Проклятие

В первую ночь в особняке МакБрайд мне приснился очень необычный сон. Поначалу это был всё тот же бег по лесу, шум ветвей в ушах, тяжёлое дыхание, но затем я увидел нечто странное – зыбкое, неясное видение, словно меня и то, что я наблюдал, разделяло мутное стекло. На поляне, окружённые высокой травой, лежал мужчина, а над ним, склонившись, нависала обнажённая девушка. Её ноги обвивала лоза, а в руке сиял в лунном свете длинный сияющий меч. Его остриё постепенно погружалось в грудь мужчины, но он не шевелил и пальцем, чтобы остановить это. Я вгляделся в его лицо – и с ужасом узнал себя. Моё сердце сжалось, словно его коснулся холодный металл, и я вскрикнул от боли и неожиданности. Девушка вскинула голову и посмотрела прямо на меня, через мутное мерцание – это была Эрин. В её неестественно сияющих зелёных глазах я заметил удивление и испуг, а затем – искорку азарта. Она обхватила рукоять обеими руками и навалилась на клинок, продолжая смотреть на меня. Боль, пронзившая меня, казалась настолько невыносимой, что моё сознание утонуло в черноте, и проснулся я с чувством, что, по крайней мере, несколько часов спал без единого сновидения. Открыв глаза, я какое-то время оставался в постели неподвижным. Небо вновь заволокло тучами, по стеклу накрапывал мелкий дождик. Я вспоминал приснившийся сон, пытаясь вспомнить его мелкие детали, но чем больше усилий я для этого прилагал, тем быстрее он ускользал от меня, образы растворялись, словно их и не было. Я оставил свои тщетные попытки и прислушался к тишине дома. Постепенно, помимо мягкого шума дождя, я начал различать и другие звуки – тиканье часов с маятником, поскрипывание сосен, качающихся на ветру, трепетание занавески у незакрытого окна. Я снова прикрыл глаза, и начал различать кое-что ещё – приглушённые голоса двух женщин. Поначалу я слышал лишь невнятное бормотание, затем – отдельные слова, и всё же не мог точно разобрать предмет разговора. Они словно стояли за дверью – Эрин и, конечно, её мать, вот только я точно знал, что они обе сейчас в комнате на другом конце коридора. «Что мне делать, мама?» - голос Эрин казался таким отчаянным, и моё сердце почему-то сжалось в груди. Через некоторое время я услышал щелчок закрывающейся двери. Шурша платьем, Эрин прошла по коридору и остановилась возле лестницы. Затем я услышал её шаги по направлению к моей комнате, и рывком сел на постели, как будто она могла застать меня за тем, что я подслушиваю. Без стука приоткрыв дверь, она заглянула в комнату, и наши взгляды встретились. - Так и думала, что вы уже не спите. Её улыбка грела мне душу, но почему-то она казалась мне ненастоящей, натянутой. Пройдя в комнату, Эрин села на мою постель, и я поспешно подобрал под себя ноги, смущаясь. - Как вам спалось сегодня? – вопрос заставил меня вновь вспомнить о странном сне, который я почти забыл. - Вы что-то сделали со мной? Потому что спал я на удивление крепко и долго, - я улыбнулся ей, чтобы не показалось, что я её обвиняю. Однако она как будто не удивилась такому предположению. - Расскажите, что вы обычно видите, мистер Кроуфорд. Я смял в руках тонкое одеяло. - С каждым днём мои сны всё отчётливее. Сначала я только слышал шум, затем начал чувствовать запахи леса, дождя, травы. Всё кажется таким реальным. Мне казалось, что во сне я бегу от чего-то, что оно убьёт меня, если настигнет. А теперь я думаю, что, наоборот, сам преследую кого-то. Моё тело горит и ломит от ярости, - я осёкся и со смущением взглянул на Эрин. – Не знаю, зачем я это говорю. - Вы удивительно тонко это чувствуете, - она положила свою тёплую ладонь поверх моей. – Эти сны – не что иное, как стремление вашей души познать свою истинную природу, её магический элемент. Но меняются не только ваши сны, но и ваше тело. Не замечали ли вы за собой обострение чувств? Я почувствовал, что слегка краснею, вспоминая своё вмешательство в чужой разговор. - Мой слух стал гораздо чувствительнее, - наконец, кивнул