среди серых стен

хисыну своя жизнь всегда казалась идеальной. он жил в достатке, прилежно учился и был любимцем преподавателей. к нему тянулись люди. его окружали верные друзья, а любви от бабушки парень получал столько, что о родителях даже не смел вспоминать. жизнь была похожа на сказку. удача ярко улыбалась, а счастье было вечным спутником, преследуя его везде, куда бы он не шёл. у хисына были большие планы на будущее и мечты, к воплощению которых он уверенно шёл. ему казалось, что так будет всегда. он думал, что в силах остаться в таком состоянии на всё оставшееся время. был слишком глупым и наивным, чтобы понять, что всему хорошему всегда есть конец. и в один день всё изменилось. жизнь настолько избаловала его, подняв до самых небес от счастья, а потом с невероятной скоростью спустила на землю. он упал так больно, чуть ли не переломав себе все кости. оказывается, и солнце заменяли чёрные тучи, и после ясного дня наступала ночь. в прошлую осень бабушка заболела. настолько сильно, что легла в постель и больше не вставала. она лежала словно мёртвая, отказываясь от пищи и лекарств. этим она лишь ухудшала своё состояние. просто взяла и заболела. даже не подготовила парня к этому. не давала никаких знаков, не говорила о своём здоровье, пока ноги совсем не перестали слушаться хозяйку. она кашляла кровью, слабела на глазах и со временем перестала разговаривать. хисыну было больно наблюдать за тем, как самый дорогой ему человек постепенно умирает, а он не мог никак помочь. он пытался изо всех сил убедить врачей, что способен погасить больничные долги, что сможет достать деньги для лечения, но ему не верили. он просил помощи у знакомых, у самых близких друзей, но каждый раз получал отказ. они повторяли, что сейчас всем тяжело. конечно, им нужно позаботиться о себе. какое друзьям дело до умирающей женщины? тогда хисын оставил учёбу. трудился на нескольких работах, не спал и не ел сутками. красивое лицо, которым восхищались многие, осунулось, щёки впали и тело становилось костлявым. глаза потемнели от горя, а взгляд стал без былой искры. все эмоции забылись, и единственное, на что хисын был способен, это переживать, злиться на себя за беспомощность, и плакать у кровати бабушки поздней ночью. он уставал сильнее с каждым днём. не надеялся на выздоровление бабушки и просто продолжал жить в таком темпе, желая скорую смерть женщины. видеть её и свои мучения было невыносимо. он был готов к этому дню. он готовился уже больше месяца и уже смирился, но всё же в тот день у него случилась истерика. хисын вернулся с работы после полуночи и первым делом пошёл в комнату бабушки только для того, чтобы увидеть бездыханное тело на белоснежных простынях. хисын долго сидел на полу перед её кроватью, вцеплялся в свои колени ногтями, зарывался руками в волосы, сжимая их со всей силой. он тряся в истерике, как сумасшедший повторял что-то невнятное, пока дыхание не сбилось и он не начал задыхаться. парень правда готовился к этому дню, но один лишь вид мёртвого тела единственного родного человека сломал его окончательно. всё накопившееся за это время просто вырвалось наружу, и он никак не смог с этим справиться. единственный родственник хисына — дядя, появился в его жизни только после её смерти. он приходил каждый день на протяжении двух недель, пока однажды не появился на пороге уже опустевшего дома и не увидел лежащего в крови на полу в гостиной парня. с тех пор он в больнице. лежит в постели, мечтая лишь об ещё одной попытке, теперь уже успешной. как и в остальные ночи, хисын просыпается в холодном поту и со сбившимся дыханием. каждую ночь ему снятся кошмары. снится бабушка, то здоровая и счастливая, то на грани смерти. ему снится своя прошлая жизнь, друзья и человек, в которого он был влюблён. а иногда во снах появлялся он сам, точнее его холодное тело в луже крови с глубокими порезами на запястьях и с синяками на груди. хисын пытался привести дыхание в порядок. он долго лежал на спине, устремив взгляд в потолок, и внимательно слушал шум дождя за окном. хотелось бы хоть раз нормально выспаться, избавившись от кошмаров, но ещё больше хочется не просыпаться вовсе. почему там наверху над ним не могут сжалиться и прекратить его мучения? он не должен жить вот так без малейшей надежды на счастливое будущее. почему его спасли в тот день? обычно ночью в больнице всегда тихо. в коридорах никого нет, а на присутствие дежурных врачей и санитаров