Лилия цветет после весны. История о штампах.

      — Блядь, ну бляяяядь, — жалобно скуля, я уронила голову на руль. На глаза даже навернулись слезы. Что ж мне так не везет-то, все звезды сложились против меня. Я оторвала лицо от руля и робко уставилась на впереди стоящую машину. Черная, красивая, блестящая и очень-очень дорогая.       Я ехала, ехала себе, никого не трогала, страдала, а этот хмырь решил перестроиться ко мне в полосу. А я сразу не заметила и въехала ему в бампер. Но совсем чуть-чуть, капельку. Как страшно-то!       Дверь машины открылась, и оттуда выплыл, конечно же, кто еще может быть за рулем такой тачки, холеный, щегленый красавчик. Самая мерзкая порода, которая считает, что все им должны. Мужчина вложил руки в карманы своего наверняка кашемирового пальто. Я не знаю из какого оно материала, но выглядело дорого-богато, и мне почему-то кажется, что обеспеченный человек будет обязательно носить кашемир из горных коз Непала, ну, или чего-то подобного. Слезы застили мне глаза. Я остро ощутила свое собственное несовершенство и бедность, про которые так мило мне рассказала Леночка. Семилетняя Тойота с чужих рук, опухшее пятнистое лицо после двух дней непрерывных гореваний, древний растянутый пушистый свитер с огромным воротником и моей торчащей тощей шейкой, всклокоченные кудрявые нечесаные волосы, которые и в лучший день не уложить, и старые кроссовки. Красавица.       Пришлось вылезать из машины. Мальчишка сморщился при виде меня, оглядел всю, гад, от макушки до потрепанных кроссовок, прошелся пренебрежительным взором по моей Королле, и протянул:       — Что делать будем?       Этот пренебрежительный взгляд богатенького мелкого сученыша, мое смущение из-за разницы положений и внешнего вида, все напряжение и обида последних дней, дошли до точки кипения. Как будто я виновата в аварии, как будто я виновата в том, что недостаточно хороша для таких мажоров, как этот и Игорь, который стремится таким стать. А я просто Я и хочу быть собой. И справедливости!       Глаза сморгнули слезы, мой рот сам по себе зашипел:       — Ты водить учиться будешь! Выперся, как из одного места! Папаша машину купил, права тоже приобрел? — Ресницы просохли, и зрение сфокусировалось на предмете моей злобы. Я гневно уставилась на сноба, и с ужасом обнаружила, что это вовсе не мальчик, как мне издалека показалось, а мужик ненамного младше меня. Он скривился еще больше.       — А ВАМ даже насосать не удалось на нормальную машину.       — Чтоооо? Да как ты, вы смеете? — я задохнулась от возмущения, вспомнив, как несколько лет каждую копейку откладывала, чтобы машину купить.       — Вы сейчас расстроены тем, что я усомнился в ваших сосательных навыках? — протянул мужик и мерзко так изогнул губы в улыбке.       — Да откуда вам знать?!       — Вы так настойчиво предлагаете свои услуги, но спасибо, воздержусь, не в моем вкусе, — он хмыкнул.       — Ах ты гадкий гаденыш, — красноречие изменило мне, руки сжались в кулаки, захотелось что-то очень сильно ударить. Из моей груди вырвался гневный вопль, я подбежала к его черной машине и с размаху стала пинать колесо. Надо сказать, что ноге было больно, но я не могла остановиться, либо его физиономия, либо машина.       — Мерзкий мужик! Мерзко водишь! Говоришь мерзкие вещи! Какие же вы уроды! — в нем одном сосредоточилась вся моя обида на вторую половину человечества. Перестав расправляться с машиной, я посмотрела на водителя. Какое у него лицо! Было приятно видеть это изумление и легкий испуг, он даже отступил на пару шагов назад, наверное, решил, что я чокнутая, что недалеко от правды.       Решив поставить точку в нашем «милом разговоре», я выдала:       — И, между прочим, третий сорт не брак! Обошла мужчину, запрыгнула в свою Короллу, сдала назад, дала по газам и уехала.       Я хохотала как сумасшедшая, глядя на его силуэт в зеркало заднего вида, представляя, как он обалдел. В конце концов, в аварии я не виновата, терпеть грубость не должна, а у этого хлыща наверняка страховка, которая покроет все на свете.