я. – И запахи стали острыми настолько, что кружится голова. - Я ещё заметила ваш волчий аппетит вчера за ужином, - Эрин лукаво улыбнулась. – Не пугайтесь, вы станете вновь собой, когда воплотитесь в первый раз. Я шумно выдохнул, потирая переносицу. - У меня так много вопросов. - Давайте поговорим о них после завтрака. Эрин запахнулась в шаль и, улыбнувшись мне напоследок, скрылась за дверью. Я поймал шлейф запаха её волос – насыщенный травяной аромат с ноткой горечи. Пока я был занят едой, Эрин расположилась на веранде с вязанием. Дождь закончился к полудню, оставив после себя дурманящий запах мокрого дерева. Я чувствовал себя гораздо лучше по сравнению с тем, как это было ещё день назад. Казалось, одно только присутствие Эрин рядом со мной облегчило мою лихорадку, боль в мышцах и невыносимые кошмары. На мгновение я даже поверил, что полностью излечился, но в глубине души понимал, что болезнь лишь отступила, а не исчезла насовсем. Когда я присоединился к Эрин на веранде, мы лишь обменялись взглядами и какое-то время сидели молча. Поначалу я почувствовал неловкость, но постепенно расслабился, вглядываясь в густеющую чащу перед нами. Октябрьский воздух неприятно холодил кожу, и я накинул на плечи пальто, чтобы не замёрзнуть. - Вы, кажется, обещали мне много вопросов, мистер Кроуфорд, - наконец, сказала Эрин. - Прошу, зовите меня Томас, - я взглянул на её лицо, но она не отвлекалась от вязания. – Может, расскажете о вашей магии? - Так значит, вы мне всё же поверили? – Эрин улыбнулась. – Вам, должно быть, трудно будет меня понять, но всё же я попытаюсь. Ваш отец писал, что вам пришлось оставить учёбу. Что вы изучали в университете? - Биологию. - Как забавно, - она засмеялась. – Значит, мы оба изучаем природу, хоть и по-своему. Магия – это такая же часть природы, как и этот лес, звери в нём и мы с вами. Ведьмы, такие, как я, могут вмешиваться в естественный порядок вещей, но не так сильно, как вы себе, должно быть, представляете. - Значит, есть и другие? - Конечно, есть, вы разве не слышали про Салем? – она горько усмехнулась. – Теперь мои сёстры куда осторожнее. Хотя я лично не встречала других ведьм, кроме моей матери. - Значит, ваша мать научила вас всему? Но тогда почему… - я осёкся на середине вопроса, когда осознал, насколько он бестактен. - Почему она умирает? – пальцы Эрин перестали перебирать спицы, она опустила руки и полотно себе на колени. – Я разве не говорила вам, что в роду может быть только одна ведьма? Она умирает, потому что я цвету, набираюсь сил. Таков естественный порядок вещей. - Это ужасно, - наконец, сказал я после долгого молчания. – Неужели это правило никак нельзя обойти? - Вы, кажется, так и не поняли ничего про магию, - она взглянула на меня с грустью. – Хочу рассказать вам одну историю из моего детства. Мне было, может, лет семь, когда мама заметила мои способности. Каждая мать в нашей семье, чтобы подготовить преемницу, должна на новолуние отвести её в лес и оставить там до утра. Когда я узнала об этом, конечно, была очень напугана, расплакалась и отказывалась идти. До заката оставалось несколько часов, и мама собрала особые травы и камни, положила в маленький мешочек и повесила мне его на шею, сказав, чтобы я ничего не боялась. Всю дорогу, что мы шли через чащу, я пыталась вырваться и убежать, пока не обессилела и не сдалась. Мама оставила меня на небольшой поляне, постелила мне одеяло прямо на траве, поцеловала в лоб и ушла. Что-то во мне сломалось в тот вечер, и я больше не сопротивлялась. - Это не может быть правдой, - прошептал я. – Мать оставила своего ребенка в лесу, без оружия, без укрытия? - Когда начало темнеть, я снова начала плакать, - продолжила Эрин, как будто не слыша меня. – Только прижимала к груди мешочек. Стало очень холодно, я укуталась в одеяло, хоть оно и почти не согревало. Когда слёз у меня больше не осталось, я, кажется, уснула ненадолго. А когда проснулась – небо уже было усеяно