Книга Первая: Восхождение Синеволосого Дьявола

      Я, Виктор, гений Зауна, оказался в теле какого-то мальчишки. Его воспоминания хлынули в мою голову, как ржавые шестерни, перемалывающие разум. Мичико — так его звали — жил в лесу, вдали от мира, с родителями, одержимыми рассказами о ниндзя. Огонь изо рта? Молния из пальцев? Чушь, которую я бы высмеял в Пилтовере. Но здесь это зовут чакрой, и, похоже, она — местный Аркейн. Если я разберу её, как Хекстек, этот мир ляжет к моим ногам. Или снова погубит меня… Тут уж как повезет. А, быть может, дело и не в везенье? Черт его знает!       Воспоминание…       Мичико, семилетний мальчик, проснулся в своей маленькой комнате. Тёплое одеяло сползло с кровати, а солнечный свет лился через два окна, освещая уютный уголок. У стены стоял шкаф с книгами — его сокровище. Сказки на нижней полке, учебники выше, а на самой верхней — таинственные тексты о чакре, до которых он пока не дотягивался.       — Книги? — подумал я, Виктор. — Не механизмы, не чертежи, а бумага с рассказами о магии. И всё же... в этом есть система. Воспоминания мальчика расплывчаты, однако текст внутри книг совсем не похож на сказочный! Это не те книжки, из которых я пытался узнать больше о магии в своем мире… Быть может, за пределами города Прогресса с этим и было проще, но сам Пилтовер строился с расчетом на то, чтобы оградить людей от магии. Надеюсь, мне удастся добраться до местных книг — они могут стать двигателем для моего развития?       Во втором шкафу хранились вещи мальчика: футболки, рубашки, трико, шорты и другое белье, необходимое любому человеку.       У восточной стены, прямо напротив окна, располагался рабочий стол, на котором находилось несколько вещей: чернила и перо для написания; керосиновая лампа для того, чтобы можно было работать и вечером; несколько тетрадей и дневник с программой обучения. У ребенка был четкий распорядок дня, которому он следовал.       Мальчик подошел к зеркалу. Он хотел оценить свою внешность. У него была загорелая кожа, волосы цвета солнца, спадавшие до плеч. Он имел привлекательные черты лица. Уже сейчас у ребенка стали хорошо просматриваться скулы, выделяющиеся даже на фоне ровного, практически идеального, маленького носика. Если не всматриваться в лицо, то мальчика можно было бы перепутать с девочкой. Но больше всего выделялись глаза. Они были чистого лунного цвета. В них не видно зрачка, что придавало им какой-то загадочности.       — Мичико, ты встал? Завтрак уже на столе! — послышался мягкий женский голос, который отвлек мальчика от изучения своей внешности.       — Сейчас умоюсь и спущусь, мам! — ответил своим тоненьким, в силу возраста, голоском ребенок, отправляясь в ванную. Умывшись, Мичико спустился со второго этажа на кухню.       — Доброе утро, сынок! — поздоровалась женщина лет тридцати на вид. Внешность у неё была привлекательная: тонкая талия, которую подчеркивало сиреневое кимоно с красным завязанным поясом; длинные темно-каштановые волосы, спадавшие ниже лопаток. Она имела четко выделенную линию подбородка, которую подчеркивали ее ровные скулы, что хорошо видны на ее лице из-за худощавого телосложения. Весь этот образ дополняли чистые белые глаза, взирающие на свое чадо с теплом и заботой.       — Доброе, мам! — ответил ей ребенок, обнимая. Женщина наклонилась, чтобы приобнять сына в ответ.       — Иди кушай, а то твой отец уже, наверное, заждался тебя. — нежно прошептала она, отправляя мальчика за стол. Ребенок быстро позавтракал яичницей с беконом, после чего выбежал из дома. Мичико огляделся и, обнаружив у сарая своего отца, понёсся к нему.       Мужчина с короткострижеными желтыми волосами имел черные, как смоль, глаза. Он надел темно-синий плащ, под которым были белые штаны и сетчатая безрукавка. Отец Мичико обладал неплохим телосложением, выделяющимся на фоне остальных людей. Он смотрел на мальчика, приближающегося к нему, заканчивая курить трубку с табаком.       — Готов? — решил уточнить мужчина у сына, уже заранее зная ответ.       — Всегда! — прокричал радостный ребенок, убегая вперед. Отец лишь слегка улыбнулся, быстро поравнявшись с сыном во время бега.       Каждое утро Мичико бежал за отцом через лес. Пробежка была их ритуалом — отец, крепкий и молчаливый, задавал темп, а мальчик старался не отставать, чувствуя, как сердце бьётся в такт шагам. К одиннадцати они возвращались, потные, но довольны.       — Они готовили его к чему-то большему, — отметил я. — Но к чему? К этой чакре? Или просто к выживанию? В моем мире так детей не тренировали… Конечно, детишки в Зауне любили прыгать по крышам и резвиться, но это просто баловство — здесь же целенаправленная физическая подготовка.       Утренние тренировки продолжались примерно до одиннадцати утра, после чего отец с сыном возвращались домой.       Ребенок отправлялся в свою комнату, получая полтора часа заслуженного отдыха. В это время мальчик обычно читал книги, но иногда бывало и так, что он слишком сильно уставал на тренировках, из-за чего плюхался на кровать, погружаясь в царство Морфея на это время. В половину первого родители звали свое чадо обедать.       Дневная трапеза продолжалась около двадцати минут, после чего еще десять уходило на уборку стола и помывку посуды. Ровно в час мать превращалась в строгую учительницу, преподающую мальчику знания обо всем. Ребенок легко усваивал новую информацию, ведь она была несложной для его возраста. Два часа лекций и практик, после чего в три — отдых на пятнадцать минут, чтобы Мичико мог развеяться. В это время они с мамой обычно пили чай с печеньем, а иногда и с конфетами.       Отец в этот час уходил по делам в лес неподалеку. Там мужчина охотился на животных.       После небольшого отдыха, мальчик проходил тест от матери на закрепление пройденного материала.       В четыре часа отец возвращался с охоты. Он забирал своего сына уже на вечернюю тренировку, на которой мужчина обучал ребенка различным стойкам для защиты и атаки в ближнем бою. Этот комплекс упражнений совсем недавно вошел в повседневность мальчика. До семи лет он продолжал совершенствовать свое тело в это время. Тренировка заканчивалась около семи вечера. Мальчик сильно уставал к этому времени, но от ужина никогда не отказывался, однако даже после еды он не торопился спать, ведь наступала самая любимая для него часть дня. Вместе с отцом он отправлялся в пещеру неподалеку от их дома.       Пещера являлась частью давно заснувшего вулкана. Лава все еще текла где-то под землей, нагревая весь грот изнутри. Особенно хорошо это чувствовалось в воде. Маленькое углубление, заполненное жидкостью, находилось через сто метров после входа туда. Помещение имело потолки в высоту около десяти метров. Освещалось оно при помощи отверстия в потолке, через которое проходили яркие лучики света. Вода имела очень приятную температуру, около двадцати восьми градусов.       Для любого человека являлось блаженством находиться в таком источнике, а для ребенка после выматывающих физических нагрузок — это место превращалось в райскую обитель. Впоследствии такой терапии, которая длилась около часа, мужчина вместе с сыном возвращались домой. Время уже близилось к девяти, поэтому мать Мичико отправлялась в пещеру вместе с керосиновой лампой, которую отец с мальчиком иногда брали с собой, когда было зимнее время года.       Хотя стоит отметить, что мальчик никогда не видел снега, ведь здешний климат всегда сохранял температуру не менее пятнадцати градусов.       Ребенок готовился ко сну, после чего ложился в кроватку. Чтобы он быстрее заснул, отец рассказывал сыну разные истории из своей жизни, которые ребенок внимательно слушал. Примерно в десять часов вечера возвращалась мама Мичико. Мальчик к этому времени уже спал, однако любящая мать не могла не пожелать своему сыну добрых снов, поцеловав его в лобик. Так должно было быть и сегодня, однако что-то пошло не так.       