Профессор Певерелл

Поселение волшебников Эпплби, Северный Линкольншир. Июнь 1948.

Талис Селвин, перспективный маг 22-х лет, аккуратно лавирующий над бездной общественного порицания

      Попасть в гильдию рунологов было несложно. Больше бюрократии, вежливости к старшим, отличный отзыв из школы, весомая награда за битву при Министерстве и всё же нейтральная чистокровная фамилия, не запятнавшая себя принятием (или категоричным порицанием) возвращенных из магловского мира — Талис был почти разочарован, как мало значил его реальный набор знаний по рунологии, как мало в соотношении значили его часы вступительного экзамена. Но это разумно: если он стерпел сложную процедуру входа, то будет столь же методичен и учтив в науке.       Да, учтивость — важное качество в месте, где собрались старики, не совершающие весомых открытий с прошлого века. Невероятно сложно изобрести что-то новое в узких рамках волшебного языка, но перед Селвином стоит задача расшевелить это общество и Талис Селвин — ничто иное, как амбициозный молодой волшебник. Если не он сам, то другие, кого он проведёт сюда, даст подсказки, — Талис бы довольствовался и ролью учителя при молодом гении, скорее, даже предпочел это больше.       Поведение их декана Слизнорта, жажда коллекционировать таланты, вызывало уважение у меньших семей и высокомерное снисхождение у элиты. Юный Талис, одаренный в науках, где требуется усидчивость, видел себя в будущем среди высших из высших общества магов. Вступление в клуб амбициозных Тома Реддла лишь подчеркнуло предрешенный ему путь.       Война изменила устоявшиеся суждения.       Сторонников Гриндевальда, если не изолировали в тюрьмах, то изгоняли из приличного общества. Талиса бросало в пот о мысли, что среди этих упрямых, убежденных в собственной правоте лицах, могли быть родные черты. Что его будущее было бы уничтожено так небрежно, легким кивком, согласием с проигравшим.       Когда-то всё было не так. Когда-то многие из тех, кто сейчас насмехался над присоединившимся к Тёмному Лорду, громогласно поддакивали его разумным идеям. Некоторые волшебники до сих пор думали так — просто не говорили, не осмеливались выразить свои страхи, сомнения вслух, из справедливого опасения застрять в Азкабане.       Трусы. Впрочем, Талис тоже трус. Поэтому Талис предпочитал не быть громким голосом, предвещавшим эпоху нового мира, несмотря на своё членство во влиятельных Рыцарях Вальбурги. Поэтому рунология: здесь старики, традиции, устоявшиеся идеи. Одним словом, безопасность.       Входя в который раз в приятную прохладу чайной, Селвин приветливо улыбнулся своим молодым согильдийцам, уже занявшим столик. Их было пятеро — и только один на год младше его. И это именно Талис организовал столь частые контакты между ними.       Талис не так хорош, как Альфард, не небрежно обаятелен. В разговоре с ним, как бы он не был мил и сколь бы усердно не трепался о светских пустяках, люди вскоре понимают, что он кружит вокруг них с какой-то целью и обычно раздражаются от этого — и то в лучшем случае. В худшем, неотвратимая горечь встает непреодолимой стеной между Талисом и людьми.       Все люди ищут других людей для какой-то цели. Талис честен в этом, как бы не пытался прикрыть это опасное качество — и люди не ценят честность в большинстве своем.       Он не особо популярен в рыцарях, как компания на вечер, — тут ничего не изменилось со времен его ранних курсов студенчества, — но он полезен, что ценимо, и это приятное новшество. Талис опасался, что несмотря на все его старания расширить круг общения, — полезных связей, — он так и останется, застрянет только с взаимоиспользующими его рыцарями, но гильдия рунологов открыла перед ним новые возможности, как не ожидаемо.       Бруствер, Бёрк, Гринграсс, Крауч, Шафик. Поздоровался со всеми Талис по алфавиту, вежливо никого не выделяя.       — Доброго вечера, мистер Селвин, — отдалось многоголосьем ему. Крауч, отчего-то грустно улыбаясь, продолжил: — Был ли ваш день хорош?       Помимо его работы на гильдию, Талис, как и многие другие рыцари, занял позицию в Министерстве. Конкретно Талис пошел в Отдел магических происшествий и катастроф и работал непосредственно с щитами, отгораживающими мир волшебников от маглов. И поэтому каждый день имел честь лицезреть угрозу маглов и укрепляться в своих суждениях.       Простецы подозревали и следили. Просто пока не знали, куда бить.       Сегодняшний день был относительно неплох. План по щитам — де-факто отвоевыванию территории у маглов, — шёл в соответствии с ожиданиями, а коллега из штаба стирателей памяти даже отмочил шутку про магла, игравшего с прирученной молнией. Лично Талис не считал прибавление работы Комитету по выработке объяснений для маглов чем-то юмористическим, но сухо посмеялся над иронией своего приятеля.       — Спасибо за интерес. — Поблагодарил Талис вежливо. — Мой день прошёл в соответствии с ожиданиями. Как прошёл ваш? Словно ожидая подсказки поделиться со своими горестями, Крауч вымученно вздохнул:       — Министерство запретило пурпурные мантии. — И Селвину не нужно было пояснять масштаб трагедии. По словам его согильдийцев, мистер Крауч хвастался своим одной такой всем свободным ушам последние три года.       — Да, одежда, которая начинает душить посмевшего без разрешения коснуться ее хозяина, кажется им слишком… опасной? — прокомментировал Бруствер, очевидно, для вновь пришедшего Талиса, и улыбнулся. — Хотя будем честны, им просто не хочется, чтобы в массы вышло знание, что они хотят использовать их для аврорских мантий.       Талис гордо улыбнулся. Он был в курсе многих вещей и предупредил Крауча. Судя по тому, как его согильдиец лишь грустит, а не убит горем, меры были приняты.       Только тут информация была частичная. Зачаровывать собрались не аврорские мантии, а магловские одежды. Одного из их разведчиков магловская полиция все же схватила, предварительно обезвредив, и хорошо, что в этот раз все обошлось, а помощь поспела вовремя. Но стало очевидно, что с появлением пистолетов маглы куда аккуратнее относятся к ситуации, когда оппонент лезет за пазуху за палочкой.       Селвину нравилось быть на пульсе вещей. Контролировать исход событий своей жизни. Предсказывать происходящее, но не как пророк, не как печально известная Кассандра из Трои, сдерживаемая в действиях оковами собственного дара, но по человечески, в разумных и достижимых возможностях и границах, по факту превосходящих любой завидный дар.       Конечно, это было много работы. Много бесполезного на первый взгляд общения. Талис работал на четырех работах, из которых официальными считались в лучшем случае три. Там, где Альфард прорывался кокеткой и оставлял за собой след из разбитых сердец, Талис шел аккуратно, ненавязчиво, но методично. Волшебники на работе знали, что улыбчивый, вдумчивый тип. Благодаря его выработанной склонности к мелкой услужливости — ничего сложного и серьёзного, — их рты раскрывались для сплетен. Альфард всё ещё был его недостижимым идеалом харизмы, до которого даже Реддлу далеко, но Талис развивался в собственном темпе и гордился имевшимся результатом.       Гордился он и своими познаниями рун, совершенствуемыми, взращиваемыми и трепетно лелеямыми. На их курсе — по крайней мере, в Слизерине, руны брали только он и Реддл. Из рыцарей — он, Реддл и Блэк. После окончания Хогвартса рунами занимались он, Блэк, специализировавшийся на защите домов и Лестрейндж, освоивший науку по их конспектам и применивший её в своем экстравагантном хобби.

