Chamomile

Дни с Джисоном проносились незаметно. Они встречались по утрам и расходились после захода солнца. Джисон будил его, кидая камушки в окно или стуча в дверь. Минхо каждый раз, пропуская его внутрь, ловил беглый взгляд, которым парень одаривал новое место запасных ключей. Минхо толком не помнит, чтобы показывал или рассказывал о нём Джисону, но тот словно чувствовал их. Или Минхо был слишком очевиден в выборе: почтовый ящик у самой двери. Минхо бы вновь сменил место, но от кого прятать-то? Кому он в принципе может понадобиться? Каждый день они гуляли по их небольшому городку, рассматривали всё вокруг словно в первый раз. Минхо находил в этом что-то успокаивающее, приятное и медленно становящееся родным. Джисон никогда не замолкал, что-то напевал, рассказывал и даже не требовал ответной реакции. Он прекрасно понимал, что Минхо мог его не слушать даже с самого начала, но это не имело никакого значения. Ему достаточно, что кто-то был рядом. Минхо больше не смущает поведение Джисона, его громкость и говорливость. Под конец второй недели он даже замечает, как постепенно, словно привыкающая к теплу брошенная собака, начинает вклиниваться в его странные идеи и безоговорочно поддерживать, даже если наперёд знает, что за невинной затеей может прятаться что-то более странное и внезапное.

~~~

Солнце нещадно печёт над головой. Минхо забывает дома панаму, а возвращаться уже поздно — знает, что тогда передумает и не выйдет. А Джисон сидеть на одном месте не намерен. Он всеми силами вытаскивал Минхо наружу, водил по одним и тем же местам, хоть и разными дорогами. Отчего-то это не кажется Минхо чем-то утомительным и скучным. Джисон умел развлечь, приободрить и вдохнуть рвение к неизвестному. Единственное, что не нравится Минхо, хоть это никак не зависит ни от него, ни от Джисона — отсутствие деревьев и их теней. Будь они, Минхо бы не одолевали бренные мысли, что его и так смуглая кожа станет ещё темнее. Он всегда стремился прикрыться, намазаться кремом, лишь бы сохранить в себе «дух аристократизма». Но сегодня из головы вылетает всё: до того Джисон появился внезапно, и Минхо сломя голову собрался за считаные минуты и выбежал из дома. Джисон же, напротив, дарит всего себя солнцу. Он не боится загореть или даже обгореть. Смело бродит во время солнцепёка, отдыхает на траве или занимается не пойми чем. «Чтобы без страха загорать, мне нужно вначале сгореть», — признался недавно Джисон. Но Минхо ни разу не заметил, чтобы у него краснела кожа или при нажатии вырисовывались болезненные белые пятна. Значит, Джисон успел сгореть ещё до приезда Минхо в этот городок. Но как давно это произошло? Джисон не выглядел, как молочная шоколадка. Его кожа скорее отливала красивой ровной бронзой, только сверкания не хватало. Это больше похоже на обычный цвет кожи у местных, привыкших к чистому, ничем не захламлённому небу, где солнце всегда видно, откуда ни посмотри. Но это же Джисон. Всего за две недели Минхо успел понять: всё, что касалось Джисона, — не так просто. Сегодня, чтобы как-то разбавить их прогулку, Джисон предлагает разглядывать на первый взгляд похожие, как две капли воды, дома и придумывать истории их жителей, если те, как таковые, имелись. — А здесь какая-нибудь пожилая пара. Женщина любит заниматься цветами. Вон сколько их тут растёт. Что это? Бегония? Каладиум? Это точно розы, но вот рядом… — Разбираешься в растениях? — удивляется Джисон, чуть ли не подпрыгивая от удивления и радости, что ему наконец удалось что-то узнать о своём новом друге. — Да не особо. Отец как-то жаловался на свою мать и её любовь к цветам. А я был слишком любопытный, вот и проверял каждое новое слово, — отмахивается Минхо, качая головой. На самом деле это всё, что ему известно про родителей отца. — Так, не отвлекай, — более собранно и серьёзно. — А мужчина, — призадумывается Минхо и поджимает губы, — резьбой по дереву? — указывает на странное дверное украшение из древесины, которое навряд ли можно где-то купить просто так. — Почти угадал, — хихикает Джисон и кладёт ладонь на плечо Минхо. — Мужчина занимался огородом, а женщина разной резьбой, скульптурой и всем, чем только можно и нельзя. — Откуда знаешь? Такой уверенный, — чуть ли не на распев. Минхо убеждён, Джисон просто сказал это наугад, без особых подтверждений. Но парень вдруг тепло усмехается, вздрогнув плечами, и указывает на почтовый ящик у дороги. Минхо отводит прищуренный взгляд и всматривается в надпись на потрескавшейся белой краске: «Брюс & Пэнни» и рядом небольшое некогда красное сердце. — Это дом Миссис Рудж. — А Брюс? Джисон не отвечает. Его улыбка блёкнет, но не пропадает. Печальная, но по-прежнему тёплая. Минхо всё понимает без слов, и от этого растущие цветы во дворе предстают в ином свете. Он не знает, когда это произошло и какое в принципе у старушки Рудж было отношение к растениям, но судя по их состоянию она действительно присматривает за ними, уделяет огромное количество времени. Приносит ли ей это занятие боль или, наоборот, возвращает в прекрасные — наверняка они были прекрасными — времена, когда дом был наполнен молодёжной живостью или тягучей старостью. — Надо будет как-нибудь зайти к ней. Она любит гостей, — наконец произносит Джисон, возвращая Минхо из собственных мыслей. В последнее время он всё чаще погружается в них по разному поводу. И, к счастью, это не приносит ему дискомфорта. Возможно, дело в возникающих темах, а может… — Готов поклясться, что здесь живёт какой-нибудь маньяк или пара маньяков! — кричит Джисон, успевая убежать куда-то вперёд. Минхо спешит нагнать его, мысленно клея стикер вернуться к теме «Миссис Рудж» в будущем. — С виду аккуратные и правильные люди, у которых всё всегда с иголочки, чётенько, но нелюдимые. А в подвале семеро похищенных детей, которых они пытаются опоить психотропными, чтобы они поверили в их маразменную ложь. — Господи, откуда ты это вообще взял? — глаза Минхо округляются. Яркая улыбка растворяется. Такое просто так не придумать. Или Минхо ошибается? — Да читал где-то. Не помню подробностей, но их спасли. Только один умер, будучи уже на свободе, — Джисон чешет затылок, но как бы ни силился, всё же не смог вспомнить откуда, да и где это вычитал. — Ладно, давай дальше. — Ты серьёзно? Минхо не поддаётся Джисону, вставая посреди тротуарной дорожки и не желая сходить с места, пока не получит хоть какие-то объяснения. Джисон смотрит на него с лёгким любопытством и сочувствием. Он упирает руки в бока и опускает голову, о чём-то раздумывая. Пока Минхо, напротив, глядит на него выжидающе, нетерпеливо. Сердце в груди заходится полькой, пока мысли жужжащим роем бьются в черепной коробке. — Это не было в новостях, так как ими и не являлось. Но это не значит, что такого не может быть. Кто его знает, что происходит за закрытыми дверьми? Может, там живёт любящая пара, семья или одинокий, но радостный человек. Может, там живёт любимец кошек или морских свинок, и те целым скопом бегают по этажам. А может, и случается насилие. Всё может быть. Но на этом лучше не зацикливаться. Последнее убивает остатки улыбки на губах Минхо. Их игра больше не выглядит весёлой и беззаботной. Поднятая тема полностью выбивает Минхо из колеи и заставляет задуматься: как много мы не знаем и никогда не узнаем; как часто проходим мимо, даже если в курсе происходящего. — Ты чего загнался? Я всего-то вспомнил какой-то фанфик, про который говорили девчонки из моей бывшей группы, — наконец признаётся Джисон, замечая сильную погружённость Минхо в свои мысли. Минхо чувствует, что его окатили из ведра ледяной водой. — Что ты сказал? — Джисон лишь широко улыбается, стараясь принять безобидное выражение лица. — Почему ты сразу не сказал, что вспомнил грёбаный фанфик! — А я знал, что ты не имеешь ничего против такого рода творчества?! — вопит парень, прикрываясь от полетевшей в него пачки носовых платков. — Ёб твою ламу за ногу! Да я чуть загнаться не успел из-за тебя! — никак не успокаивается Минхо, продолжая рыскать по карманам в поисках ещё чего-то безвредного, чтобы кинуть в Джисона. А тот только шуточно прикрывается руками, уже успев поднять упавшую упаковку платков, и выжидает момента, чтобы сорваться со всех ног, уводя Минхо дальше по улице и разнося звонкий заливистый смех.

