On opposite sides of the field

Being nice to you makes me feel way better than fighting with you

— Объясни это. — Голос Сынмина почти срывается от эмоций, когда он показывает свой телефон, и он также выглядит чертовски уставшим, и Хенджин пытается понять, что, черт возьми, происходит. — Это ты сделал? — Что? Нет! Я… я не знаю… Это было из прошлой игры? Я играл! Я не мог сделать эти снимки! — Хенджин защищается, но его мозг все еще пытается понять, что происходит. — Но ты мог бы сказать кому-нибудь, чтобы он сделал их… или… Я не знаю! Может быть, тебе надоело ждать, пока я поговорю со своими родителями, и ты разозлился из-за того, что я сказал в четверг…       Хенджин останавливает нехарактерно взвинченную болтовню Сынмина, кладя руки ему на плечи. — Сынмин, успокойся на секунду! Я даже не знаю, что произошло или что происходит, но я не сержусь на тебя за то, что ты сказал в четверг. На самом деле, я хотел извиниться за то, что я сказал, но у меня еще не было такой возможности.       Глаза Сынмина расширяются, и его жесткое и сердитое выражение колеблется, когда он смотрит на Хенджина. — Что? — Выражение его лица снова становится жестким, и он пожимает плечами, освобождаясь от хватки Хенджина, но Хенджин все еще может видеть сквозь стену, за которой Сынмин так хорошо скрывает свои эмоции, что Сынмин пытается казаться пугающим, в то время как на самом деле чувствует себя более преданным и неуверенным. — Тебе лучше не лгать мне, Хенджин. Тебе лучше не играть со мной.       Хенджин сглатывает при виде мрачного и серьезного выражения лица Сынмина, несмотря на легкую дрожь в его голосе, но Хенджин быстро берет себя в руки и стоит на своем. — Я не лгу. Я уже говорил тебе, что пытался извиниться в прошлый четверг, потому что у тебя хорошо получается постоять за себя. Я счастлив, когда ты приходишь смотреть наши игры, потому что ты поддерживаешь нас и любишь смотреть спорт. Зачем мне все портить, распространяя эту фотографию, когда я мог бы сделать это несколько недель назад, когда я не знал о твоих причинах приезда на игры? — Тогда кто это сделал?! — восклицает Сынмин, выглядя так, как будто он вот-вот потеряет самообладание. — Никто не подходил ко мне на игре, чтобы противостоять мне! Это был кто-то из вашей команды? — Я попросил своих друзей и Чана пообещать оставить тебя в покое, — возражает Хенджин, пытаясь сохранять спокойствие, чтобы попытаться привести Сынмина в чувство. — Зачем кому-то из моей команды делать это, когда ты болеешь за них?       Сынмин поджимает губы и проводит рукой по волосам, прерывисто вздыхая и быстро моргая. Похоже, попытка Хенджина успокоить Сынмина провалилась. — Я… я не знаю. Я не знаю, чему верить, ясно? Вчера я весь день ссорился со своими родителями и друзьями, а сегодня все донимали меня из-за этого, и никто не знает, кто прислал фотографии, но все говорят мне, что это все твоя вина, и я просто чертовски сбит с толку и чертовски измотан!       Хенджин немного не находит слов, его желудок сжимается от сострадания к Сынмину, когда Сынмин прижимает ладони к влажным глазам. Хенджин не знает, что одолевает его, когда он заключает Сынмина в объятия, но он не знает, что еще можно сделать. Сынмин ахает и на самом деле не обнимает в ответ, но и не отстраняется. — Ч-что ты делаешь? — Сынмин слабо шепчет, немного пряча лицо, когда кладет руки на грудь Хенджина. — Я пытаюсь утешить тебя, потому что ты не заслуживаешь, чтобы это случилось с тобой, — неловкое объяснение Хенджина и попытка успокоить Сынмина прерываются звонком его телефона. — Черт…       Ему приходится отпустить Сынмина, чтобы достать свой телефон, и Сынмин делает шаг назад, избегая взгляда Хенджина, когда Хенджин проверяет свой телефон, чтобы увидеть, что звонит Чан. А? — Верно. Футбольная тренировка — он быстро извиняется перед Сынмином, прежде чем взять трубку. — Эй, Хенджин, где ты? — спрашивает Чан. — Практика уже началась. — Да, извини, я отвлекся, — объясняет Хенджин, его глаза метаются к Сынмину, который, кажется, тоже понимает, что происходит, и лицо Сынмина вытягивается. — Хорошо, тогда я пойду. — Сынмин хочет