Chapter 2
24 августа 2022 г., 22:09
Don't pretend like you know me.
Репетиторство действительно помогает Хенджину, даже если совсем немного. Хенджин чувствует, что концепции, которые он изучает на уроке, менее незнакомы, потому что он кратко прочитал их раньше, поэтому он может лучше сосредоточиться на понимании содержания урока вместо того, чтобы сначала выяснять, о чем говорит профессор в первую очередь. Он знает, что никогда не сделал бы этого сам, он знает, что в конечном итоге занялся бы чем-то другим, но когда он с Сынмином, он скорее сосредоточится на чтении скучного учебника, чем признает Сынмина или, что еще хуже, поговорит с ним. Но, конечно, не все так хорошо, потому что, когда они разговаривают или Сынмин дает ему советы, это всегда превращается в спор или раздаются резкие комментарии. И, по-видимому, это касается не только Сынмина и Хенджина, потому что во время обеда Джисон бежит к столу, за которым сидят Хенджин и Феликс, и спотыкается. Хенджин не может понять, кто-то заставил его споткнуться или он споткнулся о собственные ноги: и то, и другое правдоподобно (и Хенджин может это объяснить), но друзья Сынмина смеются над Джисоном. — Я думал, спортсмены должны быть проворными! — смеется немолчаливый парень. — Если ты даже не можешь нормально ходить, как тебя сюда приняли? — добавляет девушка, и Хенджин чувствует, как слишком знакомый гнев снова поднимается в его животе. Эти люди вредны для его здоровья, потому что Сынмин и этот молчаливый парень просто позволяют этому случиться. Может, они и не смеются, но они не идут против них, и все еще тусуются с этими двумя подонками. Однако Хенджин собирается игнорировать их, потому что он знает, что эти люди процветают за счет внимания и получения от вас реакции. Они думают, что они такие важные, поэтому, если вы просто будете вести себя так, как будто они не важны, они могут найти людей, которые действительно так думают, и оставить вас в покое. — Ты в порядке, Сон? — Феликс и Хенджин одновременно спрашивают, и Джисон кивает, слегка улыбаясь. — Да, я в порядке. Я уже привык закрывать глаза на эти комментарии, — сухо усмехается он. — Хотя ты не должен был этого делать, — ворчит Хенджин. Он не так хорош в том, чтобы не обращать внимание на комментарии, как Джисон, или, по крайней мере, не снаружи. Он воображает, что Джисон на самом деле взволнован, но он просто скрывает это лучше, чем Хенджин. — Но хорошо, что ты можешь отказаться от этих бессмысленных комментариев. Феликс соглашается и крепко обнимает Джисона, прежде чем они возобновляют свой обед и обсуждают предстоящую игру в следующие выходные. Они играли довольно хорошо, особенно потому, что лидер их команды, старшеклассник по имени Чан, значительно улучшил их командную работу. После обеда у Хенджина Общая литература, и он с нетерпением ждет возможности пойти на репетиторство, потому что чувствует, что не может игнорировать Сынмина сегодня после того, как позволил своим друзьям вести себя как придурки по отношению к Джисону. Он раздражен на протяжении всего урока и подумывает о том, чтобы пропустить сегодняшнее занятие, но он знает, что либо Сынмин, либо его родители устроят ему неприятности, если он это сделает, либо и то, и другое. Поэтому он просто собирает свои вещи после урока и следует за Сынмином из класса. — Фу, тебе действительно нужно снова заниматься репетиторством? — Хенджин слышит, как друг Сынмина вздыхает. — Ты не можешь попросить кого-нибудь другого сделать это? Тогда мы сможем потусоваться. — Никто больше не хочет… Ну, я не говорю, что я тоже этого особенно хочу, но… да, я сказал профессору Чхве, что сделаю это, так что я сделаю. — Хенджин