нет ни малейшего намёка. но сейчас хисын слышит медленные и лёгкие шаги возле его двери. они то исчезают, то появляются, и хисыну на самом деле должно быть всё равно, но он встаёт с кровати и не спеша открывает дверь. выглянув в мрачный коридор, парень оглядывается, надеясь, что это кто-то из врачей, у которого он мог бы попросить снотворное. желательно самое сильное из всех. но на одной стороне всё такая же пустота и неяркий свет единственной лампочки. тогда он уже выходит из палаты и закрывает за собой дверь, собираясь пройтись немного, пока снова не будет клонить в сон. он поворачивается в другую сторону и испуганно подпрыгивает, когда видит у ближайшего окна силуэт парня. незнакомец стоял не двигаясь, видимо наблюдая за ним и ожидая его дальнейших действий. но ли не выдаёт своего испуга и, кашлянув пару раз по привычке, направляется к кабинету дежурного врача. ему повезёт, если там нет противного врача чхве, который с момента его появления здесь показывал явную неприязнь к пациенту. он вряд-ли даст ему снотворное хотя бы ради того, чтобы он не мучался от кошмаров и бессонницы дальше. шагая медленно и крайне тихо, весь сосредоточившись на своих молитвах в голове об отсутствии чхве, хисын даже не заметил, что за ним точно в таком же темпе двигался тот паренёк. хисын останавливается у нужной двери, надеясь хотя бы через малюсенькую щель увидеть там нужного врача. — всё в порядке? — раздаётся за спиной, и хисын снова от неожиданности вздрагивает. он оборачивается, замечая заинтересованно вытянувшееся миловидное лицо рядом с собой. он точно так же как и хисын пытался заприметить там что-нибудь интересное. но, когда его глаза перемешаются на хисына, он тут же отступает от неловкости после такого серьёзного взгляда. хисын решает не отвлекаться и не обращать на парня внимания, он просто продолжает прислушиваться к звукам из кабинета, которые подскажут ему кто там. но, видимо, на игнорирование он не ведётся и не понимает, что лишние разговоры ему сейчас не нужны. впрочем, как и всегда. — ты ищешь кого-то? ну или что-то, — с задумчивым видом спрашивает парень достаточно громким голосом, вынуждая хисына повернуть к нему голову и приложить палец к губам. и он не совсем понял его знаков, — а что? — да замолчи ты уже! — шикает на него хисын, после чего тот прикрывает рот рукой и поспешно кивает, — хочешь чтобы нас поймали? за спиной на несколько минут замолкли, пока он раздумывал стоит ли вообще туда заходить. им не разрешено ночью выходить из палаты в лишний раз, а очередного замечания по этому поводу не очень хотелось бы. особенно от противного чхве. ох, как же они не выносили друг друга. — ты что, — через несколько минут молчания слышится взволнованный голос, — решил сбежать отсюда? на это он, естественно, получает недоуменный взгляд, будто бы спрашивая одними глазами не перепутал ли он эту больницу с психиатрической. — ты реально думаешь, что отсюда так просто сбежать? хисын не был зол или раздражён. да, ему не нравится когда его беспокоят всякие незнакомцы, особенно когда он не хочет ни с кем общаться. но он спокойно отвечал. — кто знает что у тебя на уме? — парень пожимает плечами, озадаченно рассматривая хисына, — или ты хочешь украсть что-нибудь… хисын одаривает его ещё одним удивлённым взглядом, подходит к двери, прижимаясь к ней ухом, дабы расслышать там что-нибудь. но в ответ была лишь одна тишина. всю эту идеальную тишину портит достаточно громкий шёпот тёмноволосого за его спиной. — может это правда не моё дело, — поджимает губы, догадавшись, наконец, что это правда не его дело, — но мне интересно, что ты ищешь в два часа ночи? не успевает хисын выпрямиться и дать тому ответ, как за поворотом послышались чьи-то шаги. ли понимает, что если их сейчас увидят в коридоре, то им несдобровать. от санитарок пациенты получают не мало, чем от врача. у хисына понемногу начинается паника, и он в спешке пытается придумать, что делать дальше. не хотелось ощутить на себе грозный и слегка брезгливый взгляд женщины идущей сюда и её звонкий голос, что будет ругать ещё ближайшие два-три дня, напоминая, что он не даёт спать по-настоящему больным из-за своих ночных прогулок. «по-настоящему больные». именно такими словами подкалывали здешние хисына. они напоминали ему о том, что он просто придумал сам себе проблемы и теперь страдает от них. а вместе с ним страдает и дядя, и остальные медработники, которым приходится каждый день