On opposite sides of the field

Teach me how to rebel.

      Хенджин все еще чувствует себя дерьмово после вечеринки, но, по крайней мере, Феликс говорит им, что все равно хорошо провел время, даже если Чонин не хотел танцевать с ним и Чанбином (или, по крайней мере, Чонин не хотел принимать предложение перед своими друзьями, что прискорбно). Футбольные тренировки также отвлекают его, но Хенджин не может избегать Сынмина вечно, потому что ему все еще нужно заниматься с репетиторами (да, его родители постоянно напоминают об этом Хенджину и следят за тем, чтобы Хенджин все еще усердно работал над своими оценками). — Итак, ты записал несколько вопросов, которые хотел бы обсудить еще раз? — Сынмин спрашивает его об этом в четверг, и это уже раздражает Хенджина, что Сынмин, кажется, совершенно не обеспокоен вечеринкой, их поцелуем и тем, что его друзья грубы с Хенджином. Он чувствует, что открылся слишком рано и неправильно истолковал уязвимость Сынмина, и это заставляет Хенджина хотеть рвать на себе волосы и ругать себя за то, что он снова был слишком наивен. — Да. — Плохое настроение Хенджина до боли очевидно в его голосе и в том, как он почти швыряет свои заметки на стол, и он, по сути, полная противоположность Сынмину со способностью последнего невероятно хорошо скрывать то, что он чувствует.       Сынмин косится на него и выглядит слегка смущенным. — Что случилось? — Тебе действительно не все равно или ты просто спрашиваешь, потому что хочешь посмеяться над моими проблемами? — Хенджин ворчит, и если бы Хенджин посмотрел на Сынмина, он мог бы мельком увидеть обиженное, но разочарованное выражение лица Сынмина. — Что? Я не хочу смеяться над тобой, Хенджин, — говорит Сынмин с серьезным намеком в голосе, но Хенджин не может заставить себя посмотреть на Сынмина. — Когда ты, наконец, поверишь, что у меня нет никаких дурных намерений по отношению к тебе? — Может быть, когда ты перестанешь игнорировать меня, когда ты со своими друзьями, — горько бормочет Хенджин, и он пытается сохранить свой голос несколько ровным. — Или, может быть, когда ты начнешь слушать меня всякий раз, когда я говорю тебе, что твои слова или действия причиняют боль.       Сынмин на мгновение замолкает, и Хенджин, наконец, поднимает глаза и видит, что он уставился в учебник. Затем Сынмин ненадолго встречается взглядом с Хенджином с выражением, которого Хенджин не понимает. Он не понимает Сынмина. — Я… мне жаль, хорошо? — Сынмин вздыхает и проводит рукой по волосам. — Я… Ты знаешь, какие у меня друзья, так что… — Да, я знаю, какие у тебя друзья, но это тебя не оправдывает, — вмешивается Хенджин. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Ты признал, что твои друзья не добры к нам, поэтому я не собираюсь верить, что ты хоть в малейшей степени заботишься обо мне, если ты осмеливаешься быть милым со мной только тогда, когда мы одни или когда твои друзья не смотрят.       Сынмин наблюдает за ним широко раскрытыми глазами, ноздри слегка раздуваются, но выражение его лица не выглядит таким сердитым. Он поджимает губы и сглатывает, по-видимому, проглатывая резкий комментарий. — Тогда научи меня бунтовать, — решительно говорит Сынмин, и рот Хенджина открывается. — Извини? — Научи меня, как сказать моим родителям и друзьям, что с меня хватит их попыток контролировать меня и что я хочу жить так, как я этого хочу, — решительно объясняет Сынмин. — Как ты и сказал на вечеринке.       Глаза Хенджина расширяются, а брови взлетают вверх. Оу? Сынмин хочет взбунтоваться? Хенджин рад, что Сынмин, похоже, не хочет следовать желаниям и идеалам своих друзей или родителей, но, с другой стороны, Хенджин немного насторожен. Он не хочет просто смириться и снова разочароваться. — И… что я получу от этого? — Спрашивает он. — Я имею в виду… Откуда мне знать, что ты не используешь меня, чтобы получить все, что захочешь, и когда мы закончим, ты просто бросишь меня и тебе не будет насрать на меня?       