закатывает глаза на слова Сынмина. Он, наверное, чувствует себя таким самодовольным и гордым, да? Приводящий в ярость. — Ты слишком добр для этого мира, Сынминни, — причитает девушка, стоя почти неловко близко к Сынмину, по мнению Хенджина, но, возможно, богатым людям это нравится. Затем она замечает Хенджина и делает страдающее от запора лицо. — О, вот он. Ну, не занимай Сынминни слишком долго, ладно? Пока, Сынминни~ Хенджин почти блюет от ее тона, когда Сынмин прощается со своими друзьями и поворачивается к Хенджину, прежде чем они направляются к лестнице в комнату 325. — Это твоя девушка или что-то в этом роде? — спрашивает Хенджин, и Сынмин фыркает. — Что? Сонен? Нет, это не так. — Похоже, ты ей очень нравишься. — Хенджин не знает, к чему он клонит, но догадывается, что он просто ждет момента, чтобы рассказать о том, что произошло во время обеда. — Ну, она мне не нравится. — Сынмин, кажется, не хочет говорить об этом, и Хенджин задается вопросом, почему. — Почему тебя это вообще волнует? — Меня это волнует, потому что твои друзья, по сути, издеваются над моими друзьями, а ты им это позволяешь, — злобно отвечает Хенджин. — Кто сказал, что я потворствую этому? — Сынмин защищается, а Хенджин пыхтит. — О, да ладно. Если бы ты не потворствовал этому, ты бы не молчал. Ты бы не стал с ними тусоваться. Бровь Сынмина дергается, и он, кажется, немного запыхался, то ли от ходьбы по лестнице, то ли от гнева. — Ты ничего не знаешь, Хван Хенджин. Не притворяйся, будто ты меня знаешь. — О, значит, если бы я знал тебя, я был бы не против, если бы ты смотрел, как твои друзья оскорбляют моих? — Хенджин скрещивает руки на груди и, кажется, задевает Сынмина за живое. — Ты ведь понимаешь, что сейчас оскорбляешь меня, верно? Или ты не понимаешь, насколько ты лицемерен? — Сынмин твердо возражает, и глаза Хенджина расширяются от недоверия. — Я лицемерен? Ты вообще себя слышишь! — восклицает Хенджин. — Как я могу оскорблять тебя твоим же дерьмовым поведением? — Вау, как дерьмово с моей стороны, что я не могу контролировать поведение других! — Сынмин вскидывает руки в сарказме. — Я здесь, чтобы помочь тебе, а все, что ты делаешь, — это придираешься ко мне и язвишь на все, что я говорю! — О, потому что ты такой святой. Конечно, — усмехается Хенджин, в его горле образуется комок, который он быстро проглатывает. Ему определенно не нужно плакать прямо сейчас, он ненавидит, как он всегда становится эмоциональным в спорах. — Не делай вид, что ты не говоришь ничего, чтобы спровоцировать меня или принизить меня во время этих сеансов. — Ты просто хочешь видеть меня таким, потому что тебе нужно против кого-то восстать и выплеснуть свой гнев на кого-то теперь, когда ты не можешь сделать это со своими родителями, да? — Сынмин провоцирует, и с Хенджина хватит. — Кто сейчас ведет себя так, будто знает другого?! Пошел ты, Сынмин! — кричит Хенджин, слезы жгут его глаза. Он потерял контроль над тем, что говорит или думает, его мозг полностью затуманен гневом. — Ты не так совершенен, как тебе говорят все вокруг, ты причиняешь людям боль, хочешь ты этого или нет! Сквозь слезящиеся глаза Хенджин может разглядеть, как Сынмин тяжело сглатывает, сжимая кулаки, но Сынмин остается невыносимо спокойным по сравнению с Хенджином. — И ты тоже не идеален, так же как и твое суждение. — Голос Сынмина холоден, как камень, и глаз Хенджина дергается. — Ты ведешь себя так, как будто ты лучше нас, но это не так. — Я не могу поверить, что ты говоришь это обо мне! — Хенджин ненавидит, как его дрожащий голос контрастирует с контролируемым поведением Сынмина. — Как ты можешь так говорить, когда ты - тот, кто обучает меня из