~~~

Сегодняшний день они объявили перерывом. Каждый хотел заняться чем-то своим, в окружении лишь собственных мыслей. Минхо счастлив, не потому что «избавился» от Козявки, а потому что чувствует, что готов столкнуться с некоторыми размышлениями, стрекочущими всё это время на затворках сознания. Однако, проснувшись утром и не услышав успевшие стать привычными и греющими нутро щелчки в окно или стук в дверь, Минхо отчего-то грустнеет. Наверное, он всё же надеялся, что Джисон предпримет попытку напомнить о себе. Сказал бы кто-то Минхо в первый день приезда, что он почувствует странную пустоту из-за отсутствия этого придурка, выбежавшего на дорогу, — он бы рассмеялся похлеще самой раззадоренной комиком толпы. Но это оказывается правдой. Всего ничего, а Джисон уже пустил корни внутри Минхо. Будучи в компании заводилы вроде Джисона, потом сложно осознавать, что и у него бывает затишье. Вот только Джисон не выглядел уж больно воодушевлённым этой идеей, но всё равно натянул привычную улыбку — трясущиеся уголки выдавали его негодование с поличным — и согласился. Минхо потягивается в кровати, чтобы размять затёкшие мышцы, отчего у него чуть не сводит ногу, но вовремя останавливается. Веки еле разлепляются после глубокого сна. Неприятные сухие катышки ранят внутренние уголки, и Минхо трёт глаза пальцами. Из приоткрытого окна струится утренняя прохлада. Солнце уже встало, но ещё не успело до конца прогреть землю. Минхо неспешно встаёт с кровати и, завернувшись в одеяло, подходит к окну. На небе ни облака — чистое, голубое, невероятно высокое. Свежий воздух щекочет голые стопы, вызывая мелкие мурашки. Минхо протяжно зевает, не прикрывая рта, — никто же не видит — и оглядывает дом напротив. Ни в одном окне не мелькает знакомая фигура. Свет выключен, хотя в нём нет никакой надобности. Возможно, Минхо прав: Джисон крепко спит, восполняя резервуары внутренней энергии, чтобы завтра обрушить её на незнамо каким образом добровольно подписавшегося на это Минхо. Ещё немного сонный и нечёткий взгляд опускается, блуждая по давно некошеной траве. В этом они с Джисоном совпали: их участки выглядят довольно неухоженно. Вот только Минхо впервые находится здесь, и за домом давно никто не присматривал. Родители Джисона перестали этим заниматься несколько лет назад. А вот Джисон? Наверняка это одно из его нелюбимых занятий. Минхо обязательно спросит у него в ближайшем будущем. В отличие от Минхо, Джисон не скупился на рассказы о себе. Что он любит, что делал и пробовал. Многое поведал за эти две недели. Только Минхо, если честно, не всегда слушал, но точно знал: Джисон не боится раскрываться перед людьми. Конечно, более личные вещи оставались при нём, скрытые от посторонних глаз, но что-то подсказывало — не пройдёт и лета, как Минхо посветят во все тайны мироздания по имени «Хан Джисон». И почему-то лишь от одной мысли об этом по спине бегают колючие мурашки. Будто что-то в этом было неправильно. Возможно, потому что Минхо не готов так резко или основательно открываться в ответ, но что-то он точно ему доверит. — Надо покосить газон, — вздыхает Минхо, и плечи его опускаются. Непривыкшие к активностям мышцы ноют. Частое и долгое купание, внезапные пробежки или попытки повторить за Джисоном стали негласной приятной рутиной. Минхо давно не чувствовал такого удовлетворения — подтверждение, что он не стоит на месте, не закрывается, как того желал по дороге сюда. Ему не позволяют этого сделать. Может ли быть так, что встреча с Джисоном не случайна? И у судьбы действительно на каждого свои планы? Заговоры? Минхо не знает ответы на эти вопросы. Но пока точно готов сказать ей спасибо. С небольшой натяжкой, правда. Загородная тишина приятно ласкает слух. Игра ветра за окном вперемешку с пением каких-то птиц отзывается в груди сладким мёдом. Минхо открывает окно настежь, приглашая знакомые песни развеселить весь дом. Быстро переодевшись и не став тратить время на заправление кровати, он босоного направляется к первому этажу, держа тапочки тремя пальцами правой руки. Деревянные доски чуть прогибаются под стопами, но почти не издают звуков. Нижняя ступень лестницы тоже оказывается сегодня молчуньей. Её скрип Минхо заметил всего несколько дней назад, когда возвращался после очередной долгой прогулки с Джисоном. И как он раньше не замечал этот противный звук? Возможно, в будущем он поменяет деревяшки или полностью займётся ремонтом дома, если, конечно, найдутся деньги. Всё зависит от будущей работы и умения Минхо откладывать. На завтрак стакан фильтрованной воды и обычная глазунья с хрустящим тостом, который в конце будут макать в оставленный «на десерт» желток. Сок уже закончился, яиц осталось всего пара штук. «Надо бы съездить за продуктами», — думает Минхо, пока перед ним шкварчит сковорода с раскалённым маслом. Время на таймере тостера заканчивается и вот-вот должна показаться выскакивающая из отверстия подрумянившаяся корочка. Переложив всё в тарелку и взяв вилку, Минхо садится за стол и наконец надевает тапки. Мягкая ткань согревает чуть прохладные ступни. Отломив небольшой кусок белка, Минхо закидывает его в рот и с удовольствием мычит. Вкусно, хоть в этом нет ничего необычного. Может, на него так влияет окружающая и не давящая обстановка? Да. Определённо, дело в ней. Минхо достаёт из кармана домашних штанов телефон, закинутый туда бездумно, и проверяет соцсети на наличие хоть каких-то уведомлений. Никто не писал ему, даже мама решила оставить первый шаг за сыном, а Минхо не спешит вырывать себя из построенного — не без помощи Джисона — загородного замка из прогулок, внутренней тишины и, оказывается, приятной компании в лице Козявки. Минхо уже не раз задумывается сменить дурацкое, наверняка обидное для Джисона прозвище, но в голове пустота. Да и Джисон ничего не говорит против, даже шире начинает улыбаться, стоит заслышать его. А вот у немногих друзей, которых удалось отыскать и сохранить за всё время, жизнь била ключом. Кто-то отдыхал и хвастался своим пребыванием в горах или на каких-то островах. У кого-то высветился новый статус с уставшим котом: работает, бедолажка, вот только начальство и коллеги те ещё одуванчики, которые прекрасно скрашивают оставшиеся дни до отпуска или учёбы. Кто-то поделился видом из окна квартиры: Минхо сразу вспоминает кухню с квадратным обшарпанным столом в углу, бо́льшая часть которого заставлена специями, разными упаковками чая, мисками с фруктами или какими-то сладостями, купленными по акции. Давно Минхо не был там в гостях, но тёплое чувство уюта даже сейчас греет душу. Доедая лопнувший из-за тоста желток, Минхо ставит огонёк под одной из новых фотографий близкого друга, который решил уехать сразу как начались каникулы и обещал вернуться только к их завершению. На фото обычная пустая дорога, ещё зелёные поля кукурузы, голубое небо без единого облака, а по бокам рама от автомобильного стекла. Если друг сделал эту фотку, будучи за рулём во время езды, Минхо точно даст ему подзатыльник при первой же возможности. Не успев толком заблокировать и отложить телефон, чтобы насладиться последними мгновениями завтрака, как тот завибрировал в ладони и на экране появилась удачно сделанная неудачная фотография друга. Минхо прокашливается, делает мелкий глоток прохладной воды и свайпает зелёный кружок. — Хэй! — ободряющий голос и не менее обворожительное довольное выражение лица. Минхо к своему же удивлению усмехается, хотя обычно кривит кислую мину на подобные приветствия. — Что у тебя там? Как живётся? Плесенью и мхом ещё не покрылся? — Как видишь, всё прекрасно, — Минхо облокачивает телефон на пустой стакан. — Ты лучше объясни, какого чёрта делаешь фото пока за рулём? — А вот и старый-добрый ворчун-всезнайка Ли Минхо вернулся. А то я уже начал переживать, не подменил ли тебя кто-то. — Ой брось, — отмахнувшись, — не такой уж я и ворчун. — Да ты как столетний дед: всё ходишь, фыркаешь и кряхтишь, коленями и челюстью хрустишь. Ты словно уже в своей будущей возрастной версии. Не замечал? Минхо, конечно же, замечал, как быстро меняется его открытость и некая окрылённость, стоит хоть кому-то постороннему попасть в поле зрения. Он сразу закрывается и натягивает холодную маску, начинает оценивающе разглядывать всех подряд, будто ждёт подставы или подвоха. Откуда это пошло или в какой момент всё изменилось, он не знает. Возможно, повлиял развод родителей. Но ни Минхо, ни родители не стали в этом копаться. Всех всё устраивало. А друзья на то и друзья, что принимают Минхо со всеми его старческими наклонностями. «С Джисоном такого не было», — секундно проносится в голове. Минхо мельком хмурится и поджимает губы. — Куда едешь? Решил все штаты объездить? — Не поверишь, — широко заулыбался друг, поочередно смотря на дорогу и Минхо. Парень отрывает от магнита телефон и переворачивает камеру, показывая Минхо вновь пустую дорогу, по сторонам которой только высокий, разной степени зелёности лес. Редкие указатели проносятся мгновенно, размываясь и не давая никому рассмотреть себя во всей красе. Отчего-то дорога выглядит отдалённо знакомой. — Еду непонятно куда. Знал бы, трижды подумал, прежде чем ехать… и всё равно бы поехал, — после небольшой паузы быстро добавляет. Стоило