звёздами. Птицы уснули, зато вышли на охоту ночные хищники. Я со страхом слушала, как шуршит трава недалеко от меня, хрустят ветки в лесу. Сколько бы я ни всматривалась в темноту, не могла разобрать – может, это олень или лось, а может – волк. Лес как будто ожил, и я сжалась в комочек – лишь бы звери меня не почуяли, не услышали, что я здесь. Пока вдруг шорохи не стали приближаться. Трава примялась, и я увидела серо-бурую волчицу с выводком щенков. Она остановилась, словно вкопанная, и я замерла, понимая, что мне не убежать. Я зажмурилась и почувствовала её приближение, запах её шерсти, дыхание на моём лице. Но она не тронула меня, а просто ушла, а её щенки – с мягкой шерстью, похожей на пух, ещё какое-то время обнюхивали меня, вставали лапами на колени, чтобы дотянуться до лица. Один из них взял в пасть мою руку, больно прикусил, и я со смехом его отпихнула. Тогда я поняла, что ни один зверь не тронет меня, потому что я – такая же часть леса, как и трава под ногами, сосны, небо, роса. Я легла на траву и всю ночь не чувствовала усталости, а лишь пьянящее чувство единения, причастности. В ту ночь я по-настоящему поверила в магию и поняла, какая она на самом деле – безусловная, принимающая. Смерть моей матери была предрешена в ту ночь, когда я стала ведьмой, так же, как будет предрешена моя собственная, когда у меня родится дочь. Грусть естественна, как и смерть. Но отцу никогда этого не понять. Я не находил слов, чтобы ответить ей хоть что-нибудь. Взгляд её зелёных глаз затерялся где-то меж ветвей, русые волосы рассыпаны по плечам. Я словно наяву увидел её, семилетнюю девочку, лежащую на траве в лесу, с растрепавшимися волосами, красным носом и потрескавшимися губами от слёз. Ближе к четырём часам пополудни меня пробил сильный озноб, кости снова начало ломить, и я, не находя себе места, мерил шагами гостиную, бросая тревожные взгляды на Эрин. Мы разожгли камин, хотя от этого мне едва ли становилось теплее. Она сидела прямо на полу возле камина, прислонясь к его затёртой лепнине и листая какой-то увесистый труд. Я невзначай норовил заглянуть в него каждый раз, когда оказывался рядом. - Я всё думаю о моём проклятии, - выговорил я через стучащие друг об друга зубы. – Почему ваши предки наложили его на мою семью? Что вы о нём знаете? - Не так много, как хотелось бы. Для вашей семьи это, должно быть, самый заметный скелет в шкафу. Что ж, для нашей тоже, - Эрин с ухмылкой взглянула на меня. – Но, для чего бы оно ни предназначалось, я уверена, что ваш предок заслужил его. Я остановился и бросил на неё недоуменный взгляд, но она спокойно выдержала его с лёгкой улыбкой. - Отец рассказал вам что-нибудь об этом? - Нет. Если честно, я теперь так злюсь на него за то, что он не нашёл даже минутки, чтобы рассказать мне об этом раньше, а не теперь, когда я… Я хотел сказать «умираю», потому что так себя и чувствовал. Но под насмешливым взглядом Эрин я умолк, продолжив своё бесцельное хождение по комнате. - Я сказала, что этого заслужил ваш предок, но не считаю, что этого заслуживаете вы, Томас. Я остановился возле окна, глядя на гаснущее небо. День стремительно становился короче, и с каждым разом я всё быстрее замечал первые признаки сумерек. - А вы могли вы сотворить такую магию, мисс МакБрайд? - Просто Эрин, - она ответила мне любезностью на любезность. – Нет, не думаю. На самом деле, мне даже не приходит в голову, как я могла бы создать чары, которые продолжали бы действовать после моей смерти, а ведь с момента её смерти прошли целые столетия… - Значит, ведьмами бывают только женщины? - Может, и нет. Я могла бы попробовать научить вас чему-нибудь, - её лукавый взгляд заставил меня подумать о том, что она, должно быть, и сама не верит в эту затею. – Но я уверена, что ваше проклятие создала женщина-ведьма. Такое чудовищное наказание, исполненное столь изящно, могла придумать только оскорблённая женщина. - Значит, вы всё же примерно представляете, как оно было