Профессор Певерелл

Леса на окраине города Уотфорд, графство Хартфордшир, Великобритания. Июль 1948.

Том Марволо Реддл, выводя питомца на прогулку.

      В тот день выставка летающих артефактов проходила в самом сердце лесных массивов Уиппендела, и воздух наполнялся звуками радости и детского восторга: молодые волшебники и колдуньи восхищённо кружили между завораживающими экспонатами. Солнце светило ярко, и на фоне голубого неба было не видать даже щепотки облаков — безупречная погода для квиддича, хоть сейчас прыгай на метлу и сигай ввысь… Будь у Тома Реддла хоть какое-то желание заниматься этой ерундистикой.       Его мир — это не чувство полета, а словообильные важные шишки. И семьи с перевозбуждёнными, непослушными детьми, и артефакторы всех мастей со своими творениями, и спортсмены всех команд с назревающим столкновением фанатов. Потрясающее сборище, с сарказмом подумал Том, но настроение у него сегодня, вопреки всему, было более чем замечательное.       Ведь не он отвечает за проклятую полтергейстом безопасность этого фестиваля.       И с самого начала у него не хватало времени даже задуматься об этом — именитого мистера Реддла быстро втянули в беседу с представителем Отдела магических игр и спорта. Альфард на его месте уже изошелся бы на многообразные словестные описания всех этих метелок, но сам Том с горем пополам выдавливал более-менее подходящие слова в уместные формы его части диалога. Когда к ним присоединился член Комитета по квиддичу Международной конфедерации магов, профессор ЗоТИ совершенно потерял мысль где-то между обсуждением изменения набора скорости пробного варианта Кометы-200 в сравнении с Чистометом-3 и нового охотника команды Болгарии.       Тут бы пригодился Гарри, но, увы, Том небрежно посеял своего спутника еще на этапе прибытия в суматохе посреди лесной прохлады. Самого Тома знали многие, а потому он тут же оказался втянут в, казалось бы, нескончаемую вереницу бесед и праздных рассуждений.       Гарри, ходячая социопатия, какое-то время облегченно отступал и неприкаянным призраком сновал неподалеку, попивая искрящий сидр с лавки у входа на аппарационную площадку и скучающе рассматривая экспозицию мётел.       Конечно, понимающе покивал про себя Том тогда, слишком занятый поддержанием любезностей, чтобы вырваться и попытаться развеять чужую тоску. Для продвинутого поклонника квиддича — это морально устаревшие образцы. Музей, а не новейшая выставка. Однако вскоре Гарри окружили, Реддл напряжённо дёрнулся в ту сторону, вот только человек напротив протянул это противнейшее «мистер Реддл» своим мерзким голоском, как за поводок заигравшуюся псину потянул.       Том боялся, что сейчас Певерелл сбежит и вернётся к работе, потому что народ вовлеченно решил поприветствовать директора, тогда как Том обещал, что они отдохнут от этого, хотя бы Гарри… Только выдохнув медленно, послав короткую улыбку родственнику Селвина напротив, Том несколько раз быстро оглянулся, чтобы запечатлеть разгорающуюся катастрофу… но всё не так страшно? Чудаковатые мантии, но не как обычно у волшебников и не из особого чувства стиля — хотя то, безусловно, уместно, — все улучшения были функциональны. Энтузиазм не как у акул пера, а как у Принцев при новости о публикации нового рецепта. Это были артефакторы. И Гарри не напрягся, казалось, а даже наоборот, немного ожил. И Том расслабил плечи сам, наконец сосредоточив внимание на собеседнике, уже оскорблённо поднимавшем бровь. Пришлось немного умиротворить его, доказав свои навыки многозадачности в действии — Том, к сожалению, действительно обращал внимание на незначительные детали слухов, которыми с ним поделились — и поговорить с другими из подошедших и собравшихся ради его слов.       Итог импровизированной встречи не совсем бесполезен, но это больше похоже на рутину Министерства, чем на то, чего Том ожидал от выставки артефактов. И Гарри опять выпал из поля зрения, пока Том развлекал сановников. Он обошёл большую часть оживлённого участка леса, но не нашёл и следа своего любителя приключений.       — Смотри! — воскликнула маленькая девочка у него под ногами, указывая пальцем на парящий ковер-самолет впечатляющего размера. Если Том прикинул верно, проследив невольно за чужим требованием о внимании, то этот волшебный транспорт мог вполне спокойно поднять в воздух с десяток человек. — Вау! Он выглядит как будто сам знает, куда лететь!       — Да, милая, — заулыбался ей мужчина, потирая усы и поднимая ребенка на руки. — Этим коврам нужно давать четкую команду, куда лететь, как совам. Так как на них обычно располагается несколько человек, индийские маги до сих пор не смогли наладить более удачный вариант управления, но… Ох, мистер Реддл.       Том развлекался, будучи незамеченным до этого. Да и отец девочки выражался с напрасными деталями: внимание ребёнка уже улетело в далёкие дали.       — Мистер Урхарт, — кивнул ему Том, а после улыбнулся дочери Минервы, которую увидел впервые. — Здравствуйте, юная леди.       Девочка, засмущавшись, пробормотала приветствие и спрятала лицо в воротнике отца, из-за чего Том так и не смог приметить, от кого из родителей она унаследовала больше. Но темные волосы и острое лицо явно достались от их замковой кошки.       — По делам Министерства или отдыхаете? — вроде как вежливо поддержал разговор знакомый, но за синими глазами проглядывалось искреннее любопытство.       Том замялся, сдержав стандартную отмазку любезности. Том почти уверен, что муж Минервы пришёл сюда, как отец дочери и фанат квиддича, чем как министерский чиновник. Вот только о честности: отдыхом это пока назвать не получалось, как и свиданием. Да и не был Реддл настолько безумцем, готовым заявить о последнем.       — Выгуливаю нашего общего знакомого, — решил Том выразиться несколько иносказательно о статусе его отношений с Гарри и заручиться поддержкой заодно: — Не видели его, кстати?       — Гарри здесь? — искренне изумился Элфинстоун, вестимо, имеющий точное представление о затворнических привычках бывшего подчиненного. Мужчина оглянулся, будто ожидал его выловить случайным взглядом в такой толпе, но несколько разочарованно поник и куда более сдержанно добавил: — Помнится, моя супруга говорила, что он недурно летает. Наверняка там же, где и спортсмены… там, недалеко от бочонков с элем, квиддичисты докапывают артефакторов насчет этих их летных характеристик. Минни тоже там, вырвалась на часик с работы, она ведь и сама в этом деле собаку съела, — немного гордый за супругу, волшебник небрежно похвастался.       