видеть надоедливое лицо ли хисына. для них хисын не был больным. его некоторые не жалели вовсе, но он тоже не просил у них жалости. он, собственно, не просит у них ничего. просто хочет, чтобы его вообще перестали замечать и занимались своими делами. но стоит им увидеть его или же просто пройти мимо палаты, так они себе под нос бурчали о том, что глупый парень-суицидник занимает постель, которая могла бы пригодиться другому больному. физически больному. по-настоящему. а не ему, парню, которого кое-как спасли после попытки самоубийства, а теперь держат здесь словно в тюрьме, чтобы он не смел повторить подобное. только дядя за него переживает. тяжёлые шаги приближались, и хисыну не оставалось ничего, кроме как схватить парня за рукав его белой больничной рубашки и потащить за собой в ближайшую палату. хисын закрывает дверь настолько тихо, насколько это возможно. парня он толкает к стене, а сам остаётся у двери, прислушиваясь к звукам снаружи. остаётся надеяться, что их никто не заметит: ни пациенты находящиеся в палате, ни человек в коридоре. — что это было? — в голосе парня отчётливо слышится полное недоумение. он не понимает, что происходит и с какой целью его так неожиданно затаскивают в чужую палату. всё произошло настолько быстро, что он ещё не пришёл в себя. — кто-то из врачей или санитаров, — спокойным шёпотом отвечает хисын. тот неосознанно прижимается к стене, будто бы от этого зависит вся его жизнь. а хисыну думается, как хорошо, что незнакомец оказался не истеричным и не собирался поднимать панику. после его возможных в таком случае недовольных криков они бы точно разбудили половину больницы. — и что? нам нужно от них скрываться что-ли? — конечно, — хисын, поняв что к ним никто не собирается врываться, поворачивается и прижимается спиной к двери, — некоторым не нравятся лишние хождения даже днём, но в принципе ничего страшного. а ночью лучшего не стоит выходить из палаты. — всё настолько ужасно? — по его тону можно понять, что он слегка напуган и теперь разделяет страх попасться с ли, — они просто ругают или что-нибудь похуже? хисын поворачивает голову к парню и, прищурившись, пытается в темноте высмотреть ещё не запомнившееся лицо. и самое удивительное сейчас то, что он, ни с кем в этой больнице не разговаривающий без надобности, стоит и спокойно объясняет здешние правила незнакомцу. но это ни разу не причиняло дискомфорта. — просто ругают. но вместе с этим дарят порцию гневных взглядов. ещё они мысленно закидывают тебя в чёрный список и донимают по любому случаю. так что лучше им не попадайся. — в моей старой больнице такого не было… — задумчиво тянет, смотря куда-то в темноту, — кстати, — и тут же оживляется, — я ким сону. хисын не видит, но чувствует мягкий взгляд на себе и протянутую руку, которая вскоре утыкается ему в живот. в этой кромешной тьме абсолютно ничего не видно. но он не спешит. хорошенько задумывается о том, стоит ли ему давать надежду на возможную дружбу с ним. ведь он давно отвык от этого. он не сможет быть таким как прежде и отвечать взаимным интересом. хисын изменился и уже не тянется к новым знакомствам, ему совершенно не нужен кто-то рядом. но он протягивает руку в ответ. нащупывает тёплую ладонь внизу у живота, касается легко, и не сильно сжимает тонкие пальчики. хисын понимает, что этим даёт сону знак продолжать пытаться завязать с ним дружбу, но всё же остаётся уверенным в том, что после нескольких холодных и безразличных выходок с его стороны, этот интерес сону испарится. — ли хисын. сону хочется сказать, что он уже знает его имя, но сдерживает себя и просто продолжает болтать. — я однажды лежал в больнице. хоть и пробыл там всего-то несколько дней и не до конца узнал причуды медработников, но такое я впервые слышу. если я буду предельно тихим, какая им разница, где и когда я гуляю? постепенно голос сону повышался, но он тут же затыкает рот рукой, мгновенно поняв, что он становится громким. — так что ты собирался делать? тебе нужен был врач? — ты знаешь, кто сегодня остался? — хисын мгновенно оживляется. — да, — сону быстро закивал головой, — мистер «мерзкий» чхве, — нелестно отзывается он, не скрывая недовольство в голосе, — он — мой лечащий врач. хисын с огромным удивлением смотрит в сторону сону. сейчас он уже более менее привык к темноте и мог хотя бы чуть-чуть разглядеть парня. нет, конечно хисын несомненно согласен с этим и даже чувствует облегчение от того, что этот