Профессор Певерелл

Приют для детей-волшебников, Хогсмид. Февраль 1949 года

Том Марволо Реддл, человек, который в двадцать два года решает, что у него не будет детей

      Невыносимый, мерзкий звук. Том вздрогнул, поморщился, с явной мукой шагнул вперёд.       Игнорировать невозможно.       В приюте на крик младенцев запрещено обращать внимание. Что старшим детям, что воспитателям.       «Иначе им будет мало», повторяли из раза в раз.       Младенцы — редкость в приюте святого Вула и выживают они не столь часто.       Том оказался везучим нечестивым уродом не только из-за того, что родился волшебником.       Детей нельзям было брать на руки, нельзя гладить, нельзя щекотать. Их кормят, переодевают, кладут обратно в люльку. Возможно, именно поэтому непривыкший к участливости Том почти никогда не просил о помощи в час нужды. Не припоминал, чтобы сильно доставалось, но в голове осели серый потолок и вязкое, непреходящее одиночество стен. Не удивительно, все же его дворец памяти лепился по образу и подобию той приютской комнаты.       На мгновение его обуяла нерешительность. Подумал даже, что не сможет войти в здание со знакомым эхом визгливого крика. Но всё же, поколебавшись, отыскал в себе мужество. Когда ребёнок заткнулся.       Со входа можно было сразу увидать воспитательницу с маленькой обузой на руках. Удивительно другое — искрящееся заклинание бабочки вокруг и оцепеневшая козявка, с тем самым, знакомым взглядом, которым Том находил таким жутким у опиумных наркош Лондона.       Радовало, что мелочь контузило так с какой-то успокаивающей пыльцы или ещё чего.       У волшебников всегда всё так просто. Чего он был лишен по воле дуры-матери.       Аж зуд по телу, как хотелось бежать из этого места, на которое у него не было и шанса.       После первого побега каждое возвращение чувствовалось, как добровольно надетая упряжь. Больно впивалась колючей проволокой собственная немощность. Живот болел не столько от голода, сколь от ненависти к себе. Любой побег не вечен. Он всегда возвращается к нему, к этому маглёнку, ненужному Томми. И это даже не приют грязных маглов, это волшебники.       Почему в мире всемогущей сказки нужны приюты? Разве все маги не родичи друг другу? Почему есть ненужные дети?       Даже когда он был старше, когда мог постоять за себя, было тошно возвращаться в Вула каждый раз после того, как он отсиживался в парке. Сейчас даже от мысли посетить хоть отдаленно подобное место его бил холодный пот.       И с каждым разом всё сильнее.       Если бы мать не бросила его там, не сдохла, как безмозглая собака…       Если бы не голодные магловские годы, не их война, не их изматывающий вечный труд, не их озлобленные дети, Том мог бы стоять здесь спокойно.       Рабочая неделя, конечно, притомила его, но это место, лучшее место для сирот, которое он встречал, высосало соки окончательно.       — На лето у вас будет оставаться мальчик, о котором мы говорили, Орфорд Амбридж. — С самой своей лучшей бесстрастностью выговорил Том формальность. — К этому времени место должно быть подготовлено.       Он был настолько дружелюбным, насколько мог. Ребенок, блаженное дитя этого дома, беззаботно потянул к нему ручки.       Том отшатнулся. Не напугал этого привыкшего к взрослым, утоляющим любую его прихоть, малыша. Скорее, испугался сам, без зазрения совести то признавая.       На вежливый вопрос улыбчивой женщины, хочет ли мистер Реддл побеседовать с детьми, представитель министерства и Хогвартса ответил вежливым, но категоричным отказом. Странно, он вообще-то не подавал никаких сигналов, что жаждет быть в этом благоприятном месте. И Том продолжал реагировать с прежним непоколебимым отчуждением. Но женщина улыбалась, счастливая. Что может быть радостного в обслуживании требовательных, недоразвитых, никому не нужных людей? Слабых и бесполезных?       Полчаса пытки спустя мужчина вернулся в замок с больно стучащим в реберной клетке сердцем.       — Я хочу попросить тебя, — выдавил он через силу, понимая, что увиливаниями в этот раз ничего не добьётся.       — Ага? — бросил небрежно Гарри, не отрываясь от бумаг.       Певерелл тоже тот ещё кадр. Том безоговорочно доверял ему — ещё бы, спас шкуру несколько раз, помог с крестражами, с работой, поддерживал и наставлял целый год, пока они были учеником и преподавателем. Никто так не делал. Никогда.       Но потом просто игнорировал его столько месяцев, что Том от злобы готов был грызть стены. Хотел разорвать тот исписанный дневник со связующими чарами в клочья, но не мог и до сих пор сентиментально держал в кармане мантии.       И всё же, он больше не вынесет, Том знал свои пределы. Нужна помощь. Одолжение.       — Попросить о сделке.       Он готов обменять приют на что угодно. Переработки, ночные дежурства, да хоть Пивза укокошить. Конечно, по каким-то необъяснимым причинам Гарри на последнее не согласится — хотя Том уже давно предлагал попытаться избавиться от вредителя, ещё когда полтергейст разрушил древние чары на куске лестницы.       Гарри наконец поднял глаза вопросительно, среагировал на срочность в интонации Тома. Оглядел его с головы до ног, вздёрнул бровь так насмешливо, что вскипела бы в ярости кровь, не будь это пронизывающее истощение души с ним уже больше половины часа.       — Был у наших сироток? Я говорил, что это дурная идея. — С тем же невыносимым чувством знания в голосе предупреждал Реддла Гарри, но Том из чистого упрямства в приют сходил. Что сказать? Гордость, его порок. — Даже если в твоей идеальной картине мира дети с магией не должны жить так, как это было с нами.       «С нами».       Гарри тоже о помощи просить не умеет, скидывает на людей дела тайком иногда. А Том сейчас навесит на перегруженного вечно Певерелла ворох лишней работы. Он постоянно так делал, но сейчас отчего-то тошно.       Том помялся, расписываясь окончательно в собственной слабости. Это всегда баланс, за которым Реддл сам должен тщательно следить, если желает использовать актив уровня Певерелла в дальнейшем. И сейчас он целенаправленно собирается пожертвовать частью невероятной возможности… ради чего?       Ради приюта? Как будто адское сиротство забрало у него уже недостаточно.       — Что ты хочешь за приют? Я не могу больше посещать его. — И добавил оправдание, которое почти правда: — Младенцы отвратительны.       Гарри без вздохов и охов просто отложил бумаги. Взгляд у него был мягкий, как будто профессор глядел на первокурсника, неспособного осилить простейшее превращение на первом занятии.       Оно и ясно, велика ли трудность раз в неделю на полчасика дойти до небольшого домика на окраине Хогсмида. Всего-то один вечер.       Певерелл не вставал, но отчего-то спросил:       — Тебе плохо? — Они что, на сеансе лечения душ? С ещё одной волной отчуждения Том Реддл сжал челюсти, но всё же выплюнул.       — Я. Ненавижу. То место. — У них политика честности. И в этот момент Том ненавидел навязанные им самим части правил.       Гарри вздохнул, подошёл ближе и протянул руку, будто хотел коснуться. Бросил взгляд на картины, наблюдающие. Убрал руки в карманы.       И это фантомное отсутствие прикосновения ощущалось острее, чем мороз.       — Я тоже. Ладно, мне не сложно заскакивать туда на метле, не велика беда. — Лицо расслабленное, брови приподняты, на губах не улыбка, но уголки не опущены вниз. Нарочито нейтральное отношение. — В крайнем случае спихну это на Бири.       Он не спихнёт это на Бири. Или… сделает именно это. Бири. Бири. Местный милый весельчак. Слишком сочувствующий как будто для такой работы.       Певерелл непредсказуем, Реддлу ли не знать.       — Что ты хочешь взамен? — Настаивал Том, чтобы зашить рану ненужной уязвимости максимально быстро.       Гарри фыркнул, развлекаясь. Мужчина всегда любил посмеяться за счёт Тома. Обычно это не задевало всерьёз. Сейчас тоже нет. Только утомляло.       — Ну, да, я ведь такой сделочник. — Гарри ничего от Тома было не надо. Это неприятная правда. Тому всегда нужно было делать первый шаг вперёд, чтобы предложить, и ждать, примут милостиво его дар или нет. И Гарри мог в любой момент отвернуться. — Постоянно прошу от тебя что-то взамен.       Невыносимо.       Тому до боли хотелось дотронуться, но у них так не принято — Реддл редко лез первым и вряд ли сможет сделать такое при ложном сне картин. Прекрасные советники, эти директора. Жуткие сплетники, эти мертвецы. Не сложилось у него с тем, чтобы открыто проявлять близость. И переломить традицию не получалось, хоть и хотелось, видимо, обоим.       Они вовсе умудрялись спать в одной кровати, ни разу не коснувшись друг друга даже плечами. Игра на грани фола.       Почему-то Тому хотелось, чтобы Гарри снова словил свой адреналиновый приход и принялся над ним издеваться. Сам попросить не мог. Да и как бы это выглядело?       Хей, ехидная енотова задница, не хочешь снова прижать своего дурного подчиненного к директорскому столу?       — Что-нибудь, — сказал всё же Том. Простая условность, слизеринский обмен.       Возможность, ещё неокрашенная цветами реальности. Кусочек картинки, которую они могли бы собрать вместе.       — Хм… дай подумать… А! — Гарри улыбнулся вдруг, посветлел лицом. Казалось, солнечный лучик упал на него из окошка, подсвечивая цвет глаз и их контраст с бледноватой кожей. — Пойдешь со мной на Чемпионат?       Уже было куплено два билета. Покупал Том. Со скидкой благодаря своим связям. На хорошие места благодаря экспертному мнению увлекающихся друзей. Полностью распланировал поход в рамках своих возможностей: с кем поговорить, кому представить артефактора, кому его оставить временнно в случае чего, воспользоваться поводом тощего директора подкормить, как выйти из события, ежели срочно понадобится. Всё учёл. Даже расклад сделал.       — Зачем спрашиваешь? — Как будто Гарри пригласил бы кого-то другого. Что было бы возможностью, не будь Том редким мастером-оклюментом. — Я не оставлю тебя в твоём состоянии.       «Я тебе нужен», имел в виду Том, немного встревожившись. Гарри же не нравится эта зависимость. Достаточно ли Том его расшевелил? Певерелл теперь приложит усилия, чтобы вырвать Реддла с его заслуженного места в жизни директора Хогвартса?       — Верно. Я это так, — Гарри хмыкнул, отвернувшись, — маленькая словестная условность.       Вредноскоп на столе оставлял неясные тени, нисколько не развеивая чужую тревожность.