камере запечатлеть поворот, как её переворачивают на водителя, и телефон возвращается на магнитную стойку. — И всё же, — Минхо встаёт из-за стола и заливает грязную посуду водой с моющим средством. Посудомойки в доме не предусмотрено, поэтому приходится всё делать самому. Минхо не жалуется, да и откуда у деда чёртова посудомойка. У него в доме почти ничего нет… Даже старого телевизора! Минхо возвращается на стул и ставит на него одну ногу, приобнимая за колено. Свободная рука тихо постукивает пальцами по столу. Разговор его ничуть не утомлял и не отвлекал, но пока в мыслях тлеет идея покосить газон, её нужно хватать и ковать железо пока горячо. — Дай мне пару минут. — Хочешь сохранить интригу? — И поиграть на твоих бедных нервишках. — Какой ты противный. Моё старческое сердце не выдержит таких фокусов, — Минхо хватается за сердце, словно то действительно разрывается на части. — Похоже, отдых в глуши тебе пошёл на пользу, — чуть более серьёзно, но с ласковой улыбкой проговаривает друг. — Ты о чём? — Ты стал больше улыбаться. Я имею в виду искренне. — Я и раньше тебе улыбался, — но друг не отвечает, только пожимает плечами и что-то гундит неразборчивое. Неужели Минхо действительно такой скряга? Может, он и ведёт себя расслаблено в своей компании, но и этого недостаточно, чтобы проявить весь его потенциал заводного человека? Минхо слышит подобное впервые. Может, поэтому Джисон цепляется за каждую его эмоцию и подолгу разглядывает, словно запоминает? Различает оттенки? — Возможно, дело в моём соседе. Он тот ещё балагур, — Минхо прикусывает язык, когда друг внезапно приподнимает бровь, как бы говоря: «А вот и старческий лексикончик подъехал». — Он довольно шумный и неугомонный. Представь, во время прогулки он ни с того ни с сего может сделать колесо. Просто так! Конечно, он бывает спокойным, не всегда же из него бьёт этот энергетический ключ. Но, когда это происходит, я… «Хочу повеситься» — мог бы произнести Минхо, но на языке появляется совсем другое: «Хочу веселиться вместе с ним.» Минхо замирает от собственного небольшого открытия. То, что Джисон его не раздражает, а вдохновляет и раскрывает, выбивает почву из-под ног. Минхо чувствует, как проваливается куда-то под землю, вновь подобно Алисе в свою Страну Фантазий. И где-то там внизу его ждёт с распростёртыми руками и безумной улыбкой Шляпник по имени Хан Джисон. Две недели. Прошло всего лишь две недели. — Эй, ты там? Минхо? Связь, что ли? — хмурится друг, наверняка проверяя настройки. Минхо часто моргает, выплывая из размышлений, и отчего-то потерянно глядит на экран. — Ты тут? Завис? — Всё в порядке. Ну и где ты? Теперь-то можешь сказать? — Минхо закатывает глаза. Но вместо ответа раздаётся смешок, и следом из открытого окна доносятся два быстрых автомобильных гудка. Минхо вздрагивает и устремляет взгляд к прикрытому белым тюлем окну. — Да ну нафиг, — выдыхает Минхо, подбегая к окну. Звонок обрывается, сменяясь чёрным экраном и отражающимся в нём Минхо. Глаза округляются, брови вздёргиваются. Он всё ещё не может поверить в увиденное. Минхо срывается с места и прямиком в тапочках выбегает на улицу. Тело окружает прохладный ветер, а в макушку целует яркое солнце. У подъездной дорожки к его дому припарковывается чёрный Range Rover, из водительского окна которого выглядывает знакомая фигура. — Чан, ёб твою налево! — восклицает Минхо, быстрым шагом приближаясь к машине. — Привет, дружище. Рад тебя видеть, — близкий друг со времён ещё далекого детства успевает вылезти из машины и беззаботно хлопнуть дверью. Он заключает Минхо в крепкие объятия и чуть раскачивает из стороны в сторону. Вживую они не виделись более четырёх месяцев, из-за плотной учёбы и в принципе расположения университетов. Дорога из одного штата в другой занимала не меньше трёх часов в одну сторону. И как бы сильно они ни любили встречаться именно очно, не всегда сил и времени хватало на такие долгие поездки, так ещё и без возможности остаться на ночь. Каникулы бы стали для них отдушиной и прекрасной возможностью увидеться, но каждый выбрал иной способ отдохнуть. Никто не был против подобного расклада. Дружба — это не частые встречи, прогулки или походы по кафе или другим местам, это куда более глубокая связь, которой всё равно на время или расстояние. — Как ты нашёл это место? — Чан не успевает даже рта открыть, как Минхо догадывается: — Мама? — Конечно. Вот только она не сказала, что дорога сюда занимает даже больше, чем до твоего уника. — Ты не заблудился? А то у меня карты барахлили, а потом и вовсе отключились. Пришлось с телефона смотреть, но с ним тоже не всё гладко вышло. — Вроде нет. Всё окей. Просто долго, — Чан чешет затылок и оглядывается. — Странно, — хмурится Минхо. — Красиво здесь. — И спокойно. «Ты уже говорил», — раздаётся голосом Джисона. Минхо встряхивает головой, прогоняя чужие слова. — Какими судьбами? — Самыми распрекрасными. Если не против, а у тебя выбора нет, я останусь здесь на пару деньков. Может, неделю. Чан редко делает что-то без согласования. В такие моменты он обычно хочет поговорить о чём-то действительно важном. Но тогда бы он выглядел обеспокоенным, немного нервным. Сейчас же Чан улыбается так широко, как только может. Плечи, которые, кажется, стали ещё шире, расправлены. Наверное, он действительно поддался своим желаниям и открывшимся возможностям. Да и навестить друга, у которого не всё в последнее время шло гладко, тоже необходимо. Наверняка Чан корил бы себя, если бы не устроил даже мини-встречу с близким другом. Ему жизненно необходимо убедиться, что с ним всё в порядке. Конечно, он мог приехать ещё в первые дни каникул, но тогда Минхо был настолько не в ресурсе, что тошно становилось даже от собственной тени. Чан прекрасно это понимал и дал время на самостоятельное залечивание ран. Сколько Минхо помнит, Чан никогда не ошибался. — Проходи и чувствуй себя как дома. Даже носки можешь разбросать по углам, — добавляет Минхо, когда Чан спешит к открывшемуся багажнику, чтобы достать полупустую сумку с вещами. Прежде чем скрыться в доме вслед за Чаном, Минхо смотрит в сторону соседского дома. В окнах по-прежнему ни намека на жильца. Темно, тихо и… как-то холодно.

***

Темнота сгущается слишком быстро и внезапно. Свежий воздух становится обжигающим, ледяным, вызывающим першение в горле. За спиной голая холодная стена, в кромешной черноте кажущаяся бесконечной и невероятно жгучей. Воображение рисует странные образы, которым нет логического объяснения. Ушей касаются какие-то звуки, или то шум его крови в венах, бешеного стука сердца и загнанного дыхания. Минхо боится пошевелиться. Даже малейшее действие — будь то обычный вдох или моргание — отзывается тупой болью. Диафрагма сдавлена то ли от переизбытка страха и постепенно душащей безысходности, то ли от долгого крика. Минхо не кричал, но по ощущениям голосовые связки сорваны. На языке перекатывался противный вкус железа. Глаза постепенно привыкают к удушливой темноте и теперь могут различить хоть какие-то образы. Минхо поднял горевшие руки и ужаснулся. Пальцы и кисти полностью покрыты чем-то тёмным и засохшим. Даже думать не нужно, чтобы понять – кровь. Минхо до боли прикусывает губу и сгибает пальцы, те сразу пронзает очередная волна острой боли. Почти все ногти изодраны, изломаны и чуть ли не выдраны, обнажая мясо. Глухой стон застревает в сухом горле и руки обессилено падают, встречаясь с холодной землёй. — Помогите, — то ли сипит Минхо, то ли кто-то другой. Он не узнаёт голос, даже близко представить не может, кому тот принадлежит. Боль от шевеления губ меркнет перед душевной, перед страхом и непониманием происходящего. — Я не хочу умирать… Минхо резко вскакивает на кровати. Учащённое дыхание обжигает. По лбу течёт противный липкий пот. Спина взмокла, отчего ночная рубашка прилипла и доставляла дискомфорт. Минхо рывком включает гирлянды на стенах. Тёплый свет раскидывает лучи, вытягивая тени от предметов и прогоняя остатки леденящего душу кошмара. Минхо проверяет руки — чистые, без намёка на какие-либо увечья, ногти целы, кожа на запястьях не содрана. Облегчение накрывает его прозрачным сатином, предлагая заснуть, вот только сна ни в одном глазу. Минхо встаёт с кровати, завернувшись в тяжёлое одеяло. В доме танцевала ночная тишина. Чан спал в соседней комнате. Дверь приоткрыта и оттуда доносится громкий храп. Уголки губ вздрагивают и чуть поднимаются. Минхо спускается на первый этаж, светя на лестницу фонариком на телефоне. Полтретьего ночи. За окном естественная темнота, даже фонари перестали работать из-за отсутствия движения на улице. Из открытых на проветривание окон доносится ночной сквозняк и стрекот жуков, шелест листвы, где-то в лесной чаще ухает сова. Минхо заливает воду в чайник, что забыл сделать перед сном, и нажимает на кнопку, после подходит к окну. Дом семьи Хан стоит безмолвно, окутанный темнотой и какой-то странной тишиной. Не то чтобы в других местах было шумно, но в том месте даже жужжание жуков куда тише, чем с других сторон. Их задний двор так же зарос, даже больше, чем у Минхо. Джисон наверняка поглядывал на него, каждый раз обещая подстричь, но руки так и не дошли. Возможно, Минхо предложит ему помощь, когда он вернётся.