чистой жалости, и ты — тот, кто общается с людьми, которые принижают меня и мою команду! — Боже, с тобой действительно невозможно разговаривать, да? — Сынмин глубоко вздыхает, казалось бы, на грани потери терпения — то, что Хенджин уже давно потерял. — Давай просто покончим с этим репетиторством… — Черт возьми, нет! Я не позволю тебе снова сменить тему, когда она станет для тебя слишком неприятной! — Голос Хенджина срывается от гнева, и он боится, что шлюзы были открыты. — Я не пойду туда с тобой, пока ты не признаешь, что то, что твои друзья сказали Джисону, было неправильно! — Теперь ты ведешь себя просто по-детски… — Это ты ведешь себя по-детски! — Ты кричишь на меня, как какой-то капризный подросток… — Отвали! Я ухожу отсюда! — Хенджин кричит, предательские слезы текут по его лицу. Он даже не может больше видеть Сынмина своим затуманенным зрением. — И не жди, что я приду на следующей неделе. Я не буду портить себе настроение перед игрой. — Конечно, вали… — И… и если я увижу тебя на игре или на тренировке, чтобы дать твоим друзьям больше поводов для смеха, я надеру твою жалкую задницу! — Хенджин даже не дает Сынмину возможности заговорить или оскорбить его снова. С него хватит, и он почти выбегает, чуть не падая с лестницы, потому что ни черта не видит сквозь слезы. Он сердито вытирает мокрые щеки и бежит к себе в общежитие, не желая, чтобы кто-нибудь видел его таким — он определенно не хотел, чтобы Сынмин видел его таким, но ущерб нанесен, и Хенджин боится того, что сделает Сынмин. У Сынмина есть власть выгнать его из колледжа, рассказать Хенджину или его собственным родителям и превратить студенческую жизнь Хенджина в сущий ад — по сути, он уже делает это — и Хенджин ненавидит, что он ни хрена не может с этим поделать, но даже если бы он был на месте Сынмина, и он был бы способен вести себя так жалко и превратить жизнь Сынмина в ад, он не опустился бы так низко. Как только он входит в свою комнату и захлопывает дверь, он падает на кровать и кричит в подушку, пока его голос не становится хриплым, выпуская весь свой гнев и разочарование, а затем он выпускает их в виде слез. Он истощен к тому времени, когда у него не осталось ни голоса, ни слез, и он чувствует себя совершенно ужасно. Он больше ни о чем не хочет думать. Ни Сынмин, ни их ссора, ни колледж, ни какие-либо домашние задания, которые у него есть, ничего. Его друзья пишут ему, потому что услышали что-то доносящееся из его общежития, но Хенджину не хочется разговаривать, и он не хочет портить настроение своим друзьям, поэтому он просто отвечает, что Сынмин мудак, но с ним все в порядке. Поддерживающие сообщения его друзей и забавные стикеры умудряются не вызывать у него желания навсегда свернуться калачиком в какой-нибудь дыре, что приятно, и это также в конечном итоге дает ему энергию, чтобы вытащить себя из постели и разогреть рамен на ужин. Что ж, вот и его успехи в оценках, догадывается он. Поскольку он не хочет возвращаться к репетиторству, он не думает, что Сынмин даже извинится, и ему также совсем не хочется делать домашнее задание прямо сейчас — это, вероятно, только заставит его чувствовать себя злым и глупым. Вдобавок ко всему, у него не получится нормально поспать, потому что он начинает все переосмысливать, и на самом деле начинает задаваться вопросом, не зашел ли он слишком далеко, не нарушил ли он свою собственную клятву не опускаться до их уровня и не смог стать большим человеком, и если, помимо того, что Хенджин был прав, слова Сынмина тоже были частичной правдой (несмотря на то, что он мудак). Он быстро заставляет свой разум думать о чем-нибудь другом, но его мысли не успокаиваются до