Профессор Певерелл

Скрытая волшебная деревня имени Королевы Маб, север Ирландии. Ноябрь 1949 года

Гарри Рональд Певерелл и кисло-горькое дежавю

      На этом «рауте» все люди выглядели, как крупные непонятные мазки краски начинающего художника. Мимолетные и еле мелькающие яркие вспышки. У Гарри сливалось в глазах. Артефакт защиты разума работал на износ, но скоро ему придется либо прижаться к своему Тому Ибупрофену Реддлу, либо попроситься припудрить носик, и использовать телепорт до дома. Давненько не приходилось оказываться в столь плотной магической тусовке.       Шумно. Жизнерадостно. Стылая знакомость.       Гарри почти отвык от этих образов прошлой жизни. Немного грустно, что о его связях с рыжим семейством помнит только он.       Близнецы-Прюэтты издалека казались чуть серьезнее, чем его знакомые парни, но на деле же Уизли запомнились в ходе всей эпопеи войны поматерее.       Странно было смотреть на младенца. Маленькая Молли. Даже думать дико. Эта семейная женщина всегда была к нему гостеприимна, почти по-матерински приветлива. Улыбчивая, с морщинками радости на лице. С начинающимися прядями седых волос. Гарри был уверен, что шесть пацанов доставили ей много стресса, а о бойкой Джинни и чуть не случившейся трагедии второго курса даже говорить нечего. А уж смерти…       Теперь их роли несколько поменялись местами. Только вот у малышки Молли есть благополучная семья, а Гарри до сих пор оставался заморышем без присмотра, которого мать семерых детей когда-то пожелала пригреть и откормить. Достаточно тепла дала, чтобы снег оттаял, жаль, лишь недостаточно, чтобы самому стать очагом и не покрыться ледяной коркой при ближайших заморозках.       Воистину грустно, что сейчас у Гарри не было тесных связей с этой семьей. Конечно, Певерелл сам виноват в своей изоляции. Но видеть таких чужих, но очень тревожно знакомых людей и не быть способным влиться в компанию на правах своего… Как-то неспокойно.       К счастью, пригласившие Тома — и разве это не ирония века — Прюэтты знали о характере своих гостей и лёд молчания не продержался долго.       Гарри с ощутимой неловкостью передал подарок Терезе Прюэтт. Хозяйка вечера приняла его с улыбкой и благодарностью.       — Буду заранее предполагать, что это артефакт, для которого она слишком мала? — Улыбнулась она. Было в этой урожденной Помфри что-то мягкое, а вот Лукреция из семейки Блэк, вышедшая за брата мужа Терезы, поджала губы:       — Повод для радости, если так, — степенно заметила женщина, но в мире нет достаточно шелков, чтобы скрыть резкую кромку только выкованного обсидианового кинжала семейного характера. — Молли может утопиться в этих распашонках, из которых вырастет уже через пару месяцев.       Гарри неловко прокашлялся, словно эти слова впихнули ему в глотку мягким слизким комком.       Что ж. Быть тем самым «преуспевшим соседским мальчиком», оказывается, так неудобно.       — Да, неловко признавать, но я совершенно не представляю, что нужно младенцам. — И если бы он сделал не другой выбор, «ад распашонок» мог бы достаться ему. Хуже того: пока он жив, никогда не поздно… Гарри отвел взгляд, внезапно предпочтя посетить чьи-нибудь смертенины. — Если вы не против, я был бы рад, если она получит это, когда будет взрослой девушкой. Может, даже после выпуска, если мир так жесток ко мне и я всё ещё буду директором, — не упустил Гарри повод пожаловаться, чтобы отвлечься.       — Никаких подарков ученикам? — рассмеялась Тереза, и её смех отозвался острыми льдинками в его онемевших руках.       — Достойная уважения расстановка личных границ. Если честно, тоже понятия не имею, что делать с такими крохами. Повезло, что пасынок мне достался уже взрослым мальчуганом, — отозвалась Лукреция и её голос странно заземлил Гарри. Леди перевела взгляд на Тома, тот приветливо улыбнулся. Девушка сдержанно кивнула. — Том.       — Лукреция, — вежливо отозвался Реддл. «Плюс один» почувствовал, как его мягко вытолкнули из разговора.       — Как там Орион? — отчужденная сестра проявила любопытство. — Моя семья, гляжу, решила не посещать это мероприятие.       Гарри далек от всех этих светских формальностей, но он не удивлён, почему Блэки не заявились, ни капли. Их, наверное, даже не пригласили.       Том появился, как приятель близнецов Прюэтт, а не как представитель Рыцарей (Ориона и Альфарда в том числе).       — Жив и здравствует, — ответил Том мягко, впадая в какой-то совершенно дикий для Гарри сюжет светского раута. — Насколько мне известно, они собирались прийти.       