отвернуться от него и уйти, но Хенджин быстро хватает его за запястье, чтобы остановить. — Подожди, Сынмин… Подожди минутку, Чан… — Хенджин возится со своим телефоном, когда Сынмин поворачивается к нему с усталым выражением лица. Сердце Хенджина колотится, и он пытается не паниковать, думая о том, что делать. — Можем… можем мы поговорить, Сынмин? Я… Может быть, я смогу помочь… Я имею в виду, у меня есть некоторый опыт в ссорах с родителями и… да, я все еще хочу извиниться за четверг. — Разве у тебя сейчас нет футбольной тренировки? — спрашивает Сынмин, кивая головой в сторону телефона Хенджина. Хенджин мог бы попросить Сынмина подождать до окончания тренировки, но, возможно, то, что он должен сделать прямо сейчас, это показать, что он не такой, каким все вокруг Сынмина считают Хенджина. — Я могу разок пропустить тренировку, — говорит он, явно застигая Сынмина врасплох. — Все будет хорошо. Я просто хочу поговорить с тобой… — Хенджин? Что происходит? — Чан говорит по телефону, и на этот раз Сынмин жестом просит Хенджина ответить, а сам остается на месте. — Да, извини, Чан, хм, я должен пропустить тренировку сегодня. Есть кое-что, что мне нужно сделать, — говорит Хенджин Чану, намеренно не формулируя это как вопрос. Он знает, что Чан в любом случае не будет против. — Извини, что не предупредил раньше. — О, ладно, если что-то случилось, то ты должен позаботиться об этом, все в порядке, — говорит Чан. — Ты можешь пропустить одну тренировку. — Спасибо, Чан, — Хенджин улыбается и показывает Сынмину, который сосредоточенно смотрит на него, большой палец вверх. — О! И, хм… Я не знаю, видел ли кто-нибудь те фотографии Сынмина на игре, которые были распространены повсюду, но не могли бы вы спросить команду, знает ли кто-нибудь, кто мог это сделать? Если они могли что-то увидеть? Потому что Сынмин этого не заслужил. — О… черт, это, да… Конечно, я спрошу их об этом. Удачи, Хенджин. — С этими словами Чан вешает трубку, и Хенджин подходит ближе к Сынмину, кладя руку ему на плечо. — Вот. Я сказал Чану, что меня не будет на тренировке, так что я могу быть рядом с тобой.       Сынмин краснеет, его глаза становятся еще более водянистыми, когда он тяжело сглатывает и быстро моргает. — Почему… почему ты вдруг стал таким милым? — Потому что я понял, что быть милым с тобой заставляет меня чувствовать себя намного лучше, чем ссориться с тобой. Я не хочу никому причинять боль, ни тебе, ни кому-либо, несмотря на то, как я иногда веду себя, — объясняет Хенджин, и его сердце подпрыгивает в горле. — И я вижу, что ты прилагаешь усилия, чтобы добиться большего, поэтому я тоже сделаю это…       Прежде чем Хенджин даже закончил свое предложение, Сынмин удивляет его крепким объятием, сила которого заставляет Хенджина отступить назад, когда Сынмин утыкается лицом в изгиб шеи Хенджина. Кожа Хенджина нагревается от соприкосновения, и его сердце начинает биться еще быстрее, когда он обнимает Сынмина в ответ, чувствуя, как плечи последнего слегка дрожат, заставляя Хенджина задуматься, плачет ли он или сдерживает слезы, но он ничего не слышит, кроме тяжелого дыхания, поэтому он не знает наверняка.       Хенджин может только провести рукой по спине Сынмина в надежде утешить его, кулаки Сынмина сжаты в рубашке Хенджина, когда он продолжает испускать дрожащие вздохи, и его дыхание касается теплой кожи Хенджина. Рука Хенджина поднимается, чтобы сжать шею Сынмина в знак поддержки, и они остаются так некоторое время, пока Сынмин не отстраняется, все его лицо, уши и глаза красные, когда он тихо извиняется за то, что обнял Хенджина из ниоткуда, не глядя на Хенджина, но Хенджин качает головой. — Все в порядке, это не значит, что я тоже не обнимал тебя ни с того ни с сего, — мягко хихикает Хенджин, и губы Сынмина тоже на мгновение приподнимаются. — Я надеюсь, что это заставило тебя почувствовать себя немного лучше. — Так и есть, — признает Сынмин с легкой улыбкой, все еще выбирая между тем, чтобы избегать взгляда Хенджина и смотреть на него. Через мгновение он глубоко вздыхает и, кажется, пытается взять себя в руки. — Но ладно. Ты хотел поговорить, верно? Я скажу своему водителю, что останусь в кампусе, чтобы позаниматься после занятий, или, может быть, я просто скажу ему, что тусуюсь с… другом?       