял его под передние лапы, притянул к груди, приобнял, свернулся калачиком. Так и уснул, уткнувшись в подушку и прячась от лучей рассвета.