Бабочка

*Я подарю тебе закат*

      Два месяца назад, в тусклом свете ночного светильника, Джисон сидел на краешке кровати, вперившись взглядом в раскрытую папку с результатами обследования. Чувство ледяного ужаса, словно тонкой паутиной, оплетало его, лишая дыхания. Внутри всё сжималось, словно в тисках. Дыхание перехватывало.       Он не мог поверить. Не хотел верить, что обычные плановый осмотр мог закончиться вот так…       Руки дрожали, так сильно, что страницы чуть не выпали из папки. Заметки врача, каждая фраза, словно удар мечом, наносила раны в сердце. Диагноз – рак, стадия 4. Прогноз – год.       Слезы, горячие и обжигающие, текли по лицу. Он пытался отогнать видение ухмыляющейся смерти, пытался заглушить горький крик, застрявший в горле. Но слезы текли, катились, унося с собой все мысли, все надежды.       Джисон пытался вспомнить, когда всё начало меняться, когда непонятные боли и слабость стали преследовать его, но ничего не выходило. Только пустота и звенящая тишина. Он был один в этой битве, в этом смертельном танце с невидимым врагом.       Он представил Минхо. Его нежную улыбку, мягкие руки, способные утешить в любой бурю. Он представлял, как Минхо будет рядом, даже когда он сам не сможет найти в себе сил, как Минхо будет его поддерживать, как Минхо будет любить его.       Горькая обида пронзила его сердце. Почему он? Почему сейчас? Почему так несправедливо? А может, он сам виноват?       Он закрыл глаза, пытаясь удержать эту картину, это воспоминание – Минхо, его Минхо, его любовь, – в этом хаосе мыслей, в этом водовороте чувств. Он должен. Он просто должен… Мысли кружились, словно безумный хоровод. Слезы не прекращались. Он плакал не от боли, а от бессилия, от безысходности.       После того, как он узнал свой диагноз, все стало по-другому. Он боялся смотреть на себя в зеркало. Он боялся смотреть на мир. Хан чувствовал себя неполноценным. Словно он, маленький, сжимающий в руках хрупкий осколок, обречён на то, чтобы рассыпаться в прах. Но, заглянув в глубину своего сознания, он увидел силу.       Джисон решил бороться. Бороться за каждый прожитый день, за каждый миг радости, за каждую улыбку Минхо. Бороться с этой несправедливой болезнью. Он не хотел умирать. Он хотел жить, и он хотел жить для Минхо.

***

      Всё следующее утро Ли был как на раскаленных углях. Каждый взгляд на Джисона отзывался острой болью, слезы грозили хлынуть потоком, но он держался из последних сил. Если Хан решил встретить свой закат, озаряя все вокруг улыбкой, то и Минхо последует его примеру.       День выдался на редкость солнечным. Джисон, как обычно, укрылся в своем музыкальном коконе, создавая новые тексты песен, а Минхо, накинув куртку, вышел на улицу, желая хоть как-то отвлечься.       Вчера вечером, любуясь спящим Ханом, Ли принял твердое решение: он увезет его в Грецию, на остров Санторини. Последние месяцы жизни он посвятит тому, чтобы сделать его Чудо счастливым.

***

      Настойчивый дверной звонок разорвал тишину квартиры. Феликс, свернувшись калачиком под одеялом, задрожал, прячась от назойливых солнечных лучей. Когда звонок повторился, Ли раздраженно застонал и, сев на кровати, потер заспанные глаза. За дверью послышались приглушенные голоса.