Сынмин кажется очень неуверенным, когда говорит это, но Хенджин счастлив, что это даже «может быть», а не твердое «нет». — Да, я хотел поговорить. Пойдем в мое общежитие?       Сынмин кивает и достает свой телефон, чтобы отправить сообщение нескольким людям, прежде чем он следует за Хенджином в общежитие почти плечом к плечу. Они идут в тишине, пока Хенджин думает об их объятиях и о том, что он хочет сказать позже, и когда они входят в его комнату в общежитии (которая немного грязная), Хенджин предлагает Сынмину что-нибудь выпить и перекусить. — Извини за беспорядок, кстати, — говорит Хенджин, садясь рядом с Сынмином на его кровать, их ноги соприкасаются. — Но… Я перейду к делу. Я хочу извиниться за то, что сказал, что твои родители напоминают мне о том, как ты обращался со мной. Я… я имею в виду, это то, что я чувствую — или, скорее, чувствовал, и я был раздражен, но я не должен был этого говорить, потому что это отрицает весь прогресс, которого ты добился за последние несколько недель, и я слишком поспешил обвинить тебя в том, что ты вернулся к тому поведению, когда ты был просто усталым, и тебе трудно было иметь дело со своими друзьями. — Спасибо, что признал это, — мягко говорит Сынмин и делает паузу, теребя концы своих рукавов, прежде чем продолжить. — Думаю, я тоже был не самым терпеливым. Мне жаль, что я не позволил тебе объясниться. — По крайней мере, ты делаешь это сейчас, и теперь у тебя есть общее представление о том, что происходило поверх этого. — Хенджин рад, что Сынмин извиняется по собственной воле, и Хенджину не пришлось поднимать этот вопрос за него. Хенджин нерешительно кладет руку на ногу Сынмина в попытке утешить. — Я… я клянусь, я ничего об этом не знаю, но я могу предложить выслушать как человек, который знает, каково это, когда все против того, чего ты хочешь. — Да? Разве твои родители не поддерживают тебя в занятиях футболом? — с любопытством спрашивает Сынмин, и Хенджин фыркает. — О, определенно нет. Они ненавидят это, но единственная причина, по которой они позволяют мне это делать, — это то, что именно поэтому я смог поступить в этот колледж, — говорит Хенджин Сынмину, который смотрит на него в знак признания с легким оттенком сострадания. — Мои родители заботятся только о моих оценках и возможности похвастаться этим, вот почему я должен заниматься репетиторством. — Значит, ты не совсем свободен от того, чего они хотят? — Сынмин немного сдувается, вероятно, обескураженный возможностью выступить против собственных родителей. — Ну, нет — я все еще работаю над этим, но иногда мы не можем полностью получить то, что хотим. — Хенджин пожимает плечами. — Вот, и они уже все устроили, прежде чем сказали мне об этом… Но знаешь что? — Он поворачивается к Сынмину, который смотрит на него с любопытством. — На самом деле я не очень злюсь, что они отдали меня на репетиторство, потому что в противном случае мы, вероятно, все еще ссорились бы и, вероятно, никогда не смогли бы понять друг друга. По крайней мере, это заняло бы гораздо больше времени.       Сынмин тихо смеется и кивает. — Да, я думаю, это правда, и я, вероятно, был бы убежден, что ты сделал эти фотографии… — он замолкает, и в глазах Сынмина появляется веселый намек. — Ты на самом деле довольно мудрый, ты знал об этом?       Хенджин брызгает слюной от удивления, его щеки краснеют. — Ч-что? — Иногда ты говоришь вещи, которые действительно заставляют меня задуматься, или ты говоришь вещи, которые открывают мне глаза, и мне нравится твой взгляд на мир — большую часть времени, — уточняет Сынмин, и Хенджин немного краснеет, он рад видеть, что у Сынмина тоже счастливое выражение лица, это намного лучше, чем его нехарактерная паника, возникшая некоторое время назад. — Вероятно, мне следует немного больше видеть позитива в своих ситуациях. — Ну, это довольно отстойно, когда люди распространяют твою фотографию, а твои друзья и родители узнают об этом, хотя ты к этому не готов. — Хенджин похлопывает