***

Дартмур, Англия. Ежегодный островной чемпионат по квиддичу с приглашенными участниками, апрель 1949.

Гарри Рональд Певерелл, 27 лет, искренне увлечённый одной птицей

      «Стоунхейвенские сороки» напоминали Гарри Гермиону Грейнджер, как если бы та со своим перфекционизмом вдруг нацелилась освоить квиддич и сокрушительно преуспела. Настойчиво добивающиеся идеала, блистательные игроки с высокими стандартами. Насколько читал Гарри «Квиддич сквозь века», эти ребята всегда были такими сосредоточенными, что слухи, будто их форму купают перед каждым матчем в Феликс Филицис, можно считать болтовней злопыхателей. Также, как будто «Пушки Педдл», вопреки всему своему мастерству полёта, были прокляты проигрывать в этом веке.       Охотник в чёрно-белой форме пролетел недалеко от трибуны столь быстро, что Гарри едва сумел разглядеть сороку на его спине. Спокойно, размеренно, достойно. Удивительно шустро, учитывая медлительность метел этого времени, даже с последними изменениями в их конструкции.       С пресыщенным выражением на лице Гарри признал, что квиддич в эти годы — развлечение сомнительной ценности. Требования Юнис Мюррей, известного ловца «сорок», об увеличении скорости снитча до сих пор не были удовлетворены. Мётлы… еле ползут. По идее меньше риска — меньше несчастных случаев, но это не совсем так.       Хорошо хоть, что на поле собрались лучшие игроки своего времени, и, как поклонник спорта, Гарри может оценить техничность и мастерство этих команд, если уж не везет на драматичность погони за снитчем.       Противниками шотландских волшебников были японские «Тоёхаси тэнгу». Те самые, тренировавшиеся по методикам Оливера Вуда задолго до рождения хогвартского капитана команды. В общем, это было типичной борьбой новых методов против отточенных старых маневров.       — Ты любишь азартные занятия, гарантирующие выброс адреналина в кровь. — Отвлёк Гарри от сосредоточенного созерцания пресный голос его щита от чужих навязчивых настроений. — Но я не вижу, как наблюдение за этой игрой принесёт тебе удовольствие.       — Сам догадаешься или подсказать? — Гарри смежил веки ненадолго. Солнышко неудачно зазвездило лучиком. Вернее, отблеск снитча.       В отличие от Тома и остальных, Гарри смотрел на поле.       — Самое опасное, что я видел до сих пор — это попасть под бладжер, и то, тот верткий японец умудрился увернуться, не меняя положения метлы.       Гарри, подтверждая свою сходящую на нет славу Америкашки, откусил кусочек хот-дога, задумавшись, как просветить своего ботаника за сомнительные переулки обычаев местных качков.       — Смотреть на тренировки выходцев Махотокоро и взаправду интереснее, чем на их игру, — признал Гарри, равнодушно пожимая плечами. — Смотреть матчи с ними, это как наблюдать за идеальным политическим убийством, пропуская всю тяжелую подготовку и предысторию за кулисами. Они хороши, потому что прикладывают много усилий, совершенствуясь сквозь ужасные погодные условия и другие препятствия. Они тренируются и в дождь, и в снег, и в град, и в метель, и наверняка в какие-то ёкайские места залетали…       Том нахмурил брови, наверняка вспоминая своих друзей, принимавших участие в школьных соревнованиях. Гарри ясно помнил слизеринцев в его время, теперь знал их дедушек и бабушек. Наследственность на лицо, и не только внешность. То же спокойное отношение к спорту, к примеру. Ну, совсем неэмоциональным Гарри бы это не назвал, скорее уж адекватным и разумным. Гарри и в молодости считал тренировки Оливера незаслуженным кошмаром, особенно, когда в итоге чаще, чем нет, случалась какая-то подлянка в день матча и независимо от объема тренировок они едва не проигрывали.       — И зря ты так про бладжеры. — Откусив и прожевав снова, Гарри продолжил: — Бладжеры — это очень больно, ломает кости и почти гарантированно выводит игрока из строя до конца матча. Хорошо, что выбьет из метлы на высоте и тебя успеют поймать. Однажды парень, заменявший вратаря в нашей команде, отбил мне бладжер в голову, и мы проиграли.       — Ты был ловцом. — Заметил Том и ухмыльнулся. — Иногда мне кажется, что квиддич — это игра для ловцов, где остальные игроки развлекают зрителей, пока их королевские величества не соизволят поймать мяч.       Гарри смерил этого нахала уничтожающим взглядом.       — Я ходил на один чемпионат мира, — прошептал Гарри ему на ухо резким шёпотом, — где легендарный ловец поймал снитч, но выиграла другая команда.       Гарри отстранился.       — Ловцы правда переоценены. Но представь себе, когда ты почти вертикально летишь на состыковку с землей в погоне за снитчем в надежде вырулить…       Том вздохнул резко, легко принимая поражение в не интересующем его деле:       — Понял. Большое количество очков вполне оправдано. — И прищурив веки, Реддл наконец-то признал: — Ладно, теперь я могу видеть минимальную стратегию в этой игре. Так ты сидишь здесь ради неё?       — Ну, нет, мне просто нравится? И мне интересно то, чем они все же обработали эти метлы? Молодило и венерин волос в составе заменили на…       Он услышал терпеливый вздох Тома, поутих. Не превращайся в Гермиону, Гарри! Певерелл, доев, придвинулся к мужчине поближе.       И всё же в чем его вина? Реддл сам поддерживал его увлечённость. В последнее время Гарри чаще стал появляться на артефакторских слетах. Его окклюменция всё так же была отвратительной, так что он не задерживался в больших компаниях и являлся чаще на слушания различных идей и нововведений, прячась на задних рядах, но тем не менее.       А когда Гарри возвращался, он видел будто двух Томов одновременно.       Мерзкого мальчишку-собственника, недовольного, что его пассия шляется с другими людьми, вместо того, чтобы уделять малое количество свободного времени Реддлу.       И надоедливого мальчишку со странными представлениями о любви и заботе, который считает, что хоть какая-то лишняя не травмоопасная активность идет Гарри на пользу.       Обычно второй пацан побеждал и агитировал его ходить на слёты дальше. Гарри слушал и ходил, хоть смысла и почти не видел — что-то самобытное встречалось, но не так уж и часто.       История его интересовала мало, пусть и такая интерактивная. Даже история изобретений. Кое-как отсидел в ученичестве её и ладно.       — Ладно, я не буду говорить об артефакторике сегодня. — Гарри приложил усилия и сдержал энтузиазм. — Готов рассказать мне что-то интересное взамен?       Только бы не политика…       — Я поговорил с представителями Министерства и японской делегацией насчет слуа. — Ладно, почти терпимо. Если так можно сказать об этой нудятине. — Будет произведен обмен специалистами, японцы поставят вокруг Запретного леса столбы с печатями, формирующими барь… барьер, — Том очаровательно запинался и выдавил его имя: — Гарри.       Да, наверное, Том должен был заметить руку на своем колене под ворохами их мантий даже будучи увлеченным всей этой нудной политической херней. Недаром шарахался раньше пацан от любого прикосновения, как от чертового Круцио. Сейчас обычно Том не чурался, даже навстречу льнул, но и Певерелл так явно не приставал. Гарри дёрнулся сам, когда «Сороки» получили десять очков под оглушительный рев толпы. В основном, от непривычного шума.       Том сипло выдохнул носом. Гарри понял, что, дернувшись, сжал колено слишком сильно. Не похоже, чтобы больно. Скорее, вызвал слишком бурную реакцию.       По здравому размышлению, Гарри не стоит воплощать эти фантазии. Том и портретов-то шугается. Будто они кому-то разболтают, в самом деле.       Сначала скучные консервативные ночи в постели под мысли об Англии, чтобы быть как собака на сене. В чем разница между их текущей «передружбой» и былым обычным нормальным взаимопониманием? В том, что Том считает его своей собственностью?       — М? — непричастно уточнил Гарри, двигая рукой вверх и сжимая чужое бедро. Реддл слегка дернулся, тут же схватив ртом побольше воздуха. Артефактор улыбался, как серийный маньяк на допросе, душевно и неприкаянно. Мантия у него была длинная, с широченными рукавами, в которых он все время что-то припрятывал. У Реддла пошив куда более строгий и стоит ему дернуться хоть немного, и непотребные действия директора Хогвартса, спрятанные среди складок одежды, будут видны всем.       — Прекрати, — прошипел ему Том.       — Что прекратить? — похлопал ресничками Гарри. Как будто не он решил стать из земноводного Икаром, пропустив «базу» и перейдя сразу к вызовам.       — Трогать меня. — Выдавил упрямый девственник. Гарри так устал с ним, Мерлинова честность!       Не то, чтобы Гарри упорно мечтал завалить Реддла, но… ему было смертельно скучно. И у него хорошее настроение. В целом, это заслуга вышеназванного змееныша, так что пусть страдает, раз не может наслаждаться.       — А-а, а я думал… А где можно? — продолжил он провокационно домогаться. — Здесь?       Рука у него дернулась практически к паху, Том медленно, но уверенно принялся покрываться красными пятнами, смотря в пустоту. Уж точно не в небо, где на другой стороне поля пролетел бладжер, от которого мог увернуться даже тролль.       — Ты только не заводись. — Шепнул ему Гарри доверительно. — Такое точно будет видно. Больно ткань у тебя тонкая, Томми. Думай о чем-нибудь неприятном, о голых старушках, к примеру. Тебе же не нравятся старушки? Или женщины? Ты у нас гей, Томми-бой?       — Мне не нравится то, где твоя рука сейчас. — Не ответил на его вопрос Том. Гарри почти обиделся. Он-то на все вопросы Тома отвечал, даже самые провокационные! Хоть и уклончиво порой.       — Если ты не расскажешь что-то интересное, то она окажется у тебя в штанах через три… две…       Целую секунду Гарри наслаждался видом паники на чужом лице, сжатых губ и плывущего взгляда.       — Мне нравится то, где она сейчас. Мне не нравится то, что она там сейчас, пока мы на матче. — Быстро-быстро сказал Том. — Интересно?       — Приемлемо. — Гарри выудил из кармана брюк разоткровенничавшегося зануды пакетик с орешками, которые им тут всучили, а после отодвинулся вместе со своей добычей. — И чего ты разнервничался, подумаешь, помацал немного.       Том, впервые за сегодня не с прямой подобно трости спиной уже расслабленно откинулся на спинку сиденья трибуны, пытаясь отдышаться.       Ну, хоть что-то, больно нервный он со всеми этими межгосударственными договорами. И вообще, почему Том этим занимается, у них же Альфард главный по международке в этом их кружке по интересам?       Гарри задумчиво грыз арахис, поглядывая на прикрывшего веки Тома. Красивый вид. И даже, о чудо, молчит.       — Игра — просто сказка, а ты спать удумал? — только у Гарри не то настроение, чтобы молча наслаждаться видами. Он хочет с ними взаимодействовать.       — Я думаю, — скупо отозвался Том. Это как тыкать флоббер-червя и не получить изрыгание слизи в ответ. Начинаешь думать, а что не так, поди тварюшка сломалась?       — О чем? — Гарри поднажал, вернув тактильный контакт. Том, на плечо которого он едва заметно облокотился, задышал усерднее.       Он сделает из этого мальчика чемпиона Англии по дыхательной гимнастике.       — О старушках. — Огрызнулся Том. — Так ты дашь мне отгул, чтобы я проследил за всей этой суматохой с барьерами?       Просто уволься, Томми. Сам пришел работать, сам ушел.       — Все во благо Альбиона, — Гарри приложил ладонь к груди, весь такой сердечный.       Не ту руку приложил, которой орехи щелкал, разумеется.       — Ты продержишься без моей окклюменции? — мальчишка предпочел быть серьёзным. Приблизился требовательно, взглянул в глаза.       Куда вся эта сексуальная энергия уходит, посетовал горестно Гарри.       — Посмотрим, прекрати смотреть на меня, как на подыхающего. — И покачал головой, фыркнув прямо в чужое приблизившееся лицо.

