Часть 5
25 августа 2022 г., 23:35
Дилюк Рагнвиндр — гордость отца, самый молодой капитан в истории ордена, умелый винодел, интересный собеседник и самый завидный жених Мондштата. Так его могли охарактеризовать жители любимого города. Немногие посвящённые могли добавить к этим определениям ещё словосочетание неумолимый защитник. Всё это как нельзя лучше описывало созданный образ мастера. Идеальный, сильный, умный, образованный и галантный, он был эталоном мужчин в глазах многих женщин. Некоторых он удостаивал своего особого внимания во время длительного путешествия, других же, не замечая того, очаровывал. Мало кто оставался равнодушным к молодому аристократу и многие хотели бы заполучить его в мужья. Но всё это было лишь небольшой частью настоящего Дилюка, такого же человека со своими слабостями, желаниями и целым спектром различных эмоций.
Крепус Рагнвиндр отнюдь не был чересчур строг к своему сыну, однако с раннего детства прививал тому рыцарские ценности, стараясь воспитать из него действительно достойного наследника. Однако, как это часто бывает в стремлении к совершенству, упустил важную деталь. Крепус воспитывал сына самостоятельно, но так как был человеком не слишком эмоциональным, он мало что мог рассказать сыну о такой важной стороне человеческих взаимоотношений, как любовь. Будучи однолюбом, он страстно обожал лишь одну женщину в своей жизни — покойную мать Дилюка, и когда та умерла в родильной горячке, больше не смог признать ни одну даму в своей жизни, оставаясь до конца своих дней верным мёртвой избраннице. Так и рос юный Рагнвиндр не познав материнской любви и женского воспитания. Не сказать, что это сильно печалило Дилюка, да и не знал он другой жизни, к тому же отец всегда был рядом и поддерживал сына, стараясь заменить ему мать. Однако покойный отец то ли не мог, то ли не хотел разговаривать с сыном о любви, а когда тому стукнуло шестнадцать лет, он подозвал его и Кэйю к себе в кабинет и вручил им несколько книг о половом воспитании, скупо рассказав о взаимоотношении женщин и мужчин, то, что знал сам.
Дилюк даже не заинтересовался этими книгами, слишком уж был поглощён карьерой рыцаря. Его мечты в то время сводились к тому, чтобы достичь уровня мастерства магистра Варки и стать действительно достойным рыцарем. Он буквально горел идеей защиты города и пиро глаз бога являлся лишним тому доказательством. Пока остальные его коллеги тайком сбегали на свидания и потом шëпотом в казармах сплетничали о любовных делах, Дилюк даже не слышал их разговоров. Из нескольких романов, которых его заставила прочитать строгая гувернантка, сославшись на то, что классическую литературу надо знать каждому, он почерпнул информацию, что настоящий рыцарь должен быть верен своей даме и быть всегда галантным с милыми женщинами. На тот момент этой информации ему было более чем достаточно. Об отношении между мужчинами в тех книгах написано не было, а потому такой вариант отношений сначала даже не рассматривался Дилюком, а когда он узнал о нём, то автоматически счёл неправильным и отмёл для себя.
В длительном путешествии по Тейвату он немного изменил своё отношение к женщинам, сказался возраст и тот факт, что некоторую информацию возможно было получить только через постель. К тому времени он разочаровался в рыцарях и понял жестокость и несправедливость жизни. Дилюк заматерел, научился врать и притворяться, в совершенстве изучил грязные приёмы в бою и науку сладострастия в постели.
Через три года странствий он вернулся в Мондштат уже абсолютно другим человеком. Взрослый и собранный, держащий всё под своим контролем и не позволяющим лишним эмоциям править его делами. Если бы такой Дилюк был в ночь гибели Крепуса, то Кэйа точно не испытал бы на себе его гнев. Молодой мастер всего за год втрое увеличил состояние покойного отца, используя те знания, которые приобрёл за время путешествия.
Однако, за всём этим он так и не узнал о чувственной стороне жизни. Любви не было места в его голове. По сути, единственными познаниями о нежных чувствах так и остались те несколько книг о рыцарях и принцессах. Дилюк никогда не интересовался чужими любовными историями хотя знал, что законодательство Мондштата позволяет брак между людьми любого пола, не понимал и даже осуждал такую любовь. Ведь… Какой от неё был толк? Двое мужчин или женщин никогда не приведут в свой род наследника, а значит закончат его существование. Это было с его точки зрения неправильно и эгоистично. Недостойно.
Чувства, которые у него возникли к приёмному брату он считал постыдными вдвойне. Отец ведь одинаково сильно любил своих сыновей, а такая любовь между ними осквернила бы его память в понятии Дилюка. Так он думал всё это время, виня себя за проявление слабости. Кэйа никогда не подарит ему наследника, никогда не встанет за его спиной, как та же госпожа Гуннхильдр за спиной своего мужа, он… Никогда не станет его женой, хотя бы по той причине, что никогда не станет женщиной. Кэйа мужчина, как и он сам.
Много раз Дилюк хотел прекратить эти отношения и встать на путь исправления, сделать предложение красавице Джинн, завести с ней семью, воспитывать детей, хотел сказать самому Кэйе забыть эту блажь и найти себе девушку, чтобы тоже быть идеальным гражданином для общества. Однако сегодня впервые за всё время он открыто столкнулся с правдой, которую просто не замечал в погоне за своими стремлениями — обществу было глубоко наплевать на «неправильные» отношениями, а в ранг греховных их возводил он один, вгоняя себя в глубокие заблуждения.
