Профессор Певерелл

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», июнь 1949

Том Марволо Реддл, волшебник 22-х лет на вершинах политического Олимпа, страдающий от отсутствия непредвзятого собеседника

      Он хотел сделать что-то… хоть что-то.       Том умел ждать, но бездействие ненавидел, а теперь мучился просто так, безвыходно и бесцельно. Потрясающе. Вот надо ему было сбегать?       А что бы он сделал?       Молодой мужчина уверял себя, что сможет, когда время придёт, но сейчас ощущал себя испуганным, потерянным и крайне к таким авансам Фортуны неготовым.       Но ему хотелось ещё. Противное, противоречивое чувство. Ладно бы хоть какая-то предсказуемость была, но к Гарри нельзя приноровиться, невозможно привыкнуть. У него между мыслью и действием пара секунд простоя чисто для мук совести. И сегодня, как обычно, добро победило разум.       Это Тому приходится неудержимо снова и снова прорывать в собственной голове тонкий лёд, когда тот неминуемо начинает зарастать в местах разломов опять и опять.       Том едва не вцепился в волосы. Эта боль едва отвлекала бы от впившихся в глубине рёберной клетки осколков, неприятнейшим образом таявших от соприкосновения с пламенеющим сердцем.       Тук-тук-тук. Было так жарко, что даже летняя прохлада коридоров замка совершенно не ощущалась кожей. Как бы не простыть… Пытался думать Том, но неминуемо возвращался к запретной линии мысли и щеки краснели снова!       Певерелл, чтоб тебя, обязательно было это делать?! Почему-почему-почему этот невыносимый мужчина не может усидеть на месте?! Определиться уже, холодным, как нелюбовь, или горячим, как страсть, отношением шпарить бедного несчастного ненужного парня?! Это была попытка оттолкнуть или сблизиться? Этого очкарика вообще можно просчитать? Есть ли закономерности его поведения «от балды»?       Том вспомнил, как коснулся спящего профессора, с неожиданной для себя добротой надеясь тем самым избавить того от кошмаров. И как через мгновение его прижали к ковру, нависая сверху. С палочкой с четко различимой Авадой на конце.       Это воспоминание всегда пугало его. Не ожидаешь подлянки — и раз, на, Том, кушай. Весь Певерелл в одном предложении.       Это не должно возбуждать, вот вообще ни разу. Он не понимал, в какой момент оно вообще начало. Том до сих пор покрывался испариной, когда нечаянно задевал портьер этой мысли. И всё равно тянулся к опасному человеку.       Гарри обычно только шутил про секс, в остальном казалось, что он весь из себя отстраненный и холодный. Знаете, такой безопасный источник бешенных эмоциональных скачков.       Ага, Том до сих пор ощущал его горячий язык на… на…       Он всё же вцепился в волосы, чувствуя себя мальчишкой, коим его и называли. Нормальным человеком своих лет.       Допрыгался, идеалист, мечтающий раздвинуть пределы смертности.       Его тело будто просто не знало, как реагировать, пуская то волны жара, то волны холода. Что ему нужно: успокоиться? Продолжать вкушать отголоски недавнего опыта?       Том подумал, что, может, надо просто смириться и попытаться не думать.       И эти губы сомкнулись на его члене. Уверенно. Властно так. С отчетливым, зараза, желанием.       Ага, три раза не думать.       И выбрось из головы то, что видел в Еиналеже, Том!       Почему рот?! Почему не руки? Почему он вообще решил сделать что-то, столь резко взбредшее в голову? Там даже для мук совести пары секунд не оставалось, Том бы заметил это мгновение идеалистического простоя перед скачком в бездну.       Но рот-то почему?! Том — не закуска на палочке!.. Хотя Гарри действовал так, будто он был!       Это не его план на совместную ночь!       Это должен был быть безопасный вечер сплетен. Реддл хотел узнать план Гарри на его скорый день рождения, потому что сам Певерелл ни за что не станет праздновать или акцентировать хоть какое-то внимание. Том рассказал бы Гарри и волнениях в Министерстве, о той пороховой бочке, что представляют собой обитатели квартала сквибов. Гарри бы нахмурился, отвёл взгляд, как будто ему всё равно, как будто не вмешаются его любопытные лапы в ситуацию в попытке помочь, как только Том отвернётся. Том давно знает Гарри. Школьнику Реддлу тот, может, и казался образцом тонкости, но аврор Реддл доподлинно знал, что это не так.       Нет, маневры и выходки Певерелла всё ещё непредсказуемы, планы безумны и изящны, когда тот снисходит до их составления. Но Гарри не имеет привычки думать далеко наперёд, он действует быстро и решительно, сегодня и сейчас. И всё же он знает, куда и когда ему позволительно вмешаться, где можно показать себя и свой нрав, а где стоит молчать в своей раковине.       Это качество чисто их, змеиное, выращенное Певереллом через детство в чулане, было потрясающим, иначе Том не позволял бы себе рассказывать так много.       В самом деле, Альфарду бы поучиться тонкости у этого «не слизеринца». Недалече неугомонный Блэк публично предложил Камилле Тейлор отношения.       Вальбурга за годы нарастила некоторую сдержанность, но перед лицом нечаянно провокационного Альфарда даже самое долгое терпение не устоит. А наследница Блэк от природы вспыльчива.       Тому конец. Вальбургиевы рыцари встретят закономерный финал. Их политические начинания рухнут. Тому пора писать завещание, ведь его, незащищенного, другие партии просто сольют с отходами в реку.       Гарри мог бы знатно посмеяться над его стрессом, если сам Том ничего веселого в ситуации найти не может. Слишком глубоко застрял в этом дерьме.       И это, что ни есть, самое красноречивое из доказательств его неудач, светлая мечта вернувшегося Героя, наверно.       Это должен был быть вечер честности.       