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс». Июнь 1948.

Гарри Рональд Певерелл, привлекательный источник тепла для мертвых душ.

      Гарри не знал, что делать.       Он совершенно, совершенно потерялся.       Мужчина не умел заботиться о взрослых. Волшебник прекрасно справлялся с животными, Снежка подтвердит. Директор отлично, как уверяют его абсолютно все, справлялся с заботой о детях.       Когда Том был, ну, мельче, Гарри было не сложно и пристроить его у себя дома, и помочь со всеми бедами. Выросший сирота вполне мог укрыть мелкого Тома, завалившегося поспать в его кресле.       Однако этот Том был уже взрослым парнем, и Гарри, нависший над ним с пледом, чувствовал себя совершенно, абсолютно неправильно.       Не так уж и холодно, вообще-то. Просто прохладно, башня всё-таки.       Если бы Реддл попросил, он бы просто швырнул ему этот плед без задней мысли, а вот так, без внешнего стимула…       Гарри помялся, пытаясь заставить свои не поддающиеся пальцы разогнуться и набросить уже этот треклятый плед, но ничего у него не выходило. Ни туда, ни сюда, завис на перепутье. Так и коробит.       Реддл сам припёрся, пока Гарри торчал за столом и копался в бумагах, сам помог с парой стопок, а потом отрубился на диванчике. Тоже сам, разумеется. Нельзя поощрять это дерьмо, даже если дерьмо направлено только Гарри на пользу.       Зачем его вообще укрывать, успокаивал уже себя Гарри, но Реддл, распахнувший сонные глаза, уставился на него, как на питона в зоопарке.       Певерелл так и стоял с повисшим на вытянутых руках пледом, будто собирался показать фокус с исчезновением. Он бы, на самом деле, и не против. Р-раз, и потерялся.       Но отнекиваться уже поздно. Не Мантией-Невидимкой Певерелл намеревался его укрывать.       — Подумал, что ты замёрз.       Вся его забота о людях заканчивалась на обязательных подарках к Дню Рождения и Рождеству. Обычно это были завалявшиеся у него условно-полезные артефакты.       Для Реддла он сделал специально. Хотя тогда в голове Гарри не случившийся враг уже не попадал под определение ребенка, о котором надо заботиться.       Может, все эти его глупые стремления — дань отжившей своё привычки? Нужно просто перестать, прекратить обычай, убедить его мозг, что процедуру нужно отменить.       Реддл вырос. Больше не враг, больше не ребенок. Но кто тогда? Коллега? Претендует на большее. Если просто Том, — отдельная категория, — то каковы новые параметры общения? По идее, надо бы разобраться, но Гарри не хотел. И не любил строить настолько долгосрочные планы.       — Замёрз, — подтвердил Том, медленно протягивая руку и аккуратно хватаясь за край пледа. Гарри с такой же неторопливостью, смотря прямо в чужие глаза, накрыл его. — Посидишь со мной?       — Зачем? — У Гарри не осталось желания взаимодействовать, чтобы проверить их совместные границы.       До сих пор (и как будто всегда) это были спорадические переговоры об информации. Или намеренные, если Тома оса в жопу укусит. Никогда не инициатива Гарри.       — Мне холодно. И у меня новости. — Том улыбнулся. Том использовал улыбки, как Умиротворяющий бальзам. На Гарри, как и обычно бывает с веществами, это не действовало или реагировало крайне непредсказуемо. — Хоть ты и недолюбливаешь мои исследования всей той истории с тремя братьями, я хочу с тобой поделиться. Ждал, пока закончишь с работой. — Всё давил он, улыбаясь, улыбаясь, улыбаясь.       Гарри, сомневаясь, сел, прижимаясь поясницей к чужому боку.       Какой-то неприлично большой диван, они бы и вдвоем могли тут лечь, если бы потеснились.       Гарри прикрыл глаза. Тьфу ты.       Том нашарил у себя в пиджаке записную книжку: в черной обложке и наверняка помеченную инициалами. От самой ассоциации директор усмехнулся.       Гарри взял протянутую книжицу, слегка касаясь чужой руки. Прохладная, но сам Том вполне себе теплый.       — Не замёрз ты ни капельки, — проворчал Гарри недовольно, гиперосознавая направление собственных неукротимых мыслей и не принимая его. — Вылечился ведь уже.       — Не ворчи, — вздохнул Том, слегка присаживаясь, чтобы можно было заглянуть через плечо Гарри. — Так вот, в теории об артефакторах… Ага, артефакторы, один из которых пошел дуэлиться? — Том бросил на него взгляд из-под ресниц. Гарри не возражал, соглашаясь с собственной исключительностью здесь без вопросов. — И ни один из них не имел славы артефактора. Мать у них была сильной в этом деле, вот тут не поспорить.       — …ты настолько глубоко заполз? — Гарри не мог ничего припомнить о матери Певереллов. Да и о родителях троицы в принципе. Всегда только три брата, ввязавшихся в опасную сделку. Никогда не родители, упустившие подросших обалдуев из виду, из-за чего род и пресёкся.       — Не суть. — Отмёл отвлечения Том и продолжил немного быстро, будто боясь, что Гарри потеряет интерес к теме окончательно. Певерелл же наоборот, самую капельку заинтересовался. — Они достали исходники с «моста». Их мать, скорее всего, сделала из них артефакты.       Понимала ли мать Певереллов, что чуть не потеряла своих детей? Волновало ли это её? Осознала ли, что с принесёнными материалами что-то глубоко не так? Или же это был контролируемый, рассчитанный риск? Кто знает древнюю магию.       Директор Хогвартса потёр шрам от картины, неловко морщась.       — Ну, ведьма очень сильная, видимо. — Проговорил Гарри со всем скепсисом к теории. Не то, чтобы Гарри не привык пожимать плечами на якобы невозможные вещи, но Том выдавал свои предположения на очень шатком фундаменте, больше воображал, чем имел твердой основы для выводов.       — Вопрос в том, как они вышли? — Том поднял тон тем особым образом, помыкающим задать вопрос.       — А в чем проблема? — Гарри был мил, активно выслушивая чужую теорию заговора. Отстраненно забавлялся происходящим. Том так взволнован обсуждением своих находок.       — Им нужен был проводник на тот свет и якорь к реальной жизни. Как с призраками — без якоря они рассеиваются. Или как у тебя и крестража. Мы уже выяснили, что Авадой тогда направо и налево не разбрасывались. Кто убил братьев так, что они могли вернуться в тело? — пытливый ум Тома подмечал все прорехи теории сам, так что теперь Гарри должен был обосновывать буйный полет фантазии Реддла.       Он не возражал.       Гарри задумался, потирая дужку очков и слегка откидываясь назад, прямо на сгорающего от любопытства Тома. Из всех ему известных людей он имел наибольший опыт умирания, и вряд ли он найдет руководство в книгах — за этим к Гермионе или, за неимением лучшим альтернатив, к Тому. Но у него были свои способы стремиться к истине: как артефактор, волшебник разложил весь процесс на схему.       Есть исходники — душа, цена — травма души с посещением «вокзала» и результат, он же смерть, отправка в некое «дальше». Смерть — это, конечно же, результат. Но, если… теоретически, если на схеме сделать это ценой, а результатом посещение «вокзала», чего, по предположению Тома, желали братья или их таинственная матушка…       — Чисто теоретически… они могли отдать что-то равноценное, — неохотно подвёл итог Певерелл. И, нахмурившись, кратко бросил: — Первое правило артефакторики и алхимии.       — Я не понял, — с честной стыдливостью признался Том. Гарри, по правде, совсем не хотел ему объяснять на пальцах то, что Том может составить себе труд найти в учебнике. Вместо продолжения разговора Певерелл сновал глазами по выписанным чужим аккуратным почерком строчкам и датам. Эта форма слов казалась строже, но свободнее, без внутреннего напряжения заключенного кусочка в тетради. У дневника гладкой казалась каждая страница. Здесь — измученная чернилами записная книжка, увеличившаяся от изначального объема раза в полтора.       Когда Гарри слишком погрузился в дебри отстраненных размышлений, Том, сев ровно, аккуратно положил острый подбородок ему на плечо, перелистывая на пустую страницу. Гарри с раздражением протянул руку назад, пробираясь под лацканы чужого пиджака, проводя пальцами по нагрудному карману и нашаривая там ручку. Помешало то, что Том пару раз вздрогнул. Такой чувствительный, что почти смешно.       Гарри нарисовал ему схемку, которую корябал на первом уроке для элективщиков артефакторики. Ту самую, которую ему долготерпеливо когда-то пояснял за нюансы Дориан Розье. Но здесь не нужны детали, только общая, ясная суть.       Гарри был убеждён, что его напряженные спина и плечи совсем не помогают Реддлу с комфортом вот так опираться, но тот намека будто не понимал. Упрямый.       У любого другого уже бы фингал наливался под глазом, а тут Гарри сидел, не зная, куда себя деть.       Он цапнул за палец, указывающий на нужную строчку, отодвигая в сторону, но не отпуская. Внутри все холодело.       — Если захочешь тут вздремнуть, просто займи спальню. Или зажги камин. Или возьми из шкафа плед. — Варианты дружелюбного хозяина заканчивались, а Гарри думал, что глупо болтает. Не до уровня Лав-Лав при Роне, но этот Реддл мастерски погрузил его на невиданные уровни абсурда.       — Значит, тебе проще пустить меня в свою кровать, чем заставить себя эмоционально подтаять? — Заговорил Том тихо о своём очередном странном. Неужели он не видит, что Гарри уже нехарактерно дружелюбен к нему, несмотря на всё внутреннее сопротивление? — Почему так? Дети, с которыми ты общался до выпуска, совсем не могут до тебя достучаться. Пишут мне.       Почему пишут тебе, Том? Писали бы тебе, если ты не был его единственным надёжным контактом в этом времени?       — Просто детей приходится терпеть, — Гарри соврал лишь частично. Он правда так считал, но в более здоровом психически состоянии ему нравилось общаться с восторженной малышней. Приятно развлекать их теперь, когда он не один из них, чтобы нужно было тратить силы на попытки вписаться, а тот самый взрослый.       — Или у тебя были проблемы со всеми взрослыми, пока ты сам учился. — Этот человек не вцепился клешнями в его подбодорок, вообще не прикоснулся, но лучше бы это, ей Мерлин. — Почти все тебя оставили, а остальных ты бросил сам.       — Том. — Предупреждающе зашипел Гарри этому самозванному психоаналитику, ненужному и непрошенному. — Заткнись.       — Всё в порядке. — Произнес этот любитель ретравмировать под видом помощи самым обыденным тоном. — За меня тебе переживать не нужно, просто не избегай. Ты не должен кидать в меня согревающие или укутывать, если я замёрзну. Ты уже помог мне, когда это было нужно.       Тогда чего тебе от меня нужно сейчас, не спросил Гарри, и вернулся взглядом к схеме. Зря он попытался быть милым с предложением ночлега. Том счёл это сигналом перейти на личное. Лучше оставаться в безопасных рамках их вопросов-ответов и прочих околонаучных догадок.       Гарри заглушил их разговор от портретов.       — По словам Альбуса, моя мать использовала древнюю магию. Если предположить, что она заранее выменяла мою душу на свою… — Гарри постучал пальцем по подбородку, нахмуриваясь. — Возможно, когда тот ты убивал ее, души в ней уже не было. А я оказался на мосту, а после тут же вернулся назад.       Но если это верно, как это работало с обстоятельствами Снейпа-Воландеморта? Альбус также намекал, что его выживание больше совокупность всех этих факторов, по отдельности недостаточно сильных, но вместе создавших несокрушимую защиту Гарри от его обидчика.       — В следующий раз, хочешь сказать, ты оставил там кусок моей души в качестве откупа? Невозможно, он же у меня теперь. Да и разве равноценен кусочек души душе целой? — Том задавал рациональные вопросы, поднимал важные моменты, в которых Гарри побоялся бы ковыряться сам.       Гарри вспомнил улыбающееся лицо Дамблдора, говорящего, что Поттер волен отправиться, куда ему заблагорассудится. Дамблдора, всё равно обречённого и единственного, более-менее знающего, как Лили учинила то чудо перед смертью.       Нет.       Нет-нет.       — Там… была неразбериха, — хрипло отозвался Гарри, но Том уже с горящим взглядом продолжал свою мысль.       — Затем с тобой проскочил Годрик Гриффиндор. Во время боя в тебя прилетела Авада, но ты тут же вернулся…       — …я оставлял там залог. Меч из гоблинской стали. Годрик пришел туда без него, но призвал из шляпы. Не знаю, считается ли это. Может ли меч хранить души убитых, если он вбирает в себя силу того, что делает его сильнее? — Гарри заметил, что впился пальцами в виски, но не ослабил нажим. Его немного тошнило обо всём этом думать. — Может, дело все же в том, что я пырнул поезд? Но никого из атаковавших замок я ведь не убил?       Том покачал головой, елозя подбородком по его плечу. Почему он такой спокойный? Разве не Реддл тот, кто должен до катастрофы не любить факт смерти?       Почему Гарри дрожит?       — …нам нужно узнать, как поживает меч в реальном мире. Если твоя теория верна, то частично раскрыт секрет Даров Смерти. И Фламеля, возможно. Мог ли он взять исходники для Философского камня там же?       …хотел ли Том играть с билетами на вокзал? Традиционная игра в обмен с смертельным вкусом.       Гарри хотел быть подальше от этого.       — Ладно, ну-ка, прекрати распространять на меня свою окклюменцию. — Гарри с горьким смешком поднялся и прошелся к книжным шкафам, вставая напротив шляпы. Та уставилась на него пустыми провалами глаз и прорезью якобы рта.       — Хм… хм, сегодня, пожалуй, Рейвенкло, — протянула она сонно. Мерлин видит, анимированным вещам не нужно уподобляться людям настолько.       — Что же, спасибо, — съехидничал Гарри, уже почти равнодушный под натиском постоянного отказа. — Как твой меч?       — Меч Гриффиндора? — Она дернула полями так, будто пожимала плечами, сделав это как-то по особенному зловредно. — Не знаю, давненько его не вытаскивали.       Гарри со вздохом повернулся к профессору ЗоТИ.       — Если ты не переквалифицировался в львенка, то меча нам не видать. — Гарри тухло улыбнулся Тому, чувствуя себя по настоящему тенью того, кем был когда-то. — Там, на вокзале, у меня получилось, но тут шляпа едва ли не каждый день зовет меня кем угодно, кроме гриффиндорца.       Том печально вздохнул, когда, нахлобученная на его голову, шляпа рявкнула: «Слизерин! Я помню тебя, юноша!».       — Злопамятная тряпка… — Прошипел мальчишка себе под нос. Гарри даже стало интересно, но он слишком устал от всех этих историй.       — Я спать. — Обьявил он окончательный тайм-аут. Как завещал Рон, после всех тягостных историй надо хорошо передохнуть.       — Я с тобой, — вклинился Том, слишком привыкший, что к нему все равно заваливаются в постель. — Трансфигурируешь мне пижаму?       Гарри покосился на этого мистера «Сдам Всё На Превосходно».       — Не наглей. — Уж пижаму выпускник Хогвартса может зачаровать без проблем. Его учил Гарри.       — Ну так что? — Том улыбнулся… И Гарри просто устал спорить, ясно?       — Ладно.       Реддл молча упал на постель, с прошлой их стычки так и оставшуюся не заваленной всяким хламом. Он прикрыл глаза, похоже, действительно, уставший за день. Даже не заметил, что Певерелл в этот раз не парился с анимагией.       — Ты бы хотел? — Спросил Гарри вдруг.       Том дернулся, поворачиваясь. Парень лежал рядом, без всяких признаков енотовости.       — Тот разговор в кабинете. — Напомнил бессвязно. — Ты хотел бы, чтобы я… кидал согревающие или, не знаю…       Том ещё старшекурсником таскал ему перекусить. Помогал с занятиями, приструнял особо буйных, а сейчас он и вовсе незаменим. Гарри как-то не обращал внимания за всеми его попытками отталкивать, но теперь отчего-то был признателен.       Ему не нужно было беспокоиться о взрослом человеке, это не юрисдикции ребёнка, но он всё равно пытался, даже если не по совсем правильным причинам.       — Хотел бы, чтобы ты мог заставить себя обо мне позаботиться? — Удивление смещалось в сторону какого-то тёмного ехидства. — Ну, для начала… мне всё ещё холодно.       — Это такой намек на потрахаться или ты клянчишь, чтобы я тебя обнял? Теплого молочка тебе налить? — Гарри невинно захлопал глазами.       Том, готовящий что-то остроумное, подавился воздухом.       — Трансфигурируй уже пижаму, ты обещал и забыл. — Прошипел девственник сквозь кашель.       — О, кажется, твое горящее лицо светится в темноте, это что, согласие? — Гарри знал, что это не хорошая идея для построения доверия, приставать в постели без чёткого согласия другой стороны, но Том так забавно реагировал.       В их новом начале, после возвращения в Хогвартс, ворвался к нему на собеседование и пытался казаться крутым, а на деле их динамика в самой важной части совершенно не изменилась.       — Д-да пошел ты? — Куда бы пошёл, невинный мальчик Том? Почему так неуверенно, а, Том?       Гарри рассмеялся, всё же превращая чужой костюм в удобную для сна одежду. С забавно распушившими перья цыплятками. Том, не брезгуя, залез теперь целиком под одеяло.       И прятался там наверняка неудобным комком, мистер «Я в домике».       Том-Том-Том. И вечной жизни не хватит, чтобы по-настоящему победить в игре на смущение.