Утренняя пробежка закончилась, и Мичико с отцом шагали к дому, смеясь над тем, как мальчик чуть не споткнулся о корень.       – Стоит признать, что отец бежал так, будто земля сама несла его – не иначе, это чакра. Поверьте, я, как человек, обуздавший мощь Аркейна в прошлом, знаю, как сильно отличается бег простого человека и мага! Хм… Интересно, можно ли её измерить?       Лес был тих, лишь птицы щебетали в ветвях. Но когда они вышли на поляну, смех оборвался.       Дом Мичико горел. Алые языки пламени пожирали деревянные стены, выбивая стёкла с оглушительным треском. Чёрный дым клубился, как живое чудовище, заслоняя небо. Запах гари резал лёгкие, а жар обжигал лицо даже с расстояния. Мичико замер, его сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Мама… — мелькнула мысль, и ноги подкосились.       — Мичико! — отец схватил его за плечи, его чёрные глаза метались между сыном и домом. Голос дрожал, но он старался держать себя в руках. — Слушай меня. Если я не вернусь через пятнадцать минут, беги на север, к дяде Джуну. Он защитит тебя.       Мальчик смотрел на отца, не понимая, как мир мог рухнуть за секунду. — Папа, нет… Мама там! — его голос сорвался в крик, слёзы хлынули по щекам.       Отец опустился на колени, его лицо было бледным, но решительным. — Ты станешь великим, сын. Я верю в тебя. Всегда верил. — Он вытащил кунай, его лезвие блеснуло в отсветах огня. Вложив оружие в дрожащие ладони Мичико, отец обнял его так крепко, что мальчик почувствовал тепло его тела сквозь дым и страх. — Держи. Это твоя сила теперь.       Отец рванул к дому, его фигура мелькнула в дыму. Сквозь рёв огня донёсся слабый крик — "Мичико!" — голос матери, едва слышный, но острый, как нож. Затем крик отца — "Асуко!" — полный отчаяния, прежде чем пламя заглушило всё.       — "Я знаю эту боль, — подумал я, Виктор, и воспоминания Зауна вспыхнули в моей голове: зелёный дым, запах гари, инструменты родителей, пропитанные кровью. — Но я не дам ей сломать меня, как тогда. Не позволю этому мальчику — мне — остаться бессильным."       Мичико сжал кунай, пальцы побелели. Он считал секунды, шепча: Раз, два, три… Каждая тянулась, как вечность. Он вглядывался в дым, надеясь увидеть родителей, но видел только пламя. За треском огня послышался шорох — шаги? Тени мелькнули в лесу, блеск металла сверкнул между деревьями, но страх приковал мальчика к месту. — Они придут за мной?       — Ему пришлось очень нелегко… Чем-то мы похожи, хотя… я потерял своих родителей, когда был уже в одном шаге от успеха… Ему же явно предстоял бы еще немалый путь.              Пятнадцать минут прошли. Затем двадцать. Огонь ревел, крыша обрушилась с грохотом, и надежда умерла в груди Мичико. Он упал на колени, кунай выпал из рук, слёзы смешались с пеплом. В пепле мелькнул обгоревший лоскут — ткань от кимоно матери.       Они не вернутся. Мичико поднялся, подобрав кунай. Его руки дрожали, но он заставил себя идти к городу, где жил дядя Джун. Пепел оседал на волосах, а в ушах звучал рёв огня. Шорох за спиной. Мичико обернулся – чёрная тень, красный глаз… Удар. А дальше кромешная тьма.              Обрывки из оставшихся воспоминаний Мичико мелькали в моей голове: тёмный трюм, запах соли, грубые голоса, шепчущие о стране Воды и аукционе, где его продадут какому-то барину. Рабство. Слово резало, как ржавый нож.       — Они ошиблись, — подумал я, сжимая кулаки, всё ещё слабые, детские. — Я не Мичико. Я Виктор, и я не стану ничьей собственностью. Этот мир ещё узнает, на что я способен. — на мгновение я замер, посмотрев на прекрасное небо. — Но… чтобы сохранить память об этом мальчике, я возьму его имя. Да! Так будет правильнее… так будет лучше…