Capricious heart

Не успел Кэйа подойти к Дилюку и Джинн, как господин Лоуренс вышел в центр бального зала и позвонил в золотой колокольчик, привлекая внимание всех собравшихся, чтобы обратиться с приветственной речью ко всем присутствующим.       — Уважаемые дамы и господа, я искренне рад вас приветствовать на своём ежегодном вечере. Крайне приятно видеть вас всех здесь в добром здравии. Смею надеяться, что все вы останетесь довольны гостеприимством семьи Лоуренсов и сможете по достоинству оценить этот праздник красоты и изящества, — он сдержанно улыбнулся и взмахнул рукой в белоснежной перчатке, подавая знак приглашённым музыкантам.       Музыка ознаменовала начало танцевальной программы вечера. Господин Лоуренс по традиции первым пригласил свою жену, стоящую позади слева от него, и закружил немолодую, но всё такую же статную госпожу Лоуренс в танце. Потихоньку начали присоединяться и другие пары.       Эолу пригласил какой-то знатный торговец из Сумеру, и она, выдавив из себя вежливую улыбку, вложила изящную руку в его огромную ладонь и, стараясь не смотреть на партнёра, послушно вальсировала с ним вслед за родителями. Дилюк тихо и недовольно вздохнул и пригласил на танец Джинн. Действующий магистр чинно, как учили на занятиях по этикету, поклонилась и позволила увести себя к другим танцующим парам. Кэйа же хотел было тихонько отойти к стене и понаблюдать, однако же его внезапно дёрнули за рукав и, обернувшись, он увидел человека, которого меньше всего ожидал здесь встретить.       — Лиза? Неужели господин Лоуренс настолько переборол свою нелюбовь к ордену, что решил позвать сюда кого-то кроме действующего магистра? — он на автомате подал ей руку, и библиотекарь вложила в неё свою, ненавязчиво подталкивая капитана к другим танцующим.       — Господин Лоуренс? Что ты, милый, окстись. Он, скорее, съест свой надушенный аскот, нежели позволит по доброй воле простолюдинам, вроде меня, присутствовать на этом великосветском шабаше, — она весело подмигнула и прокружилась вокруг себя, так что край пышного серебристого платья чуть было не задел пожилую пару из Ли Юэ рядом с ними.       — Ну насчёт простолюдина, ты точно шутишь. Сейчас ты скорее похожа на загадочную королеву или волшебную деву из древних сказаний. И всё же как? — капитан уверенно вёл в танце, умело лавируя меж людей и незаметно отводя их подальше от центра.        — Наш капитан сладкоречив, как и всегда, — она весело усмехнулась и подмигнула: — А насчёт приглашения мне стоит поблагодарить Эолу. Она вручила мне конвертик неделю назад и очень просила присутствовать. Не могла же я отказать такой милашке. Но а что насчёт тебя?       — О… Своим приглашением я обязан господину Дилюку. Видишь ли, господин Лоуренс крайне хотел видеть его у себя на приёме, а потому вынужден был позвать и меня. Я всё же пока что официально принадлежу к роду Рагнвиндеров, и если бы он выслал своё приглашение только одному из наследников, то второй мог бы отказаться под предлогом оскорбления целостности семьи. Он не мог допустить такого, а потому вынужден был пригласить и меня.       — Ты присутствуешь здесь всё ещё как его брат, или мне уже можно поздравить тебя и начать готовить подарок?       — Лиза! — Кэйа не ожидал настолько бестактного вопроса от проницательного библиотекаря и даже немного повысил голос, чем привлёк некоторое внимание. — Я здесь как его брат и не думаю, что Дилюк в ближайшее время захочет это как-то изменить, — он невольно бросил недовольный взгляд на пару Джинн и Дилюка.       Приблизившись к стене, офицер остановился и завершающе поклонился партнёрше, благодаря за танец. Дождавшись ответного реверанса, он отошёл за двумя бокалами вина, стараясь игнорировать внимательный взгляд Лизы.       Дилюк невольно засмотрелся на изящные движения Кэйи в танце и чуть было не столкнулся с другой парой. От этого неловкого конфуза его спасла Джинн, вовремя перенаправив партнёра в другую сторону. Ей, как и Рагнвиндеру было некомфортно находиться здесь, но довольная улыбка матери стоила этих неудобств. Магистр проследила взглядом в том же направлении, что и Дилюк и понимающе улыбнулась. Пара Лизы и Кэйи выглядела просто восхитительно. Однако с последней их встречи девушку мучал один вопрос и, глядя на смятение давнего друга, она не могла не задать его.       — Почему вы не вместе, Дилюк? — Джинн понимала, насколько бестактно это прозвучало, но врождённая прямолинейность подкинула ей только такую формулировку.       — Кто? — мастер от неожиданности чуть было не сбился с ритма, но быстро взял себя в руки и недоумённо посмотрел на девушку.       — Ты и Кэйа, — Гуннхильдр внимательно посмотрела в удивлённые глаза напротив и повторила: — Почему вы не вместе? — сейчас, увидев влюблённо-восхищённый взгляд мастера в сторону капитана, ей многое стало ясно.       Возможно, действующий магистр и не была столь же проницательной, как Лиза, однако и должность ей дали не за красивые глаза. Она умела видеть, наблюдать и анализировать, и сейчас, в отсутствии привычной рутины, которая занимала весь её ум, она заметила абсолютно очевидную симпатию её давних друзей. В памяти всплыл и вечер на винокурне, и как ревностно смотрел капитан на Дилюка, и заседание, после которого офицер целый день гонял бедных караульных по плацу без перерыва на обед, и другие менее очевидные моменты. Однако пазл в голове всё равно не складывался. Если эти двое вместе, то почему же тогда Дилюк так холоден и отстранён от Кэйи на людях и сейчас ведёт в танце её, а не капитана.       — Я не понимаю, о чём ты, Джинн. Кэйа — мужчина и мой сводный брат, это как минимум неправильно, — и грешно-привычная мантра сорвалась с губ, но прозвучала так жалко и неуверенно, что мастер и сам бы себе сейчас не поверил.       — Сводный брат, сводный, — Гуннхильдр недовольно нахмурила брови. Теперь всё встало на свои места. — И что с того, что Кэйа мужчина? Где же в этом грех, Дилюк? Я не вижу здесь ничего порочного, что бы противоречило воли Архонтов, мастер, а уж я знаю об этом поболе твоего. Мои отец и сестра служат Барбатосу, и поверь мне, в такой связи нет ничего предосудительного.       Джинн была недовольна. Она строго смотрела на мужчину перед собой, гневно поджимая губы. Магистр искренне ценила Кэйю как капитана, как помощника и друга, и сейчас в ней заговорило чувство рыцаря, твердящее ей вступиться за правду. Она понимала, что возможно не в праве разговаривать с Дилюком в подобном тоне и тем более нравоучать, но в ней взыграла искренняя обида за капитана. Слишком через многое они вдвоём прошли с момента ухода Варки, и для неё офицер был не просто подчинённым.       — Ты не подумала, что скажут люди? Пострадает не только моя репутация, но и Кэйи, а вместе с тем и ордена. Странно, право, что меня она беспокоит больше, чем тебя, действующий магистр, — отрицать свои чувства было бессмысленно, но Дилюк был по-своему упрям и не мог терпеть такой критики. — Да и потом, такая связь не принесёт пользы и продолжения рода. Если ты помнишь, Джинн, я всё ещё наследник семьи Рагнвиндеров и продолжение рода моя прямая обязанность.       — Дилюк, ты не можешь быть настолько слеп… Уверена, не этому тебя учил мастер Крепус. Если тебя волнуют слухи больше чувств, то достоин ли ты любви Кэйи? Что за нелепые отмазки про род и репутацию, мастер? — магистр была абсолютно искренней в своём праведном гневе. — Знаешь, Дилюк, не мне тебе говорить, но время, отпущенное нам, не вечно. Ты можешь до скончания дней убеждать себя в неправильности и греховности любви и прожить несчастливым эту жизнь, наблюдая за ним издалека, а можешь наплевать на собственные придуманные принципы и обрести семью. Я знаю Кэйю. Он терпелив, но и у него есть предел, и, судя по всему, он близок, подумай об этом, — она сделала реверанс и покинула винодела, отойдя к матери.       Дилюк остался один в наполненном зале людьми. Он стоял особняком, наблюдая за гостями, ведущими беседу парами и группами, глядел на Кэйю у дальней стены, перешёптывающегося о чем-то с Лизой, и понимал, что Джинн права во всём. Это не было для него откровением, но то, что кто-то смог так прямо говорить об этом, оставило на душе неприятный осадок. Магистр, словно чувствовала на какие точки давить и что говорить, чтобы достучаться до его сердца. Сейчас, как никогда, мастер осознавал природу своего восхищения Джинн и попытки смотреть на девушек вокруг, и ему отчего-то сделалось противно от самого себя, от своих надуманных страхов и убеждений. Гуннхильдр лишь подтвердила все его мысли в последнее время и стала тем самым обществом, осуждения которого он опасался. Стоило ли оно того? Ответ возник сам собой — нет.       