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс». Апрель 1949

Том Марволо Реддл, крутящий колесо фортуны вслепую.

      Великое откровение Лорда Воландеморта.       Если убедить Гарри пообещать что-то, то он это выполнит, с его тягой не быть брехлом и пустозвоном. Даже если это потребует от Певерелла чего-то такого страшного, как усилия.       — ...спать по человечески, есть хотя бы пару раз в день. Хорошо? — Том держал мужчину за плечи, не давая отстраниться.       Гарри фырчал, как лесной зверек, которого пытаются искупать в тазике.       — Ты такая противная курица-наседка. — Хмурился он, с подозрением смотря из-под бровей. — Ладно. Я буду есть, буду спать, буду хорошим скучным малышом. А теперь вали и занимайся своими ещё более скучными министерскими делами.       Том большего и не требовал, даже писать не просил.       — Всё. — Гарри боднул его головой в плечо, — Никаких милований на прощание, давай, чеши.       Всего лишь две недели. Половина месяца. Гарри без опеки Тома всю жизнь прожил. И тут… без его тепла управится. Приляжет в животной форме у камина, потребует от домовиков поддерживать огонь всю ночь.       Реддл ещё не ушел, а глодало одиночество отчего-то уже сейчас. Правильно говорят, коль попробуешь сладости, в жизнь полезные овощи жрать не захочется. Том никогда этого не понимал, ему раньше везло ни на что так плотно не подсаживаться.       Он втянулся в работу.       Япония выслала своих специалистов по колдовским печатям, переводчик с горем пополам помог им обустроиться и приступить к рабочему процессу.       Быстрый скачок развития маглов вызвал бурю обсуждений в Министерстве ещё во время войны, но теперь маглы резко повышали свое качество жизни: что ни день, то антибиотики, искусственный хрусталик глаза, ежедневное телевизионное вещание. Будто мало было зенитных ракет США, а ещё и скромных оговорок делегации о том, что устроили в Хиросиме и Нагасаки — японская школа до сих пор не возобновила поток студентов в полную силу. Намек был понятен, но Англия не могла выделить ресурсы — они сами только-только покрыли проблему голода.       Франция направила в страну восходящего солнца свою делегацию, призванную разобраться с формированием магических ферм, в обмен они потребовали решить давнюю проблему в Альпах, имея свое соглашение с Веной, очевидно.       Тут они снова бессильны, но Болгария направила в Австрию специалистов по проклятиям, чтобы окончательно расчистить всю дрянь в Нурменгарде.       Великобритания отправила болгарам артефакторов для проведения нескольких циклов обучения.       Многоходовка мощная. Партия Министра, естественно, жаждет пригрести жар чужими руками. Том готов вешаться от усилий предотвратить уход политического капитала от рыцарей. Не помогает отсутствие словоохотливого Блэка. Идиот, после его недавней выходки, буквально приманил к себе всю работу по признанию сквибов, отчего едва не сычует в своем кабинете.       Исчезательные шкафы, как транспорт до Министерства и Косого Переулка, постепенно проникают в квартал сквибов, чтобы хоть как-то защитить от судьбы социального дна. Это дает толчок захудалой инфраструктуре. Часть этого угнетенного общества по итогу нашла себе работу, часть подверглась нападкам, часть новую возможность осторожно проигнорировала. Только Том разобрался с той нагрузкой, за которую следовало бы взяться Альфарду (или очередному бесполезному Министру), как ему напомнили, что он всё ещё часть Аврората и в случае ЧП его могут дернуть на вызов. Пришлось перемещаться в Аврорат, чтобы помочь привести недовольство на улицах в порядок и разобраться с несколькими проблемными проклятиями.       Две недели пролетели, работы сгружалось всё больше. Министр вызвал его в себе, Блэк побитым псом смотрел на Тома, оба оказались на ковре. Пришлось помогать марионетке у власти с законодательством.       Складывалось впечатление, что его отвлекают от какого-то заговора, загружая работой. Том отправил Рыцарей проследить политические настроения.       По итогу кропотливой, муторной работы над пыльным сборником законов (для согласования) Министерство вынуждено принимает минимальные предписания для защиты сквибов. Невольно сквибы занимают прослойку населения, занимающуюся ручным трудом. Не то, чтобы ему было какое-то дело до сквибов. Благосклонность Блэка? Мутная мечта и в лучшие времена.       Воспользовавшись встречей, Министр ещё и спихнул на него контроль над тем, чтобы проследить за постановкой барьеров от маглов над другими стратегически значимыми объектами, помимо Хогвартса.       Том хотел сломать кому-то лицо.       Гарри наверняка с горем пополам пережил две недели без своего окклюментного щита, но потом, бедняжка, получил сообщение через дневник, что надо вытерпеть столько же, и даже не пожаловался. Просто принял меры. Мол, в следующий раз займёт всё же старые комнаты и расположит там артефакты для защиты разума. Регресс.       С одной стороны, Том бесконечно облажался. А ведь скоро уже выпускной, подготовка к экзаменам полным ходом.       С другой, приятно, что голова плывет не только у него.       Две недели как-то незаметно превратились в семь.       У Тома ещё выезды насчет проклятых кем-то сквибов. Как будто поручить эту работу больше некому. Наверное, некому. Все заняты. А кто не занят, политически необоснованны для этой работы.       Он так устал, что ему не до истерик Альфарда, хотя в другое время Том бы счел нервный смех другого значительным поводом для беспокойства.       Том просто устал.       И смутно удивляется, как Гарри ни разу ему не пожаловался на нагрузки, потому что Том бы вешался на его месте, а ведь мистер Певерелл ещё и умудрялся посильно содействовать, пока накладывали барьер рядом с Запретным Лесом.