Казалось, то, что в Лукреции было естественным, образу этого мальчишки просто не шло. Но остальных ничего не смутило. Видать, Гарри так привык видеть просто Тома, что впадал в диссонанс порой от «мистера Реддла».       — Видимо, всё же дошло до склоки из-за того, что Альфард собирался явиться со своей девочкой-полусквибкой, — фыркнула Лукреция совсем невежливо. — Неужели мне придется дойти до насилия с Вальбургой, как в старые времена?       Неловко-то как, подумал Гарри, который пытался тихонько соскочить в разговор с другими людьми.       Стратегия увенчалась успехом, но лучше не стало:       — …постоянно торчал с этим дневником, чуть ли не спал в обнимку, — улыбчиво сдавал Реддла с потрохами Гидеон Прюэтт. Том, не могущий не держать ухо торчком в окружении толпы, делал лицо кирпичом и демонстративно болтался с Лукрецией, пока у Гарри сводило скулы от натянутой улыбки.       Фабиан с шиком пихнул своего неуместно болтливого близнеца локтем в бок. Горячительное, что ли, в глотку попало так рано этим вечером? Что в облике Гарри дает понять, что ему нужны эти слухи?       Певерелл постарался не смотреть на Реддла, понимая, что ещё немного, и у него будет жечь лицо от стыда и смущения.       План не отвечать Тому в те месяцы (и последующие годы) был надежен, как часы. Часы, особенно электронные, в магическом мире не самые рабочие механизмы. Про обоюдные дурные эмоциональные последствия провала плана Гарри даже не задумывался в те моменты.       Гарри помнил, как тяжело ему давалось просто ждать ответа на письма от друзей каждое лето между учебой и как он злился на них и ненавидел себя, когда Букля прилетала ни с чем.       Он не понимал, как Тому хватало терпения.       Певерелл на его месте давно бы забил, Поттер бы воспламенился от злости.       Реддл же не получил тормозов в заводские настройки.       И теперь улыбался близнецам, будто те не пляшут ему по больной мозоли до тех пор, пока их не прерывает очень знакомый Гарри мужчина в столь же знакомых очках очень похожей модели на ту, что увенчивает нос самого Певерелла.       Людей всё ещё было удивительно много. Не прямо-таки удивительно, если быть честным, тут он загнул. Это семейство довольно открыто и общительно.       Те же Гидеон и Фабиан Прюэтты, местная буйная версия «Форджа», что-то типа локальных безумных изобретателей. Не удивительно, что они имеют личное знакомство и с Флимонтом Поттером, контактируют с Талисом Селвином, рыцарским погодкой Тома из гильдии артефакторов, общаются с тем же Дорианом Розье. От него, подслушав невольно, Гарри услышал, что дочь мужчины, Друэлла, недавно съехала из змеиного гнездовья Блэков куда-то в сторону Косого, так что вернулся в Великобританию он исключительно для визита к ней. Певерелл постарался выбросить это из головы и поменьше терзаться тем, что творится с его бывшими учениками.       Тусовка собиралась плотная.       — Дориан, — сказал он тихо. — Непривычно видеть вас не на слете или общаться не через письма.       Повезло, что их первая встреча в новом времени прошла через призму неприятностей образцового студента Тома и гениального профессора, одарившего ученика чрезмерно дорогим подарком. Не задай тот разговор тон их дальнейшего общения, мог бы Гарри при личной встрече смотреть в глаза человеку, который верил в него так много и чьи надежды он столь сильно подвёл?       — А уж как мне непривычно, Гарри, — широко улыбнулся тот, и Гарри понял, что случайно сам себя подколол. Впрочем, с Дорианом это не так уж и страшно. Не как со злопамятным Томом.       Даже приятно. Так ли чувствует себя успешно прирученный дикий кот? Можно расслабиться, есть некие гарантии и свой уголок общения.       Ненавязчиво мониторя зал, Гарри краем глаза приметил смутно знакомые лица: «тетушку Мюриэль» в компании Батильды Бэгшот. Для него их присутствие оказалось большой неожиданностью, хотя в последующем размышлении в том нет ничего неразумного. К счастью, Дориан не указал на его заминку в разговоре даже хмыком. А мысли в голове Гарри вертелись довольно интересные.       Выглядят те двое довольно молодо для тех, кому в районе полувека. Ту же тетушку он опознал только по чудаковатой шляпке. Женщина усиленно прилипла к мистеру Реддлу и увлеченно пыталась завлечь своей внучкой.       Мелеганта Прюэтт, выпустилась два года назад, хорошая девочка, ответственная.       Певерелл сделал это неосознанно, по инерции привычного избегания, когда увидел неловкую беседу Тома с девицей (неловко было Гарри). Просто увел в сторонку сначала разговор с Дорианом, а затем они с мужчиной плавно удалились.       Вдруг сработает? Так держать, Том.