Сынмин с любопытством поднимает бровь. — Тебя волнует, насрать мне на тебя или нет?       Щеки Хенджина немного пылают, когда он фыркает. — Я бы не стал заходить так далеко, но я просто не хочу вкладывать в это эмоциональные усилия, когда меня просто будут рассматривать как средство достижения цели.       Выражение лица Сынмина немного смягчается, прежде чем он кивает. — Ладно, понятно. Но… Как ты поверишь, что я не собираюсь так с тобой обращаться? Я полагаю, что ты не поверишь мне просто на слово. — Не поверю, — подтверждает Хенджин и прикусывает губу, думая о том, что Сынмин может сделать, чтобы развеять сомнения и неуверенность Хенджина в нем. — Но… просто… я не знаю тебя, я не понимаю тебя. Так что… я не знаю, расскажи мне что-нибудь о себе. Не то, что тебе нравится учиться, или что ты вырос богатым, или что-то в этом роде, но что-то, что заставит меня увидеть, что ты человек или что у тебя хорошие намерения. Или… может быть, ты можешь сказать мне, почему ты приходишь на наши игры.       Глаза Сынмина расширяются, но он кажется менее неохотным, чем в прошлый раз, когда Хенджин спросил его в лифте. Он задумчиво хмыкает, прежде чем вздохнуть и смягчиться. — Хорошо, я думаю, это было бы справедливо, но я хочу, чтобы ты пообещал мне, что никому об этом не расскажешь. Даже Джисону и Феликсу. — Конечно, договорились, — отвечает Хенджин и поворачивается к Сынмину, чтобы показать, что он серьезен и что он слушает. — Ладно… итак, ты знаешь, что мои родители и мои друзья ненавидят все виды спорта, которые не соответствуют их вкусу, например, футбол, и меня, по сути, тоже воспитали в этом убеждении, — начинает Сынмин, и Хенджин хмыкает, бормоча, что он не удивлен. — Ну, однажды, когда я был еще ребенком, мой дядя нянчился со мной, и он смотрел спортивные игры, и мне это очень понравилось. Вскоре он заметил и показал мне все виды спортивных игр и рассказал мне все об этом, о футболе, бейсболе, баскетболе и так далее.       У Сынмина улыбка на лице, когда он рассказывает об этом Хенджину, и Хенджин может сказать, что Сынмин искренен. — Он даже взял меня на бейсбольный матч! Я был на седьмом небе от счастья, но, конечно, когда мои родители узнали, и я, и мой дядя получили огромный нагоняй, а я был наказан… но, да, в любом случае, я смотрю ваши игры, потому что мне это нравится. Вот и все, что в этом есть.       Хенджин не может сказать, что он предвидел это. Он немного ошеломлен этим знанием, похоже, он слишком рано осудил Сынмина, потому что Сынмин снова перевернул весь образ Хенджина с ног на голову, но на этот раз это может (многообещающе), наконец, стать тем переворотом, который выведет их на путь становления… друзьями? Может быть? По крайней мере, на недружественных условиях? — И ты держишь все это в секрете, потому что твои родители и друзья будут осуждать, а ты не знаешь, как постоять за себя в этом, поэтому ты хочешь, чтобы я научил тебя, — добавляет Хенджин просто для ясности, и Сынмин кивает. — Я бы сказал, что ты не стесняешься высказывать свое мнение или вообще постоять за себя, так что… почему ты не взбунтовался раньше? Почему именно сейчас?       Сынмин пожимает плечами, его пальцы постукивают по давно забытому учебнику. — Думаю, у меня никогда не было причин бунтовать. Я привык к такой жизни, какой хотели, чтобы я жил, мои родители, и до недавнего времени я не знал ничего лучшего. Мне было хорошо смотреть игры тайком и в одиночестве — хотя Чонин знает и всегда готов прикрыть меня, но ему еще труднее бунтовать, чем мне, даже если… или, может быть, потому что его родители менее строги.       