Дилюк глубоко выдохнул и направился вглубь зала. Когда музыка зазвучала вновь, он уверенно подошёл к Кэйе и прежде, чем тот успел пригласить Лизу на второй танец, протянул ему руку.       — Господин Кэйа, не окажете ли вы мне любезность станцевать со мной? — от волнения, Дилюк чувствовал, как у него потеют ладони и радовался, что привычные перчатки всё ещё на нём. Щёки, как в юношестве, окрасил яркий румянец, и чтобы не выдавать своего смущения в ожидании ответа, мастер смотрел в пол.       Кэйа поражённо выдохнул и замер, не веря в происходящее. Неужели Дилюк всё же смог дать ответ самому себе? Неужели он принял их? Сейчас это казалось каким-то сном. Он как заворожённый сжал протянутую руку, и его тут же закружили в танце под громкие вздохи удивления в зале.       Дилюк поднял взгляд на лицо капитана и как под гипнозом смотрел в единственный широко открытый глаз. Он не слышал удивлённого шёпота и даже музыки. Громкий стук собственного сердца и слегка сбитое от волнения дыхание Кэйи заглушали все окружающие звуки. Сейчас, сжимая в руках талию офицера, он как никогда ощущал правильность происходящего и искренне радовался, что всё же смог сделать этот шаг.       Всё как будто бы началось сначала. Стена, которую он столько строил между ними, наконец-то дала значительную трещину и начала разрушаться. Мастер понял, что наконец-то смог отпустить себя и признать. Здесь, в огромном зале, наполненным важными гостями, он уверенно вёл Кэйю в танце, демонстрируя всем и в первую очередь себе, что этот шикарный мужчина принадлежит только ему.       Кэйа же лишь поражённо выдохнул, не смея сказать и слова, чтобы не разрушить этот момент, и в неверии прикрыл глаз, когда Дилюк в порыве чувств прижал его значительно ближе, чем полагалось по этикету. Он до сих пор не мог осознать, что мастер всё же смог переступить через себя ради него и принять их любовь. Не просто принять, но и открыто продемонстрировать всем окружающим свой выбор. Сейчас, чувствуя счастливую и уверенную улыбку Дилюка, он будто бы смог вернуться на годы назад, когда ещё был жив мастер Крепус, и вновь позволил себе поверить, что всё будет хорошо.       — Я люблю тебя, — тихо прошептал он в лицо мастеру.       — Я знаю, Кэйя, я знаю… Ты — моя душа, и я люблю тебя, прости, что заставил ждать, — он прошептал это на ухо смущённому капитану, а затем сделал сразу несколько безумных для его возраста и статуса вещей.       Резко притянув его совсем вплотную, Дилюк поцеловал в приоткрытые от изумления губы, а затем так же быстро отстранился и под тот же изумлённый шёпот окружающих потянул его прочь из поместья Лоуренсов.       Как два глупых и безрассудных подростка они сбегали с приёма, наплевав на весь этикет. Оба прекрасно знали, что весь город будет ещё долго обсуждать столь экстравагантную выходку, а Дилюку придётся потратить целый вечер на то, чтобы написать подобающее письмо с извинениями господину Лоуренсу за их поведение, но сейчас им было всё равно. Адреналин, как в юношестве, играл в крови и всё наконец-то казалось таким правильным и логичным, что ни у капитана, ни у мастера не взыграли ни стыд, ни совесть за свои поступки, и они просто искренне наслаждались вечером.       По пути на винокурню они смеялись как два идиота, представляя перекошенные лица госпожи и господина Лоуренсов, а Дилюк случайно оставил несколько синяков на спине Кэйи, прижимая того на половине пути к дереву.       Когда они зашли в дом, то были растрёпанные, как воробьи после драки, но бесконечно довольные, с зацелованными губами и шальными глазами. Дилюк всё так же не выпускал руку Кэйи, словно бы боялся, что если он это сделает, то вся магия вечера куда-то исчезнет. Аделинда, вышедшая на шум, лишь укоризненно покачала головой, глядя на господ, но ничего не сказала и также незамеченной вернулась в свою комнату.       Счастливые и уставшие, они впервые засыпали с чётким осознанием того, что больше не одни. Завтра, конечно, прибавится и проблем, и слухов, но сейчас, в объятиях друг друга это казалось таким незначительным, что не стоило и внимания. Оба знали, что всё не будет просто и что они ещё не раз столкнуться характерами, но и отступать теперь не один не хотел. Чувствуя тепло родного тела рядом, каждый из них ощущал присутствие своего личного счастья.