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс». Июнь 1948

Гарри Рональд Певерелл, не прошедший отбор в гриффиндорцы гриффиндорец.

      Дети завороженно скакали вокруг шляпы. Они пыжились, краснели, пока Гарри позабавлено подводил мелом черточки у доски:       — Пять кроликов, три монетки и… свежая пара носков? — Инвентаризация приобретенного имущества шла с интересными результатами. — Круто, но жаль, что ни одного меча. Впрочем, вы, пуффендуйцы, оказались успешнее даже малышей-грифов в этом деле.       Наверное, для твердолобых последователей Годрика надо было найти испытание помощнее… Или подождать и запустить проверку личных теорий на практическом экзамене. Не торопится он же, в самом деле.       — Директор, а зачем мы это делаем? — Спросила мисс Миддок смешливо. Девочка всё ещё носила две косички, вот только по-подростковому капризный характер больше не соответствовал невинной внешности хорошей девочки, вызывая у других, вероятно, немалый диссонанс.       — Просто исследование правдивости старого мифа. — Честно ответил Гарри, туманно опуская подробности. — Немного в личных целях, но вы ведь все равно не прочь откосить от домашки, да?       — Да. — Конечно, детишки единодушно поддакнули.        Боггарт в лице «жуткой опасности» жалобно завывал на фоне. Гарри вздохнул.       Нда. Ну, не тащить же ему реальную опасность в замок? Да и детишки тут совсем уже не пугливые, особенно в присутствии профессора.       — Какой-то Экскалибур, честное слово, ни пиксика не вытащишь, — проворчал слегка хмурый Прис, ухватившийся за шляпу пухлыми ручками.       — Давай, король Артур, тяни! — Подбодрил Гарри натужившегося парня, чтобы… в грохоте хлопушек тот вытянул украшенную рюшами прекрасную штору. — Эх, не быть тебе сиром.       Будь Том здесь, он ворчал бы наверняка, что Гарри разглашает жутко личную информацию, хотя Гарри в мече из шляпы ничего жуткого и личного не видел. Гриффиндор вообще использовал железку по большей части, чтобы с маглами раз на раз на дуэли выходить, а не супротив всяких там драконов и прочих. Просто он, скажем, перестарался и вытребовал себе исключительно крутой для этих целей меч.       А то ж. Он же сам Основатель, надо выпендриться перед коллегами. А Гарри сиди теперь, доказывай. Иначе давно бы дохленький валялся от шальной Авады, оттаивал по весне бы в четвертый раз.       Гарри снова вздохнул, сворачивая весь этот бардак и забирая недовольную излишним вниманием шляпу.       — Надоел! — Взвопила шляпа, когда он уже начал думать вслух, шастая по коридорам в сторону выхода, не предложить ли попытки ещё и знакомым, не являющимся больше актуальными учениками. — Нет никакого меча! Пропал меч! — Запричитала она. Быстро сдалась, почти даже не интересно.       Гарри протяжно хмыкнул, нахлобучивая шляпу набекрень прямо поверх рыцарского забрала. Доспехи дернулись, звякнув, и, глухо отдав честь, двинули в сторону директорской башни неровным маршем.       Том вёл свое последнее занятие, замещая в очередной раз контуженного Кеттлберна, и Гарри с разочарованием понял, что снова всё испортил, когда жеребята единорогов, только показавшиеся малышам и Реддлу на опушке леса, пустились в рассыпную.       — Ой, извините. — Сконфузился он. Неловко как. Урок сорвал. — У меня всегда было плохо с магическими тварями, мелкими мы выращивали какую-то жуткую жуть. В последний раз я видел единорогов в вашем возрасте.       Правдоподобно вроде. И правда в любом расстраивающем случае.       — Директор, они только к детям могут подходить. — Пожурил его кто-то из малышей под переливы смеха. Гарри расслабился, ощущая как смыкаются чужие щиты вокруг своего разума.       — Ну, молодняк не очень разборчивый. — Гарри кивнул в сторону стоящего на отдалении Тома, не показавшего внешне никакого признака внутренней работы по обеспечению безопасности Гарри. Если бы на месте Тома был Гарри, он давно бы сам себе надоел до невмешательства. — Хотя, я уверен, мистер Реддл просто исключительно чист душой. — И телом, добавил про себя Гарри под подлое внутреннее хихикание. — Не то, что ваш вредный директор. Почему вы еще не готовитесь уезжать?       — Мы готовы! Сами напросились к профессору Реддлу!       О, а малыш Томми нынче в любимчиках.       — Раз я все равно испортил вам урок, то могу ли украсть вашего обожаемого профессора? — Гарри постарался разыграть что-то относительно дружелюбное со своей мимикой. Дети довольно легко их отпустили.       Том как-то подозрительно тихо шел за ним. Гарри просто надеялся, что он не думал много о произошедшем на поляне только что. Не то, чтобы Гарри было чего стыдиться или от чего раскаиваться, кроме прерванного урока, но Гарри не был слепым идиотом и прекрасно помнил моменты собственной подростковой ревности.       Том на самом деле держался в этом плане очень молодцом.       — Я припомнил кое-что. Дамблдор как-то сказал, что Эйналеж раньше использовали для обучения Патронусу. — Гарри решил прервать неловкое для него молчание стратегическим обменом информацией. — Меча нет, кстати, делай с этим, что хочешь.       — Эйналеж? Зеркало желаний, из которого ты достал его записи? — Том задумчиво нахмурился, явно слушая, но всё ещё пребывая в этом тихом состоянии, когда куча не шевелится, если её не толкнуть. — Как оно должно помочь?       — Что-то с поднятием мотивации, я не очень разбираюсь. Вроде как, смотря на то, о чем ты мечтаешь, чувствуешь себя счастливым. — Гарри пожал плечами. Ему никогда проверять не приходилось. В конце концов, без экстремальных обстоятельств в виде орды дементоров он всё ещё способен вызывать Патронуса. Даже с его богатым багажом травм. Но детские подвиги, увы, да, неповторимы.       Естественно, их ноги сами собой повернулись проверить идею Альбуса.       Том торчал у зеркала уже пару минут, его лицо с каждой секундой всё сильнее окрашивалось в яркий красный, напоминая по цвету спелый помидор. Мужчина уставился в пустоту, словно пытался отвести взгляд от своих мыслей, но его эмоции накалились до предела.       — Я… не думаю, что это подойдет, — пробормотал он, сжимая кулаки. — Можно я прекращу смотреть?       Гарри, развлекающийся такими неожиданностями по полной, весело усмехнулся. Он не мог удержаться, когда заговорил, сияя азартом.       — Нет! Представляй, давай, обед скоро, — Сказал он, с энтузиазмом перебирая таинственный артефакт, который вынул из кармана. — Нам ещё детей до поезда провожать.       Том вздохнул.       — Я не буду представлять это каждый раз! — заявил он с решимостью, но нотки паники всё же звучали в его голосе.       Гарри не собирался сдаваться. Ему было почти интересно, что же скрывается за столь крепкой оболочкой.       — Что мешает? — поинтересовался он, взглянув в глаза коллеги через стекло зеркала.       — А… — Том запнулся, искажая свои мысли. Похоже, то, что он видел, было слишком. — Неприлично! — быстро добавил он, как будто надеялся, что такие слова смогут его защитить. — Да и это даже не правда! Как я могу быть счастливым от простой фантазии?       Гарри, казалось, почти не слушал. Он потерялся в своих размышлениях.       — Что? Бессмертие-то? — упрямо настаивал он, скрепляя между собой несколько стеклышек во что-то, напоминающее большую ледяную каплю. Та несколько раз покружилась у него на ладони, источая легкий голубоватый туман.       — Не это. Не только это! — с раздражением проговорил Том. — И бессмертие не принесет мне счастья, это просто способ достижения цели.       Гарри встал, убирая побрякушку в карман, не в силах понять, почему их беседа так затянулась.       — Так что там было-то? — спросил он, якобы разочарованно покачивая головой. Если честно, слово «неприлично» уже сдало Тома, но Гарри было слишком весело притворяться непонимающим валенком.       Том замер, в какой-то момент погрузившись в задумчивость. Наконец, он открыл рот, но слова не шли.       — …м. — он снова замолк.       — Что? Невыполнимое что-то? Рог из жопы? — продолжал подзуживать Гарри, смеясь.       — …относительно выполнимое, — произнес Том, наконец, выдав свои мысли в виде предложения.       Гарри закатил глаза, его терпение иссякло.       — Так представь! — упрямо повторил он. Немного лестно даже, быть чужим эротическим сном наяву, с его-то текущими кондициями.       — Не могу! — с отчаянием в голосе отозвался Том.       Гарри банально спасовал.       — Тогда исполни! — выпалил он, почти не веря себе.       Том снова замолчал, понимая, что зашёл в тупик. Их диалог словно заколдованный круг, каждый раз возвращая их на исходные позиции. Они оба знали, что это лишь начало бесконечной спирали, которую они раз за разом будут проходить снова и снова.