Хенджин отчасти поражен тем, как Сынмин просто рассказывает ему все это. Он задается вопросом, что заставило его доверять Хенджину, или что заставило его, наконец, увидеть, что для того, чтобы завоевать чье-то доверие, нужно быть уязвимым. Хенджин уже был в более уязвимом положении с Сынмином, по сути, он так делает каждую неделю, позволяя Сынмину учить его и рассказывать ему о вещах, которых он не понимает, и Хенджин не умеет лгать, но теперь, наконец, Сынмин полностью отплатил ему тем же. — И что изменилось? — Хенджин не может не спросить. — Почему ты хочешь сделать это сейчас? — Из-за тебя, — говорит ему Сынмин с искренним блеском в глазах, который заставляет Хенджина сглотнуть, а его сердцебиение ускориться. Это отчасти напоминает ему о вечеринке — но это вызывает слишком много чувств для Хенджина, чтобы справиться с ними прямо сейчас. — То, что ты сказал на вечеринке, отчасти открыло мне глаза. И я думаю, это заставило меня понять, что ты был прав и в некоторых вещах, которые говорил раньше. Не все, но определенно несколько вещей.       Хенджин фыркает и ударяется плечом о плечо Сынмина. — Я рад слышать, что ты наконец признаешь, что я прав, — смеется он, прежде чем стать более серьезным. — Нет, но на самом деле, я рад это слышать, потому что я знаю, что иногда со мной не всегда было так весело иметь дело… и, возможно, я тоже был немного поспешен, осуждая тебя. — Спасибо, что признал это, — говорит Сынмин, и все это все еще кажется немного неловким, но определенно также приносит облегчение, что наконец-то можно нормально поговорить и быть абсолютно честными друг с другом, лучше понимать друг друга. — В любом случае, давай сначала посмотрим на те вопросы, которые у тебя были? Тогда, возможно, ты сможешь отплатить мне несколькими советами, чтобы я начал быть таким же бунтарем, как ты.       Хенджин издает лающий смешок и закатывает глаза, но его настроение определенно улучшилось с тех пор, как он был раньше. Он чувствует, что теперь понимает Сынмина намного лучше, и, похоже, Сынмин хочет что-то изменить. Хенджин с радостью поможет коллеге-любителю спорта отстаивать свою любовь к спорту, и, может быть, только может быть, они смогут извлечь из этого что-то полезное в плане того, чтобы стать друзьями.       У него немного кружится голова, когда Сынмин помогает ему с вопросами, но все равно нужно осознать то, что только что произошло. Некоторое время они пытались улучшить свои отношения, но Хенджин надеется, что это дало им необходимый толчок, потому что он не думает, что сможет справиться с этим, если Сынмин разочарует его на этот раз. Сынмин уже заставляет его чувствовать так много и так много разных вещей — в основном весь спектр эмоций, — так что еще один всплеск разочарования может оказаться фатальным.       Из-за того, что они много говорили до этого, они заканчивают сеанс довольно поздно, и в животе у Хенджина смущающе громко урчит, но Сынмин только посмеивается над этим, напоминая Хенджину о том, какая милая искренняя улыбка у Сынмина. Однако он отмахивается от этих мыслей, потому что не может повторить те же ошибки, которые совершал раньше. — Хм… Должен ли я подождать другого раза, чтобы попросить у тебя советов? — спрашивает Сынмин с веселой улыбкой, прежде чем, кажется, что-то осознает. — Ой! Может быть, мы наконец сможем обменяться номерами? Тогда мы, возможно, сможем обсудить это по сообщениям. — Да, это звучит как хороший план. — Хенджин достает свой телефон. — Ну… если, конечно, твои родители или друзья не читают твои сообщения. Сынмин издает смешок. — Неа, я достаточно хорош в том, чтобы притворяться заслуживающим доверия и хорошо себя вести.       Хенджин хихикает и хлопает ладонью перед своим ртом, когда Сынмин ухмыляется. Ему нравится этот дерзкий Сынмин, когда это не направлено на него. Его действительно удивляет, что Сынмин еще не восстал сам по себе, но он догадывается, что на самом деле он просто не видел, какой может быть его жизнь, кроме той, которую хотят для него родители. Хенджин гордится тем, что ему удалось сыграть роль в открытии Сынмину глаза, и он надеется, что сможет помочь ему в дальнейшем.       Они увидят. Хенджин не должен забегать вперед. Сначала он должен что-нибудь съесть, а потом он посмотрит, как пойдут дела с Сынмином, никаких ожиданий. С надеждой.