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс». Июнь 1949

Гарри Рональд Певерелл на грани болевого шока

Гарри Рональд Певерелл и его жизнь медузы под солнцем

Гарри Рональд Певерелл и его выводящая из строя зависимость от Тома Марволо Реддла

      Резко проснуться, сдёрнуть скотч, проигнорировать несущественный ожог на губах, осмотреть комнату, отметить, что ничего не изменилось, взять палочку.       Проверить, что это не сон. Боль от щипка растворилась в ничто слишком быстро, чтобы понять. Проверить ещё раз.       Умыться, де-факто облиться водой, механически одеться во что-то, похожее на приличные брюки и рубашку, необсохшим спуститься вниз.       Осмотреть стопку писем грустными глазами. Всё равно тщетно попробовать в ней покопаться. Бросить всё, выпрыгнуть с метлой в окно, уйти в пару опасных пике.       Вернуться в директорскую башню, выпить обезболивающее в смутной надежде, что вот теперь-то поможет.       Спуститься перебежкой к кухне, взять себе завтрак. Проигнорировать причитания домовиков о том, что они могут носить его ему в покои сами, под гул в голове и ногах. Посмотреть на запылённую корзину с носками на кухне сквозь темнеющее зрение.       Пробежаться взглядом по головам детей через полуоткрытые двери в большой зал. Точка обзора неудобная.       Но никто не выглядит раненным и умирающим. Обычные подростковые трагедии — уже хорошо.       Вернуться. Мысленно считая ложки, заставить себя съесть половину. Пройтись по кабинету, осмотреть углы, съесть остаток.       Постараться не выблевать всё под стол.       Постараться не слушать ворчание просыпающихся портретов.       Убрать посуду.       Полетать ещё немного со Снежинкой. Попытаться тщетно развеять её беспокойство. Провести занятие. Забыть обо всём, что было на нём.       Вернуться, превозмогая, закончить с выделенными на сегодня бумагами замка до обеда. Постараться не выблевать обед.       По плану обойти замок и проверить руны до ужина. Постараться не выблевать ужин. Сдаться, принять противорвотное, к которому скоро выработается сопротивление.       Сходить до приюта, дышать, чтобы не слишком темнело в глазах, аккуратно расспросить воспитателя. Успокоить ее, чтобы не ухудшить симптомы и чужое беспокойство.       Задаться вопросом, как называется эта эмоциональная реакция. Помнить, что помнил. Забить на вопрос.       Вернуться в замок. Не суметь заснуть до полуночи. Полетать немного. Не суметь заснуть до рассвета. Налепить скотч. Полетать ещё. Не суметь заснуть…       Резко сдернуть скотч. Проигнорировать несущественный ожог на губах. Осмотреть комнату, согласиться, что вещи на своих местах, взять палочку.       Проверить, что это не сон. Проигнорировать появившиеся синяки. Проверить ещё раз.       Умыться, не обращая внимания, одеться, немного мокрым спуститься вниз.       Осмотреть стопку писем. Проигнорировать пятна чернил вместо букв. Выпрыгнуть с метлой в окно, уйти в пару опасных пике.       Уйти в очень опасное пике, уходя в занос над самой землей.       Понять, что метла под руками дрожит. Не справиться с управлением.       Уснуть.       Резко проснуться. Рука дёрнулась, но скотча не было. Была Помфри.       — Я в порядке. — Объяснил Гарри, не дожидаясь вопроса. — Немного не справился с управлением, такое бывает.       Кто нашёл его? Кто видел?..       — У тебя такое бывало? — терпеливо, но подозрительно твердо спросила у него колдомедик.       — Нет. — Гарри гордился своими навыками полёта не просто так.       — То есть, это впервые? — недоверчиво.       Гарри с недовольством поджал губы. Признавать неприятно.       — Да. — Неожиданно конкретно сказал он, не увиливая. — Но не переживай, никто не проклинал меня, никто не трогал мою метлу.       Он бы заметил, будь так. И подрался. Какой чудесный довод облажаться бы был, когда упал бы оземь от адреналинового спада.       — Гарри, ты не спал, ты… в ужасном состоянии.       Певерелл поморщился. До зубовного скрежета мягкое отношение.       — Иначе чувствую себя совсем мёртвым. — Он потер под ребрами, ощущая плотные слои бинтов. Насадиться на ветку, как ёлочная игрушка, ещё уметь надо. Поппи смотрела на него, мягко говоря, удивлённо, когда он, как выяснилось, своим ходом явился в таком виде. Ему нужно летать, двигаться, драться. Надо, чтобы кровь вскипала хоть немного.       — Я выписала тебе кое-что из Мунго. Мы пока только исследуем возможности применения, так что постарайся принимать исключительно по рецепту. — Девушка протянула ему стеклянный флакон с гремящими внутри тремя таблетками. — По штуке на вечер, Гарри. За час до сна. Ты знаешь, почему я не дам тебе больше трёх штук за раз, да?       Зависимым нельзя доверять должную заботу о себе?       — Да. — Гарри смежил устало веки, расписываясь в бессилии над своими поступками. — Вы начинаете использовать магловские препараты?       — Местами они эффективнее. Местами — нет. — Девушка вздохнула. — Но мы пытаемся. И тебе они могут помочь.       Кому, как не Певереллу, это знать?       Гарри кивнул, послушно принимая лекарство и откидываясь на подушку.       — Я останусь тут на день. — Постановил он.       Этого достаточно, чтобы встать на ноги.       — Три! — твёрдо опровергла девушка его тут же. Он не слушал.       Этого уже будет достаточно, чтобы окончательно сбрендить на койке.       — День. У меня работа. — Оправдался Гарри. Работа была, действительно, и при ежедневной нагрузке даже поддавалась регулировке. Но эффективнее было бы отложить её до возврата к новой норме, Гарри знал. Просто… нет.       — Я сейчас лечу тебя. — Упрямая девица уперла руки в бока. Гарри не искал пути побега сейчас, потому что уже обещал остаться на день. Но был искушен. — Хочешь, чтобы я написала отцу?       — Пиши. — Равнодушно хмыкнул Гарри. Не пожал плечами. Самосознание, чтобы не ухудшать свое состояние под надзором колдомедика, у него ещё было.       И целитель Помфри не такая уж проблема. Поквохчет грустно. Попытается найти выход. Не найдёт. Сдастся, непременно.       — Я напишу Реддлу. — Нашла больную мозоль медиковедьма.       Певерелл сморщился. Он обещал нормально спать. Он честно приложил к этому усилия.       Он не справился. Разочарованный взгляд представлять не хотелось. Но воображалось.       — Ладно. — Как наждачкой по горлу. — Три.       Удовлетворенная ответом, Помфри отошла от него.       Вряд ли Том не знает. Из окон замка его наверняка было видно.        Он услышал знакомый голос:       — Опиум, беладонна, гашиш, аконит, мандрагора… — Как на духу зачитывала Гермиона, с интересом склонив голову набок. Школьная форма на ней казалась помятой, волосы растрепаны, ножки болтались. Выглядит лет на двенадцать-тринадцать.       Кажется, второй курс.       — Я все же думаю, что мне дали барбитураты в низких дозах, но спасибо за идею. — Сказал Гарри. — Кто ты? «Ты» или «Я»?       — А ты уверен, что ты — это ты, а не то, во что тебя превращает замок? Гарри Поттер никогда не падал с метлы вот так. Директор не должен… Чудить.       Вот и поди разберись, дух шалит или его с таблеток в сочетании с зельями куда-то понесло.       Гарри в ледяном спокойствии откинулся на подушки.       — Всё ещё надеешься занять мое тело?       — О… нет. — Качнул головой дух(?). — Оно ужасно. То, что ты с ним сотворил. Тело, на которое не воздействуют зелья, ни к чему волшебнику. Я надеялся, что ты умрешь. Тело, у которого защита разума держится на честном слове, духу-подселенцу только навредит. Почему ты всё не умираешь?       Как трагично загнул.       — Увы. — Гарри с подозрением уставился на этого недоделанного трансвестита, по доброй воле представшего пред ним в образе подруги, чтобы поглумиться.       Остаются ли у мертвых гендерные ограничения? Гарри никогда не думал об этом.       — Увы. — Гермиона задумчиво уставилась на потолок. — Что же, ты сам предоставил мне великий подарок, не убив мальчика. Даже душу его слепил в один шмак, мне же проще, никаких конкурентов.       Гарри едва глаза не закатил. Скользкая змея даже домовому эльфу прислуживать будет, если это шанс для оскорблённой чести.       — Уж его щиты тебе не пробить. — Гарри был уверен.       — Что толку ершиться, они сами рухнут, стоит тебе умереть. Такая истерика будет, что весь мир полыхнет. — Человек с лицом его подруги холодно улыбнулся. — Не переживай, я подожду. Если не мальчишка, то его дети. Я терпелив.       Гермиона застыла, словно примороженная взглядом василиска.       — И кто же сподобится убить его Авадой, скажи на милость?       Его тронули за плечо. Гарри дёрнулся, оборачиваясь.       Поппи так видимо переживала, что хоть вешайся.       — Слышать голоса дурно даже для волшебников, Гарри. Тебе нужно поспать.       Социальная смерть неминуема. Вот бы физическая наступила раньше.       