Capricious heart

      То, что происходит между ним и Кэйей — неправильно, так быть не должно, и не такому учил Дилюка его покойный отец. В конце концов это просто отвратительно, мерзко и противоестественно. Молодой мастер повторяет это как мантру, стоя утром перед зеркалом и расчёсывая спутавшиеся за ночь волосы, прокручивает в голове эту мысль, пока пьёт горький бодрящий кофе, одевается для выхода в люди и собирает документы. Он практически проговаривает это вслух, стоя на пороге нелюбимого ордена с накладными в руках и точно бубнит себе под нос, находясь в нескольких шагах от двери кабинета капитана кавалерии. Дверь открывается с едва слышным скрипом, и в этот же момент все слова, заученные как детский стишок перед утренником, вылетают из головы.        За большим дубовым столом сидит его личное проклятие, синеволосое порождение бездны с прекрасным лицом, его ненавистный названый брат и грешный возлюбленный в одном лице, капитан кавалерии и доверенное лицо самого магистра — Кэйя Альберих. Шаловливый луч солнца подсвечивает офицера со спины и добавляет его фигуре таинственный ореол божественности. Как будто и без этого он был недостаточно прекрасен… Мысли в голове моментально путаются и разбегаются как тараканы, на которых резко направили свет, а в горле пересыхает.       — Здравствуйте, мастер Дилюк, отрадно видеть вас с утра. Что же привело вас ко мне? — Кэйя отрывает взгляд от документа, который изучал ранее, и ослепительно улыбается, обнажая ровный ряд зубов с небольшими клычками. Он спокоен и подчёркнуто вежлив, однако слегка прищуренный глаз выдаёт его веселье и хорошее настроение.       В голове винодела проносится шальная мысль о том, как хорошо бы было провести языком по этим зубкам, но он моментально её отгоняет, сосредотачиваясь наконец на документах в руках.       Ох, Барбатос, откуда эта мерзость вообще взялась в его голове?.. На этот вопрос он, увы, так и не может дать ответа, но многолетняя привычка держать себя в руках при любых обстоятельствах позволяет, зато без промедления ответить капитану.       — Налоговые отчёты за прошлый месяц, — Дилюк по праву может собой гордиться, ведь голос остался спокойным и ни один мускул на лице не выдал его мысли.       — О… Что ж… Чтобы не задерживать вас и далее, давайте его сюда, я посмотрю ваши документы прямо сейчас, — капитан протягивает руку и… Селестия побери Альбериха! Офицер был без перчаток, демонстрируя виноделу свои руки. О да… Руки этого человека Дилюк точно может назвать своим особо извращённым фетишем: довольно узкая для мужчины ладонь, тонкие и длинные пальцы, с небольшими мозолями от частого использования меча (мозолей было бы не в пример больше, но Кэйя слишком любил свои руки, а потому тщательно, словно светская дама, ухаживал за ними) и аккуратными ногтями… Прекрасно. Рагнвиндр мог бы любоваться ими вечно. Хотелось бы прикоснуться к ним губами, зацеловать каждый пальчик и слегка прикусить пошлую родинку на костяшке. Хотелось… На этом моменте мастер опомнился и резко прервал цепочку размышлений. Что за бред вообще творится в его явно больной голове.        Кэйя же явно растолковал заминку винодела по-своему.       — Мастер Дилюк, вам явно стоит больше отдыхать ночами. Вы же не сова, верно? — он снова улыбнулся, но на этот раз по-особому нежно, так как улыбался только одному человеку — самому Дилюку - и наконец самостоятельно взял документ, напоследок нежно погладив винодела по руке.        Это невинное прикосновение вывело из транса, но отдалось нежностью где-то в области сердца. Хорошо хоть не покраснел, как неопытный юнец. Это было бы уже чересчур.       — Возможно, вы и правы, капитан, возможно, вы и правы… — пробубнил он себе под нос, продолжая разглядывать занятого чтением накладных расходов Кэйю.        Альберих задумчиво прикусил кончик пера и слегка нахмурился, затем быстро схватил какой-то ненужный лист бумаги и принялся что-то считать на нём. Задумавшись, он не заметил, как высунул кончик языка, облизывая немного пухлые губы. Ох… Барбатос… Это выглядело так эротично-невинно, что хотелось запечатлеть этот момент в вечности. Точно нездоровое помешательство. Извращение в самом натуральном его виде.        