глубокой ночи, давая ему всего несколько часов сна, пока ему уже не придется просыпаться. Он рад, что игра состоится в следующие выходные, а не в эти выходные, и надеется, что к тому времени сможет прийти в себя. Он не может позволить Сынмину победить. День проходит слишком медленно, и каждый может определенно сказать, что Хенджин спал дерьмово, и он ворчлив (хотя в последнее время он часто бывал таким), но Сынмин не приходит к нему в сопровождении кого-то с полномочиями, чтобы сказать ему, что его стипендия аннулирована или что его выгнали из футбольной команды или что-то в этом роде. На самом деле, Сынмин, похоже, тоже не в ресурсе, потому что, как бы сильно Хенджин не хотел смотреть на Сынмина, он все равно случайно делает это и видит слегка кислое выражение лица Сынмина и обеспокоенные взгляды его друзей. Друзья Сынмина тоже бросают на Хенджина несколько злобных взглядов, но на этом все. Даже во время выходных и после, Хенджин не получает сердитых звонков от какого-либо профессора или родителей, а друзья Сынмина не делают ничего, кроме как бросают на него и его друзей свои обычные злобные взгляды, так что Хенджин медленно, но верно может позволить небольшим частицам своего гнева и обиды уйти, но все же каждый раз, когда он случайно встречается взглядом с Сынмином, у него в животе возникает неприятная пустота. Это похоже на раздражающий зуд в том месте, до которого он не может дотянуться, пока не поговорит с Сынмином, но он не собирается этого делать до окончания игры, если вообще будет это делать. — Эй, ты был не в себе с прошлой недели, ты уверен, что с тобой все в порядке? — Феликс спрашивает, когда Хенджин пинает мяч мимо Джисона, когда он должен был отдать ему пас. — Да, прости, я не знаю, почему он так сильно на меня влияет, — бормочет Хенджин, пожимая плечами. Его расстраивает, что он не может справиться с этим, но расстраивание из-за этого как раз мешает справиться с этим. — Это из-за Сынмина? Ты хочешь поговорить об этом? Пообщаться со мной и Сони после тренировки? — Феликс предлагает, и Хенджин догадывается, что это может быть лучшим, чем они могут помочь попытаться вернуть голову Хенджина в игру, поэтому он кивает. — Да, я… я был бы признателен за это. — Хенджин одаривает Феликса легкой улыбкой, прежде чем они снова сосредотачиваются на тренировке. Хенджин уже выступает немного лучше, но это только в последние полчаса тренировки, поэтому он не удивлен, когда Чан подходит к нему в конце. — Привет, Хенджин. Могу я с тобой немного поговорить? — спрашивает Чан, и Хенджин кивает, говоря Феликсу и Джисону, что он догонит их. — Я только что заметил, что у тебя была небольшая нерабочая неделя, но я просто хочу знать, нет ли какой-то особой причины — нерабочая неделя может случиться с кем угодно — или тебя что-то беспокоит. Ты не обязан мне ничего говорить, но если это от кого-то из команды, может быть, я смогу что-то сделать. — Ах, ну… да, кое-что меня беспокоит, ничего внутри команды, но я уже пытаюсь над этим работать, — объясняет Хенджин, потирая шею. — Я поговорю с Джисоном и Феликсом позже, так что, надеюсь, завтра мне будет лучше. — Это приятно слышать, разговоры обычно помогают, но не беспокойся, если ты еще не полностью втянулся в игру. — Чан похлопывает Хенджина по плечу с доброй улыбкой. — Удачи, Хенджин. — Спасибо, Чан, — Хенджин снова чувствует себя немного легче, и он быстро принимает душ и переодевается, прежде чем бежать встречать своих друзей. Они устраиваются поудобнее в комнате Хенджина, расставляют закуски, подушки и одеяла, заказывают ужин, и Хенджин мысленно готовится открыться Джисону и Феликсу. Он доверяет им и знает, что это взаимно, поэтому