***

Скрытая волшебная деревня имени Королевы Маб, север Ирландии. Ноябрь 1949 года

Том Марволо Реддл и лопнувший гнойник

      Гарри был так увлечён разговором с его старым начальником. Жаль прерывать обоих.       — Гарри, в Мунго, сейчас! — он подлетел к своему бывшему профессору и втиснулся со своей срочной повесткой. Страха быть услышанным лишними не осталось совершенно.       Навыки экстренного реагирования Певерелла, выработанные в его юные годы, достойны обожествления. Мужчина тут же превратил карандаш, которым только что чертил схемы, в портал и без вопросов протянул ему руку.       Реддл схватился без промедления, давясь подскочившей к языку тошнотой, и поспешил к привет-ведьме на ресепшене, стоило ему увидеть больничные стены вокруг.       — Истерящие Блэки. Где?       Пронеслись до нужного этажа они быстро. В палате обнаружился совсем смолкший Орион и удивительно отстраненный Альфард, примостившийся в ногах кровати.       Никто не поднимал бучу. Колдомедики суетились напряженно, но, приметив его, один из целителей позволил себе облегченно выдохнуть. Однако теперь Том — тот, кто не совсем уверен в своих способностях спасти ситуацию.       Реддл не сразу узнал в поседевшей и посеревшей, потерявшей все краски девушке Камиллу Тейлор, альфардову штучку. Даже будучи молоденькой серой мышкой, та выглядела красивее. А потом — на последних курсах — так похорошела, что даже сын Блэков заприметил грязнокровку. Заприметил, полюбопытствовал и прикипел. Что настоящая проблема сейчас.       Даже для содомита Тома гибель этого цветка невыразимый грех, Вальбурга.       — Хвала Мерлину, Том! — подорвался шебутной Блэк, которого пришлось оттолкнуть от себя. Предположительно, туда, откуда он вылез.       Реддл настроился на рабочий лад, невольно игнорируя нарастающее раздражающее мерцание в воздухе.       Сначала стандартные формулы. Разумеется, вряд ли это решит проблему по мановению палочки, — это же Вальбурга! — но это база, начало работы любого разрушителя проклятий. И всё же, магия этой чокнутой Блэк оказалась сложнее, чем он даже сначала предполагал. По крайней мере, даже не разобравшись толком в деталях, Том сумел замедлить эффект. Том углубился в плетения.       Это… Не стандартная дрянь. Она не оплетает тело, не душит чужую магию. Выглядит, как будто само существо Камиллы восстает против неё. Это трансфигурация частиц тела?       Он повернулся к Гарри, но мужчина замер столбом наблюдения в проходе, глядел во все глаза на бывшую ученицу и даже не дышал. Том ненадолго опешил. Потом выдвинул разумное заключение — бывшая, но всё же ученица. Самое то для такого позорно сентиментального человека, как Певерелл. Вот только бездеятельность — не реакция Гарри на стресс. Для кого угодно, но не для него.       Не сходится.       — Гарри, — позвал он тихо, но мужчина не шелохнулся. С раздражением добавил громче: — Гарри, нужна помощь, проверь, была ли тут трансфигурация.       Том пытался делать вид, что всё просто, идеально и гладко разрешимо, но, Мордред, не осилил планку.       Альфард наконец занервничал, Орион перестал быть бледной статуей себя и нахмурился, покосившись на шурина. Как назло, Том не мог отойти от Камиллы ни на шаг, чтобы что-то сделать и свободных целителей не было. С фаталистическим ужасом Реддл заметил, как предметы в палате немного сдвинулись с места. Вот только скачка пространственной магии тут не надо!       Он должен был догадаться, что на войне люди часто умирали от проклятий на больничных койках, но даже с проклятым Шмелём Гарри так не зависал. А то был Учитель, от противоречивых чувств к которому Певерелл так и не смог избавиться даже после смерти.       — Это другой человек, Гарри, — подобрал он всё же нужные слова. Сожаление о том, что не копал глубже раньше, пришлось отпустить. Позже разберётся. — Кого бы ты не видел, это не он или она. Война закончилась.       Гарри моргнул и взор его, как будто, перестал тонуть в пространстве, зацепившись за монотонный образ Тома среди ярких цветов лимона и крови. Том повторил просьбу помочь, не отрывая взгляда, не отпуская незримый мост между ними. Не подходя ближе, Гарри, бледный, как пациентка перед ними, сделал неловкий взмах палочкой.       — Проклятие видоизменяет структуру гемоглобина. Она прикрепила трансфигурационную формулу к митральному клапану и повесила проклятие поверх. Оно видоизменяет часть проходящей через сердце крови, проще говоря. А уже эта кровь является ключом для активации остальных проклятий, которые ты не снимешь, пока не уберешь эту основную позицию. Я ничего не смогу сделать, даже сейчас я… — почти задыхаясь, протараторил Гарри и Том с почти животным облегчением вмешался в чужое погружение в кошмар наяву.       — Это что? Гемоглобин? — резко уточнил Том, застрявший ещё на первом неизвестном слове.       — Кровь, — прошептал Гарри, как будто дополнительная громкость нанесет какой-то дополнительный вред Тейлор в её состоянии.       И всё же, трансфа кровяных клеток? В Хогвартсе биологию не преподавали при Томе, знаете ли! Но здесь есть настоящие врачи. Если ему не хватит нужных знаний по строению организма — проконсультируют уж точно, где все эти клапаны.       Реддл кивнул, наконец чувствуя, что облегчение колдомедиков от его прихода уместно. По крайней мере, проклятие сосредоточенно в одном месте, откатить можно.       — Спасибо. Иди домой.       Удивительно чудо, Гарри покладисто сбежал. Том понятия не имел, где должен быть этот сердечный клапан, но сердце нашлось, а там и проклятие. Он разложил его на нити, выпуская из чужого тела. Орион поймал черный дым в шкатулку, захлопывая её и методично рисуя защитные руны поверх. Альфард, выдыхая, упал на колени у кровати. Том поморщился с досадой:       — Понятия не имею, что там было ещё. Она будто намешала кучу всего поверх схемы трансфигурации, — вспомнилось времечко, когда он, назойливый студент, помогал Певереллу прибирать за молодняком. Только ни у одного отчаянного шедевра на стенах не было такого уровня целенаправленности и злого умысла, как здесь.       Орион, молча понимая, что распутать проблему стало единовременно и легче, и сложнее, ушел на поиски Вальбурги.       Какой храбрый и надёжный младший, восхитился Том, продолжая работу.