человек неприятен не только ему, но всё же слышать это от него было неожиданно. он здесь, по-видимому, от силы два-три дня, неужели уже успел испортить мнение о себе? — надеюсь, ты никому не расскажешь, — раздаётся шёпот совсем рядышком, — сону сделал шаг в сторону хисына и теперь стоял намного ближе. в его голосе он слышит надежду, — не хочу потом проблем. — я не люблю этого человека, как и он меня. так что не стоит волноваться об этом. хисыну хочется спросить, что ему всё-таки сделал мужчина, но ведь это значит, что он будет знать чуть больше о нём, а такие откровения несомненно ведут к дружбе. нужно ли ему это? нет. каждый его ответ касательно новых знакомств и дружбы всегда будет таким. — не любит тебя? — в его голосе проскальзывает интерес и удивление, — по какой причине? перешёл ему дорогу что-ли? и как ты понял, что он тебя ненавидит? вопросы посыпались один за другим. хисын не привык к этому, а сону не привык скрывать своё любопытство и что ещё хуже, игнорировать его. сону любил знакомиться. любил хороших людей, любил узнавать их поближе и, если они действительно понравятся ему, любил завязать с ними дружбу. он просто не мог перестать быть таким. сону сам по себе такой человек. он ни разу не жалел об этом. уж слишком он дружелюбен. а хисын не такой. раньше он не проявлял излишнюю заинтересованность к таким вещам, но охотно дружил с теми, кто делал первый шаг. а сейчас с ним хотят дружить, только хи не чувствует у себя желания идти навстречу. — интересно, какая это палата? — ловко переводит тему и с особым усердием приглядывается к койкам. всего их было две. одна была пустой, а на другой лежал человек и мирно спал. рядом с кроватью стояли две тумбы, что на данный момент больше привлекло внимание хисына. чтобы не идти к чхве, он готов буквально на всё. а именно — посмотреть есть ли в тумбочке снотворное. пожилые пациенты часто не могут заснуть из-за смены режима, и в такие ночи им поможет лишь этот препарат. хисын в спешке шепчет сону быть потише и медленным шагом направляется к тумбе. если больной сейчас проснётся и поднимет панику, то… то хисын даже не знает, что с ними случится. зная своё отношение с остальными работниками, он уверен, что его обвинят в том, что он ночью ходит по палатам и крадёт вещи у пациентов. даже если этих самых вещей у них нет. но он действует очень тихо, чего сам от себя явно не ожидал. открывает белую дверцу, тянется к содержимому, но вдруг застывает на месте, когда рядом с ухом раздаётся тихий голос. — что ты собираешься делать? хочешь украсть что-то? — хисын слышит в голосе сону ужас из-за такого решения. — я что, похож на воришку? — откуда я знаю, что творится в твоей голове? мы знакомы от силы десять минут. хисын тяжело вздыхает. и почему этот парень вообще подошёл к нему в коридоре? не то, чтобы раздражало его присутствие, но он всё же был бы рад, если бы сону не так много говорил. — я ищу снотворное, — спокойно отвечает, продолжая пощупывать каждую попадающую под руку вещь, — а они, можешь иметь в виду, собственность больницы, и пациенты за них не платят. так что не обязательно считать это кражей. сону понимающе кивнул, но на этом его вопросы не закончились. — не можешь уснуть? или ты что-то задумал… — с подозрением произносит парень, всё так же находясь близко к ли. хисын благополучно проигнорировал его слова и позже закрыл дверь, так и не найдя там нужного. его надежда выспаться начинала медленно угасать. — чёрт, — ругается он, поднимаясь на ноги, — видимо, сегодня я опять не высплюсь. когда они выходят из палаты, сону кажется задумчивым и подозрительно тихим. он хмурится, как будто усердно думает о чём-то, пытаясь принять правильное решение. сейчас же хисын может хорошенько его разглядеть. он может уже чётко видеть, как хорошо сочетаются чёрные волосы с его белоснежной кожей, как его пухлые и на вид мягкие губы имеют малиновый оттенок, как хмурится его миловидное лицо при раздумьях. он был настолько красивым, что хисын неосознанно сравнил в голове себя с ним и в очередной раз засомневался в своей внешности. рядом с сону хисын выглядел намного хуже, чем обычно. помолчав с таким серьезным видом приличное время, сону осторожно посмотрел на хисына, и неторопливо спросил: — тебе правда нужно снотворное? тебе точно не спится? — а как ты думаешь? — ли уже устал стоять под дверью дежурного врача, поэтому, смирившись со своей участью, неспешным шагом двинулся к своей