Том улыбнулся, подтвердил, что Минерва действительно демонстрирует выдающийся навык, горячо поблагодарил довольного комплиментом мужчину за наводку и решительно двинулся к толкучке квиддичистов, состоящей в том числе из кажущихся совсем уж неотодвигаемых внушительных вратарей.       Том тем сильнее огорченно предвкушал хаос, чем дольше Певерелл пребывал вне его поля зрения. Где-то здесь была и чета Поттер, с которой они собирались повидаться. Может, Гарри с ними? Он не маленький малыш, чтобы за ним бегать, в самом деле.       Но подозрения появлялись.       Гарри предложил испытать летные свойства ковра в настоящем деле? И, до кучи, предложил раздраконить какую-то волшебную зверушку для этого? Юфимия не повторяется, так что вряд ли случился пожар…       Том испытал недюжинное облегчение, когда увидел Гарри во все той же толчее артефакторов. Рядом с объектом его поиска крутился русский колдун. Но Гарри ему всё равно внимал, этой тарабарщине, дикой смеси жесткого, резкого английского с неправильной конструкцией предложений, с опускаемыми артиклями, с безбожной вставкой русских словечек, с переходом на жесты, когда даже родные слова этого возбуждённого человека с непроницаемо серьезным лицом подводили…       Том был уверен, что без пары стаканчиков горячительного напитка это выступление перевести на общечеловеческий нереально. Что-то про то, что ступа — куда более комфортный способ передвижения и ещё что-то, Том, честно, даже не пытался слушать.       Он пялился. Действительно увлечённым застать Певерелла было той ещё задачкой и Том жаждал сжечь любителя ступок в Адском Пламени только за то, что на него смотрели так.       Реддл уже дёрнулся было вперёд, но замер, получив по позвоночнику табун мурашек за авторством поднявшей голову осторожности. Его импульсивность сейчас была совсем не на руку, особенно в такой толпе. Гарри весело? Весело.       Это же свидание? Свидание. Значит, сам подойдет, когда…       — О, Том!       Певерелл прижался к нему горячим боком, обхватывая за талию, прожигая его всё тем же пышущим жизнью взглядом. Очки у мужчины покосились, а в свободной руке был исписанный дочерна блокнот с таким количеством схем и рунных цепочек, что тут при попытке разобраться одним горячительным точно не обошлось бы.       У Тома в мгновение пропал голос, но Гарри рассмеялся, залился ярким румянцем, который даже не пытался прикрыть, подхватил опешившего визави за локоть и немного оттянул собственный воротник, словно это ему тут стало внезапно душно.       — Ха, да, я снова бросил тебя, когда не должен был! — лихо улыбнулся его возлюбленный, волоком таща его не сопротивляющуюся тушу куда-то. Том даже вниз не особо смотрел, порой опираясь на чужой неожиданно сильный локоть больше, чем нужно. В коленях слабело, ноги рисковали запнуться друг о друга.       Мысленно Реддл отвешивал себе одну пощечину за другой, убеждая себя, что надо прекращать так пялиться на чужие щеки, глаза, губы, о Мерлин. А Гарри, уничтожая всякий намёк сил Тома на сопротивление, всё улыбался и говорил. Том замечал мимоходом, что сейчас многие молодые ведьмы кидали взгляды именно на Певерелла, хотя в любой другой ситуации не отрывали бы глаз не от артефактора, а от любителя проклятий. И, честно, выходец змеиного факультета их понимал. Гарри был сегодня так восхитителен, что Том не в силах был выделить сил на тёмную, кипучую ревность, уже пожарищем разгоревшейся бы в его груди в любой другой, менее благословенной ситуации.       — Тут случился незапланированный артефакторский слёт по поводу новой «Кометы». Короче, я так увлекся их раствором для пропитки прутьев, что чуть не забыл про тебя, но ты был жутко занят своими важными перебалтываниями, так что я забил, а потом Флимонт объяснял мне за состав, подтянулись специалисты по разработке… — откровенно болтал Гарри, отчего-то оправдываясь перед Томом.       Махнула перед его лицом чужая кисть пару раз, как красная тряпка для быка, и Том понял, что очень переоценил свой эмоциональный контроль.       Сердце у выкидыша Амортенции на секунду забилось чаще. Страстно захотелось зажать этого очкарика в каком-нибудь уголке, чтобы он смотрел только на него, пусть тот даже не затыкается и плетет что угодно про метлы и полироли, Тому плевать, Тому так плевать.       Рука, свободная от хватки Гарри, зудела от отсутствия контакта и его вынужденного бездействия.       — В итоге Флимонт, змеюка этакая, воспользовался суматохой и продал свой состав! Ставлю золотой, что Юфимия в это время отвлекала конкурентов, больно долго они ползли до нас… Ставлю два золотых, что они даже не сговаривались. Ты прямо глазами меня раздеваешь, — Ухмыльнулся Певерелл, тихим тоном заставляя внимательно слушающего Тома замереть от резкой смены темы. Это не особо помешало директору с этим его, казалось бы, субтильным телосложением, протащить его ещё несколько шагов до конечной цели назначения. — Третье свидание, думаешь, пора?       Том наконец-то смог в смущении отвернуться — и вовремя, Флимонт уже махал им обеими руками, очень, очень знакомо улыбаясь. Юфимия хитро поглядывала, зябко кутаясь в свою легкую мантию. Видать, азарт победы греет только душу.       В отличие от Поттеров Гарри от сегодняшней прохлады не дрожал. То ли Певерелл и его жалкий гардероб могли претерпеть все удары судьбы, то ли он всё же удосужился обмотаться согревающими чарами.       В любом случае, подарки Тома в лице одежды мужчина игнорировал практически всегда. А Том, между прочим, старался делать их практичными!       — Я рад, что мой достопочтимый предок создал мантию-невидимку, но я удивлен, что никто до сих пор не сообразил мантию, всегда поддерживающую одну температуру для владельца, — покачал головой Флимонт, одной рукой обнимая Юфимию и другой доставая колбу с зельем, испускающим сильное тепло.       — Ох, если бы Игнотус Певерелл выкинул что-то такое, о нем бы слагали легенды, как о самом могущественном брате, — рассмеялся Гарри, тем не менее, приближаясь в магическому источнику тепла и таща застывшего Тома за собой.       Реддл взаправду замер. Крепко зажмурил глаза. Сжал зубы.       Целый комплекс медитативных действий проделал под смутное молчаливое развлечение Юфимии.       — Ты… Ты. Знал. Их. Имена?! — прошипел мужчина, не в силах таить возмущение в себе.       — Я Певерелл? — Гарри обернулся, на мгновение искренне недоумевающий. — Почему бы мне не знать имена моих известнейших предков?       Гарри ойкнул, быстро сообразив о корне проблемы. Флимонт фыркнул. Юфимия отвела взгляд, чтобы не выдать танцевавших в глазах чертят.       Это не смешно.