Дилюк снова загляделся на сводного брата, и практически неосознанно провёл рукой по его голове, заправляя выпавшую и явно мешающую прядь за ухо. Кэйя же не отрываясь от изучения бумаги прильнул к руке мастера, словно кот потёршись о неё щекой. Дилюк одновременно был готов проклясть свои перчатки, которые мешали почувствовать бархат кожи и надеть ещё дополнительную пару, чтобы точно не чувствовать ответную реакцию на свои действия. Это действительно походило на какую-то извращённую пытку над его и так расшатанной психикой.       — Здесь всё в порядке. Не смею тебя больше задерживать, — Кэйя ловким движением вытащил несколько нужных ему листов из общей стопки и поднявшись с кресла направился к шкафу. Дилюк же как заворожённый следил за его движениями и даже не заметил перехода на «ты».       И когда его братец успел превратиться в воплощение сексуальности? Этот вопрос мучил Дилюка с момента его возвращения в Мондштадт. А может, он сам где-то ударился головой во время своего путешествия по Тейвату? Да. Наверняка именно так. Ударился головой, сошёл с ума и… Бездна задери, влюбился в мужчину. Отвратительно…       Отвратительно, но при этом как же сексуально прекрасно смотрятся бëдра и сочная задница Кэйи в этих облегающих до неприличия штанах. Просто идеально. Лучше было бы только если… Да… Было бы значительно лучше, если прямо сейчас сжать эти две упругие половинки в руках. О… Он по опыту знает, что они не менее мягкие и упругие, чем женская грудь… Дилюк снова слегка выпал из реальности, рассматривая капитана, склонившегося к нижней полке шкафа. Прекрасно…        Мастер прекрасно понимал, что всё эти мысли как минимум греховны, а как максимум просто отвратительны. Понимал, но сделать ничего не мог. Хотя честно пытался. Пытался, когда несколько лет старательно игнорировал Кэйю, пытался, когда намеренно грубил ему в таверне, наливая помимо прочего не любимый виноградный сок, вместо вина, пытался, когда ответил молчанием и презрительным взглядом на пьяное признание брата в любви… В общем да, он действительно пытался всё предотвратить. Однако… Ничего путного не вышло. Хорошо, что отец не дожил до этого.       — Я сегодня заканчиваю пораньше, не хочешь вместе пойти домой? — Кэйя обернулся и внимательно посмотрел на замершего Дилюка. — Ты явно устал, не думаю, что сегодня от Полуночного героя будет много пользы. Тебе надо отдохнуть, — капитан по-своему растолковал замешательство винодела и теперь смотрел на него с нескрываемой заботой и нежностью во взгляде.       — Да… Наверное, ты прав… Я зайду за тобой в шесть. Не опаздывай, — он мотнул головой и коротко прикоснулся губами к щеке Кэйи. Так ведь делают парочки? Верно? Даже такие извращённые и неправильные, как их.        Губы слегка кольнула небольшая щетина, тут же отрезвляя мысли. Мужчина. Он только что опять поцеловал мужчину. Чтобы на это сказал его отец… Ох, Барбатос, спаси его от этих чувств.        Из кабинета Дилюк вышел ощущая себя так, словно его разобрали как детский конструктор и собрали криво и явно не думая. Раздрай. Пожалуй, именно этими словами можно было охарактеризовать его состояние последние несколько месяцев. Именно столько длились его отношения с Кэйей. Мастер до сих пор не понимал, почему всё же пошёл на поводу у своего сумасшествия и ответил взаимностью капитану. Почему он всё же не смог совладать с собой и не смог отвергнуть Кэйю, затянув их обоих в порочный круг из извращённой любви и греха. Слабый… Какой же он все-таки слабый. И эта слабость явно недостойна наследника рода Рагнвиндеров, а значит должна быть искорена.        На протяжении всех этих четырёх месяцев Дилюк порывался поговорить с Кэйей и наконец-то разорвать этот порочный круг. Всё внутри него говорило об огромной ошибке, которую он совершает, идя на поводу у своих чувств. Разум требовал порвать отношения и забыть как страшный сон всё, что между ними было. И молодой мастер семь раз начинал этот разговор и всё семь раз заканчивал его, не произнеся и половины предложения. Не мог. Он просто не мог сказать всё, глядя в нежный взгляд сапфирового глаза. Он заканчивал разговор произнеся только имя Кэйи и когда тот оборачивался, чтобы взглянуть на него. В этот момент все мысли о неправильности происходящего мгновенно улетучивались из головы, а губы сами тянулись к губам напротив. Они тонули в пучине чувств и ни у кого не было сил — желания — выбраться из этого болота.