______________________

      Хенджин бежит к своему классу — он снова проспал, и он не хочет пропустить этот урок, потому что это тот, с которым он борется больше всего — и он внутренне проклинает, когда видит, что дверь уже закрыта. Он ненавидит прерывать лекцию и всегда чувствует себя виноватым за это, поэтому он пытается тихо, но поспешно открыть дверь и найти где-нибудь место, но, к сожалению, он сам не свой, если не выставляет себя полным дураком, будучи неуклюжим и не замечая, что его сумка застряла между дверью.       Его тянет назад неправильно закрытая сумка, и он падает на землю, содержимое сумки высыпается, когда она расстегивается из-за силы. Профессор сразу же замолкает, и студенты начинают перешептываться или даже смеяться. Хенджин чувствует себя униженным, и он ненавидит, что ему приходится спотыкаться в классе, который он делит со всеми снобами, и ни с кем из его товарищей по команде всех классов. — Эй, ты в порядке? — Голос Сынмина звучит мягко, когда Хенджин чувствует руку на своем плече, и Хенджин удивленно поднимает глаза, прежде чем улыбнуться, вспомнив, что произошло на прошлой неделе во время репетиторства. — Да, спасибо, — отвечает Хенджин, пока Сынмин помогает ему собрать вещи, выпавшие из его сумки. Он рад, что Сынмин, наконец, оказывает поддержку Хенджину, когда его друзья тоже смотрят, но он все еще старается сдерживать свои ожидания. Они быстро усаживаются, и Хенджин извиняется перед профессором, когда все возвращается в его сумку. Он рад видеть на лице Сынмина уверенную улыбку, в то время как Сонен и Джебок недоверчиво смотрят на него.       После репетиторства в прошлый четверг Хенджин просто сказал Сынмину быть уверенным в том, чего он хочет и что он считает правильным, и просто следовать тому, что подсказывает ему его интуиция, что кажется правильным. Хенджин обнаружил, что если другие люди увидят, что вы уверены в себе, у них будет меньше шансов усомниться в вас, и он рад видеть, что Сынмин уже использует советы Хенджина. Может быть, он все-таки хороший человек? Может быть, Хенджину пока не стоит делать предположений, но у него всегда плохо получалось сдерживать свои чувства логикой, и в глубине души он действительно хочет верить в Сынмина. — Что, черт возьми, это было с тем парнем из футбола? — Хенджин слышит, как Джебок спрашивает Сынмина после урока, и Хенджин, вероятно, не должен подслушивать, но он хочет знать, что скажет Сынмин, когда он думает, что Хенджин не слушает. — Что? Я просто помогал ему, что в этом плохого? — Сынмин возражает. — И таким образом мы могли бы быстрее возобновить занятия. — Хотя, в первую очередь, он сам виноват в том, что опоздал, — комментирует Сонен, и Хенджин закатывает глаза. — Тебе не нужно было помогать ему. — Может быть, и нет, но я хотел, — бормочет Сынмин более мягко, не обязательно в самой уверенной манере, и Хенджин не уверен, слышали ли Джебок или Сонен, он не может видеть их лиц, но он не может задерживаться на этой мысли слишком долго, так как он должен отделиться от них, чтобы идти на его следующий урок. Однако он может задержаться на том, что сказал Сынмин, и он чувствует себя немного теплым и нечетким из-за этого. Это странно. — Ты сегодня в таком хорошем настроении, Хенджин! — Джисон радостно комментирует. — Что случилось? Я думал, ты все еще злишься на Сынмина за… Я не помню, что именно.       Хенджин и Феликс смеются над своим другом, а Хенджин пожимает плечами. — Ну, на прошлой репетиторском занятии у нас вроде как состоялся нормальный разговор, и теперь я понимаю его немного лучше. Сегодня он даже помог мне, когда я упал лицом вниз на уроке, потому что проспал и спешил, несмотря на то, что его друзья тоже были там. — О, вау! Это так мило! — Феликс подбадривает, прежде чем наклониться ближе к Хенджину с любопытством в глазах. — Означает ли это, что Чонин, возможно, захочет потанцевать со мной на следующей вечеринке?       Хенджин фыркает и толкает Феликса в плечо. — Ты действительно стал не в себе после той вечеринки, да? Я не знаю, что сделает Чонин, но, возможно, он присоединится к Сынмину, чтобы постоять за себя перед своими друзьями. — Я надеюсь на это. В противном случае я мог бы соблазнить его сделать это, — Феликс озорно ухмыляется, прежде чем его улыбка становится невинной и яркой. — Просто шучу! Я рад это слышать, Хенджин, я надеялся, что Сынмин выкарабкается. Приятно слышать, что он все-таки кажется хорошим человеком. — Ну, я бы пока этого не сказал, но… да, это начинает выглядеть хорошо, — говорит Хенджин, зарабатывая самодовольные взгляды от своих друзей, которые заставляют Хенджина чувствовать себя немного смущенным, даже если он не знает, что именно его друзья подразумевают под выражением их лиц.       В кои-то веки он вроде как с нетерпением ждет занятий с Сынмином. Может быть, они смогут построить свои отношения еще немного благодаря этому, но Хенджин, по крайней мере, сможет снова поблагодарить Сынмина и чувствовать себя более непринужденно, пока они учатся.