он чувствует себя комфортно, рассказывая им о себе, своих родителях и своей борьбе с Сынмином. Он просто выкладывает все, а Джисон и Феликс терпеливо слушают, не перебивая, если только они чего-то не понимают или не получают заказанную пиццу. Когда Хенджин заканчивает говорить, они просто обнимают его и говорят, что полностью поддерживают его, что Хенджин ценит. Он чувствует облегчение теперь, когда его друзья знают все, но по мере того, как вечер продолжается, и его друзья готовятся уйти, так как они не хотят возвращаться слишком поздно, Хенджин чувствует, что не все, что его беспокоило, ушло. Когда он рассказал своим друзьям о том, что случилось с Сынмином, он начал больше чувствовать, что, возможно, был немного слишком осуждающим и резким по отношению к Сынмину, и он не знает, было ли это так на самом деле или нет. — Спасибо вам, ребят, что пришли, было действительно приятно рассказать все это, и это реально помогло мне, — говорит Хенджин своим друзьям, обнимая их. — Нет проблем! — Джисон мило улыбается, но его улыбка немного тускнеет, когда он изучает выражение лица Хенджина. — Но… это еще не полностью решено? Хенджин поджимает губы и наполовину пожимает плечами, наполовину кивает. — Может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы поговорить с Сынмином после игры, — мягко предлагает Феликс. — Возможно, вы оба неправильно поняли друг друга, но даже если это не так, ты будешь удивлен, насколько порядочным может быть кто-то, если ты попытаешься завести по-настоящему серьезный разговор и извиниться перед ним. Хенджин вздыхает и гладит Феликса по голове. — Наверное, ты прав, Ликси. Ты всегда видишь в людях хорошее. — Я согласен с Феликсом, — говорит Джисон. — Я знаю, что трудно извиняться перед людьми — я определенно виноват в том, что часто не бываю первым, но я знаю, как сильно люди ценят это, если ты это делаешь, и если он не извинится в ответ, что ж, тогда ты будешь знать достаточно, верно? Хенджин хихикает и тоже ерошит волосы Джисона. — Ага. Ты тоже прав, Сони. Еще раз спасибо вам обоим. Они обнимаются еще раз, прежде чем Джисон и Феликс расходятся по своим комнатам в общежитии, а Хенджин готовится ко сну. Он чувствует некоторое облегчение, но в то же время нервничает как из-за игры, так и из-за разговора с Сынмином. Он думает о том факте, что Сынмин тоже еще не подошел к нему, чтобы извиниться, и он склонен думать, что это типично и ожидаемо, но опять же, Хенджин также еще не подвергался преследованиям со стороны Сынмина или кого-либо еще, чего он также ожидал. Он просто не знает, но он не хочет завышать свои ожидания и в конечном итоге разочаровываться, поэтому он просто отключает свой мозг и пытается заснуть, что, к счастью, происходит скоро. Несмотря на то, что он относительно хорошо отдохнул, Хенджин не показывает себя с лучшей стороны в игре, он допускает несколько незначительных ошибок, что все еще расстраивает, потому что он чувствует, что это мешает им забить. Они много раз были близки к тому, чтобы забить, но каждый раз им не хватало до гола, и то, что их соперник тоже очень искусен, не помогает. В перерыве Чан вносит небольшое изменение в свою стратегию, которое позволяет им играть лучше с учетом незначительных ошибок, которые они допускают, по сравнению с их предыдущей стратегией, и это приводит к тому, что они забивают один гол во втором тайме, но, к сожалению, этого недостаточно для победы. Хенджин расстроен, но Чан и его друзья уверяют его и их команду, что все в порядке, и потери могут случиться, и что в этом нет ничьей вины. Они поздравляют своего соперника и направляются к трибунам, чтобы поговорить с некоторыми из своих