сотворено? И, возможно, знаете, как его снять? Эта мысль крутила в моей голове с самого утра, но оформилась только сейчас. Моё сердце сжалось от волнения, даже дрожь в теле стала значительно слабее. Эрин поймала мой загоревшийся взгляд, выражение её лица стало серьёзным, и она захлопнула книгу на коленях. - Поверьте мне, Томас, я не испытываю никакого удовольствия смотреть на ваши мучения, - говоря это, Эрин повернулась к книжным полкам, бегло перебирая корешки. – Более того, тот факт, что я должна присутствовать при вашем обращении, подвергнет опасности мою жизнь, так что… - Что вы имеете в виду? – перебил её я, остановившись в шаге от неё. - Именно то, что сказала, - она повернулась ко мне с небольшой книгой в руках, её переплёт определённо был рукотворный. – Как вы думаете, превратившись в то существо, которое преследует вас во снах, не примете ли вы меня за свою добычу? Эрин подняла взгляд своих глубоких тёмно-зелёных глаз на меня. Хоть она и старалась говорить спокойно, её брови были нахмурены, а уголки губ, опустившись, едва заметно дрожали. Повинуясь внезапному порыву, я коснулся её щеки кончиками пальцев, и она, вздрогнув, шагнула от меня назад. - Простите, - я почувствовал, как кровь приливает к щекам. – Хотел бы я пообещать, что не трону вас. - Не обещайте того, чего не в силах исполнить, - Эрин почти прошептала это, всё ещё пряча от меня свой взгляд. Она уткнулась в книгу, почти прижав её к груди. Всё ещё чувствуя жар на щеках, я потупил взгляд, разглядывая свои ботинки. Моё измученное лихорадкой сердце теперь ускорилось и гулко стучало в висках. Я сделал глубокий вдох носом – медленно, чтобы не нарушить воцарившейся в гостиной тишины. Страницы тихонько шелестели под пальцами Эрин. Не выпуская из рук книгу, она скрылась в проходе кухни и, через пару минут, вернулась со стеклянной гранёной чашей и травами за пазухой. В полумраке зловеще блеснул сточенный нож, которым Эрин порезала руку вчера. На ладони всё ещё была повязка, и я непроизвольно нахмурился, думая о том, что ей снова придётся поранить себя. - Мне никогда раньше не приходилось снимать проклятия, - сказала Эрин, усаживаясь прямо на паркет недалеко от камина. – У этой магии другой принцип, который я знаю лишь в теории. И уж тем более я не думала, что буду снимать проклятие, наложенное ведьмой моего собственного рода. Я подошёл ближе, пока она раскладывала на полу принесённые предметы. Из кармана платья Эрин достала блестящие чёрные камешки. Приглядевшись, я понял, что это оникс. - Это руны, - Эрин поймала мой взгляд и улыбнулась. – Из них я сложу сигил намерения, которое хочу воплотить. Моя мама могла рисовать сигилы от руки, но, я думаю, в данном случае надёжнее будет использовать проводник – оникс. Я опустился на колени и заворожённо следил, как она раскладывает камни вокруг чаши. От неловкости между нами не осталось и следа, Эрин увлеклась работой и, казалось, полностью ушла в себя. Когда в её руках оказался нож, я напрягся, но она, словно вспомнив о чём-то, наконец, обратила на меня внимание. - Когда ведьма решает изменить естественный порядок, она должна чем-то за это заплатить. Когда я зачаровала кролика вчера в саду, я затратила лишь собственные силы и, как правило, я ограничиваюсь магией такого уровня. Мне может стать дурно, я ослабну, и, может быть, посплю пару часов, но затем всё станет, как было. - Но вчера вам пришлось поранить себя, чтобы… пробудить меня? - Да. Я никогда не знаю заранее, какую жертву мне придётся принести, чтобы осуществить намерение. Но в процессе колдовства всё становится ясно. Если моя жертва не будет достаточной, намерение не исполнится, - она коротко вздохнула и заправила за ухо выпавшую прядку волос. – Жертва крови очень сильна. Мне доводилось видеть, как при помощи неё исполняются очень сложные намерения. Вы бы превратились вчера, если бы я не остановила ритуал, и я бы, скорее всего, погибла. Но вы и так ходите по границе своей