***

Дом в забытой богами глуши Шотландии. Ноябрь 1949 года

Гарри Рональд Певерелл и успокоение чертей в омуте

      Том вернулся под утро и дружка своего нервного приволок.       Альфард грозился убить сестру. Обычно бы Гарри вмешался — всё же, Вальбурга ещё не родила Сириуса, пускай живёт (тварь). Вот только сил на привычную планку поведения не оставалось.       И Том был рядом. Альфард — дружок Тома. И время это тоже Реддла. И нефиг доставать засевшего в башне директора вместо прополки собственных посадок. Пускай сам мается с проблемой, которую запустил.       — Нет, — вздохнул Том на чужую запоздалую истерику.       Альфард огрызнулся — не словами даже, а бессвязным движением. Злой настолько, что не способен должным образом выразиться. Как псина, что вот-вот клацнет челюстями, а потом вопьётся в нежную плоть клыками.       Гарри проблему с дикой псиной оставил тому, кто породистую бродяжку приручил. Певерелл выглядел ужасно и чувствовал себя также. Планировал выпить кофе до выступления марша мигрени. А головная боль почти неминуема — даром, всю ночь не спал для кошмаров.       Рон-Рон-Рон. Милое утешение его детских дней, обратившееся ужасом, тащившим его в могилу за собой.       Та же бледность, то же истинно блэковское проклятие. Так это была Беллатриса? Так это была трансфигурация?       Если бы он был тогда лучше, если бы он так же понимал проклятия, как Реддл…       Гарри Поттер, тупой бесполезный мальчишка. Смел противостоять тёмным магам с бравадой юношеской тупости. Имел когда-то доступ к библиотеке Блэков и даже не воспользовался ей в ранние дни войны для изучения контрпроклятий своего врага.       Падение Гарри Поттера — его собственная беспощадная непредусмотрительность. Своим умом надо жить, а не надеяться, что их ходячая библиотека Гермиона заиндексировала всё на случай буквально чего угодно.       По итогу предсказуемой, как магловские шахматы, встречи Альфарда отправили отсыпаться под зельем в комнату, где раньше ночевал Том. Реддл для виду пару часов поспал на диване. Вскоре все проснулись и напряженная тишина стала в край некомфортной.       — Я приготовлю завтрак, — постановил Гарри, желая дать парням место, чтобы обсудить всё без него.       Кто он Альфарду? Бывший профессор, которого Блэк до сих пор побаивается? Разве что хозяин дома, в котором тот остановился, да и то, потому что Том ломается с окончательным принятием наследства.        — Спасибо, — Отозвались молодые люди, продолжая напряженные гляделки.       Если бы Гарри был в прежней стадии своего вялотекущего спада, давились бы эти ребята гадостью с тем же постным лицом, что и он, едва ли улавливая вкус. К счастью для них, настроения для специальной порчи продуктов у Певерелла не было.       Потому он ограничился не такой уж и отвратительной кашей.       — …не сможешь ты убить Вальбургу, она сама кого хочешь прибьёт, — уговаривал Том тихо и не совсем реалистично. Гарри ставил как раз на Альфарда. Даже до такого затворника, как он, доходили слухи, кто был главной звездочкой новой версии битвы за Министерство. — Успокойся, подумай. Мунго сделает всё, что в их силах.       По предмету «Умиротворение» оценка Тому Реддлу О — Отвратительно.       — Успокоиться?! — едва не взвизгнул Блэк. Законно. Кто угодно бы взбесился от слова «успокойся», когда ситуация не внушает оптимизма. — Если бы Певерелла так нокаутировали, ты бы успокоился?!       Гарри вошел в комнату, замерев в дверях. Не вовремя он появился.       — Причем тут Гарри? — человек со слабой эмпатией, Том, уверенно шел на встречу собственной гибели. — Это не…       — У вас там общая кровать. В той, в которой ночевал я, давно никто не спит.       Альфард с вызовом посмотрел на неловко встрявшего Гарри. Том глянул в его сторону как-то беспомощно. Ха, как будто то, что Реддл спал на наколдованном прямо тут диване, можно было воспринять всерьез.       Гарри пожал плечами, отворачиваясь. Игнорировать слона в комнате можно по-разному.       — Так теплее, — сказал он только. — Идите лопать. Овсянка, Том, твоё любимое.       Реддл, казалось, сейчас закатит глаза.       Они и ели в напряженной тишине. Точнее, Гарри был больше погружен в свои мысли, а вот парни действительно не могли расслабиться.       — Простите, — подал голос Альфард, припомнивший о своей былой социальной грации. — Это не мое дело.       — Мне плевать, — честно сказал Гарри, которому в этот день было не до словесных тонкостей. — Том загоняется.       Тишина затянулась ещё ненадолго. Том со вздохом прервал молчание:       — Это случилось после того, как я стал профессором, — оправдывался зачем-то перед рядовым рыцарем гроссмейстер Реддл, вяло ковыряясь в овсянке. Как будто нарушил какой-то закон их ордена. Может быть и да. Может, лидером политической партии у волшебников способен быть только одиночка. Или круче, девственник. Ради большей магической силушки, конечно. Гарри состоял в Ордене Феникса постольку-поскольку, поэтому в таких вопросах не разбирался толком. — Он не… не сделал бы чего-то с учеником.       Ах, в этом дело. Ну, да, не сделал бы. Спасибо за социальную защиту.       — Намекаешь, что я клеился к подчиненному? — поддел его Гарри, уже прикончивший свою порцию и немного воспрявший духом силой полного желудка.       Том понурил голову, со очередным вздохом признавая:       — Я настоял. Я… клеился.       Это могло бы стать веселым моментом, но все трое были немножко унылы, так что не срослось.       У его отца-шутника на ещё один повод для гордости меньше, тупо подумал Гарри, зябко прячась в толстом свитере.       — Да я и сам это понял, ты же с шестнадцати на нем помешан, — вздохнул Альфард, подперев щеку ладонью и отведя взгляд к окну. — Не стал бы я говорить, не парься.       Гарри невольно представился хомячок, пытающийся съесть больше семян, чем способен удержать в своих сумках-щечках.       — Если бы с ним что-то стряслось, я бы явно что-то сделал, но не стал бы переть напролом.       Судя по сухому сглатыванию Альфарда рядом, тот тоже представил себе в голове, как тщательно планирует чью-то публичную казнь Реддл.       Наверное, у Блэка это было что-то из школьных лет или абстрактное, а вот Гарри ловил вполне себе конкретные флэшбэки с участием больших змей, напуганной публики и криков невиновной женщины.       — А я бы, пожалуй, устроил некоторое кровопролитие. У меня проблемы с контролем гнева, — поделился Гарри мягко.       Судя по переглядкам его бывших студентов, его темная история с побоищем у Хогвартса вновь всплыла в чужой памяти.       — Ладно. Ладно, никаких кровопролитий. И стрыгу насылать не буду. — Гарри заинтересованно глянул на Тома, но тот лишь качнул головой, а Певерелл с видом перманентной скуки пожал плечами. — Я хочу навестить её вечером. С исключительно мирным настроем, — отозвался Альфард.       Гарри и Том припомнили публичные ссоры Вальбурги и Альфарда. Крикливо, шумно и на грани проклятий в лучшие дни.       — Эй, чего вы так на меня смотрите?