______________________

— Что ты делаешь с Сынмином?! — Джебок загоняет Хенджина в угол после одного из его занятий, и Хенджин немедленно поднимает руки в защиту. — Я не понимаю, о чем ты говоришь? — Хенджин почти визжит от смущения, а Сонен насмехается. — Не прикидывайся дураком, Хван. Ты… — Ребят! Какого черта вы делаете?! — Сынмин прибежал на помощь Хенджину (надеется он). — Ты ведешь себя странно в последнее время, и, вероятно, это вина этого парня. — Сонен обвиняюще указывает пальцем на Хенджина. — Вау, эй, никто не виноват в том, как я себя веду, — парирует Сынмин. — Я прекрасно могу сам решать, как мне действовать. Хенджин только что открыл мне глаза… — Значит, он виноват! — Восклицает Джебок и поворачивается к Хенджину с сердитым взглядом. — Что, черт возьми, ты ему сказал, ты, грязный… — Я просто сказал ему делать то, что он считает правильным! Я не просил его делать что-то конкретное, я даже не знаю, что он сделал! — Хенджин защищается, но, конечно, Джебок и Сонен его почти не слушают. — Он манипулирует тобой, Сынмин! Не слушай его, — говорит Сонен, прежде чем снова повернуться к Хенджину, тыкая ногтем в грудь Хенджина. — Просто оставайся на своей полосе со своей маленькой стипендией, и мы тоже оставим тебя в покое. — Он не манипулирует мной. Просто оставьте его в покое, — слабо пытается Сынмин, но двое его друзей игнорируют это и тащат Сынмина прочь. Сынмин оглядывается через плечо, слегка обеспокоенно хмурясь, и одними губами произносит «извини», прежде чем они сворачивают за угол и скрываются из виду.       Хенджину требуется мгновение, чтобы успокоиться, когда он прислоняется к стене. Он рад, что Сынмин в какой-то степени настоял на своем, но он боится, что такой уровень самозащиты не поможет Джебоку и Сонен. Честно говоря, прошла всего неделя с тех пор, как Хенджин дал Сынмину советы, поэтому он не ожидает, что все сразу пойдет как надо, но он надеется, что Сынмин не вернется к своим старым привычкам, потому что делать то, что правильно, слишком утомительно.       Друзья Сынмина бросают на него бегающие взгляды, прежде чем они вдвоем тоже отправляются на репетиторские занятия, и они оба игнорируют это, но Сынмин действительно кажется немного взволнованным и отвлеченным. Он откидывается на спинку стула, когда они входят в комнату 325, и вздыхает. — Почему так трудно постоять за себя? — Сынмин жалуется, и Хенджин похлопывает его по плечу. — Потому что, к сожалению, иногда приходится прилагать усилия, чтобы делать то, что правильно, и делать себя счастливым, но в долгосрочной перспективе это того стоит, — говорит Хенджин, сжимая плечо Сынмина. — И я полагаю, что большую часть твоей жизни все давалось тебе легко. Это и твои друзья довольно трудные люди, так что, возможно, заставить людей выслушать тебя сложнее, чем постоять за себя. Сынмин фыркает. — Наверное, ты прав. Хотя тебе лучше быть правым и в том, что в долгосрочной перспективе это того стоит. — Когда я когда-нибудь ошибался? — Хенджин дразнится, но Сынмина, похоже, это не слишком забавляет, поэтому Хенджин меняет тактику. — Нет, но пока у тебя все отлично получается. Я уже благодарен тебе за то, что ты тоже заступаешься за меня в этом процессе.       Это заставляет губы Сынмина изогнуться в легкой благодарной улыбке. — Спасибо, Хенджин.       Вау, Хенджин и не знал, что может быть так полезно хоть раз быть добрым к Сынмину. Он придвигает свой стул немного ближе к Сынмину, когда достает свои заметки. — Итак… ты тоже придешь на игру на этой неделе? — Конечно. Я когда-нибудь пропускал игру? — Улыбка Сынмина становится шире и самодовольнее. — Даже когда ты угрожал мне, я не пропустил ни одной игры.       Хенджин фыркает и ударяется плечом о плечо Сынмина. — Видишь? Ты умеешь постоять за себя и делать то, что хочешь.       