Молодой гость из консервативного Ли Юэ, сам того не желая, обрушил на Дилюка правду, которую тот не замечал, погрузившись в пучину самокопания, однако теперь винодел не знал, что с этой правдой делать. В голове пролетело тысячи мыслей, отчего та начинала гудеть.
Сейчас, когда мастер начал задумываться об этом с другой стороны, он вспомнил, как краем уха слышал бурное обсуждение и празднование рыцарей свадьбу нескольких их товарищей. Тогда он не придал этому значения в очередной раз закрепив в своей голове идею о распущенности ордена и сразу переключился на обсуждение искателей приключений стража руин неподалёку от заброшенного храма. Вспомнил он и Беннета, счастливо прогуливающегося со своими уже немолодыми отцами… Интересно, а из них с Кэйей вышли бы хорошие отцы? Вспомнил пару пожилых дам, сидящих рядом на балконе и обменивающихся нежными прикосновениями полными заботы и любви. Всё это он старательно игнорировал, так как такое не вписывалось в созданную им картину мира. Сегодняшний случай лишь подтвердил это.
Дилюк сам не заметил, как подошёл к таверне. Приветственно кивнув Чарльзу, он поднялся на второй этаж и закрыв за собой дверь уселся в кресло. Второй раз в жизни его мир переворачивался с ног на голову, но если в первый раз это буквально разрушило его жизнь, то сейчас, кажется, наоборот, давало новую надежду.
Дилюк прикрыл глаза и тяжело выдохнул, однако легче не стало. Он снова думал о своём отце, пытаясь понять, чтобы тот мог подумать об этой ситуации. Но как бы ни старался, не смог представить себе ситуацию, в которой отец отреагировал бы так, как он представлял себе до этого. Крепус был истинным жителем города свободы, а потому ценил её очень высоко. Только сейчас винодел задумался об этом. Если подобное не вызывало негативных эмоций у жителей города, то и отец бы принимал это. Он против воли вспомнил несколько безобидных шуток в адрес Кэйи, когда тот словно хвостик таскался за Дилюком и ввязывался в любые авантюры.
Мог ли Крепус предвидеть, к чему приведёт привязанность его приёмного сына? Скорее всего, да… Было ли у него намерение хоть как-то это предотвратить? Безусловно нет… Вспомнил мастер и два простых золотых перстня, которые отец передал им, в семнадцатый Луди Гарпастум Дилюка. Два одинаковых золотых перстня украшенных парой сапфиров и крупным рубином в центре. Кажется, уже тогда он явно высказал своё отношение к тому, что, возможно, случилось бы в будущем. Но опять же, ни один из сыновей на тот момент не придали этому никакого значения…
Дилюк внезапно осознал, в какие бессмысленные рамки загнал себя сам. Молодой гость и его отношение к капитану кавалерии прочистили мозги лучше, чем все аккуратные беседы Кэйи до этого. Всё же Альберих действительно дорожил им и, зная горячий нрав своего избранника, опасался разрушить всё неосторожным словом. То, что сегодня сделал он сам.
***
Вместе с осознанием ситуации пришло понимание своей собственной ошибки. Когда стена навязанного отвращения и веры в собственную неправильность пала, Дилюку нестерпимо захотелось прикоснуться к Кэйе хоть как-то. Погладить того по щеке, ощутив кончиками пальцев ту самую небольшую щетину, которую он так избегал до этого, поцеловать его далёкие от женских губы, прикоснуться к твёрдой груди и ощутить биение родного сердца под ней. Всё то, что он считал неправильным и недопустимым, в одночасье стало возможным и приемлемым, а от того желанным. Раньше у него не было особого повода разобраться в своём истинном отношении к своим желаниям. Он просто ставил на них пометку «отвратительно» и слепо следовал ей, как до этого шёл к другим своим целям, но теперь… Теперь природная любознательность и чувства брали своё и Дилюк хотел полностью исследовать ту часть жизни, которую не замечал до этого. Накопленные чувства накрывали его с головой, и он, казалось, сходил с ума. Ему срочно нужен был Кэйя.***
Дилюк знал наверняка, что капитан кавалерии так и не покинул орден, заперевшись в своём кабинете. Некоторые его привычки не менялись с детства, в том числе и привычка прятать свою боль от всех. Ещё ребёнком Кэйя всегда отворачивался, когда сильно ударялся, чтобы скрыть выступившие слезы, он до последнего скрывал свои простуды и повреждения, до тех пор, пока бдительная Аделинда не раскрывала его. Став рыцарем, он прятал незначительные травмы от товарищей и только Дилюк, знающий его лучше всех, мог определить, когда Кэйе действительно нужна была помощь. Мастер был более чем уверен, что с того времени эта его чёрта характера так и не исчезла. Оставался только один вопрос — как пробраться в кабинет к офицеру, который явно не желает его видеть. Им точно надо поговорить. Подходя к ордену, Дилюк уже имел чёткий план проникновения. Всё же за время своего путешествия он действительно многому научился, и не всё из его знаний можно было отнести к честным способам. Остался только один вопрос: дверь или окно?