***

Дом с двумя старыми креслами. Июль 1948.

Том Марволо Реддл и участь опекуна-сиделки при старике с болезнью духа.

      Том сидел на подлокотнике, уставившись в пол. До этого усердно делал вид, что пытается просто глянуть на чужие записи через плечо очень уж увлекшегося артефактора. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине и чирканьем карандаша по истерзанной бумаге блокнота. Он понимал, что Гарри не собирается спать, но беспокойство не уходило.       Певерелл был излишне, исключительно радостным и это тревожило. Нет-нет, Том почти искренне счастлив, когда Гарри доволен, но вот скачки настроения директора казались ему… нежелательными.       И опасными. Дело ведь даже не в алкоголе, там сидра-то полстакана выпили!       Том знал, насколько Певерелл непредсказуем в своем подавленном состоянии, но готов ли он к силе особенностей чудака, когда тот более… психически здоров, хотя и менее уравновешен?       Сейчас на Гарри не давит ответственность за детей, не бьёт по голове через пробитые ментальные щиты количеством разумных сущностей вокруг. И, если вспомнить все оговорки этого деятельного и падкого на неприятности мужчины, тот и ребенком, в куда более благополучном формате своей претензии на адекватность, был… проблемным. И это мягко выражаясь.       — Ты собираешься спать? — спросил он, стараясь звучать непринужденно, а не как будто обмусоливал в голове форму этого вопроса последние полчаса.       — Не-а, пока посижу… — ответил Гарри, не отрывая взгляда от заметок. Такой сосредоточенный. Заинтересованный. Вникший в дело. Это входит в их устоявшийся обычай. Просто сегодня… беспокоило.       Они оба часто погружались в свои мысли и могли подолгу молчать. Никого это никогда не раздражало и обычно они просто относились в эти моменты друг к другу, как к интерьеру. Том, стремясь выразить свои подспудные чувства и нарушая традицию, на пробу погладил мужчину по голове, взлохматив волосы, и Певерелл… Не то к неописуемому восторгу, не то к ужасу неподготовленности к такому Реддла Певерелл только придвинул голову ближе, вжимаясь ей в чужой бок подобно ластящемуся коту. Том подавил в себе позорный порыв вжать его ещё ближе, а то и скатиться с подлокотника сразу директору на колени, чтобы никуда от него не удрали.       Ладно, подумал Том, перебирая удивительно забавные прядки, все время встающие торчком, сколь не приглаживай. Ладно. Пусть ищет на свою шею хоть все проблемы мира.       Они уже не раз спали в одной постели, и это казалось уже чем-то естественным. Он прождал какое-то время, надеясь, что Гарри всё же решит присоединиться к нему, но тот, похоже, продолжал сидеть, погруженный в свои заметки.       Проснувшись, Том обнаружил, что Гарри поблизости не было. Он не знал, ушел ли тот ещё до рассвета или не ложился вовсе, но это чувство пустоты в комнате не покидало его.       И всё же утро было чудесное. Свежий ветерок, не переходящий приятные границы дозволенного, нежное солнышко, флиртующими лучиками опускающееся на его бледное от природы лицо, капли росы на траве. Реддл понятия не имел, когда в последний раз позволял себе такой длительный отдых.       Дыхание леса после активности прошлого дня и крепкого сна было воистину освежающим.       Хорошая компания к его безупречному кофе, на варку которого он потратил почти час своего времени.       И кофе этот чуть не удобрил крыльцо дома, когда мимо, поднимая ветер, пронеслось нечто. Нечто было на метле и летело очень, очень быстро.       Гарри говорил, что в будущем будут куда более быстроходные метлы вроде некой «Молнии» с очень говорящим названием и серии «Нимбусов», но, похоже, он сам решил опередить время, превратив свою и без того быстроходную колымагу в этот кошмар.       — Том! — голосил этот безумец с чудовищной высоты. — Смотри, это же прямо как Молния, только без тормозящих чар!       Без тормозящих чар?!       …ах, лучше не думать о грустном, а готовить Арресто Моментум.       — Что за метлы в вашем времени?! — крикнул Том, почти задыхаясь под весом поднятой пыли.       Гарри, этот чертов придурок, проводящий небезопасные эксперименты, дико рассмеялся высоко в небе:       — Чертовски хорошие, помяни мое слово!       Том, кашляя, решил, что отомстит. Том сильно отомстит. Наложит заклинания безопасности чар так, что на этой метле сможет кататься младенец и запатентует эту метлу на имя Гарри!       Чтоб чертового Енота, этого дракклового америкашку из преисподней будущего!

***

Министерство Магии Великобритании, пятый уровень. Улица Уайтхолл, Лондон. Июль 1948.

Том Марволо Реддл и черное проклятие его существования.