~~~

— Давай я познакомлю тебя с Джисоном, — Минхо не замечает, как начинает улыбаться, стоит чужому имени коснуться губ. Чан определённо подмечает эту секундную перемену, но молчит. — Ты про своего неугомонного соседа? — уточняет Чан, уже желая познакомиться с человеком, который помогает его другу вновь сиять как прежде. Развод оставил жирный след на Минхо. И хоть он твердит, что ничего особенного не случилось и он в полном порядке, Чан никогда не доверял его словам, если те касались данной темы. Минхо быстро научился сдерживаться и заталкивать чувства как можно глубже, чтобы не показывать их окружающим. В основном это происходило из-за матери. Развод для неё не был сюрпризом или чем-то внезапным. Он случился по обоюдному согласию супругов, без шумихи, разбирательств и судов. Тихо и мирно. Но всё равно тяжело привыкнуть, что теперь в их семье стало на одного человека меньше, квартира действительно опустела и похолодела. Больше не было привычных вещей, разговоров или взглядов. Конечно, это тяжело. И Минхо не хотел ещё больше усугублять тихую и сменившуюся атмосферу своими переживаниями и болью. Если взрослые всё понимали, то для ребенка — сродни одному из концов света. Тем более отец действительно отдалился, с каждым разом связывался с сыном всё реже. Что уж говорить о личных встречах. Сейчас их общение свелось до коротких поздравлений на День рождения и Новый год. — Ага. Минхо подбегает к соседскому двухэтажному зданию. Светлый каркас чуть потрескался. Минхо сжимает кулак и стучит несколько раз по двери. Стук эхом разносится по дому, словно внутри пустота. В груди появляется странное чувство — рёбра ноют, будто на них давило что-то большое, неприятное, упрямое. Минхо тяжело сглатывает и предпринимает новую попытку. И вновь никакого ответа. Плётшийся позади Чан уже встаёт рядом, готовясь к новым знакомствам. Но чем дольше они ждут, тем чётче понимают — им не откроют. — Возможно, он спит, — предполагает Минхо, глядя на друга из-за плеча. — Или решил продинамить, — усмехается Чан, убирая руки в карманы джинсов. Минхо кривится, словно пробует кислую конфету, и стучит в последний раз. Звук слишком объёмный, звонкий, ощутимый. По спине Минхо пробегают мурашки. — Может, он уехал, — пожимает плечами и немного раздосадованно отступает от двери. В голове мелькает мысль поискать запасной ключ. Наверняка семья Джисона тоже не шибко переживала из-за соседей и возможных взломов. Но Минхо останавливает поток подобных умозаключений. Неприятно видеть кого-то в своём доме без приглашения, даже если это близкие люди. Минхо незаметно сжимает кулаки. Несколько фаланг тихо щёлкают. После отступает и возвращается к своему участку. Чан молча следует за ним. — В следующий раз познакомлю вас. Мы сегодня пообещали не видеться друг с другом. Возможно, он действительно уехал или просто держит слово. В любом случае, завтра новый день, тогда-то его и словим. — Опять будешь топтаться у его порога? — вопрос довольно безобиден, но отчего-то кислое чувство поселяется в груди. Джисон ни разу не открыл, когда он приходил. В то время как он всегда отвечал на любые его попытки привлечения внимания. — Он сам придёт, — заверяет Минхо. Достигнув своего двора, он разворачивается на пятках и не глядя продолжает шагать. — Поможешь с газоном? — Если накормишь. — Тогда предлагаю сначала заехать в магазин. В холодильнике совсем немного. Не думаю, что ты наешься. — А не хочешь сгонять в кафешку? Тут недалеко, — Минхо склоняет голову. Он не видел здесь никакого кафе, да и Джисон не упоминал о нём. — Оно новое. Открылось только зимой, — замечая замешательство на чужом лице, Чан продолжает: — Если не заворачивать к городку, а продолжить ехать прямо, дальше вашего местного магазина, то через двадцать минут будет то кафе. Оно прям у искусственного пруда. — Пф, — с усмешкой, — сделали какой-то пруд, когда недалеко целое озеро. Хотя оно и к лучшему. Никто не помешает. Губы Чана изгибаются в радостной усмешке. Мысль о том, что он может сходить поплавать, так ещё в безлюдном и тихом месте, подкупала и пробуждала некий восторг. Во всех местах, где он успел побывать за такой небольшой период времени, ему всегда встречалось много народу. Куда бы он ни зашёл, где бы ни проезжал, нигде не мог найти укромный уголок. Даже если слушал местных и выбирал локации не из путеводителей и каких-то сайтов, всё равно натыкался на шумные компании, рушащие внутренний покой. — Погнали. Я хоть и позавтракал, но желудок всё ещё пустой. Дай только переоденусь и бумажник захвачу.

~~~

Из носика чайника струится белёсый пар, оседая горячими каплями на висевшем над ним ящике. Вода бурлит и будто ругается на того, кто потревожил и заставил её нагреваться. Минхо тяжело вздыхает и подходит к шкафчику с чашками. Достаёт первую попавшуюся, чёрную, с небольшим сколом у ручки. Надо будет утром выкинуть её, думает он и следом хмурится: почему именно утром, а не сейчас? Минхо пожимает плечами, отвечая сам себе, и заваривает пакетик обычного чёрного чая. Несколько капель всё же попадают на руку, но он не реагирует на жжение. Он и так устал, вымотан после очередного долгого дня, так что пара капель кипятка остаются без внимания.

~~~

Первый день действительно оказывается насыщенным. Место, в которое его привёз Чан, красивое и не многолюдное. Как оно держится на плаву, если посетителей всего ничего, Минхо не понимает. Да и не его это дело. Если ресторанчик стоит в этом месте с зимы и всё ещё не закрылся, значит, у него есть свой секрет… или сбережения на чёрный день. На глади пруда, которую не трогает даже мелкая рябь от ветра, плавают розовые, белые и жёлтые кувшинки. Мальки то и дело плещутся у поверхности, виляя хвостами. Их чешуя переливается в лучах ласкового солнца. Это место ненавязчиво пахнет лесом, водой, сладостями и свежим кофе. Приятная музыка разносится по заведению, дополняя обстановку новыми красками. За водоёмом явно ухаживают: нет тины или других вонючестей, берег, хоть где-то и зарос травой, чистый и опрятный. Минхо обязательно вернётся сюда. Придёт вместе с Джисоном.