тени, Томас, достаточно было лишь немного подтолкнуть вас. Снятие же вашего проклятия может потребовать гораздо более сильную жертву. - Но какую? – холодок пробежал по моей спине от её слов. Эрин прикусила губу и взглянула на меня неуверенно, как будто виновато. - Я хочу взять немного вашей крови. Чтобы увеличить наши шансы, - быстро добавила она. Какое-то время я не отвечал. Полено в камине с треском лопнуло, пустив в воздух сноп огненных искр. Гранёная чаша на полу бросала на пол бледные блики света. - Хорошо, - я постарался сказать это как можно более твердым тоном. Я протянул вперёд свою левую ладонь. Эрин взяла её в свою и повернула тыльной стороной вверх. Её кожа была тёплой и мягкой, и я сосредоточился на этом приятном прикосновении, когда она отточенным движением полоснула по моей руке. Обжигающая, острая боль – и вот на поверхности появились алые капли, в скудном свете камина кажущиеся чёрными. Я повернул руку боком, чтобы они, превращаясь в несмелый ручеёк, стекали вниз. Тем временем Эрин порезала и себя, и её кровь, смешиваясь с моей, постепенно скрыла дно чаши. Травы в руке Эрин задымились. Она принялась шептать что-то, проводя пучком трав вокруг чаши. Голубоватый дым, вопреки моим ожиданиям, опускался вниз, оседая на её ребрах и содержимом, обволакивая разложенные ониксовые руны. В моей душе разрасталась неясная тревога. Против собственной воли я стал дышать чаще. Эрин закрыла глаза, и её руки безвольно опустились вдоль тела. Её губы продолжали читать заклинание, но теперь она делала это почти беззвучно, так что я не мог разобрать ни слова. Поначалу я услышал лишь странный, едва слышный клокочущий звук, как будто идущий откуда-то издалека. Но со временем он становился всё громче, Эрин тихонько застонала, всё ещё не открывая глаз, словно находясь в трансе. Я опустил взгляд на чашу и увидел, как темная жидкость в ней движется, образуя волны. Постепенно движение усиливалось, пока я не понял, что кровь начинает закипать. Эрин снова застонала, с ещё большей мукой и усилием. Её брови нахмурились, а уголки губ дрожали. Чувствуя нарастающую панику, я переводил взгляд то на неё, то на чашу, где кровь кипела с такой силой, что образовывала огромные мутные пузыри, расплёскивая содержимое на пол вокруг. Иссохшие губы Эрин разлепились, и она пронзительно закричала, в этот же момент чаша со звоном раскололась, разлетевшись на несколько крупных осколков и множество мелких, сияющих в неспокойном свете огня. Поддавшись порыву, я бросился вперёд, обнимая Эрин за плечи и крепко прижимая к себе. Она продолжала кричать ещё какое-то время, лишь изредка останавливаясь, чтобы сделать вдох. Её побелевшие пальцы сжали ткань моей рубашки на груди. Я сильнее обнял её дрожащее тело, захлёбывающееся в исступлённом плаче, правой, здоровой рукой гладя её по растрёпанным волосам. Ещё несколько минут Эрин плакала, постепенно затихнув в моих объятиях. - Что произошло?.. – я, наконец, осмелился прервать тишину. Она какое-то время оставалась безмолвной. Её зелёные глаза, красные и опухшие от слёз, глядели в пустоту. - Простите, Томас. Я не могу снять ваше проклятие. - Но что с вами случилось? Вам было больно? Эрин чуть отстранилась и медленно посмотрела на меня. Ужас, охвативший её во время ритуала, всё ещё таился в её взгляде. - Жертва, - она прошептала это едва слышно. – Цена слишком высока. Даже если бы я перерезала себе горло прямо сейчас, этого бы всё ещё было не достаточно. Даже если бы убила вас и мою умирающую мать. Меня снова охватила дрожь. Как бы я не старался её унять, ведь Эрин всё ещё была в моих руках, она лишь нарастала. - Простите меня, - мой голос тоже дрожал. – Мне так жаль. Почти все поленья в камине уже прогорели, оставив лишь едва тлеющие угли в качестве источника тепла и света. На улице давно стемнело, и округлый диск луны в окне казался мне издевательским, угрожающим. Нечто внутри меня нетерпеливо всколыхнулось – голодное, яростное и торжествующее.