      Том был пьян.       Том Реддл. Пьян.       Чтоб Альфарда и его «легкое» вино, кроме которого тут пить ничего невозможно. (Надо отпраздновать, Том, мы решили вопрос монополии магического транспорта, Том! Представь, сколько денег мы срубим на следующем Чемпионате, Том!)       Том смотрел на один-единственный опустошенный бокал рядом с подозрительно старой бутылкой, которую уже наполовину осушили другие молодые люди. Если изначально они говорили о делах, то теперь Том просто чередовал умное хмыканье, многозначительное молчание и таинственные кивки головой. Впрочем и такое участие хорошо принималось дружно деградирующей толпой. Вот отсутствие всяческого внимания было стократ хуже. Привыкшие все, что за порядок ответственен староста, даже если он уже не староста и ему активно подливает чертила Блэк, по-детски радостный, что Том принимает его «дружеские жесты», эвфемизм какой!       Ещё немного, и Том злорадно подумает, что Альфард конспирируется и на самом деле по мальчикам, а то и сам слухи пустит. Вопреки всем доказательствам обратного. Уж очень громкие крики о женских ляжках, свиданках-однодневках и навязчивые подарки, широкие жесты всем их рыцарям мужского пола. А уж его крепкая мужская дружба с Абраксасом чуть ли не с младенческих пеленок…       Он старался отвлечься на мысли о деле, чтобы не думать превратно об эмоциональной катастрофе несчастной Тейлор рядом. О Деле. О том, как подгонял профессоров, чтобы они обеспечили Орфорда Патронусами во время их с Гарри отсутствия.       Но перед глазами встало удивленное лицо Минервы и её вздернутые тонкие брови. Как это, ты не умеешь?       Гарри пытается научить меня, сказал тогда Том, а ему ответили…       …что же там, а… Его сильный Патронус — это единственное, что подтверждает, что в нем осталась какая-то тяга к жизни.       Давай, Минерва, добей его. Он прошарахался тогда по пустой школе, немного разозлённый. Как так вышло, что даже у Гарри, видящего мир во всех оттенках серого и кроваво-красного, есть Патронус? Чем Том вообще хуже остальных? Вот этих пьющих придурков, например. Даже у Лестрейнджа, и у того белый туман собирается в, ха, барсука!       Том в тот день переделал всё, что только можно. Со скрипом убедил Гарри внести изменения в историю магии, включив туда историю мира, в которую постепенно полностью войдёт магловедение, как обязательный предмет. Лучший способ убедить волшебников не лезть к маглам — дать им знать, насколько те опасны. Том приберёг пару фотографий.       И несколько кровавых газетных вырезок из детства до сих пор у него.       Решил применить связи, обретённые в Румынии. Тот парниша, Уоррен, маглорождённый историк, так резко убежавший от них из-за новостей о визите пропагандистов Гриндевальда… не согласится ли он занять вакантную должность? Гарри как-то не особо шевелится расширять персонал, назначает на должность только проверенных людей, а как люди попадут в этот список, если директор вечно сычует в башне?       Вот и хорошая идея: и Гарри разгрузить, и его знакомого внести в приглашение. А согласится тот или нет — так важно спросить. Начать лучше с лёгкого: с совета по программе. Авось получится и реально затащить, а Гарри уговорить не так уж сложно, наверное. В любом случае интересный вызов на будущее…       Том отвлёкся, поднял глаза — ребята обсуждали предполагаемые контрреволюционные поправки консерваторов… ну, после того, как свершится уже их революция.       Кивнув в поддержку пары предложений, Том вновь вернулся к рассматриванию бокала.       Он присматривает за детьми важных людей в школе. Его не просили это сделать, конечно нет, возможность и само действие как-то подразумевается в его самоназначении. Больше детей, больше потенциальных сторонников его движения, а Том Реддл предпочитает важных людей отбирать лично. Мальчик Гампов, — тех самых потомков первого министра, — отец которого сейчас очень известный колдомедик, а мать работает в министерстве в том же отделе, что и Вальбурга. Дочь бывшего министра Муна, этого хитрого мужчинки, поднявшегося с мальчика на побегушках как раз таки из отдела катастроф — если бы не потрясения, принесенные в лоно времени Гарри Певереллом, то, по словам профессора, этот парень дорос бы до самостоятельной политической фигуры к этому году. Жаль-жаль, что ему не довелось увидеть это воочию. Также за время его культурного отпуска вне школы в стены его альма-матер зашел ребенок Брустверов, весьма известной своей чистотой крови волшебной фамилии. Пока юноша не представляет из себя ничего примечательного, но как фигура пешки, позже обращающаяся во что-то более любопытное, сгодится… Через несколько лет поступает младшая сестричка Малфоя, он как раз собирался к тому времени уломать Певерелла ввести общие предметы вроде математики, чтобы у древних семейств было больше времени, чтобы обучать своих отпрысков семейной магии, а не подобным мелочам.       Да и поступают все со слишком разным уровнем.       Гарри раньше предлагал биологию, а сейчас, кажется, совсем не заинтересован. Конечно, не заинтересован, у него же мир совсем серый, когда он в этом своем «замковом» состоянии. Или директорская должность делает консерватором по умолчанию. Или с документами возиться лень, у Тома самого от мысли, сколько директору придётся торчать над ними и скрипеть пером, глаза на лоб лезут.       Почему они до сих пор не пользуются печатными машинками? Их зачаровать, должно быть, даже проще, чем самопишущее перо. Надо подкинуть Гарри идею, когда тот будет в настроении не на странные, а на полезные изобретения. Наверняка опять соорудит какую-то революционную штуковину, как бумажные самолетики, его теория, обновлённые чары Хогвартса или грёбаный маховик.       Том устало потер руками лицо и, рассеянно улыбаясь, кивнул Раймунду, оживленно встрявшему отчего-то в диалог. Опять Гарри. Что ни минута, то мысли о нём. И даже на идее захвата власти путем диктования культуры умам, теме, столь бодро продвигаемой Лестрейнджем, не оставившего чёрт знает откуда появившееся желание открыть модный бутик, и воодушевившимся Абраксасом, сосредоточиться не получалось. И разве Лестрейнджу недостаточно нагрузки в его отделе? Сейчас же магическое образование будущих поколений на коне. Причем тут одежда?       У самого Тома работы предостаточно в замке. Ему нужно поговорить со Слизнортом насчет его «клуба», насчет успехов Гарри в зельях. С Кеттлберном… Да, Тому нужны пособия на урок, чтобы специалист по магическим тварям смог вести занятия… более приближенные к реальной жизни. Не факт, конечно, что эта творческая личность последует его настойчивому совету, но попытка не пытка, хотя Том предпочитал, чтобы его усилия всенепременно окупались, но вода даже камень точит.       Трелони все так же пытается сплавить ему гриффиндорцев. Согласится ли преподавательница рун?       Надо же, его появление в Хогвартсе началось настолько хорошо, насколько можно было ожидать. Сейчас многие преподаватели решали часть дел сразу через него, посчитав почему-то, что теперь он протеже Гарри вместо Минервы. Макгонагалл, слишком занятая ребенком, была не против уступить даром ненужные ей крохи власти, хотя её замужество за видного сотрудника Министерства — хорошее резюме для представительства школы перед тем самым Министерством. У Тома, конечно, лучшие перспективы, как у лидера фракции Рыцарей, но как тот самый политический деятель, он не собирается оставаться преподавателем дольше необходимого, что делает его выдвижение вперёд нецелесообразным поступком. И вообще, какого Мордреда Минерва или даже Том становился представителем Хогвартса вместо директора этой самой школы? При живом, дееспособном Гарри!       Гарри Певерелл в целом оказался ошеломлен, что трюк с неукротимым напором не принимающего «нет» человека применили с ним, и сдался там, где была его привилегия отказать, сначала приняв на работу, а затем позволяя Тому с оглядкой продвигать свои идеи.       Или, может, Том слишком оптимистичен, думая, что сработала его выдающаяся стратегия. Может быть, этому человеку уже глубоко всё равно, чтобы сопротивляться даже его проблемному для Певерелла присутствию.       Реддл всё же сдался, позволив мыслям течь самотеком, а сейчас его пьяные думы булькали только в одну сторону. Чего Том не ожидал, так это того, что его бывший профессор будет относиться к нему, как к равному. Нет, с Певереллом это было что-то вроде изначально заданной установки. Просто… Том отвык от такого за несколько лет.       Удивительно было и то, что Гарри выполнял директорские обязанности исправно, просто не усердно. Возможно, у него банально не имелось выбора и иных занятий. Но замок, считай, он не покидал. Том приложил столько усилий, чтобы испортить дом Гарри, а тот его даже не посетил.       Учитывая, что и в менее жизнеутверждающем состоянии Певерелл был готов загрызть за студентов, Тому попросту интересно, на что тот способен, скажем, в лучшие дни. Хогвартс что, превратится в школу мечты?       Вот бы это однажды застать лично…       — Эй, господин самоназначенный инспектор от министерства, который он и есть, — окликнули его. — И как, сильно тоскуешь на старопердунских преподавательских собраниях?       