Сынмина по ноге, на что Сынмин хихикает. — Да, я так сильно не ссорился со своими родителями с тех пор, как они узнали, что мой дядя взял меня на бейсбольный матч. — Сынмин откидывается назад, опираясь на руки, и смотрит в потолок. — Но… Я стоял на своем и защищался, даже когда думал, что за этим, возможно, стоишь ты. Они пытались отстранить меня от занятий, но я сказал им, что теперь, когда я взрослый, у них больше нет надо мной власти и что они не имеют права жаловаться, так как я все еще получаю хорошие оценки и занимаюсь этим целый год, а они даже не заметили этого. — Чертовски верно! Люди действительно должны научиться не вмешиваться в дела других людей, особенно если это не затрагивает их самих и никому не причиняет вреда, — говорит Хенджин, и Сынмин стонет в знак согласия. — Им просто нравится чувствовать себя лучше других, им нравится иметь власть над другими. — Да, теперь я тоже это понимаю, — вздыхает Сынмин, прежде чем посмотреть на Хенджина. — И ты предположил, что я тоже такой? — Да, я так и думал… — Хенджин со стыдом потирает затылок, смущенно поджимая губы. — Я был немного поспешен с выводами, прости. — Ну, я полагаю, что у тебя были свои причины — ведь это не значит, что я не тусовался с Сонен и Джебоком, и, возможно, я все еще делал или говорил несколько вещей, которые также вписываются в эту точку зрения, в конце концов, я был воспитан с этим, — говорит ему Сынмин, что значительно облегчает позор Хенджина. — Ну, да, ты сказал несколько вещей, которые вписываются в это, и… Наверное, у меня просто слишком много неудачного опыта общения с богатыми людьми. — Сынмин с любопытством хмыкает, и Хенджин чувствует, что он может уточнить. Он начинает чувствовать себя комфортно рядом с Сынмином. — Прежде всего, у меня есть плохой опыт общения со всеми, кто смотрит свысока на людей со спортивными стипендиями, но также и с так называемыми друзьями, которым я нравился только тогда, когда мои родители были еще богаты, или с людьми, которым я нравился только тогда, когда я не играл в футбол. И… Думаю, на меня тоже повлияли рассказы моих родителей о тебе, хотя я никогда не соглашаюсь со своими родителями. — Здесь то же самое. — Сынмин раздраженно кивает. — Я позволяю своим родителям и друзьям влиять на мой образ тебя, хотя иногда я соглашаюсь с ними в некоторых вещах — но определенно не в отношении тебя, я понял. — Что ж, выпьем за то, чтобы больше не позволять другим влиять на себя и самим решать, что мы считаем правильным и чего мы хотим, — Хенджин хватает свой напиток с поверхности, а Сынмин берет свой с прикроватного столика, прежде чем они чокаются.       Они проводят остаток дня и вечер, рассказывая о своем похожем, но отличающемся опыте со своими родителями и (бывшими) друзьями, и они с радостью делятся своей любовью к спорту (почему они не говорили об этом раньше? Хенджин чувствует, что может часами говорить об этом с Сынмином). Честно говоря, Хенджину нравится разглагольствовать и когда кто-то понимает, через что он прошел, но он также обнаруживает, что находит Сынмина очень забавным, и постоянный смех Хенджина, кажется, значительно приподнимает настроение Сынмина.       Они вместе заказывают ужин (Сынмин предлагает заплатить в качестве благодарности Хенджину за то, что тот утешил его и, наконец, заставил их поговорить), и Хенджин вроде как не хочет прощаться с Сынмином. Ему нравится иметь возможность свободно разговаривать с Сынмином и подшучивать над ним. Он надеется, что это означает, что они могут быть друзьями, особенно сейчас, когда Сынмин как бы перестраивает всю свою жизнь. — Вау, мне действительно это было нужно после сегодняшнего и вчерашнего, — Сынмин удовлетворенно вздыхает. — Спасибо, Хенджин. Я не ожидал, что мы… хорошо поладим, я думаю. Я рад, что у меня есть кто-то, кто понимает, через что я прошел, но кто также может предложить другой взгляд на вещи. — Я рад помочь. И иметь кого-то, кому можно излить душу, кто тоже понимает меня, — соглашается Хенджин, осторожно кладя голову на плечо Сынмина, потому что он немного устал, и Сынмин в ответ склоняет свою голову на его. — И, надеюсь, мы