Юноша с ангиной

      На следующий день юноша не явился. А я вовсе не был этому удивлён. Даже наоборот, поразительно было бы, если бы мальчик пришёл.       Ну ничего, если гора не идёт к Магомеду, то Магомед найдёт адрес в карточке и нагрянет с визитом, как впрочем и обещал.       Увидев в глазке мою физиономию пациент явно не обрадовался, но открыл. Судя по всему, он был сильно удивлён и уж точно не ожидал, что я исполню вчерашнее обещание. — Здравствуйте, — робко произнёс он. Судя по всему, юноша чувствовал вину за то, что не пришёл. — Здравствуй. Разрешишь войти? — я, честно, не знаю, что бы делал, если бы он вдруг ответил «нет». — Да, конечно, проходите, — повезло, что он и впрямь ощущал себя провинившимся, и потому легко шёл на контакт. — Как самочувствие? — я прошёл в квартиру, поглядывая по сторонам и ища глазами родителей этого чуда. — Нормально… — а чудо, в свою очередь, уставилось на рыженький чемоданчик, прекрасно понимая, что там лежит. — Почему не пришёл сегодня? Я ждал тебя, Кирюш, — тут я уже обернулся к нему и посмотрел как будто немного разочарованно. — Я забыл, извините, пожалуйста.       Я не сдержался и даже цокнул языком от такого глупого ответа. Неужели нельзя было придумать что-нибудь поубедительнее, поинтереснее? — Ох, юноша, как же неумело вы врёте… Родители дома? Может мне стоит с ними поговорить? — ох, вот опять я копирую своего отца, тот тоже вечно называл меня юношей, когда ругался. — Мама в отпуске, в другом городе. Отца у меня нет. — Так ты сидишь тут больной и совсем один? — я снова перескочил на «ты», уже попросту от возмущения. — Да всё нормально, правда. Я пью все таблетки, которые вы прописали, вон, можете проверить, — парень махнул головой в сторону кухни, — И горло полоскал. — Умница, — смягчился я, — Ещё бы на укольчик ко мне пришёл и был бы вообще молодец. — Извините. Я собирался прийти, правда. Но потом… передумал в общем.       Понимаю. Может быть, когда собирался, как раз думал, что лучше вместо джинс с ремнём лучше будет надеть что-нибудь попроще, например свободные штаны… А потом слишком живо представил, что ему предстоит их снять и лечь на кушетку, испугался и передумал. Да, скорее всего, так и было. — Кирюш, это серьёзно, пойми. Нельзя вот так взять и передумать. Я понимаю, что это неприятно, но надо лечиться, — я наклонился к нему, заглядывая в глаза, и взял за плечи. — Да почему нельзя просто таблетками? — Если бы ты пришёл буквально на парочку дней раньше, то было бы ещё можно. — Блин. — Но ты, наверное, с неделю себя уговаривал просто сходить на приём, да? — Угу, — парень отвернулся и отстранился, видимо недовольный тем, что я читаю его мысли. — В любом случае, теперь уже не важно. Молодец, что пришёл вообще. — Угу. — Так, ладно, давай время зря тянуть не будем и всё быстренько сейчас сделаем. — А может Вы чаю хотите? — вдруг оживился мальчишка, с надеждой обращаясь ко мне. — Кирюш, иди укладывайся. Сначала разберёмся со всем неприятным, а потом уже можно и чай.       С толикой грусти смотрю, как мальчика покидает последняя надежда отсрочить мучение. Он со вздохом кивает и ведёт меня сначала в ванную, чтобы помыть руки, а затем — в свою комнату, где включает свет и безжизненным грузом падает на кровать.       Я же нахожу взглядом стол и обустраиваюсь на нём, раскладывая свои баночки и скляночки. Не могу не отметить, что у Кирилла в комнате очень чисто и уютно. У меня то самого в юности стол всегда был чем только не завален… Стыдно даже немного.       