Он вернулся взглядом к соседней кровати. Гермиона всё так же недвижимо сидела там. У Гарри слипались глаза.       Помфри с беспокойством задёрнула ширму, но силуэт девушки продолжал просвечивать. Всё вокруг расплывалось, медиковедьма спрашивала о чем-то, вроде бы интересовалась, что он такое углядел.       — Смотрите-ка, морщерогий кизляк. — Бросил он только.       Утром ощущения были, как от столкновения с Хогвартс-экспрессом. Голова раскалывалась, в ней набатом отдавались детские голоса.       Ну разумеется, он привык просыпаться в директорской башне на отшибе, а сейчас находится на первом этаже, самом оживленном и густонаселенном.       Пытаясь дышать через раз, Гарри надеялся нашарить обезболивающее Флимонта, но то осталось в директорской башне.       Он с трудом сел. Замершая Гермиона оставалась на месте, кроме нее в лазарете никого не наблюдалось. Чудно.       Сглотнув, Гарри заставил себя встать, но тут же рухнул обратно. Он ненавидел звать эльфов без нужды, но придётся.       — Хуки, будь так добр…       Зелье немного подействовало, но скоро у шумных детей начался завтрак, а он не мог накрыться ментальными щитами хоть немного. Плюнув на это дело, Гарри обратился в енота, свернувшись калачиком на постели.       Стало полегче.       Как ему вести занятия у артефакторов? Перенести на поздний вечер? Провести с каждым лично? Может, просто дать по проекту?       Надо что-то придумать. Если он надолго останется в шкуре зверя, то полезет в мусорные баки. Повезло ещё, что брачный период закончился в марте, а то он бы тут совсем крышей поехал.       Озабоченный директор, вот умора.       У енотов очень развита мелкая моторика, а передние лапки схожи с человеческими руками — фаланги пальцев, заканчивающиеся ногтем, противопоставленный ладони большой палец, что даёт возможность выполнять захват. На ладошках, подобно человеческим, расположены линии и у каждого енота свой уникальный отпечаток пальца. Он даже почти может писать мелом в таком виде. Так, что ли, пару провести?       Нет, Гарри, не сходи с ума.       Он представил Тома в его анимагической форме, с жердочки вкидывающего особенности проклятий для нерадивых студентов.       Есть хотелось, но становиться человеком, чтобы позвать домовика, казалось ужасной идеей. Сбегать, что ли, и поймать мышь? Утопит тут, в раковине, и за обе щеки…       Помфри принесла ему кашу, замерла на пороге, и, не проронив и слова, поставила тарелку на пол. Гарри в кои-то веки не тошнило после еды. Девушка, разгладив юбки, села на его постель.       — Иди, не стоит тебе оставаться на этом этаже, правда? — Неожиданно он заметил на её голове два седых волоска. Эта та болячка выскочила, как у маглов, с ранней сединой? — Аберфорт будет на квиддичном поле.       Гарри не особо понимал, чем ему поможет Дамблдор, потому, облизнувшись, склонил ушастую морду набок.       — Боевая дуэль. — Пояснила Помфри коротко. — И склеп Орфорда недалеко, как раз пустует.       Гарри понял сразу. Ублюдки посоветовались с Томом после того, как он говорил с «Гермионой». Та наконец-то пропала, когда он глянул на соседнюю кровать.       Махнув хвостом, он устремился прочь. Дети провожали его со смешанными чувствами. С одной стороны, их выправка требовала поприветствовать директора, с другой…       С другой, тут енот носится, как ошпаренный.       Когда он сплавит детей из замка, оборудует один из дальних классов, расставит там все свои артефакты для защиты разума и отгородит всем, чем сможет, чтобы они никому не навредили. Нельзя только и делать, что полагаться на Тома.       Он мог бы достать их сейчас, но они действительно могут навредить всем вокруг в процессе отладки и настройки.       Стоит рыжий с бородой в поле один. На открытом пространстве, заклинай — не хочу. Вот только Гарри держится обещанным выводом застрявших чувств из системы, не начинает. Вряд ли у Аберфорта не поставлены щиты, но а вдруг. Совсем скучно иначе будет.       Это широкое место. Много возможностей отступить или догнать, увернуться. Есть камни под ногами, неровный грунт, не совсем ухоженный газон. Рост травы сбит достаточно, чтобы не запачкать летные костюмы волшебников, но оставлен настолько, чтобы земля под стопами в ненастную погоду не обратилась непроходимой грязью.       До защиты зрителей далеко. Защита односторонняя и не настолько крепкая, чтобы выдержать мощь многочисленных боевых заклинаний.       С приближением к Аберфорту шаги Гарри замедляются.       Мужчина хмурится. Заговорщики могли заранее очистить место, но дети порой такие… любопытные. Учесть всё сложновато. Ему следует потратить остатки малых сил и добавить ещё один слой сейчас? Или перенаправлять все атаки в землю?       — Бедные юные фанаты квиддича, — насмешливо тянет он вместо приветствия. — Кого вы выгнали, а?       В его времени за хорошее время в расписании поля устраивали драки. Погода сегодня не самая чудесная, но не отвратно дурная. Прохладно, не солнечно, не пасмурно, не ветрено. Просто никакая с примесью мокрых длинных штанов от остатков недавнего дождя или туманного утра.       Как директор, Гарри мог следить за расписанием квиддичистов, но мог этого и не делать. Он не делал. Такую возню со школьниками оставил на своего куда более общительного зама.       — Счастливые юные фанаты квиддича, — едко возразил Аберфорт, задумчивый, оттого не особо разговорчивый. — Это были слизеринцы, которых уговаривал Том Реддл.       Гм. Разумное замечание.       — Защита от детей?..       — Мы всё подготовили.       Лучшего сигнала начать не было.       Обычно веселье для Гарри — это Конфринго, потому что это боевая дуэль, а не веселая учебная. Это не предсказуемый уворот, а рывок вперёд. Это распахнутые голубые глаза, раскрывшийся рот и живописное возмущение на чужом лице. Онемевшая ухмылка на собственном.       Флиппендо — Протего — уворот.       Вопреки всему, Гарри не получал удовольствия, только под бинтами туго болело. Но небольшой всплеск адреналина до него всё же доходил.       Они свели всё в ничью.       Грязный, утомлённый, он добрался до бывшей сычевальни Амбриджа, отвязавшись от чужого беспокойного внимания.       Склеп, как склеп. Снаружи, будто маленькая мрачная будочка. Без особых украшений и изысков, только косит под свод пещеры из ниоткуда. Дверь не особо крепкая, так что Гарри открывает её осторожно. Закрывает за собой тоже. Из паранойи хотелось бы оставить, но нежданных людей за своей спиной жаждется меньше. Кому нужно — войдет. Кому нет — не будет искушен проследовать.       Внутри на краткий миг до заклинания темно, после — уютно. Милая часовенка с пылью, паутиной и эмоционально выразительными статуями.       Лестница вниз удобно проявляется, когда подойдёшь поближе. Скрипит неприятно, но механизм, очевидно, старый и заброшенный, Гарри не судит.       Коридор длинный, но у Гарри на кончике пальцев ослепляющее сияние Люмоса и компания звуков его шагов. Какое-то время это так. Потом становится не так одиноко — начинается с длинного гула, как у трансформаторной будки или мощного площадного заклинания-ритуала. Он быстро прерывается, резко так. Гарри с хмыком скидывает это на духов.       Духи в физическом мире не такие кошмарные, как на вокзале. Даже Пивз, гроза школоты и некоторых директоров, очень ручной парень. Есть, конечно, дементоры, но ареал их обитания благодаря усилиям Министерства в основном постоянен. Баньши, вопреки боггартам многих детишек, угроза только из-за момента неожиданности. И есть разумные баньши, члены волшебного сообщества, добившиеся признания, как таковые. Вроде тех девчонок из известной музыкальной группы.       Гарри поколебался и не наколдовал наушники. Лег на кровать. Даже если после того, как обскур переехал в замок, тут что-то завелось, это не проблема.       Со своими проклятыми ноющими костями он не знал, как сладить, но он еще не старик. Скорости реакции у него более чем достаточно.       Да и что тут будет? Хиленький боггарт разве что. Увидеть хоть воплощенный страх порой даже интересно.       Истории доводилось слышать, какое-то время он предполагал, что его галлюцинации и есть это явление. Потом познакомился с предметом поближе.       В общем, для волшебника его возраста и опыта, если быть осторожным, ничего не случится…       Не заметил, как отключился. Проснулся от шороха. Как будто кто-то неуклюже чуть не споткнулся.       Темно.       Появился Люмос. Колеблется. Двоится… Троится? Образ стоящего за ним человека невнятен.       Свет… Свет больно выносить. Он на полу, а засыпал явно в постели без матраса, когда-то принадлежавшей мальчишке. Голова гудит.       Касается головы, пока человек молчит и не нападает.       Том с на редкость неулыбчивым лицом подошёл ближе. Хмурится на Гарри. Беспокоится, как обычно.       Разумно тревожится. Тут очень холодно.       — С барьером что-то не так. — Говорит он просто, пока Гарри, царапая руку о стену, поднимается на ноги. — Я не знаю, как сладить.       Ситуация SOS. Как обычно, спасти может только Гарри. Ничего, ладно, и не из таких заноз выходили. Вот только…       — Я поведу, — предложил его личный мыслечтец. Утомленный Певерелл заметно выдохнул, ощущая, как пульсирующая дырка в голове будто разом зарастает.       Дорога впереди была подернута дымкой. Не той, густой и плотной, когда корни деревьев кажутся утонувшими в молоке из-за тумана Запретного Леса, но какой-то внутренней, личной. В голове царила зыбкость, будто его мозг только что совершил аппарацию отдельно от тела. Эта телепортация разума прошла без обычного сопровождения — тошноты и головокружения, но оставила после себя зыбкое ощущение нереальности. Провал в памяти пугал больше всего. Он будто путник, внезапно проснувшийся посреди незнакомой тропы, без карты и компаса.       Обрывки образов, смазанные силуэты… Словно он набросал эскиз артефакта и не потрудился его детализировать. Смутно припоминалось, как он нелепо запинался на ровном месте, точно о ноги ему постоянно спотыкалось невидимое бревно. Как умудрялся, чудом балансируя, перепрыгивать через толстые, корявые корни деревьев, словно играл в придуманную им же игру. И голоса… Отдаленные, приглушенные. Он даже вспомнил, как кратко перекинулся парой фраз с Томом. О чем? Совершенно ускользало из памяти, можно подумать, разговор был проглочен бездной небытия. В висках пульсировала тупая боль, а во рту ощущался противный привкус старого железа. Ему нужно было прийти в себя, восстановить нить событий, прежде чем он окончательно потеряется в этом тумане, и не только снаружи, но и внутри своей собственной головы.       Территории близ Хогвартса в напряжении, это очевидно. Барьеры поставили, безопасность для размножения местных жителей обеспечили. Правда Хагрид хотел на базе территорий неподалеку от Хогвартса открыть магическую ферму. Гарри способствовал, чтобы ему с планом строительства помогали проверяющие из министерства. Можно сказать, натравил, но от чистого сердца же, чтобы потом проблем не вылезло. Предложил проспонсировать… Кажись, его друг из прошлой жизни понял всё верно, растрогался по крайней мере знатно.       Наверное, об этом с Томом и поговорили.       — Чужак! — гигантская змея метнулась к нему, целясь в шею.       Гарри отреагировал мгновенно. Взмах палочкой, короткое заклинание — и в Нагайну устремился алый луч. Змея, гибкая и проворная, уклонилась, оставив лишь зловещий шелест чешуи в воздухе.       Эта глушь… Воландеморт загнал его в самое сердце леса. Где Гермиона, где Рон? Заклинания разлетались с громким свистом. Наверное, уже спешат на помощь, или сами скованы жестокой схваткой с Пожирателями Смерти.       Гарри справится сам, как обычно. Годы борьбы научили его полагаться только на себя.       Но что это за зловещая волна тьмы, окутывающая Воландеморта? Он собирается атаковать в воздухе, применив какую-то невиданную, отвратительную магию? А эта змея… такая раздражающая, словно назойливая муха, всё никак не отстанет! Её ядовитое дыхание обжигало кожу, а взгляд холодил кровь.       Гарри отвлекся на странный хлопок позади себя, и едва не угодил под мощные челюсти Нагайны. Земля? Дерево? Ничего не взорвалось, не образовалось никакой воронки. Просто звук, словно кто-то лопнул огромный пузырь.       Воландеморт снова отразил его заклинание голой рукой. Вот же бесящая мразь. Как он это делает? Какая сила позволяет ему пренебрегать основами магии?       Впрочем, хлопок повторился, становясь всё навязчивее, всё ближе. Что-то происходило, что-то крайне странное, и Гарри чувствовал, что это «что-то» скоро настигнет его.       Ребенок?       Кто пустил сюда ребенка? Что тут делает ребенок? Эти мысли болезненным эхом отдавались в оглушенной голове, словно назойливые мухи, не дающие сосредоточиться. Гарри моргнул, пытаясь сфокусировать зрение на этом нелепом видении — ребенке посреди поля боя. Что за безумие?       Том исчез в клубах дыма, будто его и не было. Растворился, как мираж в пустыне. И в этот момент Гарри осознал — в его ладонях нет клыка василиска. Клыка, которым он должен был уничтожить крестраж. Василиск жив и здоров, дремлет где-то в промерзших тоннелях земли у озера, а значит…       Нагайна всё ещё бесилась в форме маледиктуса, извиваясь и шипя, словно змеиный клубок. Но теперь, когда пелена полуобморока рассеялась, когда разум прояснился, победить её оказалось проще пареной репы. Гарри знал её слабости, знал, как лишить её силы.       Но что тут произошло? Пазл никак не складывался в единую картину. Фрагменты воспоминаний, обрывки заклинаний, размытые фигуры… Что-то пошло не так. Чудовищно не так.       — Хуки? — растерянно спрашивал директор Певерелл у встревоженного домового эльфа, когда схватка была окончена, и Нагайна обессиленно лежала на земле. — Орфорд?! Криденс? Нагайна! Где Том?..       Хуки что-то залепетал, Криденс и Орфорд стояли на коленях, скованные одним артефактом удержания формы обскура, перекинутым через их плечи.       — Г-господин д-директор… — Пробормотал Хуки. — Этому домовику очень жаль, профессора Реддла здесь не было.       Гарри сглотнул, смотря на дымящиеся края мантии Криденса.       Он воспринял этого обскура за Реддла. Дух принял иллюзию Тома и заставил его прийти сюда, заставил его принять Криденса за Реддла.       Он должен был умереть сейчас.       Если бы не Хуки, приставленный следить за ним, чтобы не натворил делов после прошлого полета на метле и позвавший Амбриджа… Мерлин, да домовику в пору памятник ставить!       Гарри поспешно извинился перед бледным Криденсом. Тот, как оказалось, жил неподалеку и периодически приходил навестить обратившуюся Нагайну и пересечься с Орфордом для разговора об общей проблеме. Казалось бы, что мешает попросить себе такой же артефакт?       Певерелл, пошатываясь, смог пройти половину пути до замка сам, но дальше пришлось опираться о мальчишку. Стоило попросить домовика перенести их сперва, а не оставлять приводить незадачливых жертв директора в порядок. Дойдет как-нибудь. В склеп ему больше нельзя. Плевать, если артефакты защиты от духов не дадут ранам нормально зажить.       Он притянул охнувшего Амбриджа за слизеринский галстук.       — Ты не нашепчешь нашему общему знакомому вороненку про это. — Сказал он ему гулко, глядя в забегавшие светлые глаза. Орфорд обхватил его руки, вцепившиеся в галстук, своими, крепко сжав.       — Только если мой дорогой опекун сможет поберечься. — Признаться, Гарри немного не рассчитал силу, сделав собственную хватку почти удушающей, но мальчишка со всей возможной для зеленого факультета смелостью обнаглел всё равно выставить ему условие сделки. — А он сможет?       Гарри бы восхитился этим сохранением рассудка в опасной для жизни ситуации, не будь он жертвой этого качества мальчишки.       Том объявился через портал спустя пару часов, помятый и усталый, едва держащийся на ногах. И всё же это не помешало ему заметить направленную на него палочку.       — Я думал, этот этап мы уже прошли. — С холодом в голосе заметил он. Гарри опустил инструмент, утомленно покачав головой, все еще сидя с ногами на застеленной постели.       — Тебе уже рассказали? Рассказали? — Спросил он, выдыхая, чувствуя, как головная боль отступает. — Как мне понять, что ты настоящий? Все вопросы, на которые я знаю ответ, вы оба ответите одинаково. У вас одинаковый голос, одинаковый запах… Ударь меня! — Осенило Гарри вдруг, он подорвался, подходя к отшатнувшемуся и даже взбодрившемуся от удивления Реддлу.       — Что? — Том ответил тут же: — Нет!       На его месте Гарри бы не колебался.       — Это для общего блага! — схватил он мужчину за грудки.       — В задницу общее благо, я не буду бить тебя! — Возразил Том и тут же, замявшись под холодным взглядом, добавил: — Ущипнуть могу.       Трепетная дева…       — Ой, думаешь, я в таком состоянии что-то почувствую? — Заворчал Гарри, перестал так сжимать чужую одежду и привалившись к чужой груди.       — Синяк останется. — Слова Тома гулко отозвались в его груди.       — Он тоже может быть галлюцинацией. — Пробормотал Гарри сквозь слипающиеся веки.       — Так, нет, все, я слишком устал. — Выдохнул Том, пригнувшись, чтобы взвалить неразумного директора на плечо. Эта поездка куда удобнее Ночного рыцаря, вдруг признал Гарри. — Ну, призрак ведь не может поднять тебя? Пошли спать, умоляю. Я сделал целую тонну работы за последние три дня, чтобы вернуться к тебе пораньше, Гарри.       Перевелл, что до этого возмущенно трепыхался, замер, тронутый.       — О, ты спешил к Выпускному. Как мило. — Его швырнули на кровать. — Не мило.       Не было больно. Даже не почувствовалось.       Все так приглушенно. Он не здесь.