***

Милый домик непойми где. Ноябрь 1949 года

Альфард Поллукс Блэк и оценка партнера лидера

      Сначала они думали, что появится какая-нибудь сказочная фея, способная растопить это сердце. Прелестная, добрая девушка, душа компании, которая с лёгкостью впишется в их коллектив. Они почти поверили в шансы Друэллы, но Том оставался Томом.       Весь из себя свой в доску и компанейский, красивый, умный, идеальный настолько, что не докопаешься и с линзой. Прагматичный, жесткий, не поддающийся на красивые глазки, уговоры и всяких фей.       Потому они сделали ставки на рассудительную и рациональную ведьму, которая будет поддерживать его начинания, станет опорой и правой рукой.       Но Том доверял собственные мысли только себе самому. И с Луной они близкие, но всё же только друзья.       Время шло, ситуация не менялась, и это начало вызывать беспокойство у Рыцарей. У Лидера должен быть кто-то, на кого тот может положиться и вне своего круга политических амбиций. Какой-то причал, око бури публичных взаимодействий, некто, кто поможет расслабиться, переизобрести себя заново после — не дай Мерлин — неудачного дня. Том был тем, кто мог бы и сам основать великую семью, продолжение Слизерина, возрождение Мраксов, что-то новое, — да как угодно! Но искать пассию себе Реддл не спешил, с улыбкой выпутываясь из словесных ловушек многочисленных предложений, выбирая сложные пути вместо простого брачного союза.       (Они просто хотели быть уверены, что его не утащат в сети какой-то семьи. Реддл — ресурс ценный и исключительно их, рыцарский).       Может, у него есть некий план? Может, он просто её скрывает? Но как? Лидер почти постоянно на глазах у вальпургиевых, такое пропустить они точно не могут! Может, в таком случае, Реддл собирается строить семью уже после Хогвартса, совмещая это и карьеру?       Ему-то родители на мозги не приседают, как бы то неблагодарно не звучало.       Но ведь всех нормальных девчонок разберут, а доверять их лидера не пойми кому не хотелось! Когда была какая-никакая призрачная возможность повлиять на результат.       За двадцать уже парню, куда это годится? Он же не Альфард с ветром в голове, в самом деле! И даже если бы предпочитал кувыркаться в постели с симпатичным мальчиком, — они не магловские ханжи, не осудили бы в большинстве своем, хоть и покуксились, — ради приличия и долгосрочных инвестиций в будущее подобрали бы в кандидатуры на брачный договор лидеру достойную партию для прикрытия, которая будет знать границы разумного.       Когда появился — буквально, из ниоткуда, где ничего не предвещало, — Певерелл, рыцари были удивлены скорее не замкнутому в себе артефактору, — творческие натуры, они часто такие, — а их ранее здравомыслящему лидеру.       То опасайтесь его, то доверьтесь ему, то стерегите его, то снова опасайтесь. Этот ранее постоянный в своих убеждениях человек менял суждение, когда оно касалось Певерелла, порой по несколько раз на дню!       Серьёзно, то еле заметно бледнеет от одного упоминания, то держит флакон с огоньком в портфеле якобы для тепла!       Сначала они справедливо рассудили, что Реддл сошёл с ума, как это бывает с многими безумно талантливыми, но чрезмерно нагруженными общественным ожиданием молодыми волшебниками, но после поняли, что это артефактор сам по себе был ходячим противоречием. То ходит бледный и чахоточный, то раскидывает всех едва не голыми руками. То глупо улыбается на вопрос уровня первокурсника, то решает труднейшие задачи.       Чудик, одним словом. Тёмная лошадка. Ещё и не местный. И помрёт будто со дня на день.       Енот несчастный. Умертвие. И америкашка в придачу.       Преподаватель он был хороший, чудесный, замечательный, но насчет характера вышеназванного чудика иллюзий никто не строил — он прорезался, просачивался и кололся сквозь его напускное дружелюбие. И чем старше были студенты, тем кольче показывал себя.       