Теперь улыбка Сынмина становится еще ярче, и у Хенджина возникает желание ворковать с ним или целовать его в щеки или что-то в этом роде. Он не должен быть таким милым, это мешает Хенджину сдерживать свои ожидания. — Кстати, когда ты думаешь рассказать своим друзьям или родителям об играх? — спрашивает Хенджин, и глаза Сынмина расширяются, а улыбка исчезает. — Я… я не знаю. Честно говоря, я не очень-то этого жду, — отвечает Сынмин, беспокойно постукивая ногой по полу. — Может быть, когда я немного больше привыкну к этой бунтарской штуке. Я имею в виду… я хочу это сделать, но… да, пока нет. — Конечно, понятно. — Хенджин отказывается от этого, потому что Сынмин, похоже, не хочет говорить об этом, и он получает свои вопросы за эту неделю перед собой, чтобы они могли начать свой урок.       Таким образом, проходит несколько недель, и настроение Сынмина, кажется, только ухудшается, когда он спорит со своими друзьями, даже когда Хенджин в основном пытается справиться с этим, когда они беспокоят его за то, что делает Сынмин. Сынмин не слишком много говорит об этом во время занятий, он просто говорит им, что они спорят, но Хенджин догадывается, что они еще не настолько близки, чтобы Сынмин мог рассказать Хенджину все подробности. — Ты сказал, что станет лучше, — стонет Сынмин, проводя рукой по волосам и откидываясь на сиденье. — Это почти хуже, чем когда мы постоянно спорили. — Почти? Я все еще выигрываю? — Хенджин спрашивает и то, и другое, потому что ему любопытно, и он хочет рассмешить Сынмина (ему это едва удается, но Хенджин довольствуется легкой улыбкой). — Да, несмотря на то, что Сонен и Джебок были моими друзьями долгое время, и несмотря на то, что я иногда думал, что они на самом деле милые, и несмотря на то, что мы проводили вместе больше времени, чем ты и я, ты каким-то образом действительно действовал мне на нервы, — объясняет Сынмин с сухим смешком. — Ты действительно знаешь, как правильно нажимать на мои кнопки — или неправильно, я полагаю.       Хенджин немного удивлен, услышав это, если честно, потому что когда они все еще спорили, он думал, что Сынмин не проявлял особой реакции, определенно не по сравнению с тем, что сейчас, но он догадывается, что Сынмин теперь немного открылся ему. Однако то, что он так хорошо умел скрывать свои чувства, действительно впечатляет. — Ты, наверное, уже знал, но то же самое верно и в обратном случае, — комментирует Хенджин, и на лице Сынмина появляется что-то среднее между легким весельем, признанием и, возможно, даже намеком на сожаление? Хенджин надеется на это. — Но все наладится. Я имею в виду, мы тоже стали лучше, верно?       Это звучит более нерешительно, чем хотелось бы Хенджину, но в смешке Сынмина немного больше счастья, чем в предыдущем. — Да, я думаю, мы это сделали — по крайней мере, мы все еще работаем над этим? — Сынмин, кажется, не более уверен в этом, но почему-то это тоже немного утешает. Приятно видеть какие-то эмоции от Сынмина (кроме гнева или раздражения). — В любом случае… Жаль, что я не могу просто перейти к тому, когда станет лучше, потому что я даже ни разу не поговорил со своими родителями. — Ни разу? Почему нет? — Хенджин задается вопросом, потому что он знает, что Сынмин все еще живет со своими родителями, а не в общежитии, и Сынмин вздыхает. — Ну, во-первых, они не так часто бывают дома, а если и бывают… ну, скажем так, я мало что могу сказать в разговоре, кроме подтверждений того, что я все еще отлично справляюсь со своими занятиями, — говорит ему Сынмин, и Хенджин стонет в знак признания. — О боже, расскажи мне об этом. Я знаю, что ты чувствуешь — правда, после того, как мои родители потеряли свою компанию, они чаще бывали дома, но лучше от этого не стало. — Хенджин качает головой от воспоминаний. Он рад, что