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс». Июнь 1948

Гарри Рональд Певерелл, замечающий неприятные закономерности.

      Весь учебный год дуэльный клуб расширялся и скоро стал включать себя столько увлеченных участников, что Аберфорт прекращал тянуть. И ныл постоянно, что Гарри слишком выдрючил их на боевую магию, а Том — на разного рода подставы.       Когда Гарри уже начал бояться, что тот сорвется и уволится, рыжий безумец с лицом воителя влетел в его кабинет с ноги и затребовал, чтобы его устроили на полную ставку. Сам он, как выяснилось, «решил момент с баром через знакомства Реддла».       Не то, чтобы Гарри оскорблялся, но сначала Минерва как-то очень нагло поставила его перед фактом, потом Том, а теперь вот этот. С одной стороны, радовался Слизнорт, новая кровь.       С другой, профессора по истории магии они так и не нашли, отчего вынужденны были делить лекции между собой. Может, попросить Тома поспрашивать знакомых?       Вообще, тогда Реддл превратит Хогвартс в оплот Вальпургиевых, а Гарри хватало заботы, граничащей со слежкой, и от самого Тома.       К концу учебного года опухоль в теле мальчишки-обскура уменьшилось достаточно, чтобы его срывы прекратились при условии, что рядом все время был Патронус. Будь сам Орфорд более одарен и смел, Гарри выучил бы его этому заклятию, но мальчик едва-едва рисковал брать в руки палочку.       Так что помимо подготовки замка к новому году, Гарри решил вплотную заняться этой своей малолетней проблемой, переселив его в комнаты для будущих первокурсников. Сам Амбридж был ощутимо мельче, чем положено в его возрасте, но на перваша все равно тянул едва-едва. Ну, ничего не поделать. Будет молчать почаще и подраматичнее, когда голос сломается, и хватит с него.

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс». Июнь 1948.

Том Марволо Реддл, обнаруживший у себя в собственности несколько домов.