больше не будем ссориться. — Я тоже на это надеюсь, — выдыхает Сынмин. — Я сделаю все возможное, чтобы быть немного более внимательным. Я думаю, что смогу сделать это теперь, когда мы знаем друг друга немного лучше. — То же самое. — Хенджин улыбается, чувствуя себя легче, чем когда-либо за последнее время, хотя он все еще немного беспокоится за Сынмина. — Я надеюсь, что ты скоро сможешь разобраться со своими родителями и друзьями. — Да, я тоже, но теперь, когда я поговорил с тобой, я чувствую себя увереннее. — Сынмин убирает голову и смотрит на Хенджина с улыбкой, от которой у Хенджина переворачивается живот, и почему-то ему вспоминается игра в бутылочку на вечеринке, но он быстро пытается избавиться от этих мыслей, потому что образ целующегося Сынмина вызывает много чувств. — Есть… есть ли что–нибудь, что я могу сделать, чтобы помочь тебе с этим? — Хенджин заикается, пытаясь выкинуть из головы воспоминания о вечеринке и вернуться к реальности. — Ты мне уже очень помог, — уверяет Сынмин, кладя руку на плечо Хенджина. — И я думаю, что будет лучше, если я сам разберусь со своими родителями и друзьями, но спасибо тебе за предложение. — Ну, тогда я просто буду рядом, чтобы поговорить, если тебе это нужно, — говорит Хенджин, и улыбка Сынмина становится ярче. Хенджин думает, что мог бы часами наблюдать за улыбкой Сынмина — она действительно милая. — В любом случае, я, вероятно, должен написать своему водителю, чтобы он приехал за мной. — Сынмин вытаскивает Хенджина из его мыслей, хватая свой телефон. — Я не хочу, чтобы было слишком поздно для него или для нас. — Он снова кладет телефон и кладет свою руку поверх руки Хенджина, посылая дрожь вверх по его руке. — Но спасибо тебе за сегодняшний день, Хенджин. — Без проблем, — тихо отвечает Хенджин, боясь, что если он пошевелится, Сынмин уберет руку. — Счастливого пути домой со своим водителем. И удачи тебе с твоими родителями и друзьями.       Сынмин хихикает и, к сожалению, убирает руку, чтобы встать и взять свои вещи. — Спасибо. К счастью, моих родителей не будет дома всю неделю, так что у меня есть немного времени, чтобы подумать об этом и о моих друзьях… что ж, Чонин будет рядом со мной. — Хорошо. — Хенджин тоже встает и нерешительно раскрывает объятия с выражением надежды на лице. — Объятия на прощание?       Сынмин издает граничащий с нежностью смешок и принимает предложение Хенджина. — Ты любишь обниматься, не так ли? — Я… мне не очень нравился тактильный контакт, но, думаю, тактильность Джисона и Феликса передалась мне, — говорит он, хотя, возможно, было бы более правдиво сказать, что он чувствует себя комфортно только с несколькими избранными людьми. Он догадывается, что Сынмин только что присоединился к этому списку людей, потому что каким-то образом объятия с Сынмином кажутся приятными, безопасными и не удушающими.       Сынмин смеется и одаривает его дерзкой улыбкой, высвобождаясь из объятий. — Конечно, как скажешь. Я не привык к тактильным контактным действиям со стороны своих друзей, но, думаю, я не против случайных объятий.       Хенджин хихикает и кивает. — Хорошо, приятно это знать. — Да? Приятно знать, что ты можешь обнять меня? — Сынмин дразнит с беззаботным оттенком в голосе, и Хенджин смеется. — Ну, сегодня мне показалось, что тебе нужно было несколько объятий, так что приятно знать, что я могу сделать это, чтобы утешить тебя, — говорит Хенджин, чувствуя, как его щеки немного горят, когда он признает это, но он все равно добавляет. — И, возможно, это хорошо знать, потому что мне это нравится тоже.       Сынмин хихикает — он хихикает! — и его щеки приобретают розовый оттенок, когда он говорит: — Я так и знал. И ты прав насчет того, что это помогло мне сегодня.       Несколько бабочек вылетают из своих коконов в животе Хенджина и начинают порхать вокруг, но прежде чем он успевает понять, что это значит, телефон Сынмина жужжит, вероятно, сигнализируя о том, что водитель прибыл в кампус. Они прощаются, оба почему-то с легкими улыбками на лицах, и когда Хенджин закрывает дверь, он чувствует уверенность, что теперь они действительно становятся друзьями.