Но получился вечер незапланированно снятых пижамных штанов и последующей истерики Наследника Слизерина. Вопреки всему Гарри своей выходкой отменил нарастающую панику Реддла насчет пика сумасбродства Альфарда. Том даже на миг помечтал, что барьерная линия не пересечена, и он до сих пор может вырваться, забить на всё и остаться жить тут, в замке, с головой уходя в исследования. Хогвартс — последнее место, где его посмеют тронуть. И не только из-за Альма Матер, но и из-за нервного директора. Безопасность дикой крепости, как целый отрезанный мрачный оазис в большем мире. Сладкая подростковая мечта о чётко очерченных границах, которой амбициозный и знающий себя волшебник не позволял себе долго наслаждаться. Ведь, если приглядываться, идеальная иллюзия быстро трескается.       Но долго спокойствие не продлилось. Так, пару мгновений. Мозг копался в причинах.       Почему Гарри двинулся?       А… Точно, таблетки… По идее, теперь вина должна была кольнуть Реддла, но как-то не торопилась. Вряд ли Певерелл мог и под дурью выкинуть что-то, на что его безумный мозг не способен в трезвом состоянии. Тем более, что это просто крепкое снотворное, которое он принимал даже не сегодня, а накануне. Теперь, чтобы разбудить Гарри, достаточно было не просто подойти к двери в его спальню. Нужно было постараться и швырнуть в него чем-то вроде свернутого листа бумаги, а после успеть скрыться за ближайшее укрытие, чтобы подорвавшееся дитя войны не приголубило.       Это… Получается, это норма для выспавшегося Гарри. Не удивительно, что, судя по оговоркам, кошмары преследовали его аж с первого курса. Теперь, когда влюбленный преследователь с опытом знал, в каком направлении обращать внимание, Том никогда не припоминал временного путешественника отдохнувшим, так что концепция имела место быть. Но пугала. Всё же, он-то все силы бросал как раз на здоровье профессора, однако совсем не мог предположить, куда этот самый здоровый профессор может вдруг бросить свои силы…       Том мысленно простонал, перечисляя в голове Вальбургиевых. Впервые в жизни он пожалел, что у него нет друзей в нормальном понимании этого слова.       Будь у него больше ума и времени, он бы и вовсе заставил их всех бояться его, Тома, как монстра из кошмаров. Он даже начал приготовления к этому, послушание на том этапе уже было безоговорочным. Ребята делали вещи с оглядкой на его, Тома, настроение. Даже Альфард, это хаотичное безмозглое создание, приходил к нему понурой псиной, когда думал, что сделал что-то, что его старосте не понравится. Другое дело, что представление о таких вещах у Блэка было далеко не адекватным, но Том потихоньку исправлял и этот недостаток.       Но потом появился Гарри и пришлось, сохранения безопасности рыцарей ради, убедить их опасаться этого неопознанного объекта вместо него самого. Том был слишком сбит с толку тогда, чтобы что-то вразумительное предпринять, а потому проводил время с угрозой сам. И, оценивая неизвестную величину понемногу ослаблял поводья над своими активами.       Он не знал, испытывает ли досаду или облегчение от того, что не может теперь думать обо всем этом.       Что ему сделать? Совета спросить? У кого, у Блэка что ли?       «Хей, Альфард, Вальбурга поседела после твоей выходки, теперь моя очередь довести тебя! Мне тут любовь всей моей жизни кое-куда приложилась, что делать, а? Кстати, я сохну по Америкашке. Больше пяти лет уже!» — реакция их местного кутилы была настолько болезненно предсказуемой, что Том выдохнул привычное раздражение сквозь зубы.       Взять себя в руки и пойти допытываться самого Певерелла? Так любые замазанные трещины его самообладания снова порушатся! Уж Певерелл-то умеет вывести из себя одним провокационным взглядом! Профессионал!       Лунабэлль? Том утёр ладонями лицо. Они теперь не так близки, как в школе. Взрослая жизнь берёт своё. Будучи студентом, Том бы в жизнь не подумал, что его первой мыслью будет обратиться за советом к Альфарду, но вот как вышло.       Всё, успокоились. У Принцев своих проблем хватает. Луна взяла себе в помощники двух подростков-сквибов, чтобы подготавливали ей ингредиенты. Сейчас все её силы направлены на то, чтобы избежать общественного осуждения за их поддержку.       Даже если мотивом её была дешевая рабочая сила, разумница Принц вполне может выставить это, как помощь ущемлённым слоям населения. И после такого «прогрессивного шага» ей нужно будет пространство для реагирования.       Альфард подавно занят что корректировкой работы Исчезательных шкафов (и зачем Том только натолкнул на эту мысль несколько лет назад), что своей пассией, что этой его… секс-революцией. Бурга его убьет когда-нибудь.       Нет, он вообще не станет у кого-то спрашивать. Напряженная обстановка Рыцарей не располагает и сам он явно не в том социальном положении. Слишком высоко поднялся, чтобы его застали со спущенными штанами. И в этот раз даже не образно выражаясь…

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», июнь 1949

Гарри Рональд Певерелл, директор почти 28-и формальных лет и его пугливый птиц в кровати

      — О, привет, — вполне оправдано удивился Гарри, заметив гостя. Тома он не ожидал увидеть так скоро.       — Вечер, — кивнул Том, отчаянно делая вид, что это не он шарахался Певерелла последние дни. В плане, вел Том себя, как обычно, просто ночевать не приходил. Образцовый и вежливый коллега настолько, что Гарри на секундочку позволил себе поверить, что вся их гомосексуальная динамика окончилась в этой же постели, толком и не начавшись. Но нет, тоскливый красавчик здесь. Драму разводит.       Сидит себе смирно под одеялом, использует книгу как реквизит вместо прямого назначения.       Почему-то вместо того, чтобы испытать облегчение от отсутствия Тома в личном пространстве, Гарри ощутил его сейчас.       У Реддла была занимательная привычка мять что-то при волнении. Конечно, умник знал об этом и обычно лучше контролировал свои нервные тики.       Гарри не собирался напоминать ему сейчас, краем глаза посматривая, как парень затеребил угол простыни, вытащенный из-под матраса, до состояния мятой сопливой салфетки.       Мужчина медленно переоделся в пижаму, чувствуя, как ему то жгут взглядом спину, то стыдливо прекращают.       