~~~

Обернув ладони вокруг быстро нагревающейся кружки, Минхо дует на верхушку чая. Соседний дом всё ещё окружён темнотой, как вчера, позавчера и семь дней назад. Джисон исчез неделю назад, в тот день, когда они договорились побыть наедине со своими мыслями. Минхо чувствует некую обиду и досаду, хотя и не должен. Они с Джисоном никто друг другу, могут не сообщать о грядущих планах и не предупреждать о длительных поездках. Возможно, Джисон и не знал, что так получится, и как бы он предупредил, если они не обменялись телефонами или соцсетями? Ночной летний ветер зарывается в тёмные, успевшие отрасти за лето волосы. Слабый свет луны освещает пустые улицы. Молчаливые фонари не горели — Минхо специально шёл так, чтобы датчики его не зафиксировали. Звуки сверчков окружают, но стоит подойти к дому Джисона, как их стрекот затухал. У двери кружилось несколько светлячков, походя на маленьких духов-помощников из какого-то мультфильма Disney или Pixar, а может и вовсе Studio Ghibli. Последнее более атмосферное и явно запоминающееся. Минхо стоит перед дверью и не знает, что делать. Стучать нет смысла, не только потому что никто не ответит — Джисон не вернулся, — но и потому что на дворе ночь. Разгорячённая от кружки ладонь ложится на прохладную дверь, делясь теплом. Губы поджимаются в тонкую линию. В груди неспокойно. Не из-за долгого отсутствия соседа, а… Минхо не знает причины. Не знает, сколько бы ни размышлял, ни мучился. Вернувшись в дом, Минхо заходит в комнату и, поставив чашку на прикроватную тумбочку, принимает позу лотоса на кровати. Ночник отбрасывает яркие длинные лучи, растягивая тени некоторых предметов. На душе по-прежнему неспокойно. В груди кипяток — бурлит, шипит. Сердце громко, но спокойно бьётся о рёбра, и каждый удар отзывается эхом в ушах. Днём Минхо особо не обращает внимания на дом Джисона, но ночью тот словно преображается. Становится ещё холоднее и тише, походя на забытое некогда укромное место, стены которого когда-то хранили любовь и заботу. Стоило же солнцу зайти за горизонт, Минхо казалось, что вместо того уютного чувства выступала морозная забытость и грусть. Почему именно они? Минхо тоже не понимает. Почти не тронутый чёрный чай постепенно остывает. Пар давно перестал клубиться, оставив после себя лишь мелкие капли на ободке кружки. Минхо смотрит перед собой, словно в голой серой стене скрыто что-то интересное и приковывающее взгляд. На деле им руководило нежелание закрывать глаза и засыпать. Там его ждут кошмары. Он это понял ещё несколько дней назад. Страшные образы приходят почти каждую ночь, а с приездом Чана и вовсе каждый раз, стоит только закрыть глаза. И если раньше Минхо казалось, что они не связаны, то теперь он уверен: ему снится одно и то же место. Только ощущения и образы становятся чётче, ярче, ощутимей. Кошмары растягиваются и затрагивают каждую клеточку тела. На утро Минхо просыпается с загнанным дыханием, пересохшим горлом и болью в руках. И каждый раз его пугает это до такой степени, что немеют ноги и сердце готовится разорваться на куски. Обычно его успокаивал стук во входную дверь или камушков об окно. Но Джисон так и не вернулся, а Чан тот ещё соня. Всю неделю он справлялся с кошмарным наваждением в одиночку. Когда небо начинает светлеть, Минхо уже толком теряет любую тягу ко сну. Холодная кружка почти опустела и постель остыла. Минхо сидит на стуле напротив окна, поставив ноги на сиденье и обняв их за колени. Тяжёлое одеяло висит на его плечах, согревая. Окно приоткрыто. Комната заполнена звуками никогда не спящей природы: пением ранних птиц, жужжанием жуков и писком комаров, которые не могли пробраться внутрь из-за москитной сетки, шелестом листвы и даже стуком дятла вдали. Воздух пах свежестью, зеленью и слабой нотой сладких и нежных цветов. Голова наливается тяжестью от усталости и недосыпа из-за участившихся кошмаров. Но в груди наступает странная лёгкость. Природа, наверное. Минхо пожимает плечами и сильнее кутается в одеяло. Пальцы ног замёрзли, но какого-то дискомфорта это не приносит, скорее держит на плаву. Почему всё так быстро изменилось, поменялось, преобразилось? Замешательство и частые ухмылки Чана понятны: Минхо никогда и ни с кем не сближался так быстро. Минхо всегда сдержан, спокоен, лишь в компании близких может быть собой. Так почему позволил себе не тушеваться рядом с парнем, которого знал не больше двух недель? А теперь ещё и места себе не находил без него. Что такого в этом Хан Джисоне? Кто вообще такой этот Хан Джисон? Тихий стук разносится по полупустой, но уже чуть обжитой комнате. Половицы скрипят, прогибаются под тяжестью тела. Минхо не обращает внимания. Чан встаёт позади Минхо и кладёт руку на его плечо. Оба молчат. Минхо смотрит на соседский дом — по-прежнему пустой и безжизненный. Чан же вместе с облегчением чувствует тревогу. Он уже высказывал свои опасения, корень которых тоже ещё не понятен.

~~~

— Почему на нас так смотрят? — шепчет Чан, наклонившись к уху друга. Минхо прислоняется к его плечу, стирая остатки чужого горячего дыхания. — Не знаю. Но, когда я гуляю с Джисоном, они тоже иногда так поглядывают на нас, — пожимает плечами Минхо. Он редко видит жителей небольшого городка. Обычно те быстро проходят мимо, не здороваясь и не улыбаясь, спешат по своим делам. Но стоит им с Джисоном выйти на прогулку, их спины провожают беглые опасливые или долгие встревоженные взгляды. Минхо списывает это на громкий голос Джисона, который разлетается по тихой округе, словно пение кардиналов по утрам. — Обычно мы немного шумные с Джисоном. Наверное, ожидают и от нас того же. Чан кивает, поджимая губы. Ответ довольно реалистичный, но что-то в нём не сходится. Минхо тоже это чувствует, но копаться в этом не собирается. Джисон, когда рядом, занимает всё пространство в голове, выгоняя любые мысли. И Минхо это вполне устраивало.

~~~

— Какой план на сегодня? — наконец прерывает тишину Минхо, смотря на Чана через отражение в окне. Пальцы на плече на мгновение давят сильнее. — Я уезжаю сегодня. Вечером, — добавляет на всякий случай. — Жаль, что с Джисоном не удалось тебя познакомить. — В следующий раз. Ты сюда наверняка ещё вернешься, как и он. И я, если пригласишь. Больше незваным гостем не приеду. Обещаю. — Я, как ни странно, совсем не против, — отвечает Минхо с усмешкой. Чан улыбается в ответ. — Прогуляемся по городку? Хочу ещё раз осмотреть глюк в матрице своими глаза. А там что-нибудь и придумаем. За неделю Минхо успел показать Чану озеро, где они провели несколько дней подряд, приходя на рассвете с сумками полными еды и выпивки — в этот раз пиво было куда лучше — и уходя на закате. Гуляли по лесу, теша комаров, но черта города всегда была навиду. Выходили к главной дороге или гоняли днём на машинах, прекрасно зная, что камер нет. Нашли очередное поле, засеянное тыквами, чьи зелёные хвостики тянулись к небу, готовясь вскоре стать пухлыми ярко-рыжими и прелестно пахнущими овощами. Некоторые наверняка пойдут в качестве украшений на Хэллоуин. Интересно, кем бы вырядился Джисон, если бы праздник проходил в этом городке? Да и отмечают ли его в принципе здесь? Мысли вновь возвращаются к Джисону. Уже будучи в дверях, Чан проводит параллель между Минхо и моментом из «Сумерек», где Белла сидела несколько месяцев перед окном, переживая тяжёлый разрыв. Минхо незамедлительно показывает ему средний палец. Сходив по очереди в душ и позавтракав, они выходят из дома. На уже как неделю коротко подстриженной траве, благодаря умелым рукам и обширным знаниям Чана, скопилась утренняя влага. Меж деревьев можно заметить рассеивающийся туман, от которого веяло колючей прохладой. На заднем дворе дома Джисона, возле отведённой для инструментов и хранения всевозможных вещей пристройки летали бабочки. Сегодня их особенно много. Минхо раньше не особо обращал внимания на них, но по утрам и вечерам казалось, что они слетались со всей округи. Больше всего кружит на заднем дворе многоцветниц. Мама обычно называет их «шоколадницами», хотя те и вовсе не живут в Америке. Но они похожи, Минхо с этим не может не согласиться. Воздух свеж и сладок. Солнце ярко светит, но пока не жалит, вынуждая прятаться в тени. Ветер вызывает мелкие щекочущие мурашки по всему телу. Довольная улыбка натягивает губы. Заметив её, Чан незаметно любуется этой давно скрываемой стороной друга. Прошедшая неделя оказалась полна открытий и воспоминаний. И, даже если вскоре Минхо вновь залезет в панцирь и закроет лицо маской, Чан будет дышать спокойно, зная, что друг ещё не разучился радоваться мелочам и жизни в целом. Может, он просто устал от социума? А этот городок, который по началу вызывает лишь смешанные чувства, станет его обителью? — Держи, — Чан протягивает тонкую рубашку, которую успел прихватить и сунуть в рюкзак перед выходом. — Мне не холодно. — Накинь и не ворчи. Сейчас прохладно. Не хватает, чтобы ты летом провалялся с температурой. Клянусь, узнаю, буду пичкать тебя разными таблетками и противными отварами. — Колдун несчастный, — закатывает глаза Минхо, но кофту надевает. Чан прав — так гораздо лучше. — Скорее знахарь и вполне счастливый, — усмехается Чан и убирает руки в карманы толстовки. Они идут вдоль лесной полосы. Мокрая, словно после дождя, трава гнётся под подошвой кроссовок. Роса быстро впитывается в ткань штанов, немного утяжеляя. Минхо смотрит себе под ноги и мысленно считает встречавшиеся на пути незаметные норы полёвок. Чан же, как и говорил, с интересом разглядывает похожие дома и каждый раз находит в них что-то особенное: цвет крыши, цветы или кусты, небольшие заборы, пристройки. У некоторых во дворе стоят качели — значит, там живут семьи с маленькими детьми. Будучи ребёнком, Минхо любил кататься на качелях. То, как конструкция поднимала его ввысь, окрыляла и заставляла поверить в чудеса. Стоит раскрыть руки и за спиной появятся размашистые крылья, настолько мощные, что одним движением доставят к кучерявым облакам. В такие моменты в голове становилось пусто: мысли исчезали, как и детские обиды, если таковы имелись, и страхи. Его родители никогда не боялись, что он может сильно замечтаться и полететь вниз, «удачно» приложившись лицом о землю. Отец говорил: если однажды упадёт, то точно сможет встать на ноги. Сейчас эти слова звучат куда серьёзнее и глубже, чем раньше. И Минхо, если честно, это немного раздражает. Отец давно перестал быть частью его жизни, но всё равно продолжает давать советы, хоть и из прошлого. Истинный смысл его слов настигает в будущем. Неподалёку зашуршали кусты и низкие деревья. Лежащие на земле тонкие ветки ломаются под тяжестью чьего-то тела. Чан и Минхо одновременно замирают и поворачиваются на звук. Бояться некого — оба это понимают, — но Чан всё равно заводит друга за спину. Он привык защищать и прикрывать тех, кто слабее или меньше. Чан не задумывается о своих действия, это происходит инстинктивно. Раньше Минхо это выводило из себя: как же, неужели он в глазах друга ни на что не способен, очередной балласт, от которого нет никакого толка? И лишь со временем осознал, что в действиях Чана нет никаких намёков или усмешек, лишь желание защитить и отгородить от возможных опасностей, даже если ему самому за это прилетит по голове не только обычной половой тряпкой. Из леса выходит человек. Серый балахон полностью скрывает его тело и голову. В руках две корзинки, содержимое которых накрыто платками. Минхо чувствует, как напрягается Чан, не понимая, кто выплывает перед ними. Пробиравшиеся сквозь кроны высоких деревьев лучи наконец ловят кряхтящего человека. — Фух, наконец-то выбралась, — до ушей доносится женский голос. Минхо сжимает руку Чана, по-прежнему удерживающую его за спиной, и выглядывает из-за плеча. Женщина поднимает голову к бескрайнему чистому небу. Её лицо скрывает маска. Было в ней что-то далёкое, но знакомое, и Минхо неосознанно выходит из-за спины Чана и даже встаёт перед ним. Чан тянется было к Минхо, но тот начинает идти навстречу вышедшей старушки. — Миссис Рудж, доброе утро! — слишком восторженно здоровается Минхо. Обычно так делает Джисон, тогда как Минхо спокойным голосом повторяет вежливое приветствие. — Ох, доброе утро! — сняв с головы капюшон и стянув с носа маску, здоровается старушка. — Не ожидала вас увидеть так рано. — Вы можете называть меня просто Минхо, — вдогонку машет рукой парень и добродушно улыбается. Джисон явно оказал на него необъяснимо сильное влияние. — А это Чан, мой друг детства. — Здравствуйте, — наверное, он чувствует себя неловко из-за сложившейся ранее ситуации. — Вам помочь? — Нет-нет, спасибо. Ходила утром за ягодами. Удалось собрать немного черники и малины, — гордо хвастается старушка, приподняв корзины. — Сейчас ягод не так много. Рановато я пошла, но так хотелось чего-то не магазинного. — Понимаю. Там в основном еда с разными добавками. Даже если кажется, что натуральное, то явно не всё так просто, — поддерживает Чан, помогая Миссис Рудж преодолеть последнюю линию цеплявшихся за одежду кустов. — Ну так что, ранние пташки, какие у вас планы на сегодня? Опять будете блуждать по городку, как неприкаянные души? — она улыбается, голос мягок. Но отчего-то Минхо кажется, что за её словами скрывается что-то ещё. — Я сегодня уезжаю, вот и решили ещё раз вместе обойти окрестности. Но, уверен, Минхо найдёт, чем развлечься. Особенно когда вернётся Джисон, — заметив лёгкое смущение на лице Миссис Рудж, Чан поспешил добавить. — Последний дом на дальней линии. Но женщина не отвечает. Она поджимает тонкие потрескавшиеся губы и только после натягивает улыбку. И дураку понятно: она чем-то обеспокоена. Но никто не спешит расспрашивать старушку. Минхо, правда, хочет задать хоть какой-то уточняющий вопрос, но Чан предупреждающе дёргает его за кофту. Чану всегда проще давалось прочесть других людей, понять, что делать, а что нет. Он умел располагать, завоёвывать доверие и вместе с ним авторитет в чужих глазах. Минхо тоже не промах в таких делах. Молчаливый образ жизни научил его наблюдать и подмечать детали. Но только если у него это выработано жизнью, у Чана — врождённо. — Он был славным малым, — слова даются ей с трудом. Плечи Минхо напрягаются ещё сильней. Жар окатывает тело. Кулаки непроизвольно сжимаются и разжимаются. Беспокойство окольцовывает, душит. От взрыва Минхо удерживает только Чан, вставший почти вплотную к нему. — А не хотите зайти вечером? Угощу вас ягодным пирогом. Я достаточно собрала, даже как-то не рассчитала. — С радостью, — тут же соглашается Чан, прекрасно понимая, что, если молчание продлится хоть на мгновение дольше, изо рта Минхо посыпятся неуместные вопросы. — Подходите тогда к восьми. Надеюсь, это не слишком поздно. — В самый раз. На часок можно заглянуть. — Мой дом находится… — Третий ряд, пятый дом от начала улицы, — перебивает её Минхо. Звучит грубовато. Минхо правда старался держать себя в руках, не злиться, но каждый раз, когда дело касалось Джисона, а того не находилось рядом, внутренности скручивались. Люди вели себя странно. Или же странный здесь только он? Миссис Рудж тихо хмыкает, кивая. По выражению её лица видно — тон парня её не смутил, однако что-то осталось невысказанным. Она желает им хорошего дня и неспешно направляется в сторону дома. Минхо и Чан провожают её недолгим взглядом. Чан неодобрительно косится на друга. Минхо не обращает на это внимания. В его душе скребутся неспокойные кошки, заставляющие постоянно хрустеть пальцами и поджимать губы.

***

Небольшой сад во дворе Миссис Рудж ярок и прекрасен. Он добавляет жизни в это тихое и, казалось бы, богом забытое место. Хотя все дома выглядят новыми, опрятными. Улицы чистые и ухоженные. Минхо ни разу за прошедшие три недели не видел, чтобы кто-то прибирался, но чистота волшебным образом встречала его каждое утро. Всё может быть проще: меньше людей — меньше мусора. Хотя по рассказам нотариуса, в городке кипела жизнь. Соседи знали друг друга, постоянно ходили в гости или устраивали совместные пикники и праздники. Минхо тогда показалось это странным. Если все знают друг друга, это означало безопасность, но и отсутствие конфиденциальности. Уже в тот миг по телу пронеслись первые тревожные мурашки. Минхо места себе не находил по дороге в таинственный городок. Он пообещал, что не будет ни с кем сближаться хотя бы первое время, да и близко к себе лично не подпустит. Он чужак — это понятно. Интересное новое лицо, про которое точно начнут шептаться или говорить вслух, обсуждать и гадать. Возможно, затронулась бы тема семьи: почему он и его родители раньше не приезжали, почему не поддерживали связь, и зачем сейчас приехали — неужели только из-за наследства? И если на первые два вопроса Минхо мог без желания ответить, то вот на последний… В своё время дед вместе с женой не поддержали выбор дочери. Они всё твердили, что будущий муж её бросит, изменит, да что угодно, но в конечном счёте они разойдутся, как в море корабли. Мама не верила, отец всеми силами отрицал. И хоть родители оказались правы — они действительно развелись и, к сожалению, сильно отдалились; это был их взвешенный и сделанный совместно выбор. Мама гордая: если приняла решение, от него не отступит. Разорвав отношения с родителями, она не пришла к ним в слезах, не просила поддержки. Минхо даже не знает, дошла ли до них весть о разводе. Но и те никогда не порывались растопить выросший между ними лёд. Поэтому вопрос, почему именно ему всё же достался дом, останется без ответа. Чан стоял у порога в ожидании Минхо, застрявшего у колыхавшихся на ветру зелёных кустов. Бутоны красных роз уже почти закрылись, готовясь ко сну, хотя небо ещё светлое, не тронутое яркими всполохами заката. Чан не торопит, помнит, как долго Минхо отпускал утреннюю встречу и усмирял разбушевавшиеся чувства в груди. Он то и дело поглядывает на купленные пирожные с заварным кремом, мысленно облизываясь. Прийти в гости с пустыми руками ему не позволяет воспитание. Минхо же на это плевать. В первый день приезда у него тоже был приветственный подарок для семьи Хан, и то только по наставлению матери, которая его же и купила. Минхо вновь чувствует удушье, некую скованность и противный