      Для Тома Хогвартс был домом. Всегда, абсолютно всегда — единственным и неповторимым.       Когда он покинул замок, в мыслях продолжал звать его так.       Приют Вула был мучением, палатка в Румынии — необходимостью, Министерство — ареной.       Вернувшись, он ощутил прилив сил и ностальгии, но…       Дети его раздражали, обязанности преподавателя давили, стены сковывали. Школа походила на тюрьму, добровольное монастырство и изгнание. Отличное место, чтобы провести детей за руку по знаниям магического мира, передавая свой опыт. Ужасное, если с тебя еще не начал сыпаться песок по утрам.       Том не понимал, как Гарри управляется с этим, продолжая оставаться собой, откалывая двусмысленные шуточки, порой веселясь и не превращаясь в молчаливую бегинку, как это начало происходить с Минервой.       Что Реддл понимал… у него больше не было дома. Точнее, он был — небольшой такой, в сорока минутах от шотландской деревушки, выкрашенный в цвета слизерина почти везде. Одна стена там осталась все той же — с цветастыми птичками и готичным камином, у которого стояло два старых кресла. Том бывал там чаще, чем ему нужно, но лишь сидел в кресле. Не в своем, а в том, которое терпеть не мог: винного такого цвета и мягкое настолько, что в нем можно было потеряться. Он просто сидел там, вспоминая единственные рождественские каникулы, в которые был счастлив.       — Не хочешь отдохнуть дома пару дней, когда разберемся с этим? — Спросил он как бы невзначай, сидя справа от Гарри. Со стороны их посиделки в большом зале походили на какую-то завуалированную карточную игру, где колоду заменяли стопки документов.       Гарри к еде не притронулся и даже не сразу опознал, что вопрос был адресован ему.       — Домой? — Поднял он глаза, мутным взглядом поверх линз смотря вперед. — А… домой. — Он не пытался язвить, но сарказм ощущался привычно. — Что мне там делать? Я купил дом для тебя, чтобы ты не сновал по стремным местам.       Он передал ему стопку, они перекинулись этими козырями поставочных накладных туда-сюда, что дало Тому время испытать одновременно раздражение и желание раздавить человека напротив в объятьях.       — Мы разберемся с документами за пару дней. Отдохнешь от замка. — Вновь мягко предложил он. — Прогуляемся посмотреть на летающие ковры и модернизированные метлы, купим пирог с патокой в пекарне. — С точностью метронома выверенно прошелся он по известному списку любимых вещей Певерелла, внутренне замирая в ожидании ответа. Тащить насильно не хотелось, тем более был шанс, что Гарри вновь уступит.       — О, тупить в камин, болтать и шарахаться по магазинам? Мы будем похожи на немолодую пару супругов, готовых преставиться. — Несмотря на привычную язвительность, Гарри не глядя сунул в рот леденец, становясь чуть менее бледным и полудохлым, давая зеленый свет неожиданному предложению. — Рад бы, но мне надо следить за Орфордом. Воспользуйся случаем и попробуй Патронус еще раз.       — Я пробую едва ли не каждый день. — Признался Том.       Орфорда они с собой взять не могли — Министерство бы взъелось, оно и так не очень радо тому, что Гарри собирается включить мальчика в учебный процесс.       — Я попрошу Слизнорта. Или Минерву. — Сказал профессор ЗоТИ. — Ему надо привыкать к новым людям, и их телесные Патронусы хороши.       — Ты и мертвому надоешь. — Вздохнул Гарри. — Ладно, валяй. Если мальчишка протянет без мамочки в нашем лице хотя бы недельку, то можем сбежать ненадолго. Но если все пойдет по одному месту, сам будешь ремонтировать завалы, оставшиеся от замка. Разумеется, Енот больше ворчал, чем на самом деле отказывал. Они в самом деле скоро покинули замок, и Том ощутил смутное облегчение, выходя за калитку для аппарации.       По понятным причинам «Сладкое королевство» имело неплохую долю продаж в хороший день и астрономические очереди в рождественские каникулы. Поэтому Том, как благоразумный молодой человек, чтобы избежать нагрузки на несчастного мизантропа, выгулянного под ручку, заранее отправил запрос на содействие госпоже Юфимии.       Леди Поттер, конечно, занятая женщина, но мистер Певерелл — пусть и дальний, но родственник её мужа, редкий человек на островах. За обещание зайти на ужин они получали пирог с патокой домашнего изготовления.       Гарри, извещенный о таких поворотах в изначальном планировании в последний момент, принял изменения со смиренной грацией остановившегося бронепоезда.       За ужином подтвердилось, что в праздничные дни планируется выставка иностранных летных артефактов, к которой чета Поттер также присматривалась. Либо мистер Поттер планировал подарок своей жене, либо миссис Поттер размышляла о новых инвестициях в бизнесе.       