Том на смешок Альфарда пожал плечами. Подкалывать в ответ не хотелось, поэтому Том удержал пикантные подробности при себе. Пускай Блэк сохранит идеалистическое представление о преподавателях ещё немного.       — Меня поначалу испугал концепт Слизнорта-коллеги. На самом деле, это конструктивные встречи. Вместо того, чтобы вылавливать профессоров по отдельности, проще просто посетить их собрания, — ответил он не самым послушным языком на свете. Дополнительным сомнительным поводом для посещения тех собраний были жаркие сплетни о драме подростков, запертых в интернате, и настольные игры, если нагрузка в тот день не совсем убийственная.       С тех пор, как Том начал писать собственную программу взамен той, что ему досталась в наследство от Гарри и его предшественников, ему часто требовались советы многоопытных профессоров.       И он не мог просто подойти с ними к Певереллу, потому что взгляд на вещи этого мужчины был… специфичен. Том считал, что дети должны уметь обнаружить опасность и вовремя сообщить о ней, избежав рисков. Ответственные, осторожные в незнакомой среде, доверяющие правительству люди.       Гарри же считал, что каждый должен мочь забороть любую тварь чуть ли не голыми руками, коль она выскочит из-за угла! Каков пустяк, право слово!       «Они должны словить навыки выживания в опасном взрослом мире. Когда дети будут выпнуты, они уже не моя проблема», — бросил этот многомудрый мужчина как-то.       Том был бы благодарен, будь у него такое образование, но не приветствовал подобное для остальной серой массы. Могущественных сложно контролировать, да и не нужна людям такая морока. Одного Гарри Певерелла вполне достаточно раз в поколение, спасибо.       ЗоТИ при Томе проходил больше в рамках демонстрации и обсуждения, они теоретически учили, как защищаться или бороться с чем-то, но Том получил от Гарри детей, которые реально в любой момент были готовы применить наработанные навыки и обороняться. И Том, разумеется, частично подхватил эту методику, хоть и старался сейчас её отредактировать. Смягчить последствия, так сказать. Обществу нужны не только боевые маги, но и обычные клерки.       По итогу Том решил сверить показатели успеваемости по обеим методикам, прежде чем ругать Гарри даже в мыслях.       Даже если Гарри безумец, который давится червями для переговоров с пауками, и игнорирует нормальные ужины, Том отказывается уверяться в его сумасшествии окончательно. Возможно, есть причина такого потрясающего дух свидетелей пищевого поведения.       Надо уточнить, использует ли он те гадостные питательные зелья до сих пор. И стоит всё же ещё раз стаскать мужчину в Мунго.       Том начинает понимать усталость своих нынешних сверстников. Над которой так насмехался про себя, будучи подростком или ребёнком. Думал, что знает жизнь, раз выжил сам, но взросление — сложная штука…       Вероятно, он недооценил степень опьянения своих товарищей и их когнитивные способности. Или сам слишком глубоко ушёл в мысли. Сидел сам себе в углу, подпирая подбородок кулаком. Посмел искренне пожалеть своих несчастных несознательных одногодок.       Забыл, как крепко сковывает своё лицо обычно. Забыл, какая это потрясающая редкость — застать выражение отчетливой грусти у Тома Марволо Реддла.       Естественно, они встревожились.       И, разумеется, они до него докопались.       — Я хотя бы художественные книги читаю! — с огнем в глазах наконец произнес он и все дружно выдохнули. Опять про Певерелла, почти слышал жалобное он. Почти. До звуковых иллюзий, к счастью, пока не дошёл. — У него вообще развлечений нет!       Малфой, сидящий напротив, казалось, искренне удивился. Он наклонил голову, поджимая колени под себя, и, словно пытаясь понять, о ком шла речь, произнес:       — Он же… летает, нет?       Том скривился, как будто неприятно порезался о бумагу. Мысли о том, что его упрямый оппонент считает полеты развлечением, заставляли его сердиться ещё больше. Он отмахнулся от этой нелепой идеи. Абраксас, конечно, часто болтал об этом с Альфардом в школе, но мужчина вроде вырос из этого?       — Это русская рулетка, а не развлечение, — провозгласил он, вероятно, откровенно уже пьяный. Казалось, ещё немного, и топнет ногой. — Ты не понимаешь, что такое настоящие увлечения. Летать на мётлах — это риск, за которым стоит лишь придурь. Это не свобода, свобода — это независимость выбора от внешних факторов, и это совершенно другое! Что он делает в воздухе? И что, в конце концов, за этим следует?       В его голос закрались нотки отчаяния, и Малфой поднял брови, не в силах сдержать улыбку.       — Быть может, — начал он игриво, как будто пытаясь добавить масла в огонь со всей горячностью фаната квиддича, потому что, конечно, он такой, — полеты по меньшей мере круче, чем сидение с книгами.       Теперь Том развернулся к нему, словно поджигая глазами. Какой вызов! Какая наглость!       По итогу он вернулся домой, нетрезво покачиваясь. Гарри, уже посмирневший, поднял на него взгляд от своих металлических штук, завис, а после, фыркнув пару раз, покатился с кресла с хохотом.       Том вообще не мог оценить невысказанную шутку, но смех Певерелла такой приятный, журчащий и переливающийся, что он вообще не был против побыть клоуном сейчас. Покачнувшись ещё пару раз, уже более намеренно, он с горем пополам добрался до своего кресла.       — Заткнись. Я задумался и Альфард меня напоил.       На взгляд Тома это справедливая ошибка. Блэк такой… Такой, в общем. Глаз да глаз за ним нужен. Не успеешь проморгаться, как окажешься по уши в мелких неудобствах.       Гарри, поднимаясь с пола, приложил руки ко рту в претензии на актерство, отчего видно было только исцарапанные металлом пальцы и искрящиеся в свете камина глаза.       И его кожа в огненных бликах выглядит здоровой. И красивой. Мягкая ткань не самого лучшего подбора одежды кутает Гарри с головы до ног.       Выглядит как дом, тупо размышлял Том, потеряв нить разговора.       — Ах, опоили нашего хорошего мальчика! — не могущий не понасмехаться Гарри напомнил, что они разговаривали, а не просто любовались друг другом. — Не трогали хоть?       Том сдерживался от того, чтобы зашипеть на издевающегося артефактора, но в глубине души понимал: Гарри никому не проболтается, а ещё — Том эти подколы заслужил. Чтобы он ещё хоть раз тронул это вино!       Всё этот идиот со своими метлами.       — О-о, я думал, этот противный скучный парень слишком серьёзный для тусовок, — проворковал Гарри, явно наслаждаясь ситуацией, вставая и склоняясь к нему. — Это мое дурное влияние? — мурлыкнул он.       Его лицо было слишком близко. Том видел реснички. И расширенные зрачки, которые окаймляет изумрудная радужка.       Том знает, какое помолвочное кольцо он преподнесет этому мужчине.       Глупости какие, трезветь надо.       — Ладно, я выписал для тебя все, что помнил по Певереллам, мистер докучливая задница, — пожал плечами пресыщенный чужой скучной реакцией Гарри, отстраняясь, но Том ухватил его за запястье.       — И что? — спросил Реддл, с ужасом понимая, что вот именно сейчас ему глубоко плевать на протянутую стопку тетрадных листов.       Даже в камин может зашвырнуть чужой многочасовой труд походя, если повод найдётся. Если мешать будет идти до этого потрясающего мужчины. Или если этот псих просто сам попросит.       И утро окажется полным сожалений.       — Помнишь, мы обсуждали, что братья оставили нечто равноценное за то, что натащили в мир всякого с Вокзала? — протянул Гарри, пытаясь найти хоть кроху понимания в очах испившего сладкий яд.       Том силился подсобить, но без вытрезвляющего зелья, это, вероятно, не так просто реализуемо.       — Так… — Кивнул Том, а потом ещё раз, чтоб наверняка. В голове смысл не особо уложился. Том нахмурился. Надо будет пересмотреть потом этот разговор с оклюменцией.       Гарри, устав нависать над ним креветкой с зажатым в тисках запястьем, вздохнув, плюхнулся к Реддлу на колени под чужой удивленный выдох.       Конечно, после такого фокуса внимания Тома на разговоре стало ещё меньше.       — Короче, быть может, взамен они оставили душу как раз того мужика, что преследует меня? — Нисколько не смущаясь положения, пожал плечами Гарри, игнорируя чужое краснеющее лицо и мерзкий ни разу не парящий его запах вина. — И теперь этот чудик хочет мое тело, в плане, выменять наши души друг на друга. Я такой популярный, не так ли?       Кое-как Том всё же уловил суть и через некоторое время, когда Гарри уже вероятно думал, что с тем же успехом может лишить притока крови его ноги и прикорнуть прямо на нём, сделал разумный комментарий. Насколько мог в его сомнительном состоянии.       — Проклятье Певереллов — злой дух? Почему у него ничего не вышло? — Теоретизировать не хотелось, да и не получалось.       Тело в его объятиях теплое. Запах машинного масла перебивал воспоминание об Альфарде и его адовой цветочной настойке.       — Видимо, нашим предкам не везло умирать с целыми телами? А, плевать. Это всё, что я хотел. — Вырвавшись из чужой хватки, Гарри встал, возвращаясь к своей работе — увесистому талисману на толстой цепочке.       Том смиренно признал, что ему стоит пойти в кровать и успокоиться.       Тактика и стратегии — явно не его конёк сегодня.