дискомфорт, причина которого не совсем ясна. Возможно, его вновь возвращает в утро, вспоминается странный взгляд старушки, натужная улыбка, непонимание и смятение. Кулаки сжимаются до тихого хруста, ногти впиваются в ладони. Сердце пропускает удар. Несколько полузакрывшихся красных бутонов касаются сжатого кулака. Нежные лепестки проводят по коже и тут же отстраняются. Лёгкое касание вытягивает Минхо из собственных мыслей. Уголки губ приподнимаются и сразу опускаются. — Идём, — заявляет Минхо, убирая руки в карманы кофты. Чан что-то бурчит непонятное и стучит в дверь. Звонка, как оказалось, у Миссис Рудж не было. Внутри дома раздаются частые шаркающие шаги — в сравнении с утром, она довольно быстрая — и дверь вскоре открывается. Старушка любезно пропускает их в дом и, выдав тапочки, что является большой редкостью, проводит их на кухню. Интерьер значительно отличается от того, что в доме Минхо. У Миссис Рудж обои нежного оттенка с мелкими ромбами, не режущими глаза. Много цветов и каких-то мелочей, олицетворявших характер жильцов. На стенах висят картины или фотографии супругов, запечатлевшие счастливые моменты прошлого. Всё вокруг источает заботу и уют, отчего внутри разливается сладкий мёд. Минхо мысленно сравнивает два дома. Этот — тёплый, нежный, полный любви и трепетных воспоминаний. Его же… пустой, холодный и одинокий. В нём не было фотографий, картин, каких-либо украшений. Дед был одинок и, скорее всего, уже очень давно. Сначала он потерял дочь, после — супругу, о которой никто ни разу не обмолвился. Даже мама не упоминала бабушку — Минхо не помнит, сообщал ли кто вообще о её кончине, — пока шли подготовка и сами похороны, а после зачитывание завещания. Его семья разрушила сама себя, и от этого становится только тяжелее и печальнее. Чан кладёт руку на плечо друга и слабо подталкивает вперёд: оказывается, Минхо застыл на пороге кухни и не двигался с места добрых две минуты. Чан с обворожительной улыбкой передаёт пирожные Миссис Рудж. Та с интересом разглядывает сладость через прозрачную упаковку. Такие не продавались в магазине, в котором работала старушка. Чан предложил Минхо съездить в кафе у пруда, которое они посетили в первый день его приезда. Минхо, не раздумывая, согласился. Они потратили больше получаса, выбирая, что купить. После всех споров и доводов, оба сошлись на пирожных с начинкой из грушевого заварного крема. Они мягкие, свежие, а запах сразу порождал картинку бескрайнего сада, сладкие плоды на деревьях которого только и ждали, когда их сорвут и отправят на кухню. Дом Миссис Рудж пах домашним ягодным пирогом и только что заваренным чаем с мелиссой — медовый, с тонкой нотой лимона. Минхо неосознанно принюхивается и незаметно ухмыляется. Его губы по-прежнему поджаты в тонкую линию, но это не помешало недолгому полумесяцу растянуть их. — Как прошёл день? Не устали? Тебе же ещё собираться в дорогу, — забеспокоилась Миссис Рудж, мельком поглядывая на Минхо. — В самый раз. Сейчас перекушу перед дорогой и с новыми силами в путь. Мне недалеко ехать, так что всё в порядке, — потирает шею Чан, не прекращая улыбаться. — Вот и славно, а то я места себе не находила. Вдруг вы согласились на это время, чтоб не доставлять мне неудобств. — В случае чего, поеду утром. Не выгонит же меня Минхо на улицу. — Я подумаю, — хмыкает Минхо, присаживаясь на свободный стул. Минхо старается затолкнуть возникшее чувство удушья как можно глубже. Оно мешает, засасывает, лишает здравого смысла и только выставляет напоказ переживания и недовольства. — Вы не подумайте, на самом деле он хороший парень, — Чан закидывает руку на плечо Минхо. — Малость зажат, правда. Но, как я понял, здесь есть кое-кто, кто вытягивает его помаленьку из панциря. Минхо обещал нас познакомить, но Джисон как раз уехал на неделю… или больше, — пожимает плечами. — В любом случае, я ему благодарен. Я уже успел позабыть, каким счастливым может выглядеть этот скряга. Старушка чуть хмурится. От слов Чана или же от усталости. От внезапного откровения Чана щёки Минхо краснеют. От глаз не скрывается необычная реакция старушки: стоит произнести имя Джисона, как выражение её лица меняется. Может ли быть, что все знания Джисона об этой старушке напускные? Минхо всё больше верит в это. Чан и Миссис Рудж ведут непринуждённую беседу, посмеиваются, обсуждают всё подряд. Чану не за что зацепиться, чтобы почувствовать неладное. Минхо же решает погрузиться в себя и лишь урывками слушает их голоса. Он наблюдает. Этого пока достаточно. Говорливость и умение Чана расположить к себе людей сейчас ему только на руку. — Джисон как-то рассказывал, что вы всё про всех знаете. Как… — Главная всезнайка городка? — она заканчивает за него. Минхо кивает. Он был благодарен ей за это. Даже если она соглашалась с этим прозвищем, всё равно из чужих уст, произносящих это впервые и без разрешения, звучит грубо и неуважительно. — Есть такое, — она постукивает пальцами по горячей кружке. По нетронутой поверхности чая проносится мелкая рябь. Полупрозрачный пар щекочет её кончик носа. — Джисон дал мне это прозвище. Так и повелось у нас с ним как-то. Минхо намеренно прикусывает язык. — Он единственный, кто называл меня так. Значит, вы действительно хорошие друзья, раз он рассказал тебе. В городе познакомились? — Здесь, — осторожно отвечает Минхо. «Память девичья», — проносится бегло в голове. — Он мой сосед. — Точно, ты же говорил. Живёшь в доме Мистера Ли? — Он мой дед. — Вот оно как, — вздыхает старушка, поджимая губы. Морщины на её лице заплясали.  — Хмурной он был. С женой постоянно ругался, а потом и вовсе в себе закрылся, — начинает Миссис Рудж, отчего Минхо вмиг напрягается. Он не намерен слушать об этом человеке, тем более от посторонней старушки-всезнайки. Он сам решит, когда будет готов к этому. Сейчас это не входит в его планы. Догадки об отсутствии конфиденциальности в этом месте постепенно подтверждались. Хорошо, что людей здесь всё же не так много. — Мы можем не поднимать эту тему? Пожалуйста, — поспешно добавляет, смягчая тон. — Конечно-конечно. Прости, — тараторит Миссис Рудж. — Я хотела сказать, что с появлением Джисона он изменился. Джисон всегда был таким солнечным, позитивным, зажигал всех вокруг. Он обворожил каждого. Звучит сказочно, но это правда. Дети к нему тянулись. Со взрослыми мог спокойно поддержать любой разговор. Ему все доверяли. А он умело хранил тайны и не переставал улыбаться. Таких людей мало в нашем мире. — Раньше здесь было больше людей, правильно? — почувствовав очередную волну напряжения со стороны Минхо, включается в разговор Чан. Он мельком поглядывает на друга и искренне надеется, что тот справится с ураганом непонимания внутри. Почему этот парень вызывает такие чувства у его друга? Он не знает, но верит, что порой жизнь сталкивает с правильным человеком в самое неожиданное время. Чан надеется, что это именно про Джисона и что их время не закончится, стоит каникулам подойти к концу. — Конечно! Пустых домов почти не было. Всего парочку, и то их часто сдавали. Сейчас же, как видите, полная противоположность. — Что же произошло? Минхо и Чан приготовились слушать. Не может же быть так, чтобы Миссис Рудж не знала такого определяющего фактора. Но старушка молчит. Она сверлит задумчивым взглядом стоявший в центре ягодный пирог и грушевые пирожные. Чай в кружках медленно остывает. Чан и Минхо упускают момент, когда старушка внезапно вздрагивает и тянется к пирогу, чтобы положить каждому в тарелку по куску. — Мало кто хочет жить в месте, где произошло что-то неладное, — понимая, что разговор дальше не пойдёт и сидеть в напряжённой тишине никто не собирается, сдаётся Миссис Рудж. — Здесь пропал человек. Сколько бы поисковые группы ни старались, сколько бы раз собаки ни обнюхивали округу, его не нашли. Он просто исчез. — Может, звери растерзали? — Он почти не ходил в лес. Только до озера или так, чтоб дорога была видна, — пожимает плечами старушка. — Его не нашли. Никто до сих пор не знает: убийство это или несчастный случай. Но многие разъехались. — Бросили дома из-за возможного несчастного случая? — шепчет Чан. От его слов по спине Минхо пробегает холодок. Чан никогда не говорил подобное так спокойно и непринуждённо, словно они обсуждали не пропажу человека, а сраные леденцы на палочке. — Так же ведь съезжают из квартир, если в них произошло убийство или ещё что похуже, — отвечает Миссис Рудж так же ровно и безэмоционально. Наверняка за столько лет она привыкла к этой истории. Возможно, кто-то приезжал, но не задерживался надолго. Или, узнав об этом случае, решали вернуться туда, откуда приехали. Люди суеверны, пугливы и иррациональны. Но Минхо отчего-то понимает их, хоть сам бы на их месте махнул рукой и продолжить жить. Наверное, обмозговав эту новость, утром он проснётся с иными мыслями. А пока его сердце молчит, в голове свистит пустота. — К тому же спустя некоторое время дети стали замечать что-то странное. Постоянно жаловались, что слышат чей-то голос, видят тень или силуэт. Вскоре и взрослые начали замечать подобное. Это и послужило