В общем, заговорившись, домой они поспели поздно. Сначала Гарри подозревал, что попал куда-то не туда. Потом, глянув на самодовольное выражение лица Тома, понял: милый мальчик учится.       — Такое хорошее вложение в пассивную агрессию, заявление собственничества и доминирование. И это даже до того, как я признал, что дом затевался, как изначальный подарок моему ученику с бродяжническими наклонностями? — Поддел его Певерелл сиюсекундно.       Изумрудные полу-прозрачные занавески. Изумрудный диван с верблюжьей спинкой, с мягкими завитками подлокотников, перетекающими в избыточно украшенные ножки. За софой не просто темно-зеленые обои, а какой-то кованный орнамент, что, конечно, не сравнится с огромными металлическими змеями на потолке.       Всё это вместе не казалось чрезмерным. Неплохо дополняло друг друга. Хотя подавляло.       Хорошая работа трансфигурации, не мог не отметить бывший учитель. Но ясно, что целью было поразить зрителя, не показавшись безвкусным.       — Теперь можешь жить лучше любого короля. — Хмыкнул Том со злым юмором и не свойственными ему движениями похвастался: — Я все сделал. Благодари.       Но Гарри играл в эту игру задолго до того, как этот Том по теории линейности времени родился.       — Теперь я будто вернулся в дом крестного, когда мы еще всю гадость оттуда не отодрали. — Певерелл подошел к металлическим вставкам у обоев и попытался их соскоблить руками. — Крепко держится, зараза. — Пожал плечами и коварно улыбнулся: — Теперь мы можем продать этот дом очередному тупому Мраксу втридорога.       И взаправду, думается ему, Блэки оценили бы подобный антураж по достоинству. Хотя даже они знают слово «сдержанность», пусть и не так часто его применяют.       — Почему ты используешь фамилию моих предков, как эфемизм? — Проныл остро наблюдающий за каждым его осторожным шагом Том. Кованная мебель предрасполагала к особой осторожности. — Не то, чтобы я не был согласен, но все же!       Гарри быстро достал палочку и провел ею острую спираль в воздухе.       И наведенная подрастающим вандалом красота превратилась в старый скучный бардак.       — …это точно Репаро? — Недоверчиво уточнил Реддл, доставая сломанную ножку стула, ранее безжалостно запнутую под диван.       — Ты фанат минимализма. — Заворчал Гарри. — Не делай раздраженное лицо, будто наворотил это все не для того, чтобы вывести меня на эмоции.       — Нет, теперь твоя очередь. — Том… скрестил руки на груди, в своем лучшем изображении капризного дитяти. — Ты убрал мое лучшее изображение дома, тогда сделай сам.       — Я уже? — Гарри не понял, что ему делать с внезапной инфантилизацией. Это Том пытается встроиться в его паттерны или что? Реддл сам не знал.       — Уютный бардак, но я верю, что ты можешь лучше. Трансфигурируй комнату!       И Гарри, пожав плечами, небрежно взмахнул палочкой.       Комната, еще мгновение назад изысканно оформленная в темно-зеленых тонах, быстро утрачивала свое великолепие. Стены, окутанные бархатными драпировками, начали облезать, открывая серый подклад. Темно-зеленые обои, украшенные изысканным золотым орнаментом, вдруг оказались исцарапаны и местами порваны, придавая атмосфере запустения.       Том как-то резко вдруг заскучал по старым видам — и по смешному готичному камину с летучей мышкой, и по обоям с птичками.       На потолке свисали потемневшие люстры, несколько из которых уже потеряли свои хрустальные элементы, и те, что оставались, покачивались, издавая зловещим скрипящие звуки. Мягкие, роскошные ковры, которые ранее нежно подчеркивали атмосферу уюта, теперь вели к потемневшему и запыленному полу, где виднелись остатки плесени.       Да и против старого уродливого диванчика Том теперь тоже ничего не имел. Уголки комнаты заполнили пугающие неприятные картины с фантасмагорично зловещими сценами. Лица людей на полотнах искажены в гротескных выражениях, словно авторы намеренно пытались запечатлеть страх и безысходность.       На полках, разукрашенных крошечными скульптурами, теперь пылилось множество странных артефактов, ранее надежно упрятанных — старинная керамика, как будто запечатлевшая мгновения уходящей культуры, иссохшие растения, заколдованные книги и даже странные кристаллы, тихо что-то шепчущие.       — Это приобретенный вкус. — Похвастался Гарри на редкость самодовольно… как будто этот кошмар не то, что для приёма гостей, а даже для проживания годился.       Том клянется, что богу бы душу отдал, если бы ему пришлось пройти мимо этого… интерьера ночью на кухню за стаканом воды. Старые склепы вампиров выглядели гостеприимнее!       — Все, я понял. Возвращай дурацкие кресла и птичек.       С оскорблённым до глубины души фырком Гарри вернул домашнюю безвкусицу… их дому.