Тихо подойдя к кровати, он сел в ту же позу, вытянув ноги под тяжелым одеялом. Чувствовался назревающий тяжелый разговор, к которому никто из них не готов. Со вздохом он протянул руку к мужчине, замечая, как тот немного дрогнул, но Гарри не сделал ничего такого — только вытащил книгу из расслабленной руки.       После, оставив ту раскрытой на коленях, протянул ладонь вновь. Том, вздохнув, послушно достал закладку из нагрудного кармана и Гарри оставил её на нужной странице.       — Почему ты это сделал? — разорвал Том затянувшуюся неуютную тишину.       — Подумал, что ты тоже не любишь искать нужную страницу, — заметил Певерелл очевидное.       — Я не об этом. Ты знаешь, — прошипел Реддл. Гарри поднял на него удивлённый взгляд, пугаясь своей догадки.       Он… он что, даже сказать этого вслух не может?!       — Сделал… что? — спросил он, стараясь не допускать издёвки в голосе, но не справляясь. Реддл уже не мял простынь, а застыл, прожигая его возмущённым взглядом на бледнеющем от злости лице.       — Ты понял!       На секунду Гарри почувствовал себя больным извращенцем без берегов.       Потом Певерелл опомнился, вспоминая, что он так-то всегда был без тормозов, и Том об этом прекрасно осведомлен.       — Ты мог сказать «нет» и я бы остановился, — просто сказал Гарри, как будто это легко: подчиниться своей морали, когда его заносит.       Он редко когда останавливался, если уж его заносило, но почему-то хотя бы тут, в плане, в постели, был уверен. Может пожестить и переборщить, но «нет», оно на то и «нет».       Сексуальные насильники хуже Воландеморта. Судя по первоначальной реакции этого Тома на платонические и более глубокие отношения, тому Тому такая жесть даже в голову не приходила. Быть хуже нетроганого морального дна Гарри не хотелось в любой день, так что…       — Я знаю. — Хоть и уверенно, но едва не обречённо протянул Том, отводя взгляд и упираясь им в одеяло.       …приятно знать, что образ Певерелла удерживает хоть какое-то достоинство. О том, как пацан зациклился на его «спасении» много думать не хотелось.       — Тебе было неприятно? — Продолжал задавать вопросы Гарри, планомерно проходя через чужую эмоциональную проблему. С чужими заскоками всегда проще столкнуться, чем с собственными демонами.       — Нет! — Том воскликнул с жаром, чтобы тут же замкнуться в себе, вернувшись к образу трепетной девы у окна, ждущей неясно чего. Смешно. Смешно и странно. Вроде оба теперь взрослые люди, а этот совсем не дорос. «Состоявшийся мужчина», ага, как же.       «Буду тебя добиваться» — добился? И чего добивался, раз смелости взять в руки не хватает?       — Понравилось? — Гарри как бы ожидал «да», потому что он очень старался сделать этот опыт приятным для них двоих, но…       — Я не знаю?       Гарри смотрел на эту ломанную комедию в пижамке с чувством глубочайшего впечатления.       Том прикусил губу.       Певереллу тот показался охренительно живым сейчас. Не в том плане, что раньше трупаком был, — хотя с темпоральной точки зрения и такое бывало, — но подобная потеря контроля над собственным выражением лица и, очевидно, чувствами для Реддла нехарактерна.       Мальчик снова начал выглядеть на свой возраст, взволнованный новым жизненным опытом. Так свежо.       — Я не знаю, понравилось ли мне, потому что не знаю, зачем ты это сделал. То есть, ты хотел поиздеваться или нет? — ляпнул этот умник.       Гарри моргнул. Несколько долгих секунд до него доходило, а потом он ощутил, как обожгло щеки.       Тому понравилось бы только в том случае, если бы это не было издевательством? Но Гарри всегда его стебёт? Какого Мордреда парниша вообще к нему лезет? Прям тянет на недостижимые цели? Что не мечта, то бессмертие, что не отношения, то попытка разморозить сердце Кая.       — У тебя что… стояк на серьезность моих намерений или что? — протянул Гарри с сомнением, делая настолько неодушевленный голос, насколько был способен, тайно надеясь, что не покраснел, а Том едва не подавился. Певерелл игриво взъерошил свои и без того глубоко растрепавшиеся волосы. — Допустим, я захотел над тобой поиздеваться. Но, как бы, тебя я тоже хотел. — С непрошибаемой честностью признался старший мужчина, не сдерживая улыбку уголками губ. — Вообще, ты довольно милый, когда тебе отсасывают.       Если до этого Том выглядел смущённым и злым, то теперь казалось, что он вот-вот умрет на месте. Гарри даже воображал, что сейчас эта мокрая тряпочка соберётся и залепит ему пощёчину, но Том, поглотав воздуха ещё немного, взмахом ладони затушил свечи и скрылся под одеялом, отвернувшись от него. Оскорблён и унижен.       Перевелл с непрекращающимся интересом зоолога продолжил сидеть в темноте, слушая, как его последний партнер по демо-версии секса вертится, сворачиваясь в тугой комочек переизбытка личной трагедии.       До чего странный паренек он всё же.       Так долго клеиться, чтобы в итоге подыхать от неловкости. С другой стороны, Воландеморт всегда переоценивал свои силы. Но думать о Томе, как о мрази, изводившей его всё детство, больше не получалось.       Певерелл протянул руку, чтобы погладить дурня по голове, и нервно рассмеялся, когда тот замер, как под Тоталусом, от одного его прикосновения.       Гарри признал свои ошибки.       Признал и принял, можно сказать.       Сам он прикосновения не любил, особливо после войны, лишний раз стараясь избегать их. Не то, чтобы он потом ходил, как прокажённый и чесался, но справедливо недолюбливал. Дурсли старались не трогать его, кроме как причинить боль. Дети до Хогвартса тоже. Он просто привык, что касания несут за собой не самые приятные последствия и вырос не тактильным человеком. Гермиона и Молли частенько его обнимали, но это всё. Чтобы сам Гарри полез к кому-то с банальными объятиями?       Он просто не чувствовал такой нужды.       