окончательным решением для многих — сбежать, уберечь родных от неупокоенного духа, которого никто не смог задобрить и помочь пересечь черту двух миров. — Призраков не существует, — возражает Минхо. — Если честно, то порой мне тоже кажется, что за мной кто-то наблюдает или тихо зовёт, — вдруг признаётся Чан, виновато смотря на друга. Минхо настороженно оглядывает его. Они оба не суеверны: в призраков, духов и другую чертовщину не верят, так что слышать сейчас подобное от друга необычно и нелепо. — Когда происходит что-то, не получившее чётких объяснений, мозг стремится найти оправдание даже в самой сумасшедшей форме. Один упомянул призрака, другие подхватили. Единомышленников становилось всё больше, поэтому многие уехали, — пожимает плечами Миссис Рудж. — А Вы что думаете на этот счёт? — подаётся вперёд Чан, словно желает разделить секрет. — Всему есть своё объяснение — рациональное и научно-доказанное, — улыбается старушка, бегло оглядывая сначала одного гостя, потом второго. — Но мой совет: когда появится Джисон, спросите у него про этот случай. Наверняка он знает о нём побольше моего. — Почему Вы так считаете? — Он же молодой, городской, как и вы. Ваше поколение чаще сидит в интернете — информацию быстро ищете. Здесь всегда было больше стариков, хоть в душе им далеко не на свой возраст. А сейчас… смысла в этом и подавно нет.      — Мой дед поэтому уехал в дом престарелых? Старушка задумывается, потупив взгляд. — Думаю, это имело место быть. Никто не предполагал, что обещавший быть довольно милым вечер превратится в молчаливую бойню. Единственный, наверное, кто чувствует лишь беспокойство, но никак не кровопролитное сражение — Чан. Он то и дело поглядывает на друга, пока ковыряется вилкой в увесистом и действительно аппетитно выглядящем и пахнущем куске пирога. Он бы давно его съел, вот только даже крошка в горло не лезет, приходится насильно заталкивать. Миссис Рудж перекатывает на языке неозвученные слова. «Молодая версия ворчуна Ли», — проносится в её голове, и сухие губы чуть дёргаются. Внутри же Минхо бушуют ураганы, набегают цунами и рушатся стены. — Пирог очень вкусный, — перебарывая себя, произносит Чан и тщательно пережёвывает небольшой кусочек. Он не врёт: Миссис Рудж приготовила изумительный пирог, начинка буквально таяла во рту, разнося кислую сладость. Если бы не обстоятельства, он наверняка бы потянулся за добавкой, держась из последних сил, чтобы не прикончить приготовленное в одиночку. — Я рада. Давно уже не готовила для кого-то, — ностальгически улыбается Миссис Рудж. От её слов в груди Чана разливается холодное озеро. Оставаться одному после долгой счастливой совместной жизни страшно и невероятно больно. Это ломает, выкручивает конечности, раздирает грудную клетку. И никогда не утихает. Всё напоминает о былых годах. Опустевший наполовину дом по-прежнему наполнен той энергетикой, трепетной любовью, уважением и гармонией. Чан чувствует это, чуть ли не рукой коснуться может. Минхо наверняка тоже. Но в голове совсем иные мысли снуют. Миссис Рудж уже смирилась, она приняла эту боль, эту пустоту и научилась с ними жить, находя даже в самых тёмных участках крупицы света и теплоты. Воспоминания — самая дорогая валюта за невозвратное прошлое. Когда тарелка Чана окончательно пустеет и звук приборов затихает, Миссис Рудж встаёт из-за стола и, достав два контейнера, кладёт в них по два куска. Один контейнер для Чана, «в дорогу». Парень пытается отказаться или предложить положить пирог в пакет, ведь он уезжает, но Миссис Рудж заверяет, что он может вернуть его в следующий раз или же через Минхо. Второй контейнер — для Минхо и Джисона. — Я не знаю, когда он вернётся. — Думаю, он успеет его попробовать, — слабо улыбается женщина. Минхо забирает контейнер из её морщинистых рук. Он благодарит её и извиняется за явно испорченный вечер, на что получает категоричный ответ от Миссис Рудж, после направляется к выходу. — Кхм, Чан, можешь задержаться ненадолго. Я тебе ещё пирожных положу. — Подожду на улице, — кивает другу Минхо. Он всей душой горит желанием оказаться на свежем воздухе. Нутро жжёт, разрывает. И ведь причины-то особой нет. Тогда откуда это противное сухое чувство? Стоит только переступить порог и вечерний ветер обволакивает тело. Жужжание ночных жуков щекочет уши. Где-то пищат комары, но ни один так и не приближается к Минхо. Стоящий неподалеку фонарь ловит внезапное движение и зажигается. Небольшой островок жёлто-оранжевого света украшает тёмную улицу. Ночная неидеальная тишина остужает душу. Быстро опустившаяся на землю темнота гладит голые плечи. Мурашки кусают открытые руки, но Минхо не спешит накидывать кофту. Ему не до неё. Минхо достаёт из кармана телефон и проверяет время. Чана нет уже больше пяти минут. Как-то долго Миссис Рудж накладывает ему пирожных в контейнер. Минхо не спешит проверять и поторапливать их. Он не горит желанием оставаться в одиночестве. Сейчас друг рядом, буквально в нескольких метрах от него: зайди в дом и он тут же появится в поле зрения. Вот только Чан уезжает, до утра не останется. Минхо поглотит очередной холод, и горло сожмёт подступающий страх неизбежных кошмаров. Даже если он не заснёт, их отголоски уже отпечатались в сознании, вытатуировались на задней части глазницы. Прикрой он глаза хоть на мгновение — окажется в том холодном, тёмном, давящем месте. А того, кто мог бы прогнать наваждение, всё нет. Но, если бы был, действительно ли Минхо спасётся от этого леденящего душу страха? Чан выходит из дома спустя ещё пять долгих и в то же время скоротечных минут. Минхо успел перестать копошиться в собственных мыслях, но, увидев напряжённое лицо друга, не смог не поинтересоваться: — Всё в порядке? Чан смотрит на него с наспех перемешанной смесью разных чувств, не смея выделить что-то определённое. — В полном, — заверяет Чан. Когда они уходили, пирожные на столе так и лежали нетронутыми. Минхо не спрашивает, почему Чан задержался, почему напряжён и что произошло за стенами, пока он дышал свежим воздухом. Чан натягивает лёгкую улыбку, но Минхо не верит ей ни на йоту. Она отличается от обычных улыбок друга — более наигранная, вынужденная. Это тревожит, но если Чан не рассказывает, значит не считает это чем-то важным. Или же время не то. Что-то подсказывает: узнай Минхо эту не то чтобы тайну, и внутри окончательно что-то оборвётся, сломается. Вернувшись к дому Минхо, Чан закидывает на пассажирское сиденье контейнер и разворачивается к близкому другу, зачёсывая пальцами растрёпанные волосы.  — У меня есть для тебя кое-что. Чан подходит к открывшемуся багажнику и вытаскивает небольшую коробку — проектор. Чан всегда берёт его в поездки. Зачем? Не понятно. Проектор путешествует с ним, даже если он уезжает всего на пару дней. — Тебе пригодится. «Чтоб не умер со скуки», — остаётся неозвученным. Минхо принимает коробку, обещая позаботиться о дорогой другу вещи. Он не уверен, что воспользуется им, но сдувать пылинки точно будет. С другой стороны, он легко подключается к компу или другой технике, главное иметь переходники, которые, конечно же, лежат на дне коробки. Возможно, Минхо всё же воспользуется им разок, если кошмары станут совсем невыносимыми и проще окажется сходить с ума от недосыпа, но зато со вкусом, с яркими фильмами перед глазами и на широком белом полотне. — Безопасной дороги, — искренне желает Минхо, крепко обнимая на прощание. — Спасибо, что навестил. Увидимся перед учёбой, — и ведь действительно увидятся. — Обещаю в следующий раз познакомить тебя с Джисоном. Надо будет как-то собраться. Чан тихо хмыкает. — Знаю, забегаю вперёд. Но мне правда хочется вас познакомить. Не знаю, насколько это вразумительное желание, но рядом с ним у меня словно второе дыхание открывается. — Хорошо, — добавляет Чан с придыханием, устало. — Не переживай, ты мой друг номер один, — клянётся Минхо, хлопая его по спине, и наконец разрывает долгие объятия. — Не сомневаюсь, скряга, — Чан залезает в машину и опускает стекло, напоследок оглядывая коробку с проектором. — Напишу, как доеду. Но можешь не ждать сообщения. Если устал, ложись спать. И… пирог действительно вкусный. Минхо расплывается в широкой улыбке и кивает. Мотор рычит, фары загораются, как и несколько уличных фонарей, зазывающих ночного путешественника. Минхо провожает машину долгим благодарным взглядом и возвращается в дом лишь когда та скрывается в пролеске. Неприятная тишина окружает в ту же секунду, как входная дверь закрывается за спиной. Темнота не пугает, но давит. Минхо спешит положить пирог в холодильник и вместе с доверенным проектором и сложенным плотном поднимается в комнату. Он аккуратно ставит временный подарок у серой стены, решает сходить в душ и почистить зубы уже утром, переодевается и ложится в постель. Тело отчего-то ломит, голова раскалывается, и сердце на находит покоя. Минхо знает, что даже во сне не сыщет спокойствия и спасения, но и насиловать себя этой ночью бессонницей не собирается. Веки закрываются, и спустя время, когда парень уже видит не первый сон, лежащий на тумбе телефон вибрирует.