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс». Директорские покои. Июнь 1949

Гарри Рональд Певерелл, самочувствие которого мотает между «троллем» и «превосходно»

      Ему было так говено последние недели. Он и сейчас был уставший, вечно потрепанный и утомлённый, неспособный ни покончить с собой, ни начать полноценную жизнь.       И погода за окном совершенно не лётная — то дождь, то град, то ветер, то ещё не пойми что. Гарри в такую гадость мог летать, конечно же, но сегодня ему было достаточно худо ещё и физически, чтобы «моральное плохо» не смогло победить. И эти таблетки делают его сонным.       Обычно тренировки окклюменции обеспечивали его не просто мигренью, а мерзкой пульсирующей распирающей болью, будто стальным горящим обручем сдавливающей голову со всех сторон. Но он забыл, что до них было еще хуже. Последний месяц отлично ему это напомнил.       Без этого ходячего слизеринского обезболивающего было действительно плохо. Том ещё наивно верит, что Гарри сможет защищать свой разум сам? У всех свои пределы и таланты, на этом поприще профессор Певерелл что некудышный ребенок. Нет, даже ребёнок лучше него будет. У детей, по крайней мере, не у всех, нет дыр в ментальной защите.       Реддл шелестел что-то на фоне своим приятным, поставленным голосом, привлекая к себе внимание старательным благозвучием и лаконичными шутками, а Гарри торчал подобно воткнутой в кровать иголке, пялился в сборник рунных цепочек тупым взглядом. Это для него худшее решение — мало того, что пульсация стократ усилилась, стоило ему напрячь зрение, так он ещё и сами цепочки запомнит, а куда их и для чего, так и не признает, когда прижмёт.       Ещё и выйдет так, что через пару месяцев засыпать будет, вспомнив вдруг об этом, а потом попрется в библиотеку, чтобы найти, где это он их видел и нафиг они ему такие могли быть нужны.       Это если с похожими не перепутает и не приплетёт куда не надо, как было с одним ковриком.       Он про тот позорный коврик старался не вспоминать.       Гарри, печально глянув на чернильные переплетения и чёрточки, со всей возможной злобой пробежался всё же глазами по области применения, а после отложил книжицу, уставившись на Тома. Они лежали в одной постели, в его директорской башне, на таком расстоянии друг от друга, что даже случайно столкнуться локтями, переворачивая страницы, было невозможно.       Том, если и удивился нежданному вниманию, виду не подал, продолжая эти свои рассказы.       Звучало приятно, местами весело, а по содержимому что-то между досье и новостной сводкой по насущным делам Министерства. Атас какой-то в этом Министерстве, если послушать. Но Гарри был Реддлу до умопомрачения признателен сейчас, настолько, что внутренности заливало чем-то теплым и он готов был внимать эту нудную брехню еще примерно вечность.       Том и сам ушел в себя и будто просто елозил глазами по тексту, то ли осмысливая что-то, то ли просто просаживая голосовые связки, чтобы обеспечивать Гарри белый шум.       Реддла сюда, конечно же, никто не звал. Реддл сам приходит, сам себя зовет и сам с собой встречи назначает, даже если они в спальне директора за защитой горгульи («Соленый кальмар. Том, этот пароль не для тебя придуман»).       Иногда Гарри думал, что Том уже давно чем-то несчастную горгулью огрел или просто достал её настолько, что та отъезжает в сторону, загодя видя его в коридоре.       Чего Тому его бояться, в самом деле? Гарри поворчит и стерпит. Проклятьем не швырнет, ну, может, стукнет ещё, если совсем не сдержится. По коленке пнёт.       А после этого месяца ада он даже не рыпался, когда бывший ученик притащился, весь замученный, и уволок его спать без разговоров, сцапав за рукав мантии, как какого-то малыша. Он и при желании не смог бы сопротивляться.       Они проспались, осилили несколько часов бурной деятельности, чтобы залатать самые явные прорехи, а после с несчастным осознанием сошлись во мнении, что обоим нужно еще несколько часов в постели. Даже если они не лягут спать, но хотя бы просто отдохнут.       Этот марш-бросок здорово их подкосил. Реддл в целом не привык к настолько зверским нагрузкам и до сих пор не мог расслабиться, периодически разминая себе каменные плечи, а Гарри… У него уже ни в руках, ни в ногах сил не осталось — одни кости да тонкие сухожилия с синими венами на серой коже. И куча рабочих шрамов на пальцах и кистях, несколько последних почти перекрыли собой его излюбленное «Я не должен лгать». Аврором он отметин мало получил, больше он огреб от всяких режущих штук, работающих не так, как надо, взрывающихся порталов и трескающихся в руках деревяшек и керамических флаконов. У него, так сложилось, были неплохие рефлексы по спасению своих конечностей. Не жизнь, а сплошная самооборона.       Певерелл снял очки, отставляя их к книге, не особо-то сейчас желающий смотреть на пустовзглядного Тома, уже запакованного на все пуговицы в пижаму (Обидно, учитывая, что, ночуя один, Реддл спал в обычной майке и не делал себе мозги), с его новостным декларированием или, тем более, на свои шрамированные культяпки, которые спрятал в рукавах свитера.       Подтянув ноги к груди, он уставился на бледное приятно говорящее пятно. Что же, неплохо.       Если глаза прикрыть, то и голова почти не ноет.       Реддл вещал ничуть не хуже щеголеватых лорденышей и ребят с претензией на аристократичное всякое. Но, учитывая, сколько он варился среди самой гущи слизеринской колды, ничего удивительного.       — Трудно, наверное, было избавиться от говора городского мальчишки с твоего района. — Начал Гарри, чтобы начать хоть что-то продуктивное за день.       В воспоминаниях старика Дамблдора за окошком было темно и серо от выхлопов фабрик.       В голове прозвучало набатом:       «Не обманете! Вы из сумасшедшего дома, да? «Профессор», ага, ну ещё бы! Так вот, я никуда не поеду, понятно? Эту старую мымру саму надо отправить в психушку! Я ничего не сделал маленькой Эми Бенсон и Деннису Бишопу, спросите их, они вам то же самое скажут!»       Испуганный детский голос. Страшно жить в сером доме, думая, что вечно наклюканная джинном директриса приюта все время хочет сплавить тебя в дурку.       — Палево? — Спросил Реддл совершенно другим тоном, заставляя своего собеседника потеряться.       На секунду Гарри захотелось вцепиться в свои очки, натянуть их на нос и больше никогда не снимать. На это мгновение ему показалось, что рядом совершенно другой человек, другой и незнакомый, но Том просто развлекался.       Гарри на силу улыбнулся, смиряя собственную выучку.       — Нет, что ты. Просто догадка, ты великолепно шифруешься, продолжай.       — О, тебе понравилось меня слушать? — А Том веселился, как всегда теперь рядом с ним. Впрочем, даже когда опасность была сильнее, когда Гарри ещё шатался от эха войны и желания покончить с нерадивым прошлым-грядущим одной Авадой, этот дурак не отлипал.       — У тебя приятный голос. — Ровно прокомментировал Гарри, не уточняя. Впрочем, и не нуждалось это в уточнении.       Реддла всегда ценят за то, что он делал. Происхождение, пусть и «запятнанное» кровью магла, значит не так много, если не уметь потенциал применить.       Впрочем, в будущем кокни был более распространен и не так стигмирован, как сейчас. И лично Гарри находил его приятным акцентом. Но не в исполнении Тома. Не вязалось просто.       — Спасибо, я стараюсь. Надеюсь, ты не будешь, как те студентки, которые слушают с открытым ртом, но совершенно не улавливают информации.       О Мерлин, Гарри сейчас в точку как те студентки. Если Том попросит, он наденет школьную юбку и именно что откроет рот.       — Виноват. Я все глазами прохлопал, ты отлично расслабляешь. Как камин или журчание речки.       — Я разочарован. Ладно, хлопай глазами дальше, мне нравятся твои глаза. — Том с улыбкой склонился ближе. Гарри видел карие радужки непозволительно теплого цвета для любителя проклятий.       Не нравилось Гарри, куда ведет весь этот флиртующий обмен комплиментами. Нравилось. Не нравилось.       Ведет-то он понятно к чему, да только никогда никуда в итоге не приводит, а они потом в напряжении лежат спиной друг к другу, чтобы не смущать в случае Гарри и не стыдиться в случае Тома. Было бы, чего.       — Да-да, клевые глаза. — Отмахнулся он.       — Конечно. Зеленые бывают только у хищников. — Заявил вдруг Том, заставляя Гарри растеряться. А в растерянности Гарри обычно хватался за палочку. Не в этот раз, конечно, но подушка послужила отличным заменителем для цепких пальцев. И игрушкой-антистрессом для размышлений.       Он, конечно, знал, что Том, несмотря на всю свою академическую доблесть, немного тёмный человек (и не только в выборе магии), но давно об этом не вспоминал.       А стоило бы, конечно. Иначе такого огорашивающего сюрприза не было бы. Что следующее? Гадалка-нищенка с пародии на Лютный в другой стране действительно знает ключ к судьбе неслучившегося тёмного лорда? Чёртов цилинь взаправду может определить рок всего мира?       Как будто у людей нет своей головы на плечах, чтобы нуждаться в знаках чего-то столь ненадёжного, как предвидение.       — Тролля бы тебе влепил по естественным наукам, жалко, что выпустился уже. — Гарри хмыкнул. — А как же насекомые?       — К слову о естественных науках, как там дела с программ… — с энтузиазмом Трелони, жаждущей скинуть деканство с грифов, приподнялся на локтях Том.       Накаркал.       — Не-ет. — почти прохныкал Гарри, прячась в подушку от этого любопытного вороненка в постели. — Я не в настроении на эту хрень. Я отказываюсь думать в ближайшее время.       — Ладно. — удивительно покладисто отозвался Том, а Певерелл аж глазами хлопнул. Реддл и послушание? У них так не принято.       — Ладно? Ты что-то сделал? — подозрительно уточнил Гарри тут же. Отчего-то после такого непродолжительного разговора у него поднялось настроение, а потому докапывался он уже с улыбочкой.       Том как-то зачарованно следил за чужим ехидством.       — Нет? — Молодой человек будто правда не припоминал за собой в последнее время грешков. И никаких ложных сигналов не подавал. Кроме выхода из характера, конечно.       Может, это он слишком устал?       — Ты собрался что-то сделать? — переспросил всё же Гарри, чтоб наверняка, но по больше части исключительно из навалившегося игривого настроения.       — В чем ты меня подозреваешь? — с наверняка жутко ироничной улыбкой спросил Том. Гарри придвинулся к его лицу, чтобы проверить — правда улыбается, засранец. — Ты выглядишь уставшим, конечно, я не буду напирать.       У Гарри от такой заботы в глазах почернело и будто слизняки заползали под кожей. Давно ли это придурок так о нем печется, как курица-наседка?       Реддл, пользуясь мгновением ошеломления оппонента, клюнул противника в щеку.       — Что? Я подумал, ты не против, раз ты снял очки? — Умилительно поднял он брови всё ещё с лукавым выражением на лице. Гарри озадаченно хлопнул глазами, сиюминутно вынуждая того залиться краской:       — Это… это кто тебя так целоваться учил, католическая церковь? — Неверяще выдавил Гарри, вдруг чувствуя разом, что уже не ощущает привычного мертвого оцепенения. — Может, ещё трахнемся в темноте под одеялом?       — Не нравится, так учи на свой лад. Профессор ты или кто? — издевательски протянул Реддл, нещадно красными щеками палясь.       — О-о… — ухмыльнулся Гарри, убирая волосы с лица и седлая чужие бедра, вырывая из дрогнувших рук рабочие листки и швыряя их куда-то в сторону тумбочки. — У меня такой преданно-послушный ученик, как тут откажешь?       Казалось, что Том хлебнул Бодроперцового, настолько он был близок к тому, чтобы пустить пар из ушей, а Гарри с ублюдским весельем приметил, что вскоре после смены позиций ему в бедро быстро начинало упираться нечто замечательное. Певерелл удовлетворенно улыбался от уха до уха, не скрывая веселья.       Стоило бы притормозить на этом, но он вновь уставился в глаза с этими теплыми радужками и не увидел там того привычного кофейного цвета, только расширенные зрачки, поглотившие всё.       — Хей, тебя авроры не научили не носить палочку в штанах, Томми? — Гарри выдохнул смешок.       Недавнее прозвище Тома классно прижилось. Томми-Томми. Как звучит!       — Том. — прошипел Реддл себе под нос, пытаясь сдержаться и откатить кровь назад силой воли. Но куда уж там.       Гарри поймал раж.       — Обознался! Я — Гарри, твой горячо обожаемый профессор! — со злорадством заелозил задницей Его Обожаемость, наблюдая полнейший шок на чужом обычно бледном лице. Заметив, что Реддл пытается привести себя в порядок дыхательной гимнастикой, он обхватил его лицо руками, ощущая, как покрасневшая кожа едва ли не пылает под пальцами.       Иммунитет к влюбленности, но никакого сопротивления разврату! Это… так смешно!       — Ну-ка не дергайся! — пропел он, и Том, к его шоку, в самом деле замер, запуганно на него поглядывая. Как неопытная птичка, впервые расправившая крылья и глядящая вниз, за пределы гнезда.       Как военнопленный у стенки.       «Охренеть, давно он такой послушный?» — пронеслось у Гарри в голове.       Древняя магия посреди Хогвартса, чтобы Том — и хороший мальчик.       У Гарри в голове была только одна эта мысль — возможно, местами Том действительно хороший, послушный мальчик, следующий каким-то глупым и никому не нужным невысказанным стандартам и правилам. И частенько Том их нарушал, а тут терпеливо ждал, как девица на выданье, пока его мягко целуют.       — Рот открой, вороненок. — Попросил его Гарри, и эта викторианская катастрофа в ту же секунду послушалась, путаясь пальцами в крупной вязке чужого свитера.       Певереллу было не то жутко, не то по-черному смешно. Чтоб этого Тома, его старостовость, образцовость, его воскресную церковную школу и строгий приют, чтоб эти сороковые, думал Гарри, вжимая Реддла в спинку кровати, целуя так горячо, что тот всё же простонал что-то ему в рот, а после дернул руками в надежде заглушить себя ими, пока не понял, что ничего не выйдет.       Возбужденный Том Реддл катастрофически быстро тупел и уже это открытие о змеином неудачнике Гарри веселило до умопомрачения, пока он развлекался, отстраняясь, чтобы этот дурень отдышался, целуя бледную шею, вырисовывая на боках узоры, чувствуя, как грудь ходит ходуном под пальцами и слушая, как тот задыхается, не в силах сказать хоть что-то.       Когда он резко прекратил, отстранившись, Том уставился на него так глупо и озадаченно, часто дыша, красный, будто краской облитый, что Гарри фыркнул.       Великий и ужасный Темный Лорд.       — Что смеш!.. — Возмутился было Том и этими же возмущениями подавился, запрокидывая голову, когда Гарри скользнул рукой ему в штаны. Певерелл хотел было уже передернуть этому болезному, просто для того, чтобы послушать, какие ещё хрипы тот из себя выдавит, но стоило ему коснуться, как Том так дернулся, что шарахнулся головой о спинку кровати. Теперь едва не задыхался уже Гарри, стягивая с парня штаны и хватая за бедра, чтобы протащить его по постели как можно дальше от опасной деревяшки. Задыхался он, впрочем, не только от смеха, но и от того, что… серьезно? Настолько чувствительный?       — Хватит! Не смейся. — Всё ещё нещадно тупил Том, так до конца и не осознающий, к чему все идет. — Ты! Т-ты!       Ага, неприличный, невоспитанный, замучившийся получать приглашения распробовать конфетку, чтобы тут же этот подарок у него отозвали, злобно причитал Гарри в своей голове, пробуя этого мальчишку на вкус, а после прокатываясь языком по всей длине.       Абсолютно неприспособленный для общества, ужасный директор, берущий за щеку у своего коллеги-тире-подчиненного, которого так и подкинуло на простынях.       Бросив взгляд выше, Гарри понял, что Том уже не просто красный, а практически полыхающий, кусающий свой кулак, но большего разглядеть не смог.       Очень… очень-очень возбуждающее зрелище в перспективе, из-за которого он сглотнул, а парень взвился ещё сильнее.       — Если хочешь покусаться, я к твоим услугам. — Возмутился Гарри наигранно капризно, отстранившись. Он ничего против укусов не имел, а вот лечить кожу Тома на ночь глядя ему было справедливо лень. — Руки ото рта убери, найди им место получше.       Должно быть, тон у него был очень уж по аврорски командный, потому что Реддл действительно освободил рот, а руками сгреб простыни, немигающим взглядом уставившись на потолок, когда Гарри вернулся к своему делу.       Не, ну это какая-то шутка, думал артефактор. Великий и ужасный Волдеморт что, не может оттаскать его за волосы?       Всё этому мелкому подсказывать надо и прямым текстом направлять?       Он взял Тома за запястье, ни разу не бережно и нежно брякнув его кисть себе на голову, а после придавив своей сверху. Реддл только мягко погладил его по волосам, отчего сам Гарри к личному ужасу начал краснеть.       Это похоже на несмешную шутку, подумал он, осознавая, что ему становится до одури жарко щекам и шее.       Вскоре рука уже менее нежно попыталась заставить его прекратить, Том в легкой панике захлопал ему по плечу. Не-а, подумал Гарри, неспособный видеть с такого расстояния слезящиеся и наверняка округлившиеся глаза полудурка, всё же с тихим стоном спустившего ему в рот. Не-а, в следующий раз он оставит очки.       Правильный мальчишка едва не вскрикнул, когда Гарри, нацепив окуляры на нос, проглотил всё.       — Ты что… — возмутился Гарри, — Хотел оставить меня без еды, когда я с таким аппетитом начал?! Ты же знаешь, как я мало ем, Том!       Реддл не просто замер, а начал заикаться. Бедолага, охотник, которого растлили.       — Уж не захлебнулся бы, — ухмыляясь, поведал ему великую тайну Гарри, накидывая на это испуганное чудо одеяло. — Отставить панику. Мы спать собираемся или как?       — А ты? — клевал носом Том, когда уже всё закончилось.       — Я собираюсь, — пояснил Гарри этому невдуплёнышу.       — Нет, я имел в виду… — Том, совершенно потерянный, забегал глазами. — Что мне сделать?       — Уснуть? — Непонимающе нахмурился Гарри, за что получил подушкой по лицу. Когда он поправил очки, беглец уже скрылся. — Потрясающе, обычно это моя фишка сбегать от него…       До утра Реддл не явился, но Гарри в целом неплохо выспался и без неподвижной туши на другой половине постели.       И после пробуждения, когда кураж от нормального самочувствия ни капельки с него не сошел, до него лишь едва-едва только начали доползать подозрения, что кое-где когда-то Гарри Поттер в очередной раз отколол.       — Ты чем так этому мальчишке нахамил, что он аж покраснел от ярости и дверью хлопнул? — Полюбопытствовал форменная сплетница Финеас.       — Да вот видимо не от ярости. — Гарри почесал щетину на подбородке. — Перегрел наше хладнокровное, жду, когда остынет.       Или этот случай все же раскроет глаза Реддлу. Или на то, что ему такое не нравится, или наоборот.       Какой-то он совсем контуженный от этих таблеток Помфри, но хоть спит хорошо. А совесть за всякие издевки над Томом его никогда не мучает.       Наверное.