У Тома ситуация обстояла, видимо, иначе. Том просто не получал ни побоев, как слишком опасный элемент, ни ласки. Ничего. Острая нехватка, отчего, когда Гарри даже хлопал его по плечу или придерживал за локоть, он не дёргался от неожиданности, как любой другой неблагополучный малец, и не стоял истуканом, как это мог иногда сделать Певерелл, а придвигался ближе.       Проще говоря, человеку нужен глоток воды, а Гарри с задором енота утопил его в ванной. Том был тем случаем, когда начинать стоило издалека, и это было каким-то долбанутым трудом для артефактора. Не то, чтобы ему сейчас безумно хотелось завалить Реддла или раздвинуть перед ним ноги, но он просто забыл или, может, не знал толком, как это делают нормальные пары. В смысле, когда он с Джинни начал встречаться, они без дела не сидели — сразу за поцелуи, всё такое. Он думал, что она классная, Джинни он тоже нравился — с самого детства нравился. Они знали, чего хотели друг от друга. Но Гарри слышал о тех парочках, которые и через месяц даже за ручки не собирались держаться. Том такой? Но Том его «добивается» уже сколько лет к ряду… Он ведь должен знать, чего хочет.       Гарри с веселым ужасом представил, что получит достойный секс такими темпами только к пятидесяти. Самое то для мечтателя о бессмертии… И главное, эта собака на люке не даст ему с другими поиграть! Есть немалая вероятность, что если Гарри попробует кого-то тихо закадрить, его «ручной» сталкер что-то учудит в отместку! Что-то нехорошее. Чтобы Гарри было больно также, как Тому.       Не то, чтобы ему прямо чесалось, он вообще на веселых таблетках и под ними скорее уснет, чем вздумает покувыркаться, но Гарри просто не любил, когда ему что-то запрещают!       По итогу они молча устроились спать. Со вздохом он повернулся в постели, рассматривая еле заметный в темноте чужой профиль. Придвинулся ближе, замечая, как парень напрягся, а после медленно обнял того поперёк живота. Том тихо выдохнул.       Гарри, только не издевайся.       — Если что, я не кусаюсь, — всё же побыл он козлом, не удержавшись. На какие жертвы он идёт, едва не пошутил Гарри вслух! Терпеть до пятидесяти…       Реддл неуверенно помялся, придвигаясь ближе, всё ещё, видно, ожидая какой-то подлянки. Гарри уткнулся лбом в чужое плечо. Не так уж и плохо.       Он попытается привыкнуть.       Утром ему показалось, что его затянуло в дьявольские силки — они так сильно переплелись своими дурацкими длинными конечностями, что проснулись нос к носу. До этого, ложась спать, они оставляли между собой приличное расстояние, достаточное, чтобы между ними при желании даже мог бы поместиться кто-то третий. Сейчас бы и вода не просочилась.       Реддл вдруг отдёрнулся, неожиданно красный, не рискуя вставать сразу же, как делал это обычно. Гарри поморщился, всё ещё сонный, падая обратно на подушку и пытаясь уснуть.       Через минуту он понял, что он так-то более чем выспался.       Неожиданно, но даже начал проклёвываться какой-то аппетит. И в целом через пару минут Певерелл уже был относительно бодр.       Может, он латентный вампир и подсосал у этой змеи ночью крови? Гарри оглядел чужую голую, но частично прикрытую одеялом ключицу сомнительным взглядом. Реддл жил и спал скучно: никаких отметин на бледной шее того не нашлось.       — Ну и чего ты там? Завтрак, завтрак! — Неожиданно в хорошем настроении заголосил Гарри и рывком подорвался с кровати. Том встал только через несколько минут, странно потерянный. Во сне заблудился, что ли?

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», Большой Зал, июнь 1949

Том Марволо Реддл и внезапно картошка варёная

      Все его силы заканчивались там, где начинались эти издёвки.       — Вообще-то… — начал Гарри, неловко потирая переносицу. — Ты правда очень милый. Я просто не умею… быть аккуратным. И нормальным.       Том был несколько удивлён. Во-первых, после всех его ранних напоров, а теперешних увиливаний он не считал себя милым. Наоборот, он был бы самым отвратным кавалером на свете, способным флиртовать с каменным лицом и сердцем, но задыхающимся от малейших приставаний. Где это видано вообще?       А, во-вторых, Гарри был очень, очень аккуратным. Он умудрялся собирать артефакты из тончайших железных пластин и плетений, ловко лавировал на метле в непогоду и спокойно при всем этом мог скрутить парочку старшекурсников, если те безобразничали. Уж что-что, а своё худосочное тело Гарри контролировал превосходно.       Реддл позволил замешательству отобразиться на лице, и Гарри, на удивление, понял его правильно.       — В последний раз я встречался с кем-то в школе, я говорил вроде, и там все было, ну, на уровне… школы, понимаешь? Ничего такого! — мужчина неловко улыбнулся, ковыряясь в яичнице. В зале было пусто и тихо, дети и преподаватели разъехались на лето. Они могли даже не глушить свои разговоры. Почти. — А потом, ну, после войны, потом всё стало плохо и меня понесло. Я не знаю, это алкоголь или галлюцинации, или моё недосыпание, или то, что тогда мне не с кем было кулаки размять. У меня правда не выходило быть аккуратным. Не то, чтобы мне подавали жалобы в трёх экземплярах, но меня это беспокоило. Эти вспышки агрессии… их трудно подавлять. Я боялся, что могу сделать лишнего, понял, что это всё надо прекращать, и попал на службу к аврорам.       Том не знал, что ещё вскроется о жизни этого человека новенького, но каждый раз понимал, что это не конец. И каждый раз открытиям удивлялся. И всё же факт того, что Гарри так много думал над этим, беспокоился о нём, его поражал.       Он открыл рот, чтобы немного успокоить мужчину, но тот, не заметив этого, продолжил, вводя Реддла в ещё больший диссонанс:       — Я просто не знаю, как всё должно быть, — признал Гарри с беспомощным видом. — Честно. Я не особо следил за сверстниками и когда вспоминаю своих, ну, тетю с дядей, мне как-то… Фу. Что мне делать? Ты же перфекционист и всякое такое, может, выкатишь мне список и будешь ставить пункты напротив того, что можно?       Реддл действительно быстро сообразил такой, прикинул расстановку слагаемых и качнул головой.       