сторонников, а друзья Чана, также студенты и старшекурсники колледжа, приветствуют их. — Хорошо сыграно! Очень жаль, что мы проиграли, — говорит им Чанбин, и Минхо соглашается. — Да, всегда приятно наблюдать, как вы, ребята, играете. Я бы никогда не смог, — усмехается последний над собой, прежде чем посмотреть мимо трибун. — Ах да, пока мы смотрели, я увидел какого-то парня в кепке, который наблюдал за происходящим со стороны, как бы в полном одиночестве. Я думаю, он подбадривал вашу команду? Но я не знаю наверняка, его движения были незаметными, и он не издавал ни звука. Он тоже ушел сразу после окончания игры. Глаза Хенджина расширяются. Сынмин? «Он, черт возьми, не…» — Ты думаешь, это был Сынмин? — спрашивает Джисон, и Минхо пожимает плечами, но Хенджин кивает. — Иначе зачем бы кому-то так хитрить, наблюдая за игрой? — Хенджин ворчит, и он стонет, когда Чанбин говорит, что, по его мнению, он тоже видел его на некоторых предыдущих играх. — Наглость этого парня… — Что происходит? — спрашивает Чан. — Этот парень использует то, как мы играем во время игр, чтобы посмеяться над тобой? — Нет, но он может смеяться или распространять дерьмо за нашими спинами, — объясняет Хенджин. — В прошлый раз, когда я столкнулся с ним лицом к лицу, он отрицал, что вообще был здесь, но я поговорю с ним снова. — И ты все равно поговоришь с ним о вашей ссоре, верно? — спрашивает Феликс, и Хенджин фыркает. — Если он не слишком разозлит меня, то да.___________________
— Ким Сынмин! — Хенджин подходит к Сынмину рано утром в понедельник — он снова не мог уснуть — и хватает Сынмина за запястье, чтобы привлечь его внимание. — Нам нужно поговорить. Глаза Сынмина расширяются, и он сглатывает, прежде чем сжать губы и высвободить запястье. — Чего ты хочешь? — Кое-кто снова видел тебя на игре. Даже несколько раз! — говорит Хенджин, едва сдерживая свой гнев. — Они уверены, что это был я? — Сынмин возражает, и Хенджин сдерживает насмешку над его наглостью. — Кто еще мог стоять там весь переодетый, даже не сидеть на трибунах и уйти сразу после игры? — А что, если бы это был я? — Сынмин бросает вызов, сохраняя свою смелую и вызывающую ярость позицию. — Что ты собираешься делать? Надрать мне задницу и добиться, чтобы тебя исключили? Сдать меня без всякой гарантии, что тебе кто-нибудь поверит? Почему тебя беспокоит, что я все равно присутствую на играх? — Потому что зачем еще тебе быть там и прятаться, если ты там не для того, чтобы посплетничать и посмеяться над нами? — Хенджин скрещивает руки на груди, а Сынмин сжимает кулаки. — Ты просто выдумываешь, какая разница, что я там делаю, если это не причиняет тебе вреда? — Хенджин не понимает, почему Сынмин продолжает настаивать на том, что это не вредит Хенджину. — Но ты не отрицаешь, что был там, — указывает Хенджин, и Сынмин закатывает глаза. — Этот разговор окончен. Я иду на урок, пока. — Сынмин уходит, и Хенджин вздыхает, думая про себя, что он, по большому счету, не смог должным образом поговорить с ним. Снова. Это просто так, как будто они разговаривают друг с другом, и Хенджин не знает, как контролировать свои эмоции, когда он рядом с Сынмином. Он поворачивается, чтобы тоже пойти в свой класс, когда внезапно натыкается на кого-то. Хенджин роняет свои книги и слышит, как парень ругается себе под нос и извиняется. — Мне очень жаль! Я не смотрел, куда иду! Ты в порядке? — отчаянно говорит парень, и когда Хенджин открывает глаза, он видит молчаливого друга Сынмина. — Эм… вот твоя книга. Мне жаль. Мне нужно бежать в класс! Парень вручает ему одну из книг Хенджина, прежде чем убежать, не дожидаясь, пока Хенджин что-нибудь скажет. Интересно, думает