***

– Привет – выдавил из себя Минхо, и слабая улыбка тронула его губы, когда Чан наконец распахнул дверь. – Доброе утро. Что привело тебя так рано? – Чан стоял в дверном проеме, его волосы были взъерошены после сна, на нем были домашние шорты и оверсайз безрукавка, открывающая вид на его натренированные руки. – Проходи.       Минхо тут же разулся и прошел на кухню, присаживаясь за барную стойку. Квартира у Криса была небольшая, он предпочитал минимализм и уютное пространство, поэтому гостиную от кухни отделяла лишь барная стойка. Чан заварил две чашки кофе, одну взял себе, а вторую поставил перед Минхо. – Спасибо – пробормотал парень, даже не заметив, как продрог на улице, и обхватил горячую кружку обеими руками. – Что-то случилось? – Чан облокотился спиной о кухонный гарнитур, нахмурив брови.       Минхо закусил нижнюю губу, неотрывно глядя на кофе. Крис не торопил его, лишь отпил из своей чашки и ждал. – Чан.... он… болен… – нерешительно начал Ли, и его голос слегка дрогнул.       Чан вопросительно посмотрел на друга, не говоря ни слова, давая тому время собраться с мыслями. – Вчера… – нерешительно продолжил тот – я наткнулся на конверт из больницы в его комнате. Он проходил плановый осмотр два месяца назад, и у меня никогда не было привычки читать чужие письма, но вчера… что-то заставило меня заглянуть внутрь – Ли сглотнул вязкий ком, сдерживая слезы. – Чан… – Минхо поднял на друга взгляд, полный отчаяния, и произнес жалобно: – Джисон болен… у него рак… Нам остался всего год…       Слезы хлынули градом, сдерживать их больше не было сил. – Он ничего не говорит мне, держит все в себе. Я тоже… тоже решил не говорить, что знаю, но я не могу…       Голос сорвался. Чан обнял друга, пытаясь успокоить, а у самого на глаза навернулись слезы.       Где-то сбоку послышался шорох, и парни обернулись. В дверном проеме стоял Феликс. Он застыл, со слезами на глазах, словно не веря в происходящее. – Что?.. – тихо прошептал он. – Джисон… болен…?

***

      Немного успокоившись, парни перебрались на диван. Чан устроился в кресле, а Феликс успел принять душ и переодеться. – И… что ты решил? – неуверенно начал Чан. – Я не скажу ему, что знаю. Подожду, пока он сам решится мне рассказать. – Хорошо… – Хён, – голос Феликса все еще немного дрожал. – Всё будет хорошо.       Он коснулся руки брата, сжимая её в знак поддержки, и поймал благодарную улыбку старшего, улыбаясь в ответ. – Пожалуйста, притворитесь, что тоже ничего не знаете. И помогите мне кое в чём. – Конечно, что нужно сделать? – тут же оживился Феликс. – Я хочу купить дом в Санторини. На берегу моря. Хан любит закаты, а там они самые красивые. Я хочу, чтобы он насладился последними своими днями. – Конечно. Мы поможем.       Чан одобрительно похлопал парня по плечу, обращая поддерживающий взгляд на Феликса, и поймал такой же взгляд в ответ.

***

      Переезд занял намного больше времени, чем ожидал Минхо. Подбор мест, домов. Заключение всех договоров и ремонт – около трёх месяцев. Всё это время Минхо делал вид, что упорно занят в галерее, хотя отчасти так оно и было, ведь нужно было составить план, передать свои полномочия заместителю и написать заявление на отпуск по семейным обстоятельствам на довольно долгий срок.       Работникам галереи срок в полгода показался слишком большим без их любимого начальника. Но только для Минхо этот срок казался ничтожно мал. Всего полгода осталось, чтобы провести их с Джисоном.       Почти все приготовления закончены, и Минхо принял решение переехать в новый дом уже в следующем месяце.

***

– Сони – позвал его старший, отвлекая от написания песен. – Что такое, Хо? – улыбка младшего согревала душу Минхо, заставляя бабочек в животе плясать танго. – Не хочешь сегодня прогуляться? – Ты зовёшь меня на свидание? – Младший улыбается, прищуривая глаза. – Да. Я зову тебя на самое незабываемое свидание в твоей жизни!       Минхо подходит к нему вплотную, наклоняется и целует. Целует бережно, словно фарфоровую куклу, которая может сломаться от любого прикосновения. А Джисон улыбается в поцелуе и льнёт еще ближе, словно пытается слиться с Минхо полностью, стать одним целым. – Хорошо. Я закончу с текстом через час – улыбается Хан, отстраняясь от Ли. – Я буду ждать – Минхо тоже улыбается, оставляет короткий чмок на мягких губах младшего и срывается за дверь.       И только после этого на губах Джисона появляется грустная улыбка, полная неизмеримой печали…

***

      Минхо и Джисон решили провести свидание в одном из любимых мест Сеула. В том месте, где всё начиналось, где хранится множество их воспоминаний.       Джисон сидел на камне у пруда, пока старший забирал вещи из машины. Он наблюдал за плавающими утками и думал о том, как быстро пролетело время с момента их знакомства. Казалось, что они знают друг друга всю жизнь, хотя встретились совсем недавно.       Когда Минхо подошёл, Джисон улыбнулся, рассматривая парня. Он был одет в стильную рубашку и брюки, подчёркивающие его стройную фигуру, сверху – коричневая куртка, хоть сейчас и весна, но на улице всё ещё прохладно. Минхо одарил его своей самой яркой улыбкой и обнял Хана со спины, коротко поцеловав в шею.