Потёр виски. Всё его понимание того, как «должно быть», было приучено сначала приютско-церковными капаниями на мозги, а затем разговорами в спальне мальчиков. Игнорируя разгульство Альфарда, парни жили по единой схеме: ждали, когда матушка подберёт партию, знакомились, женились, после окончания школы плодили новое магическое поколение, в идеальной картине мира по возможности молча ненавидели застрявшую с ними супругу до конца дней.       На менее чистокровных факультетах всё было проще и приятнее, Том знал. Та же Луна познакомилась с мозговитым и простым в общении маглорождённым мальчиком, которого привела домой. Кристоффер Тейлор, погодка, который учился на Хаффлпаффе, вроде как спокойно встречается с какой-то болгарской девицей без всех этих сложных ухищрений со стороны семей. Наверное, потому что мать у него сквиб.       Реддл упал на стул по соседству с Гарри, поглощая тост и тупо смотря в стену. Знакомых… однополых пар он не знал. Он понимал, что те были, но скрывались эти люди уж очень хорошо. Или просто он считался неподходящей компанией для разделения таких слухов.       Альфарда бы спросить, с этой его секс-революцией, да как-то не хотелось просвещать надоедливого рыцаря в своих личных делах уже больше, чем есть. Может, у Лестрейнджа есть такие родственники? Или знакомые? Раймунд только внешне пугающий, как только его узнаешь поближе, поймёшь, что парень не настолько заботится, чтобы судить или сплетничать о ком-либо. Хотя для некоторых симпатичных ему людей этот преданный волшебник может сделать исключение.       — Если я предложу тебе тихую свадьбу в церкви, будет странно? — бросил шутку Том, как пытаясь сгладить тишину, так и отвлекаясь на еду. Когда проставлялись у Селвина, тот представил на закуску закрытые бутерброды треугольной формы. Когда посидели у Крэбба, на стол подали тосты с фасолью в томатном соусе.       В Хогвартсе это был просто прожаренный кусок хлеба и хрустящий бекон. Он любил именно такой.       Гарри затрясся от еле сдерживаемого смеха. Том забеспокоился: у Гарри появился аппетит и они болтали во время еды — как бы тот не подавился.       Том знает, как возмутительно прозвучало его предложение.       — Я представляю лицо священника! — выдавил мужчина, крепко сжимая тост и наклоняя его.       — Есть же Конфундус! — фыркнул Том, шустро умыкнув чужой скользящий в медленном падении бекон.       Певерелл почти что начал задыхаться от хохота, скрючившись, и совершенно не обращая внимание на крошащуюся еду в своих руках.       — Ты, ты же, ха, ненавидишь церковь!       — До дрожи. — Том поморщился на крошки на полу. Но не на чужое ликование. Хотя неприятно, что то было за его счёт, но Том честно заслужил это своими неподготовленными нелепыми шуточными предложениями.       — Фу, абьюзивные отношения с господом, Том.       Волшебники вообще относились к церкви с должным скепсисом. При всём том факте, например, что некоторые даже объявляли ребенку крёстного отца или мать, хотя младенец купели и церкви в глаза не видел. Маги адаптировались к большему обществу и выживали, как могли.       Мозг Тома тоже.       — У тебя ведь нет дел в замке? Давай пойдем домой?       Лето ведь. Каникулы.       Идея остаться там вдвоем, запершись от мира на остаток лета, казалась такой привлекательной. Гарри вообще хотелось накачать чем-то веселящим и успокаивающим, а после приковать к батарее, чтобы мог только лежать и улыбаться, пока не станет хоть сколько-то отъевшимся и контролируемым.       Увы, это Певерелл. Накачать не выйдет, но домой они сбежали.       И, признаться, отлично провели погожий летний день, пройдясь за продуктами и убрав скопившийся беспорядок в доме.       Под вечер Том чувствовал себя непривычно уставшим физически, но абсолютно счастливым морально. Гарри даже не пытался вырваться из его объятий для своих вонючих полетов в потемках.       Почему-то теперь, когда он узнал, что Гарри тоже не совсем на своем месте, что тому тоже часть всего этого бардака в новинку, когда они оказались в доме, а не в Хогвартсе, где глазели даже стены, он всё же с хоть сколько-то спокойным сердцем поднялся со своего кресла и молча упал мужчине на колени, предварительно пихнув того в его бордовое мягкое чудовище, именуемое креслом по ошибке мироздания.       — О, — только и выдало это зеленоглазое создание, обмякнув, как довольный жизнью кот, когда Том прижал его к себе. — Ты хочешь подраться или поиграть?       — Я понятия не имею, — выдохнул Том, целуя того в шею и ощупывая чужие ребра, опасно выступающие, совсем не вписывающиеся в образ с будто каменной спиной, под которую он просунул руки. — Дай привыкнуть, я в жизни столько людей не касался.       Удивительно, как мало таких контактов было между ними двумя.       От Гарри пахло железом, полиролью, книгами и чем-то сладким. Реддл прикрыл глаза, слыша подозрительно довольное ворчание.       — Не касался он. Чья вина, что ты вредная самонадеянная задница с амбициями, висящими до колен, — причитал тот тихо, поглаживая Реддла по спине. Недовольный и ёршистый, очень теплый. Том согласно угукал. Мышцы его спины расслаблялись. Не прекращай, Гарри. — Давай переоденемся и ляжем спать, — тихо пробубнел Гарри, через слово зевая, как старик, право слово. — М, ну, отлепись, я же не говорил, что мы прекратим. Обещаю не домогаться.       Последнее Гарри донес клятвенным шепотом на ухо, таким проникновенным, что Том был уверен, что скоро домогаться начнет сам.       — Мне понравилось, — медленно проговорил Том. — Тогда. И я должен сделать что-то тоже.       Он поднял глаза, увидев принявшее меловой оттенок лицо Гарри.       — Нет, — сказал тот. Том заметил дернувшееся веко. — Нет.       — Что? — Том честно не понял. То есть, Гарри можно лезть первым, а Тому нет? Проблема в контроле?       Том, честно говоря, тоже ценит контроль. Приятно было бы согласовать такие акции, чтобы дёргаться хотя бы легонечко навстречу, чтобы управление над событием сохранили оба.       — Нет. Если это как с овсянкой, то нет.       Том почувствовал, как у него спазмом свело то место, где покоится обычно правая бровь. Стабильность, организованность и спокойное, разумное отношение не должны приравниваться к скуке!       — Да отстань ты уже от овсянки, — шикнул Том сквозь сжатые зубы. Подумав о том, что овсянку Гарри жует методично и достаточно часто, аргументируя полезностью и удобством поедания, Реддл неохотно добавил: — Я не в том смысле, что хочу сделать что-то в уплату долга или типа того, я понимаю, что это было бы жутко.       — Слава Гампу, — произнёс это Гарри так же пресно, как сказал бы «Закрой глаза и думай об Англии».       Если бы Том не был занят точным подбором слов, должных выразить его, признаться, весьма смешанные чувства, он бы… Не вспылил на неготовность к разговору со стороны Гарри, но был бы ею весьма раздражен.       — Я к тому, что не хочу… — он помялся, нахмурившись.       — Бревном лежать или типа того? — наконец услужливо подсказал Гарри.       — Да? И иди ты, — бровь Тома наконец перестало сводить и он с большим удовольствием нахмурился.       — И что бы ты хотел сделать? — спросил Гарри задумчиво после непродолжительной паузы, как бы подразумевая, что вообще Реддл в состоянии сделать, не сдохнув от «неприличности».       Том ненавидел свой подростковый тик на это слово. У всех тёмных лордов тёмная история нормальная: плохое детство, жестокое и безразличное окружение, собственная исключительность. Тома же подвели его собственная словесная неуместность и окаменевшие нервы между языком и мозгом.       — Хотя бы увидеть тебя без одежды, — прямо выразил свои намерения Том.       Откровеннее некуда.       — Типа товар лицом? — Растрепал волосы Гарри и глупо улыбнулся. — Э, ладно?       Хотя бы не хекнул про курицу-наседку и про его здоровое внимание к состоянию партнера. Не то, чтобы далеко от истины…       — Я тебя прибить хочу, — прям пик сдерживания язвительности со стороны Гарри, но всё равно неприятно.       Невыносимый, язвительный придурок, недостижимая мечта.       — Тоже твое желание? Тут не удивил, в очередь вставай, по талончикам. — Гарри со вздохом принялся расстёгивать пуговицы пижамной рубашки, в которую только-только запаковался. — Ты ведь знаешь, что я больной, хромой и тощий, чего ты вообще хочешь усмотреть?       Это был один из планов Тома: приучить Гарри к вниманию Тома, незаметно собирать статистику здоровья Гарри и, чего греха таить, понемногу привыкать к чужому теплу и надеяться, что однажды этого постоянно тепла будет достаточно, чтобы подтопить ледяные стены вокруг сердца другого.       — Ты замечательный, я ничего не пытаюсь усмотреть, я просто хочу касаться тебя, пока сплю. — Почти честно ответил Том, улыбаясь только уголками губ.       — Мерзость слащавая. — Гарри передёрнулся всем телом так, что не понять, то ли от отвращения, то ли от прохлады воздуха. Он всегда казался пресыщенным любыми романтическими жестами Тома, как будто его всегда волновал только самый минимум потребностей.       Вероятно, мужчина столь долгое время был подавлен, что так оно и было. Но ничего, Том понемногу раскопает эти слои земли и пепла и докопается до нежных корней.       — Не понимаю, как все вокруг спят в этих пижамах. — Покачал головой Том, откровенно пялясь на чужое тело. Он попросил Гарри оставить штаны, но ему было достаточно и имеющегося. Реддл точно видел мышцы под тонкой кожей и полное отсутствие жира. Гарри, чтоб твои метлы, если бы не потеря питательных веществ, пока ты часами летаешь на палке над пропастью! Давно бы уже набрал хоть сколько-то нормальный вес!       — Да, ты в своей майке заводчанина не вписываешься. — Гарри окинул его задумчивым взглядом и потребовал: — Сними её.       Приятное и справедливое требование.       — Я подумал насчет… Списка. С пунктами и всяким таким, — тихо отозвался Том, проваливаясь в ощущения от чужих объятий.       Тепло, глупо и тело гудит, как ток. То отдёрнуться охота, то припасть ближе.       Том смирял кипучую под кожей энергию, оставаясь, где был, ожидая наступления завесы комфорта.       — Да-а? — Весело отозвался Гарри. Его лицо наверняка источало не меньшую насмешку, чем нахальный тон голоса, но в темноте не разглядеть.       — Это предложение было шуткой? — Том с гневом потянулся к чужим ребрам, собираясь ткнуть куда-то, но уперся ладонями в твердый плоский живот и тут же отдёрнул руки от горячей кожи.       — Нет, — спешно отозвался Гарри. Том немного виновато выдохнул. Гарри всегда так говорит. Не надо превращать разговоры в мины, просто потому что у него, Тома, такое мнительное настроение.       — Не важно, в любом случае не выйдет, — Том прикрыл усталые глаза теплом собственной ладони. — Мне кажется, что мои границы скачут в течение всего дня.       Это было неприятное замечание о себе. Как окклюмент, его конечная цель — власть над собой… А тут Том вынужден признать, что над чем-то в своем разуме не царствует. Повод продолжать тренировки, но обидный.       — Твоя нервно-гормональная фишечка, точно, — вздохнул Гарри так нарочито, что у Тома чуть не свело челюсть. Реддл уж точно не виновен в том, каким родился, а текущий уровень исследований не позволяет достаточно точно скорректировать его проблемы зельями или заклинаниями на постоянной основе. Вот и приходится… дышать. — Ну, нет так нет. Мне ориентироваться по твоим красным щекам?       Дыши, Том, дыши. Даже когда эта пороховая бочка катится к тебе ещё ближе.       — Ага, сообрази себе десятибальную систему, — рассеянно огрызнулся Том, больше сосредоточенный на утекающем по капле самоконтроле, чем на источнике собственного крушения.       — Что будет единицей? — Деловито уточнил Гарри тихим голосом над ухом. Щекотно.       Как Гарри вообще что-то соображать может, когда тело творит с разумом… такое непотребство.       Гарри серьёзный? Гарри шутит? Гарри серьёзно шутит?       — Иногда я забываю, что ты артефактор, — отозвался Том глухо.       — Ага, будь моя воля, расчертил бы на тебе пару схем прямо на рабочем столе, — Гарри едва ощутимо провел ровную линию между его лопаток.       Реддл ощутил жар, прокатившийся по позвоночнику сверху вниз.       — Ну, предположим, что мы сейчас где-то на единице, — отозвался он, сделав вдох и выдох, но сбился, когда Гарри, ощутив его дрожь и сбитое дыхание, уже напористее провел рукой между лопаток, прижимая к себе.       Конечно, безопасность без прикосновений — ложная надежда, когда какой-то нетерпеливый человек пришёл к выводу, что пора Реддла чувствовать. Не будь Том тем, кто начал эту охоту на дракона, почувствовал бы себя пленённой принцессой в одинокой высокой башне на краю бездны.       — Объятия? — хмыкнул невыносимый мужчина, разлёгшийся на его груди и не могущий перестать ёрзать. — Отлично, что будет десяткой?       Нет, объятия далеко не единица. Единица — это вызывающие разговоры! Но, конечно, ради собственной тщетной гордости лучше не говорить определённо.       — Ты мне уже устроил десятку по полной программе! — не выдержав томительного запекания, простонал Том.       Рука на спине замерла. Том в темноте представлял её помесью надежности бетонной опоры для моста над морской пучиной и манящей надежды крепкого каната над пропастью. В краткий миг все его чувства были сосредоточены на давлении ладони и на чужом тепле.       — Это-то? Это же семёрочка максимум! — искренне возмутился Гарри, боднув его подбородком, как особо упёртый баран лбом. Ещё было сравнение с ластящейся псиной, но где Гарри и добродушная верность?       — Для меня все четырнадцать! — с каким-то писком удивился Том и широко распахнул глаза, удивленный трюком собственного голоса. Том надеялся, что ему послышалось.       — О Мерлин, нам что, вводить двадцатибальную систему? Мы же не лягушатники в самом деле, — Гарри отреагировал на чудачества его голоса… нормально.       — Четырнадцать по десятибальной! И не вздумай! — продолжил спорить Том как ни в чем не бывало, на всякий случай переходя на парселтанг.       Он хотел сказать что-то едкое насчет того, что думает о методах оценивания Певерелла, но запнулся, ощутив чужие губы на своей шее, едва ощутимо прижавшиеся к тихо бьющейся жилке. Том вздрогнул, задрав подбородок выше, придвигаясь к мужчине, когда тот слегка прикусил кожу, а потом скользнул по ней горячим языком.       — Это… На три, — краснея, промолвил Реддл.       — Из двадцати? — усмехаясь, Гарри продолжил своё грязное дело.       — Из десяти, — тяжело дыша, выдавил Том.       — Да брось, скинь хотя бы до двойки, а я сделаю «три». Идет?       Дьявол. Змей с зелеными глазами.       — Идёт.

***

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», октябрь 1949 года

Гарри Рональд Певерелл и инициатива, имеющая инициатора

      Он уснул прямо так?       Гарри продрал глаза, понимая, что ног почти не чувствует. Реддл сидел у него на коленях и до этого, перед таблеточной отключкой, а он успел только подумать, что это что-то новенькое. Раньше он не терпел эту чудную манеру пацана столь долго.       Ну, кошмары ему не снились, но Том бормотал себе под нос что-то о каком-то спаде цен, — так настойчиво, отчего его бубнеж забился в подкорку сознания и теперь Гарри боялся, что будет думать об этом остаток дня.       — Долго я проспал? — сколько ему осталось терпеть заевшую в голове пластинку экономических слухов?       — Пару часов? — безжалостно развеял его надежды Том и смел казаться при том столь невинным.       Гарри пошевелил ногами, чувствуя острую боль, медленно сходящую на нет. Этого недогадливого (или зловредного, прилипчивого…) кошака пришлось экспрессивно — с цепким хватанием и напуганным сопротивлением того — подвинуть, чтобы прекратил повышать ему риск тромбоза в геометрической прогрессии.       — Если что, я не сидел тут все время, я не изувер. — На голубом глазу моргнул Том, признавшись в собственной слепой жестокости, и вежливо предложил, как будто предыдущей возни на кресле не было: — Мне встать?       В чем прикол сидеть на чужих коленях, отстранённо гадал Гарри, ещё уходить и возвращаться на колени спящего, как будто не уходил.       Том же не кошка.       — Не, — неловко отмахнулся Гарри, прижимаясь макушкой к чужой щеке и похоронив свидетельство чужой наглости глубоко внутри. — Тебе удобно?       Профессор ЗоТИ только кивнул, не отвлекаясь от своей нудятины и не особо смущаясь. Придвинулся поближе, взял Гарри за руку.       — Что читаешь? — не удержавшись, полюбопытствовал Гарри. Читать самому не хотелось.       — Отчет о работе барьеров. — Том, воодушевившись его мимолетным интересом, разболтал всё сам. — Маглы держатся подальше, многие особо чувствительные даже съезжают прочь от магических районов. Квартиры вокруг упали в цене.       Создание города-призрака: настоящая история. Только разве не подозрительно такое выселение в проклятой столице? Даже Гарри полюбопытствовал бы и расследовал, не то, что маглы. Впрочем, всё это не важно. С этим бы амбициозная команда Реддла справилась.       — Какая дотошность, — с невыразимыми холодностью и язвительной насмешкой прокомментировал Гарри чужие усилия.       — Спасибо, — поблагодарил этот жалкий человек, даже не представляющий, какую подставу готовит ему будущее.       Научно-технический прогресс в двадцатом веке погнал в геометрической прогрессии. Но откуда это было знать маглёнку из приюта, где условия жизни не менялись со времен королевы Виктории?       — Это не комплимент, зануда. Да и толку, скоро все равно придется все переделывать.       Основатели научной фантастики имели большие надежды на будущее. Многое маглы не воплотили даже во время Гарри — например, аппарат-амфибию.       — Что? — дёрнулся Том. — Почему это?       Ещё Жюль Верн предсказал, что первый полёт на Луну будет в составе трёх человек.       — Ну, космические спутники, на орбите, — невозмутимо приоткрыл завесу тайны над будущим Гарри представителю «молчаливого поколения». Хотя уж кто точно Том, так не молчун. Яркая звезда на небосводе своих лет, пусть немного и одинокая. — Да и с самолетов записи будут вестись.       Даже если маги начнут сейчас, не успеют догнать неумолимый марш времени.       — Что? — Да, логично. «Маглы — недоразвитые существа», «маги — превосходные существа». Впервые за сотни лет под жопу волшебников запихнули муравейник и все зашевелились. Вот только представления о маглах остались те же, что и со времен Инквизиции. А маглы, между прочим, уже в этом году макаку в космос запулили.       — Что? Я увлекался этим, как все мальчишки моего возраста. Типа все в детстве хотели быть летчиками да космонавтами. — Даже волшебники-маглорождённые/полукровки. В конце концов, максимум, что мог предоставить мир магов, это полёт на метле. В космос маги не выходили. Только скучный ход планет зубрили.       Только вот учёба в школе-пансионате с совершенно альтернативной программой не оставляла шанса нагнать сверстников-маглов, если только вы не заучка типа Гермионы Грейнджер.       — Космонавтами? — повторил Том неизвестное слово, смотря на него, как на незнакомца.       Справедливо. Гарри, наверное, сейчас кажется уж совсем не от мира сего — в совершенно непривычном оттенке этого понятия.       — Люди в космосе, ага, — Гарри улыбнулся.       Том смотрел на него немигающим взглядом, ища очередную шутку в глазах.       — Я серьезно, — подтвердил опасения Гарри.       До этого момента он никогда не слышал мата от Тома Марволо Реддла — будто глотнул самого крепкого огневиски на свете, что сразу обожгло пищевод и желудок. Рвано выдохнув, Гарри предпринял попытку спихнуть с колен оккупанта, но тот уже соскочил, принимаясь наматывать круги по спальне, бормоча себе под нос.       Воспользовавшись случаем, Гарри подтянул колени к груди, скрывая чертов стояк.       Какого драккла?!       — Что делать, что делать, что делать… — бубнил Том под нос. — Все планы идут под откос. Магические фермы и производства занимают много места, мы уже не можем покрывать барьерами каждую. Сверху всё и вовсе будет как на ладони. Одно дело глухая деревушка, а другое ферма. Мало ли, что там выращивают, маглы заинтересуются…       Ну вот. Заводной солдатик не скоро отмотает свой марш. Испортит атмосферу приятного сна в его спальне своей неуместной рабочей нагрузкой.       — Ну, в моем времени всё было в порядке. — Гарри не воспринимал проблему всерьёз. Всё образуется, как образуется. Да и он, и его коллеги, и его подопечные будут в безопасности: — Хогвартс, Министерство и Косой не видно было.       Том уставился на него. Серьёзный такой. С тёмными, проницательными глазками.       — Если только их, то это говорит о энергозатратности, — подсвечивал то, что Гарри упустил, Том. — У нас целый район сквибов и волшебники прониклись идеей поселиться в заброшенные деревни рядом с Хогвартсом, о которых мы говорили, чтобы не быть разбросанными повсюду.       Гарри почти собрал мозги в кучу после этого убедительного выступления. Если Том всегда тратит свою сексуальную энергию на чтение им лекций с разумными доводами, то неудивительно, что он так политически успешен. Убедителен, черт возьми.       — Все в кучу собираются? — Гарри подавил желание поёрзать.       — Ты что, совсем за новостями не следишь? Ах, ну конечно, — вздохнул Том, увидев чужое пожатие плеч. — Пусти меня обратно.       Мальчишка непринуждённо полез обратно, чтобы столкнуться с неожиданным сопротивлением.       — Не хочу.       — Почему?       — Время для малышей закончилось, тебе пора пить молоко и спать. — Заершился Гарри. — Почитал книжку, посидел на коленках, вали в постель. Тебе завтра пары вести.       — И с какого такого посыпались намеки на разницу в возрасте?       — Может, ты и не особо думаешь о сексе, но не знаю, какой реакции ты ожидал, ёрзая у меня на коленях, тупой ты малолетка!       — О, два часа все было нормально, а потом вдруг!.. О.       — Заткнись.       — Серьезно?       Гарри ни разу не покраснел, ему даже стыдно не было. Он вообще-то всегда был по плохишам, его просто сбил с толку контраст.       А Реддл, вот, аж отвернулся.       — Меня знакомые Прюэтты позвали на крестины их сестры. Пошли со мной, там Розье будет.       Какая нисколько не подозрительно резкая смена темы.       — Ты знаешь, я не любитель собраний, — аккуратно заметил Гарри. Вдруг мозг Тома подвергся преждевременному старению и что-то напутал, и в воображаемом мире у Гарри теперь превосходная окклюменция.       Было бы прикольно воплотить эти галлюцинации в реальность, но увы. Слишком сильная магия.       — Да брось, я не хочу весь вечер выслушивать про их расчудесную Молли, — как противный мальчишка, пожаловался на «друзей» Том. Гарри бы на секунду ему честно посочувствовал, вот только…       Молли, Молли Прюэтт. Ох.       — Я пойду, ладно. — Чудесный повод раскопать старые несбывшиеся могилы.       — Чудно. — Том скрылся под одеялом тут же, как получил своё. — Постараешься вспомнить, как в твоем времени спасались от этих ваших космонавтов?       — Этим и займусь. — Буркнул Гарри, притягивая к себе со вздохом блокнот. — Это было что-то вроде отражающих чар? Нет, это было на летающих артефактах. М-м… Вроде как там сверху висит иллюзия опасных захоронений или заброшенных руин. Только вот в иллюзиях я не мастак.       Он накарябал примерный план дополнительного щита, но тот выходил слишком сложно сконструированным для дальнейшей разработки. С мыслью, что это на самом деле не его проблема, зевающий Певерелл швырнул блокнот Реддлу. Его сосед по кровати наконец перестал изображать спортсмена, отминая бока под скрип карандашей, и присел.       Гарри закрыл глаза под мерное дыхание другого.       — Знаешь, а немецкие ученые пытались использовать енотов для экспериментов, но мохнатые ублюдки все время открывали клетки, — сказал вдруг Том, рассматривая его каракули.       — Это комплимент? — Гарри подозрительно уставился на другого.       — Это он.