теперь живет в общежитии. — Ах да. Твои родители винят в этом моих, верно? — Сынмин фыркает наполовину весело, и плохие предчувствия начинают бурлить в животе Хенджина. — Ну, насколько я знаю, они вроде как обманули моих родителей, — комментирует Хенджин, что, вероятно, было ошибкой. — Я уверен, что твои родители рассказали тебе это именно так, да, — отмахивается Сынмин, и ядовитое чувство в животе Хенджина усиливается. — Насколько я знаю, твои родители просто плохо обращались со своими деньгами, и мои родители не допустили бы, чтобы их компания также потерпела крах. — Хм. Это напоминает мне, как ты обращался со мной сначала, не так ли? — Это сорвалось с губ Хенджина прежде, чем он смог остановить это, и он сильно сожалеет, что сказал это, но прежде, чем он смог взять свои слова обратно, Сынмин отреагировал. — Вау, правда? Я делаю все возможное, чтобы добиться большего, чем тогда, и это то, что ты говоришь? — Сынмин выглядит раздраженным, и это выглядит так, как будто они вернулись к тому, какими были несколько недель назад, но затем на сторону Сынмина навалилась дополнительная усталость. Хенджин ненавидит это. — Прости, я не должен был этого говорить… — Да? Потому что ты не хотел этого или потому что не хотел спорить? — Сынмин вмешивается, и Хенджин слишком ошеломлен, чтобы правильно ответить, потому что технически он действительно имел это в виду, но прошлое не должно быть в центре внимания, когда Сынмин пытается добиться большего. — Нет-нет, это не так, я имею в виду, что мне не следовало вспоминать прошлое и… — Избавь меня от оправданий, давай просто начнем, — снова обрывает его Сынмин, и теперь это раздражает Хенджина. — Я пытался извиниться, — раздраженно говорит Хенджин, но Сынмин в основном игнорирует его, так что Хенджину приходится проглотить свое разочарование. — Не бери в голову. Давай покончим с этим.       К сожалению, еще один шаг назад. Хенджин не смог сдержаться, у него не было шанса исправить свою ошибку, и только после того, как Сынмин практически выбежал из комнаты после их сеанса, Хенджин вспоминает, что Сынмин боролся со своими друзьями, и он определенно должен был попытаться должным образом извиниться еще раз.       Тьфу, глупый! он думает, уронив голову на стол перед собой. Однако он не знает, должен ли он извиниться в сообщении или нет, потому что, с другой стороны, он также был немного раздражен, и он хочет поговорить с Сынмином об этом должным образом.       Он хочет поговорить с Сынмином об их границах и недостатках и, наконец, убрать все это с дороги, чтобы они узнали друг друга и то, что вызывает плохие чувства или выводит их из себя. Может быть, он может просто написать короткое извинение и попросить его поговорить позже (на следующей неделе, потому что сначала Хенджину нужно подготовиться к игре), но прежде чем он успевает это сделать, ему звонит Феликс. — Хенджин, тебе нужно приехать как можно скорее! Джисона только что пригласили на свидание! И у него кризис!       Хенджин сразу же забывает обо всем, что он делал, хватает свои вещи и почти бежит в общежитие. Он попросит Сынмина поговорить позже, по смс, если он вспомнит, в противном случае он спросит после игры или на следующей неделе. Все будет хорошо, правда?

______________________

— Хван Хенджин! — Сынмин буквально кипит от гнева, когда подходит к Хенджину в следующий понедельник после занятий, и это пугает его до чертиков, потому что он не видел Сынмина весь день. — Объясни это.       Сынмин показывает свой телефон с несколькими фотографиями, на которых Сынмин болеет за последнюю игру. Лицо Сынмина раскраснелось, а брови сведены вместе в сердитой гримасе, но в его глазах также появляется водянистый намек на предательство и боль, когда он показывает фотографии. — Это ты сделал? Конец 5 части.