Кидаю мимолётный взгляд на мальчика: он всё так же лежит без движения. А, нет, подглядывает, просто очень незаметно. Ох, глупенький, ну зачем же раньше времени себя пугать? Встаю к нему спиной, чтобы загородить обзор, но, наверное, уже поздно. Больной вероятнее всего успел увидеть достаточно длинную иглу, и теперь лежит и трясётся.       Я заканчиваю с приготовлениями быстро, чтобы парень не лежал и не накручивал себя лишний раз. — У меня всё готово, — заранее сообщаю ему и подхожу к кровати, — Жду только тебя.       Больной нервно вздрагивает, когда я сажусь рядом, но потом бурчит «сейчас» и, чуть выгибаясь в спине, двумя руками немного приспускает мягкие пижамные штаны в клеточку. А я в этот момент думаю, до чего же это на самом деле интимно: видеть, как другой человек борется со своими страхами, знать, о чём он сейчас думает. Наверняка мало кто видел его таким уязвимым, а мне вот пришлось. Вскоре нарекаю эти мысли неэтичными и выкидываю их прочь.       Футболка у парня длинная настолько, что прикрывает ягодицы вплоть до спущенных штанов, поэтому мне приходится самому её аккуратно задрать. Хотя вероятно мальчик и сам ощущал, что попа оставалась прикрытой, просто тянул время. Я снимаю колпачок с иглы, смачиваю ватку, а он в это время лежит, стискивая подушку, и елозит ногами, никак не в силах успокоиться.       Понимаю, момент нервный. И на самом деле для того, кто боится уколов, юноша держится хорошо. С первого раза слушается, не забивается от меня в угол, не плачет. Да, в восемнадцать лет это было бы несколько странно, но я встречал пациентов старше с поведением хуже. — Кирюш, ты опять ужасно напряжён. Я всё понимаю, но надо чуть-чуть расслабиться. Как вчера, давай, — с сочувствием глажу мальчика по спине, вместе с этим выжидая минуту, чтобы он смог нормально успокоиться. Затем, успокоившись уже и сам тоже, быстро дезинфицирую кожу и делаю укол. Стараюсь не растягивать, как получилось вчера, но и не спешу. Мальчик подрагивает и сжимает пальцы на ноге, но молчит. А я даже немного горжусь им, потому что понимаю, как это для него непросто на самом деле.       Заканчиваю и ещё пару раз протираю место прокола. Крови нет. Мельком смотрю на вчерашнее место, там только аккуратная точечка, никаких синяков. Теперь горжусь уже собой. — Вот и всё, золотце, можешь вставать, — легонько трясу за плечо, ведь мальчик уткнулся в подушку и не реагирует никак, — Кирюш? Всё хорошо?       Мычит «угу», но подниматься не торопится. — Эй, ну что такое?       Он видимо понимает, что я не отстану, и поднимается, бормоча «ничего». А до меня тут же доходит, почему он не торопился отрываться от подушки: не хотел показывать мне красные от слёз глазки.       Я расстраиваюсь, и гордость за себя пропадает… ведь так надеялся, что сегодня всё прошло хорошо, он же так тихо лежал. — Ты умница, — обнимаю его и глажу по голове, потому что не знаю, как ещё проявить своё участие.       Парень не отстраняется, но отрицательно мычит. — А я говорю да. Не спорь. — Ага, умница, разревелся как ребёнок, позорище, — обиженно ругает сам себя подросток. — Кирюш, не обижайся, но ты ведь и так ребёнок. А плакать это нормально. Тем более, когда больно. Ты тут ни в чём не виноват, не нужно к себе так строжиться. — Мама бы с Вами не согласилась, — мрачно заметил парень. — Мамы тут нет, если ты не заметил. Так что давай, нечего себя ругать. Наоборот, надо себя похвалить. Пойдём пить чай.       И весь оставшийся вечер мы пьём чай, разговариваем, немного дурачимся. А перед уходом я беру с него обещание, что завтра он всё-таки придёт.