палате, — думаешь я бы стал ходить в два часа ночи по коридорам в поисках снотворного, если бы мне спалось? сону ещё пару минут молчал. — ладно, — выдаёт он наконец, видимо уже окончательно приняв решение, — у меня есть снотворное. и оно очень сильнодействующее. хисын посмотрел на него с таким взглядом, будто бы спрашивая, издевается ли он над ним? «и ты всё это время молчал?» — хотелось сказать недовольно, но вовремя одёрнул себя, ведь сону не обязан давать ему снотворное. он вообще-то будет безумно благодарен за такой добрый поступок и щедрость. — только обещай не наглотаться ими, — предупредил он, — не хочу потом мучиться всю оставшуюся жизнь и винить себя за это. нужда хисына в снотворном не казалась бы сону сомнительной, если бы он не услышал вчера вкратце его историю. однажды решивший покончить с собой человек захочет снова и снова, пока его ментальное здоровье не приведут в порядок. или же это закончится совсем по-другому. с успешной попыткой. сону в общем не хочется, чтобы тот сделал с собой это снова, а уж тем более с его помощью. поэтому он был предельно осторожен. сону скрылся и вернулся из палаты за три минуты. он собрался отдать ему целую пачку, так как самому эти таблетки никогда не были нужны, но всё равно решил быть осторожным и дал столько, сколько хватит на одну ночь. — если понадобится, завтра тоже поделюсь, — добавил он напоследок. в коридоре была оглушающая тишина. дождь уже полчаса назад прекратился, даже звуки ветра утихли. как будто весь мир застыл, уснул, перестал шуметь. вся эта атмосфера была невероятно мрачной, заставляя и так больное сердце сжаться в тоске. сону не привык к этому. он не любит одиночество, не любит оставаться один на один со своими мыслями, ему не нравится то, что творится в его голове в такие моменты. он вышел с таким настроением из палаты, потому что там было холодно. настолько, что одно одеяло не спасало его, и под ним его всё равно продолжало трясти. вышел с надеждой согреться в коридоре, где было значительно теплее, а если повезёт, то попросить у санитаров дополнительное одеяло. только санитаров нигде не было. как будто в больнице все разом взяли и исчезли на некоторое время. а потом эти мысли развеял хисын, который так вовремя вышел в коридор. сону после сцены днём и рассказа тех двух женщин не мог выкинуть его из головы. всё продолжал думать, жалеть и надеяться, что ему станет лучше. просто обычное качество человека жалеть других. не более. а такому добросердечному парню, как сону, это вовсе не составляло никакого труда. а ещё у кима есть хорошее качество — смелость. он не стеснялся просто так подойти и заговорить с кем-нибудь, что самому безумно нравилось в себе. сону правда был рад знакомству, ему даже понравилось слышать мягкий голос хисына рядом. а теперь он получил то, за чем вышел, и уже уходит. ушедшая на время тоска вновь вернулась с большой силой, и сону ничего не оставалось, кроме как смириться с этим и сесть на одну из скамеек в коридоре у окна. хисын посмотрел на него с непониманием. почему он не возвращался? собирается и дальше здесь сидеть, пока его не выловит одна из санитарок и с позором вернёт в палату? скорее всего, да. — им не понравится, что ты не спишь. советую посидеть у себя. хисына, собственно, не должно это волновать, но да, именно это он сейчас и делает. — там холодно. на утро можно и в замороженную статую превратиться. нет уж, лучше здесь побуду, чем возвращаться в этот холодильник. хисын кивает. так и надо. его не беспокоит, что практически незнакомому парню из-за холода никак не уснуть, хоть и он только что его выручил. не должен. хисын положил в рот таблетку, запил водой из бутылки и, просидев на кровати в таком положении ещё несколько минут, в конце концов обратно встаёт. хватает ещё одно тёплое одеяло и несёт его в коридор. для сону. да, его не волнует, но это же не значит, что он лишился доброты, так ведь? ему помогли, то в чём проблема ответить тем же? а когда ещё розовые губы растягиваются в благодарной улыбке, а глаза загораются счастливым огоньком, хисын тоже чувствует себя хорошо. хорошо от того, что сделал так другому человеку. он плюхается на свою кровать, натягивает одеяло до самого горла, чувствуя, как снотворное начинает действовать. приятная сонливость накрывает его с головой. он мысленно обещает, что больше не допустит к себе никого. сегодня что-то случилось с ним, но такое больше не повторится. это было в последний раз.