Хенджин, но он отмахивается от этого, прежде чем снова разозлится, думая о Сынмине. Его друзья выглядят разочарованными тем, что Хенджин до сих пор не поговорил с Сынмином, и его родители также звонят ему, чтобы сообщить, что они слышали, что Хенджин не занимался репетиторством две недели подряд — они слышали от профессора Чхве, которая сказала, что она всегда проходит мимо комнаты, когда заканчивает работать, так что, возможно, это был не Сынмин, который говорил, но, возможно, это все еще было так. В любом случае, к сожалению, Хенджин не может вечно избегать разговоров с Сынмином. Если бы он мог, он бы это сделал, но он также не знает, сможет ли он чувствовать себя так дерьмово каждый раз, когда видит Сынмина или находится рядом с ним. Фу, почему жизнь так тяжела? Хенджин внутренне стонет, и после глубокого вдоха и выдоха он решает, что в четверг он снова попытается поговорить с Сынмином. Сегодня он поступил плохо, но он знает, что, возможно, ему не следовало начинать с обвинений (хотя это было правдивое обвинение!), Так что, надеется, в четверг он выступит лучше. Если нет, то Хенджин, по крайней мере, надеется, что он точно узнает, является ли Сынмин настоящим мудаком, или Хенджин все это время немного недооценивал его, и Сынмин действительно способен испытывать угрызения совести и видеть, что он совершил ошибку.__________________
Четверг — дождливый, унылый день, сначала льет дождь, а потом, когда Хенджин уже в классе, начинается шторм. Возможно, это плохое предзнаменование для Хенджина, разговаривающего с Сынмином, но у Хенджина нет другого выбора, поэтому он решает проигнорировать это. Сынмин на самом деле приходит к нему, чтобы спросить, хочет ли он продолжить занятия, и Хенджин говорит ему, что он должен, иначе его родители разозлятся, но прежде чем он успевает спросить Сынмина, могут ли они поговорить, последний уже отворачивается, потому что начинается урок. — Мальчики, сегодня комната 325 занята, так что на этот раз вам придется пойти на занятия в библиотеку на верхнем этаже, — говорит им профессор Чхве после урока. О, здорово. Теперь все могут видеть, как меня обучает Сынмин. — Хорошо, спасибо, что рассказали нам, профессор Чхве. — Сынмин улыбается, и Хенджин пытается, но безуспешно, сделать то же самое, но профессор Чхве просто отмахивается от них, и они вместе направляются к лифтам. Хенджин и так в мрачном настроении из-за сегодняшнего дождя и грома, и тот факт, что им приходится сидеть в общественном месте, тоже не помогает, особенно из-за разговора с Сынмином, потому что он не хочет ссориться с ним, пока люди могут смотреть или слышать их, но даже если разговор чудесным образом пройдет хорошо, у них все равно не будет много уединения в библиотеке. Тем не менее, он считает, что должен хотя бы попытаться. Он надеется, что из своих предыдущих бесед (читать как споров) он узнал, как лучше контролировать себя и чего не говорить, и он надеется, что Сынмин тоже научился, но он увидит. Они заходят в лифт, и Сынмин нажимает кнопку, чтобы подняться на верхний этаж, а затем, чтобы двери закрылись. Молчание довольно неловкое, но, возможно, это — та возможность, которая нужна Хенджину, чтобы попросить Сынмина поговорить. Его сердце от волнения колотится где-то в горле, но ему удается проглотить его достаточно быстро, чтобы из горла вырвался хоть какой-то звук. — Сынмин?.. Бум! Лязг! это звучит, когда лифт трясется, гаснет свет и загорается аварийное освещение. Хенджин визжит от страха и шока. — Что за херня?! — Черт!.. Я думаю, что отключилось электричество и лифт сломался, — ругается Сынмин, а Хенджин стонет. — О, вы, должно быть, смеетесь надо мной! Конец 2 главы.