И всё же человек он хороший, сошлись они в мыслях. Альфард согласно кивнул, отхлёбывая горячий чай из уродливой, но забавной кружки. Вот вообще не ожидал такой поддержки.       Тепло, мирно, спокойно. Никакого угнетающего давления магией, никакого ожидания немедленного принятия решений, никакой борьбы с последствиями. Чудесное мгновение передышки, когда он может запихнуть это угнетающее отчаяние глубже внутрь себя и притвориться достаточно, чтобы суметь отдохнуть и зарядиться новыми силами для ещё одного витка гнетущего противостояния с собственной семьей.       — Все в порядке, оставайся спокойно, — сказал Гарри, сидя перед ним на корточках и заглядывая в глаза. — Не хочу терять учеников, даже бывших. Мне жаль Камиллу, она хорошая девочка и Том наверняка сможет сделать хоть что-то. Отсидись, пожалуйста. Меня здесь почти не бывает в рабочие дни, так что я не буду смущать.       Очень мягкий, сломленный и усталый человек под всей этой колючестью. Как много умиротворяющих слов выдал там, где сам Альфард обнял бы да пшикал что-то смутно утешающее.       — Хорошо, спасибо, профессор, — кивнул он, глубже погрязнув в мягком, неказистом кресле. Взгляд у Гарри всё такой же неприятно неживой, но Альфард теперь его почти не боялся. Смотреть же надо не на внешний (признаться, порой кошмарный, и чего только Том в нём нашел? Симпатичен, но он мужчина! И какой худой! За что хвататься-то?!) вид, а на поступки человека и их последствия. Судить, как взрослому, которым Альфард так неожиданно стал. — Это скорее я вас смущаю. — Хихикнул он, пытаясь неловко вернуть свой обычный уровень кокетства.       Было странно кокетничать перед Енотом даже в самые безмятежные дни его юности. Осуждающие взгляды Тома не помогали. Теперь же, когда Альфард вторгается в их — Блэк не заблуждался и не страдал социальной некомпетентностью — пространство, те приобрели дополнительное давление и силу.       — О, тебе придется постараться, чтобы смутить меня! Для начала попрактикуйся на Мистере Зануде! — улыбнулся Гарри, вставая и двигаясь в сторону камина.       Альфард проследовал за ним взглядом, старательно не задерживаясь тем ни на чём, кроме фигур приютивших его волшебников. Том смотрит пристально, как ястреб на охоте, жаждущий поймать несчастную жертву на ошибке, чтобы вцепиться в неё когтями и сожрать в один заход.       А жаль, судя по тому, что Блэк видел боковым зрением, это неплохое, уютное местечко. Не блеск последней моды — было бы странно, что волшебник положения Лорда Воландеморта жил тут, но Альфард знал Тома лично и прекрасно представлял, что сочтёт тот ненужной показухой. Но уютно, по-странному гармонично и приветливо.       Чудно. Наверняка в поддержании гостеприимного вида есть немалая заслуга Тома: это место явно только для них двоих и Том никогда не планировал звать гостей, а идеями для украшения интерьера профессора Певерелла Альфард вдоволь успел пресытиться ещё в Хогвартсе, на уроках трансфигурации. Даже старая семья, как Блэк, делала проклятые вещи со смыслом, а не потому что считала разложенные повсюду жуткие артефакты милыми.       — Кстати о бывших учениках, профессор, — окликнул его Блэк, немного взвесив риски, подгадав удачно время между окончательным уходом и запоздалой мыслью. — Я видел Эйлин Принц в районе сквибов. По правде, она уже не Принц.       Гарри едва заметно дернулся, но всё же взял себя в руки, поворачиваясь к Альфарду лицом.       — Надеюсь, девушка нашла своё счастье, — ровно, бездушно произнес он, очевидно удерживаясь от какой-то реакции. Скорее всего, негативной, учитывая его ранее участие к судьбе Камиллы и самого Альфарда. — Что мне с того?       Разве это не жестокий образ: нежное принятие юных лет с постепенным ухудшением отношения, чтобы выкинуть в лоно общества полностью чужих взрослых? Обычно люди с течением времени только больше привязываются к своим инвестициям. Какую хлыстовую травму получили бы бывшие ученики Певерелла, желая продолжить общение после выпуска и не имея возможности это сделать?       