***

Лондон. Июль 1948.

Камилла Виктория Тейлор, 20 лет.

Уставшая сотрудница Министерства Магии с ворохом своих проблем.

      Камилла с облегчением покинула своё рабочее место, почти физически ощущая, как напряжение спадает с её плеч с каждым шагом. Она обернулась и увидела, как Альфард машет ей рукой на прощание, кажется, собираясь устроить небольшую попойку с друзьями. Его улыбка казалась достаточно искренней, как для этого человека, но в этот момент ей не хотелось задерживаться. У неё были свои дела, и их было предостаточно.       Не оборачиваясь, она направилась к выходу, собираясь аппарировать ближе к дому. Мысли о предстоящих задачах заполнили её утомлённую от трудового дня голову, и избавиться от ощущения, что время уходит слишком быстро, не получалось. Камилла знала, что дома её ждёт мать-сквибб, вечно замалчивающая свои проблемы, а где-то по миру шарахается старший брат, который, как всегда, находился в центре других проблем. Отец тоже был сквибом, но погиб на фронте. Эта утрата оставила глубокий след в их жизни, но иногда ей приходилось одёргивать себя от мысли, что так даже проще. Теперь, когда они не жили среди маглов, Камилла чувствовала себя немного спокойнее, хотя заботы о семье всё равно не покидали её.       Брат — безответственный болванчик, постоянно попадающий в неприятности. Именно поэтому, когда пришло время выбирать факультет, Камилла решила поступить на тот же, чтобы приглядеть за ним. Она понимала, что это было не просто желание, а необходимость. Вся её жизнь складывалась из этой постоянной необходимости оценки рисков, заботы о семье и о себе. Она думала, думала и думала, как будто это было единственным способом справиться с тем, что происходило вокруг.       Открыла глаза сотрудница Министерства уже в районе для сквибов. В бомбежке тот был разрушен, но теперь, отгороженный магией и восстановленный, предоставлял им место для жизни. Серые трехэтажки, которые когда-то выглядели уныло и безжизненно, как и вся их жизнь в мире маглов, теперь были украшены яркими цветами и растениями, которые сквибы сажали на подоконниках. Улыбки детей, играющих на улице, и редкий смех взрослых, обсуждающих свои дела, заставили её почувствовать себя лучше. Камилла почувствовала, что, несмотря на все трудности, они смогли создать что-то прекрасное в их новом доме.       Первое время тут было откровенно ужасно, сейчас тоже едва терпимо, но эта симпатичная картинка благополучия хотя бы поднимала дух.       Их квартирка значилась на первом же этаже, на окне остывал яблочный штрудель, уже заботливо нарезанный. Камилла была уверена, что кто-то из особо отощавших детишек точно умыкнет пару кусков. Её мать об этом знала почти наверняка.       Тейлор это самаритянство раздражало. Как-никак, она единственный человек из всех троицы с нормальной работой, а не с непойми чем.       Но дом есть дом, старый уют и покой, к которому приятно вернуться после долгого дня взаимодействия с глубоко неприязненным обществом. Преодолев дверь одиноким ключом, Камилла поспешила пробраться в свою комнату и наконец стянуть опостылевшую министерскую мантию. Личное местечко молодой девушки не заполнял хлам и ненужные побрякушки: только кровать с простым покрывалом, пустой стол, старый стул и шкаф с такими-же мантиями. И переживания.       Сравнивая с комнатой матери это унылое существование, тут самый безжизненный уголок в доме. Такой же ничтожный, как время и усилия, которые Камилла посвящала себе. Мама же вопреки тяготам их жизни верила, что нужно прилагать усилия к украшению их пространства. На стенах её комнаты красовались вязанные картины, созданные волшебными спицами, которые она приспособилась использовать, лишь иногда прося Камиллу подержать их при себе, когда заряд волшебства кончался. Каждая работа была уникальной, жизнеутверждающей, такой, что пошла бы как достаточно дорогое произведение искусства в мире маглов при правильной подаче.       Для Камиллы её мать — живое доказательство, что даже сквибы могут выжить в мире волшебников и, если не процветать, то по крайней мере периодически цвести и пованивать. В стабильность защиты закона не верилось, переменчивые веяния Министерства могли отобрать у них даже этот заброшенный квартал. Ненужность — это как благословение и проклятие в одном флаконе, непрерывно связанные. У них нет стоящей защиты от какого-нибудь чистокровного богатого ублюдка, решившего поиграться с «много возомнившей себе грязью». С другой стороны, вряд ли какой молодой террорист подумает потратить усилия, чтобы добраться до этого неудобного с точки зрения инфраструктуры района.       И пока Камилла обеспечивала семью стабильностью и не слишком верила в будущее, её мать создавала вещи на продажу, и эти работы пользовались хоть небольшим спросом среди волшебников, которые ценили уникальность и ручной труд, если не шарахались того, чего касались не-маги.       Вырванные из привычного мира и по итогу заброшенные, сквибы начали формировать свои домашние школы, где обучали детей основам ремесел, адаптируя волшебные знания к своей реальности. Это было не просто место, где они могли учиться; они создавали сообщество, где каждый поддерживал друг друга.       Хорошее место, хоть и грустное.       Камилла вошла в кухню, где её мать с улыбкой на лице уже готовила ужин. Запах штруделя до сих пор доносился с окна и там, как и было предсказано, действительно не хватало пары кусков, но Камилла, вопреки первоначальному усталому недовольству, чувствовала себя в порядке с этим. Мать счастлива и ладно.       — Ну что, дорогая, есть ли у тебя женихи на примете? — конечно, какой разговор с матерью без этого набившего оскомину вопроса?       И голос у неё уже был совсем как у старушки. Камилла вымученно вздохнула, слегка закатив глаза от этой шутки, повторяющейся каждую пятницу. Шутка приелась ещё в школе.       — Я больше беспокоюсь о Тейлоре, чем о своих романах, — гладко ответила она, стараясь сменить тему. — Как он там?       Мать, тем не менее, не унимаясь, продолжала:       — Но ты ведь должна думать о своем будущем! — слишком пекущаяся о мнимом одиночестве дочери родительница продолжала настаивать: — А вдруг кто-то хороший появится?       Камилла покачала головой. В Министерстве те же постоянные лица. И вылавливать жениха там… Все действительно хорошие партии быстро расходятся, ещё в школе собираются. Выходить замуж за человека, у которого перспективы ниже, чем у нее, выбраковки — просто кликать еще большую неудачу на брак.       И речь же на самом деле шла даже не о Камилле.       — Может, тебе стоит завести какое-то домашнее животное? — предложила она, пытаясь отвлечь женщину, ещё не склонившуюся от старости, но тощую и сухую, с поседевшими волосами и усталыми морщинками. Вдову с детьми, уже давно выпорхнувшими из гнезда, в которое периодически залетает дочь, и то из жалости. — Это могло бы скрасить твое одиночество, пока меня и брата нет. Какое-нибудь магическое зверье, например.       Мать ненадолго действительно задумалась, но вскоре ответила с улыбкой:       — Ох, но тогда эта зверушка навредит моей пряже! Ты же знаешь, как я люблю вязать.       Камилла не смогла сдержать ответную улыбку, как бы не было неприятно, что от неё отмахнулись. И ведь мать наверняка снова поднимет эту тему. С другими аргументами.       Оставив эти бесплодные мысли со вздохом до следующего раза, девушка подошла ближе к матери, взяла нож и принялась за нарезку овощей.       — Тейлор вроде как всё же пробьётся в большой спорт, — продолжила она, припоминая своего брата. Всё ещё загонщик, всё ещё болван.       Он редко навещает их. Мать кивнула, и в её глазах мелькнула гордость.       — Да, Кристофер, — произнесла она невнятно, используя его имя, хотя все, даже семья, звала его Тейлор. — Он всегда был таким энергичным.       Камилла вспомнила, как Тейлор приносил домой не особо полезные, но всегда интересные гостинцы — то странные сладости, то какие-то безделушки, которые он находил на своих соревнованиях. Она уже настолько привыкла к его выходкам, что не хотела на него за это кричать.       Сова с громковещателем в клюве едва не угодила лапой в выпечку. У Камиллы дернулся глаз — она только взяла в руки приборы.       Альфард вопил, что «срочно, очень срочно надо, вот адрес». Вопил он это тем знакомым смягченным горячительным голосом, заплетаясь и откровенно невнятно. Тейлор раздраженно промассировала виски.       — Прости, матушка. — Их мирный семейный вечер был испорчен авралом или придурью Альфарда на работе. — Закрой дверь, буду поздно.       Характер Альфарда уже сформировался, менять кардинально поздно, а сегодняшнее настроение матери ещё можно смягчить… наверное.       — Ох, ничего. — Её матушка улыбалась, никак не показывая, что внезапное вторжение её как-то задело. Но Камилла видела, как та мелко отшатнулась, испуганная внезапным появлением совы. В их квартале редко встречаются птицы, так нагло влетающие в человеческий дом. — Это твой друг с работы?       Опасная линия мысли, мама, но предсказуемая.       — Мой дурной полоумный начальник, — вздохнула Камилла, возвращаясь в комнату, чтобы быстро накинуть мантию и рабочие туфли.       Волшебница переместилась по камину к указанному адресу, вливаясь в окружение министерских и парочки авроров. Выходит, не придурь начальства, раз собрали такую толпу после закрытия трудового дня. Она предпочла бы глупости Альфарда. Как-то сподручнее разбираться и ещё есть надежда вернуться домой и продолжить прерванный вечер с матерью.       Знаковые вопли Блэка вели её к намеченной цели прибытия. На плаху времени этого дня.       — Не знаю я, что делать, откуда мне знать? Я же с международного сотрудничества!       Откуда бы знала тогда Камилла? Они ровесники. Это что-то, в чем у нищей грязнокровочки больше опыта? Или Альфард позвал её, чтобы кто-то голову поддержал на его тонкой цыплячьей шее?       — Тут явно будет истерика на весь мир, братец! — Вторил ему неприятно знакомый голос.       Какова вероятность, что остаток дня превратиться в медленное испытание на терпение и поддержание смиренного вида?       — Ох, вот почему ты здесь, отдел катастроф! — Уперев руки в боки, фыркнул мужчина с увесистым кошельком, ради которого она так много примиряет негатива.       — Нет, я лишь помогла обезвредить защиту, но спасибо за твою учтивость, — Вальбурга вздернула подбородок, скрестив руки на груди, а после, столкнувшись взглядом с Камиллой, нахмурилась.       У Тейлор от этого презрения в чужих глазах вечно внутри всё съеживалось, отчего она немедленно уставилась в пол дома, очень чистый и отполированный.       — Прибыла по вашему вызову, мистер Блэк. Позвольте поинтересоваться… — начала девушка неловко, не рискуя переходить границы сейчас, но Альфард, порывистый, выведенный из себя, вцепился в её тощие плечи.       — Домовики! — одно слово. Никаких объяснений. Лишь взгляд штормовых глаз, ожидающих, что она подхватит рулевое колесо без всякого обучения мореплаванию.       Крепкая хватка на её теле. Неминуемая. Немного болезненная.       — Что?       Вальбурга закатила глаза так, будто эта ситуация яйца выеденного не стоила.       — Просто сплавьте этих паразитов в другую семью, — отмахнулась старшая женщина довольно небрежно. Учитывая, что как не особо внимательный Альфард негодует и реакцию чистокровной идеалистки, Камилла нутром чувствовала, что происходящее ей нравится ещё меньше, чем пять минут назад, до прибытия.       — Больные ублюдки использовали усыновленных детей, как домовиков! — Выкрикнул покрасневший Альфард, судя по шику сестры, оскорбив тем самым древнюю семью Кэрроу. Под усыновленными наверняка имелись маглорожденные, поняла Камилла с похолодевшими руками. — Да они же в наволочках там! Их Круциатусами шпыняли почем зря! Том! О, наконец-то, помоги, я понятия не имею, что делать!       Молодой человек с шумом переключился на следующего неудачника. Отцепился от неё. Тейлор с трудом устояла на ногах. Казалось, будто только мощная хватка Блэка её и держала после шокирующих оговорок.       Она думала… она предполагала… но получать подтверждение их беспомощности вот так. В детских лицах…       — А где Министр? — Уточнил деловитый Реддл первым делом. Вид у него был как всегда слишком учтивый и безукоризненный для человека, выдернутого из дома глубоким вечером.       — О, да плохо ей, там вон… — голос Альфарда показался не таким подавляющим на отдалении.       Камилла на дрожащих ногах двинулась в сторону кладовых, взаправду обнаружив трёх ребятишек, почти обнаженных в этих обмотках, вжавшихся друг в друга и глядящих на неё в запуганном ступоре. Она нерешительно отступила на шаг, когда они дернулись, истерично захныкав при виде ещё одного незнакомого человека.       Тейлор пыталась подойти мягко, не угрожающе, как к раненным животным. И они всё равно отшатнулись. Как им это исправить? Можно ли вообще загладить такой душевный ущерб?       Зная волшебников, все просто плюнут и постирают детям память. Вот и излечение.       — Пусть она этим и займется, с глаз её долой. — Среди шума выделился резкий голос Вальбурги, гвоздями прорезающий воздух, как всегда, требующий к себе внимание. — Нас позорит постоянное присутствие грязнокровки рядом с членом дома.       У Вальбурги всегда были превосходные задатки для лидера чистокровного дома. Это Альфард — какой-то неопределившийся чудак.       — Только ты тут и позоришь меня! — Подливал масла в огонь спора Альфард, не могущий промолчать, стерпеть удар, погасить пламя ссоры, как взрослый отвественный человек на месте преступления. Камилла ценила его редкую эмпатию, но в таких моментах ей хотелось притвориться, как и всем остальным невольным слушателям, что она не знает этого человека. — Может, её тоже в наволочку вырядить?       И всё же Альфард тот, кто вякнул такое вслух. Бодряще и совершенно выбивающее из колеи. Камилла отошла от детей, убеждённая, что со своей черствостью сухаря не сможет найти к пострадавшим должный подход. Это бы к Альфарду… в более спокойном состоянии духа. Кто бы успокоил её босса самого сейчас…       — Тебе понравится, боюсь, — едко вставила шпильку Вальбурга. Намёк, из-за которого Камилла действительно предпочла сделать вид оглохшей и не присутствующей в помещении вообще.       Старшая Блэк вновь что-то шикнула брату, а после удалилась восвояси в зеленом пламени камина.       — Извини меня за Вальбургу. — Подошёл к ней тут же освободившийся Альфард, внешне эмоционально контролирующий, как будто недавняя сцена была лишь полётом её фантазии. Сколько раз он так дурил голову своим сокурсникам? Садистские развлечения у этого человека, как не открещивайся он демонстративно от семьи. — У неё такое воспитание, и я недостаточно хорошо справился с вашим разделением.       — Но она права, — выразила Камилла бесстрастно. По сути, ей пока не давали никаких заданий, кроме как присутствовать. Вот она до сих пор не могла уйти от этого бесполезного разговора.       — Она не права. Вальбурга будущая глава дома и ей семья на мозги присела особенно сильно. Что же, а я болван, с меня взять нечего, — хитро оскалился он, тут же принимая чуть более серьезный вид, насколько это возможно. И спасая её от беспомощного бездействия: — Ладно, Том дал команды. Проследи, чтобы эта новость не упорхала слишком далеко. Нам не нужно портить отношения с остальными Кэрроу, особенно с теми, что в штатах. Нужно сгладить общественное осуждение в их сторону.       Она пошла искать нужных людей, как и было велено: нужно упросить авроров помочь, договориться с репортерами о замалчивании случая, нужно связаться с Отделом по Охране и Опеке Молодого Магического Поколения и убедить их заняться чем-то кроме того, для чего они были созданы на самом деле — следить, чтобы детьми не обменивались, как коллекционными карточками из-под шоколадных лягушек.       У детей должны были быть обходы, но неужели те прекратились после того, как основная пыль улеглась?       В Министерстве Тейлор оказалась глубокой ночью и там под неутомимым буйством чудом заведенной бюрократической машины назревала идея приюта. Достаточно многолюдно для этого времени суток. Она шла следом по стопам Альфарда, истерично метавшегося по кабинетам, переполненного волнением, как малыш под передозом сладкого, как испуганный ягнёнок, не могущий перестать бежать после последнего скорбного вопля матери. Босс, защищённый и охраняемый своей семьей, несмотря не на что, был потрясён, жаждал исправить порушенную картину мира. Для этого ему нужен был Том, как обычно.       Вот только их палочка-выручалочка, отчего-то ненавидящий приюты всем своим существом, упорно отказывался поддерживать эту инициативу.       Камилла была права. Степенный вид — лишь фальшивый бастион. Ей пришлось успокаивать Блэка, толкающегося себя на грань нервного срыва с каждым «нет» напряжённого Реддла.       — Тогда мне придется убедить Певерелла помочь! — произнес Альфард, полный решимости, но его слова вызвали лишь насмешку у Тома.       — Господи, даже я, грязнокровка, справляюсь с этим лучше, чем его благородство Блэк, — с иронией заметила Камилла, когда левых людей не было на горизонте. — Почему тебя это так задело?       — Да потому что это значит, что все наши усилия, все надежды на будущее катятся троллю в зад! — шикнул Альфард, взмахнув руками, как будто обрисовывая картину их «неминуемой катастрофы». — Что толку от красивого фасада, коль стены гнилые?! Если мы будем устраивать эту грызню, в жизнь не переживем маглов! Нас и так мало! Я в Хогвартс! — Заявил Блэк, с его вечно горячей головой.       — Он тебя не примет, — отозвался Том, фыркая и глядя куда-то в сторону.       — Всем привет. — Небрежно помахал ладонью внезапно появившийся мужчина, которого ещё мгновения назад, Камилла была готова поклясться, там не было. — Да, пожалуйста, прошу без назойливых визитов.       Альфард замер, сменяя аристократическую бледность на меловую белизну тихого ужаса. Его лицо так и выражало: «Он за моей спиной, да?».       Он за его спиной, абсолютно верно.       Не смотря на общеизвестный факт того, что Гарри Рональд Певерелл был мужчиной достаточно мягким и вообще замечательным с его политикой отмены физических наказаний и посильной помощи студентам, в целом он оставался пугающим, с острыми чертами лица, резкими фразами и очень, очень убийственно проникновенным взглядом какого-то черта движущегося мертвеца.       Поэтому при его появлянии все сначала замерли, а только затем встали. Бывшие ученики даже поприветствовали в один голос:       — Здравствуйте, профессор!       Альфард, разве что, взвизгнул, отшатнувшись. Тейлор не удивилась бы, окажись Умертвие его личным боггартом.       Директор, легонько всем поклонился, и будто бы мучительно вспоминая, зачем вообще явился, вдруг вслух осознал: «Том меня позвал».       Это простое утверждение как будто наложило на него неясное ожидание. Альфард, ранее увлеченный своим актерством, бросил на Тома оскорблённый взгляд. Его брови слегка приподнялись в немом возмущении.       Том, ощутив на себе это, почти смущенно отвернулся, отыгрывая милого и ответственного компанейского молодого человека, как будто уклоняясь от невысказанных, но отчётливых обвинений, которые веяли от Альфарда. Всё происходящее обрамляло их в невидимый круг, где каждый силой мысли произносил одно и то же. Взгляды остальных, устремленные на Реддла, были наполнены неким трепетом. Все, кто был здесь, мысленно шептали: «Он всемогущ».       Том кашлянул, показывая Альфарду рукой на Енота, мол, прошу. Блэк, сделав вдох и выдох, в два шага подошел к Певереллу, тут же начиная объяснять ситуацию исключительно красочно и ловко. Камилла была убеждена, что директор, добрый и отзывчивый в душе человек тут же согласится, но…       — Нет, — Прикрыл глаза профессор, стойкий и непоколебленный воодушевлением харизматичного Блэка и надеждами толпы. — Мне это ни к чему, хватает ответственности за семь курсов разной степени безумности. Директор Хогвартса является опекуном всех сирот, вписанных в книгу приема в школу. Будет приют — будут сироты. Ты хочешь добавить мне новой работы, Альфард.       Блэк сглотнул, неловко замерев, Том едко шикнул что-то вроде: «Говорил я тебе», а Певерелл только молчал.       И продолжал смотреть прямо в глаза замявшегося Альфарда. Тот бросил беспомощный взор на Реддла. В нелепой передачке картошки молчаливого диалога последний уставился на Гарри Певерелла, тот не преминул бросить вызов в ответ. Эта перестрелка немыми укорами длилась пару секунд, после чего тишина вновь была прервана.       — Ты тоже рос сиротой, — вписался вдруг Реддл, скрещивая руки на груди. — Как и я. И теперь ты прошелся по этой нашей мозоли танком издёвок.       — Верно, я сирота, у меня очень полезные проблемы с эмпатией. — невпечатлённо мерцал линзами очков директор. — Не дави на мою совесть, Том.       — А, эмпатия, — мягко промурлыкал молодой человек, подходя к директору ближе. Тот, немного побледнев, покачнулся, словно его сильно ударили по голове. — Всё ещё ничего не чувствуешь? Альфарду сейчас очень больно.       Губы Умертвия растянулись в улыбке, когда он протянул руку к внутреннему карману пиджака.       — Подавайте официальное прошение, — шикнул он, яростно впившись в безупречное мужское лицо напротив зелеными глазищами. — Но ты у меня ещё накушаешься, мальчишка.       Альфард резво подбежал к Тому, после того как Певерелл использовал портал.       — Это значит «да»?! — И быстрый побег спонсора его спонтанного плана, и отсутствие полезности в добыче одобрения того Блэка нисколько не смутили.       А уж то, что выглядело всё так, будто Реддл публично пытал директора Хогвартса легилименцией, предположить могли только знающие люди. И этот наглый рыцарь в их числе.       — С оговорками, — недовольно произнес Том, отводя вгляд и, вестимо, предвкушая уже неприятные для себя последствия, судя по мрачному еле заметному сжиманию губ. — Мне крепко влетит за это.       Казалось, победа того не особо стоила. Разве что Блэк теперь ему действительно должен. И за что? Ради каких-то нескольких молодых грязнокровочек?       — Нужно выпить! — Радовался чистокровный волшебник, как бабочка-однодневка.       — Нет! — едва не выкрикнул Том, на редкость эмоционально перехватив чужие руки.       Блэк. На реакцию разведёт и травмирует даже самого стойкого волшебника.       Камилла устало смежила веки. Стоил ли хороший заработок в школе того?