***

      Тропинки парка вились под ногами, пока парни, увлеченные беседой, перескакивали с одной темы на другую: от последних киноновинок и свежих музыкальных релизов до дерзких планов на будущее. Минхо с увлечением рассказывал о кипящей жизни его галереи, о прошедшей выставке, где искусство оживало под лучами прожекторов. Джисон, в свою очередь, делился сокровенным – своими историями, сплетенными в строки песен, то и дело срываясь на короткие напевы. И каждый раз, когда звучал его голос, теплая волна окатывала Минхо, разливаясь по телу мягким светом.       Медленно, шаг за шагом, они достигли небольшого островка уюта – площадки, усеянной качелями и скамейками, словно забытыми в объятиях времени. Минхо, с улыбкой в глазах, предложил Джисону покачаться на качелях, и тот, не раздумывая, согласился. Взмывая вверх и опускаясь вниз, они утопали в смехе, словно дети, делясь друг с другом тихими секретами, сотканными из радости и беззаботности. Мир вокруг словно замер, оставив их наедине с моментом, наполненным счастьем и легкостью.       В животах заурчало требовательно, напоминая о забытом голоде, и они свернули в уютное кафе, притаившееся неподалеку. Аромат свежесваренного кофе и сладкой выпечки обволакивал, словно мягкое одеяло. Заказав латте и воздушные пирожные, они вновь погрузились в пучину грез и планов. Вдруг Минхо, словно преодолевая внутреннюю бурю, извлек из сумки два белоснежных конверта и, с легкой дрожью в руках, положил их перед Джисоном. – Что это? – Подарок. Посмотри.       Хан протягивает руку и берёт один из конвертов, раскрывая его. Внутри – два билета. Джисон непонимающе хмурится, раскрывая второй и внимательно вчитываясь в написанный текст. – Что?.. – голос его дрожит, и он с неверием смотрит на Минхо.       Ли широко улыбается. – Я купил нам дом в Санторини. И мы можем переехать туда в следующем месяце.       Хан прикрыл рот ладонью, словно онемев, и несколько долгих мгновений непонимающе смотрел на Ли. В сердце старшего уже успела зародиться печаль, предчувствие отказа застыло в глазах. Но вдруг Джисон вскочил, как ужаленный, и, не давая опомниться, повис на шее Минхо, утопая в объятиях. – Спасибо, – тихо проговорил он, и Минхо услышал первый всхлип, обнимая возлюбленного. – Мне очень нравится. Я люблю тебя. – И я люблю тебя, Хан Джисон. Что бы ни случилось. Я всегда буду любить только тебя.

***

      После кафе они вновь растворились в прохладе парка, вдыхая терпкий воздух и упиваясь близостью друг друга. Внезапно, словно озарение, Минхо предложил Джисону запечатлеть его на холсте.       Джисон, с искренней радостью в глазах, согласился. Они вернулись на знакомую поляну, где Минхо, словно алхимик, извлек из сумки свой верный скетчбук, готовясь сотворить чудо.       Джисон сидел тихо, наблюдая за тем, как на бумаге появляется его портрет. Он чувствовал себя особенным и важным, видя, с какой любовью и вниманием Минхо передаёт его черты. Когда портрет был готов, Джисон был поражён тем, насколько точно Минхо сумел передать его образ.       Свидание близилось к завершению, и они, оставив машину томиться в паре кварталов, решили проводить ускользающий вечер пешей прогулкой. Рука в руке, они шли сквозь сумерки, ощущая, как между ними сплетается незримая, но крепнущая нить.       Каждый погрузился в собственные мысли, но сердца их бились в унисон, наполненные единым желанием.

      Каждый готов был сорвать с небес багряный закат и преподнести его, как самое драгоценное сокровище, другому…