При этом тот вполне спокойно откликался на призывы о помощи. Что это за тяга всех спасать и нести лишнюю ответственность?       Альфард понимал доводы профессора Слизнорта, уважал их. Но помогал ему отчего-то профессор Певерелл, этот сидящий на берегу человек, привыкший наблюдать в русле реки знакомые лица и ничего с этим не делать.       — Она порвала все связи с семьей, но, быть может, вы могли бы поговорить с ней? — Блэк понимал, что подавать прошение, пользуясь уже чужой милостью, не хорошо, но предположил, что его дело спросить, Певерелла — отказаться, а рассуждать о чужих реакциях, не попробовав, можно бесконечно. — В интересах нас, всех нас и семьи Принц тоже, чтобы её там не было. Волшебники должны уезжать из района сквибов, а не наоборот. Иначе сквибов со временем только больше станет.       Может, хоть ради Принцев он согласится. Всё же Певерелл их своего рода должник. Хоть и не принято больше брать медикам долги жизни.       На Тома Альфард не смотрел. Знал, что тот не будет доволен даже попыткой нагрузить его, кхм, партнера лишней работой.       Кружка в его руках заиндевела и Альфард, не привлекая внимания, отложил её на столик. На Тома он не смотрел. Не смотрел.       — Вы тут человеческой селекцией удумали заняться, мистер Блэк? — отклонился Певерелл, тоже не обращая взор на Тома, но Альфард не думал, что всё будет легко.       Возможно, менее упрямого человека этот непрямой отказ бы смутил, но Альфард достаточно опытный дипломат, чтобы продолжать стоять на своем.       — Мой род занимается этим веками, но я, увы, самый ярый нарушитель традиций. Мы лишь не хотим подставлять Принцев громкими слухами. Представительница древней семьи взяла себе фамилию сквиба без роду и племени, вот в чем беда, — Альфард растеряно опустил глаза, откровенно давя на жалость и пользуясь случаем рассмотреть лоскутный ковер, насчет которого что-то в памяти зудело, но не поднималось на поверхность образов. — Я и сам не знаю, чего хочу от вас добиться.       До этого профессор решал довольно спорные, порой невозможные случаи. Если не он справится, то кто?       Гарри вздохнул, и Альфард, даже не выслушав дальнейший ответ, знал что он скажет.       — Это её выбор, мистер Блэк. Я был бы рад помочь бывшей ученице, попроси она об этой помощи. Но не думаю…       — Он бьет её, — ровно вставил Альфард, высоким фортом удерживая кипящее взрывным зельем наружу разочарование,       Директор прикрыл глаза. Он всегда был таким сильным. Неравнодушным, участливым к судьбам ребят. Человеком, что больше, чем жизнь.       — Мне жаль. Из-за моей тяги своевольничать в целях спасения чужой жизни я уже… — мужчина поморщился, — в общем, это не та часть, куда лучше лезть без прямого призыва о помощи.       Он исчез без прощаний в изумрудной вспышке каминного пламени. Альфард отвёл взгляд от смазавшегося рисунка цветка на обоях.       — Он прав, — подал голос Том в неприятной тишине. — Нельзя помочь всем, он это давно понял.       До этого профессор снял осаду войск Гриндевальда, решил загадку Тайной комнаты, перечинил почти весь замок, но всё это не требовало от него тонкой работы с людьми, понимания внутренних процессов общества и знания законодательства.       Возможно и правда, делами стоит заниматься специалистам нужного профиля. Только кто из них соблюдал бы должную политическую осмотрительность? Альфард, гордо поднявшись над охватившим его унынием, решил так просто не сдаваться в этом случае.       На кон поставлена репутация его друзей, жизнь их сестры. Но подумает он об этом позже. А пока надо разрядить обстановку.       — А кто из вас кого… — подумал вслух Альфард, но Том молча пнул его по колену и Блэк взвопил от ужасной боли.       Хруст! Он точно слышал хруст!