______________________

      Оказывается, что Сонен была той, кто сделал фотографии, очевидно, она увидела Сынмина по пути на игру и решила последовать за ним, потому что подумала, что он ведет себя так странно, и один из товарищей Хенджина по команде случайно заметил ее во время игры. Излишне говорить, что когда Сынмин узнал об этом, он немедленно выступил против нее и положил конец их дружбе, и пока он этим занимался, он и Чонин также прекратили свою дружбу с Джебоком.       Хенджин боится, что Сонен и Джебок могут захотеть отомстить или что-то в этом роде, но, похоже, они просто перескакивают к другому снобу, чтобы подружиться с ним. Они, вероятно, думают, что это уже достаточное наказание для Сынмина и Чонина — испытывать к ним неодобрение и теперь тусоваться со спортсменами. Неважно, Хенджин просто рад, что они постепенно оставляют их в покое и просто бросают на них несколько неприятных взглядов или время от времени оскорбляют, но это терпимо.       Сынмину и Чонину требуется некоторое время, чтобы приспособиться и привыкнуть к тому, как Хенджин и его друзья взаимодействуют друг с другом, но как только они это делают, они шутят и смеются вместе с ними. Сынмин даже приходит посмотреть некоторые футбольные тренировки, когда у него есть время, и ему удается затащить Чонина с собой (хотя, возможно, это тоже из-за флирта Феликса?). Хенджин действительно ценит это, потому что приближаются футбольные финалы, и их команда является кандидатом на первое место.       Их репетиторские занятия тоже по-прежнему проходят хорошо, хотя Хенджин начинает чувствовать нарастающий стресс из-за приближающихся футбольных финалов и экзаменов. Он знает, что ему не следует беспокоиться о своих оценках, особенно теперь, когда он не чувствует в этом необходимости в том чтобы успевать лучше Сынмина, но, тем не менее, он также не хочет провалить свои экзамены, и, несмотря на то, что чувствует себя более уверенно из-за репетиторских занятий, Хенджин знает, что иногда он может промахнуться во время экзамена, и уверенность может заставить его чувствовать себя ленивым во время учебы. — Хенджин! Ты со мной? — Сынмин вырывает его из его мыслей, заставляя Хенджина подпрыгнуть на своем месте в шоке, и Сынмин хихикает — черт возьми, этот звук вреден для сердца Хенджина. — Ты немного мечтателен, не так ли? Что у тебя на уме на этот раз?       Хенджин ценит, что Сынмин не ругает его, как раньше, но он все еще чувствует себя немного неловко. — Ах, я просто беспокоился об экзаменах и футбольных финалах.       Выражение лица Сынмина смягчается, и он со смешком кладет руку поверх руки Хенджина. — Значит, ты не только мечтаешь, но и накручиваешь себя?       Хенджин заливисто смеется и мягко толкает Сынмина в плечо свободной рукой, когда тот смеется и добавляет: — Нет, но я понимаю, беспокойство иногда может взять верх, но я верю как в твои футбольные навыки, так и в твои академические способности. А пока тебе нужно думать только о футбольных финалах, с которыми я не могу тебе помочь, но я буду подбадривать вас. После этого у нас будет достаточно времени, чтобы подготовиться к экзаменам, и мы даже можем провести больше занятий, если ты этого захочешь.       Хенджин выдыхает и чувствует, как его беспокойство немного утихает, когда он улыбается. — Ты прав, мне нужно было это услышать. — Иногда полезно на секунду отвлечься от своих мыслей и вспомнить о чем-то, что ты на самом деле уже знаешь, — говорит Сынмин, похлопывая Хенджина по бедру, и это заставляет Хенджина улыбаться еще шире. — Вот именно. И ты сказал, что иногда я бываю довольно мудрым. — Хенджин ударяется плечом о плечо Сынмина, и Сынмин смеется. — Я никогда не говорил, что я не мудрый. — Сынмин ухмыляется так, что всегда удается заставить Хенджина расхохотаться. Смех Хенджина заставляет улыбаться Сынмина ярче, что, в свою очередь, удваивает счастье Хенджина.       Это похоже на то, как он чувствует себя со своими друзьями, но все же немного по-другому. Наверное, потому, что Сынмин просто отличается от Джисона и Феликса. Хотя… возможно, те бабочки, которые начинают выскакивать и порхать в животе Хенджина всякий раз, когда Сынмин игриво улыбается, хихикает, смотрит на него с искоркой в глазах или делает что-то, что напоминает Хенджину щенка, тоже могут играть свою роль. Конец 6 главы.