Прекрасная эпоха

      — …что ты думаешь?       Хелен не думала ни о чем: она уже которую минуту неподвижно наблюдала, как потрескивают дрова в камине гостиной особняка Филлис Вудхаус, новоиспеченной графини Стонтон, и совсем не слушала то, о чем она с упоением ей рассказывала. Своих мыслей было предостаточно.       Одной лишь ночи не хватило, чтобы хорошенько обдумать все, что Хелен предстоит делать дальше. Почти все время она провела в слезах и только малую часть потратила на то, чтобы хоть немного прескверно вздремнуть да привести себя в порядок перед приходом Анны — меньше всего Хелен хотелось отвечать на кучу вопросов, которые неизменно последовали бы — Анна всегда слишком беспокоилась о ней. Было бы неправильно давать ей повод хотя бы помыслить, будто бы она могла чем-то помочь своей хозяйке, ведь теперь помочь Хелен не мог никто.       И вот сейчас она была вынужденным гостем у своей нелюбимой подруги Филлис, которому предстояло внедриться в ее доверие — хотя, казалось бы, куда сильнее? — и заставить семейство Вудхаусов совершить роковую ошибку на благо семьи Картеров. Хелен чувствовала себя не шпионом, работающим ради высшей цели, а оголодавшей крысой, в приступе бешенства бросающейся на всех подряд, лишь бы урвать кусок.       — Хелен? — вновь позвала ее Филлис, когда та не откликнулась в первый раз.       — А?.. — Хелен вздрогнула, словно очнувшись ото сна, вопросительно посмотрела на ждущую ответа Филлис. Она даже понятия не имела, о чем все это время шла речь, ограничившись редкими задумчивыми кивками, из-за которых казалось, будто бы она и правда вовсю слушала подругу. — Ну, я думаю, — Хелен напряженно свела брови на переносице, посмотрела куда-то в сторону, словно окружение могло дать ей подсказку, — что не все так однозначно.       Ответ был беспроигрышным в любой ситуации. Оставалось надеяться, что Филлис не попросит ее уточнить, что именно она имела в виду. Какое-то время Филлис задумчиво смотрела на нее, и Хелен даже чуть ли не начала молиться, пускай это и было бесполезно, чтобы та ничего не поняла.       — Я тоже так думаю, — наконец кивнула Филлис к огромному облегчению Хелен. — Да, ты знаешь, неправильно судить так односторонне — у всего есть и преимущества, и недостатки…       Хелен бы поспорила с ней, будь у нее настроение и чуть больше сил. Или уверенности, что спор хоть что-то изменит: пускай Филлис и прислушивалась к ее мнению, она все равно оставалась безмозглой дурочкой, которая слепо и охотно верила во все то, что диктовало ей общество. Хелен презирала таких людей, столь пустых, что даже не имевших собственного мнения. Зато таких удобных людей, казалось, любили все вокруг: и правда же, Филлис была почти что идеальной женщиной для этого общества — жена, мать, не слишком умная и требовательная. Глуповатая да болтливая если только, но разве для женщины это большие недостатки?       — …но, скажу тебе по секрету, иногда это просто выводит меня из себя.       Хелен еле-еле усмехнулась, даже не зная, чему — она слышала лишь какие-то несвязные обрывки из быстрой болтовни Филлис, но не улавливала смысла да и не искала его, ведь Филлис, которая могла не затыкаться часами, то и дела меняла тему. Так что секрет, предназначенный для нее, так и остался секретом Филлис, и та может не беспокоиться за его сохранность. Если только сама ничего никому не разболтает.       — …Ты знаешь, вроде бы ничего в жизни существенно не поменялось, но я чувствую такие изменения во всем! — Филлис даже развела руками, чтобы у Хелен не осталось никаких сомнений о масштабе ее ощущений и изменений. — Жизнь за день стала… какой-то другой.       Еще бы, ведь еще неделю назад Филлис была всего-то одной из многих виконтесс, жен многочисленных виконтов, а теперь она графиня. Черт бы ее побрал. Еще неделю назад Хелен была выше по статусу и Филлис, и ее муженька, а теперь она, всего-то дочь графа, будет вынуждена пресмыкаться перед ними, и это было просто невыносимо.       — Конечно, мы переедем в родовое гнездо Стонтонов, но я так привыкла за десять лет к нашему небольшому и уютному домику, что не представляю жизни где-то еще… — Филлис тяжко вздохнула со всей печалью, и Хелен даже стало на секунду ее жаль, но потом она поняла, из-за какой мелочи так горевала Филлис, и ее снова скрутило презрение. — Мне бы так хотелось ничего не менять, тихо жить своей семьей здесь, в нашем гнездышке, а не в огромном чужом особняке из холодного серого камня.       Хотела бы Хелен иметь ее проблемы. И вот это графиня? Хелен сдержала злую усмешку. Будь она классом ниже, наверное, представляла бы знать как каких-то небожителей, совершенных людей, отличающихся от простых смертных. Но на деле аристократы были такими же обычными людьми, если не хуже. Хелен знавала безмозглых герцогов и непомерно напыщенных баронов, ветреных маркиз и даже не более разумных членов королевской семьи. И вот теперь к ее списку странных знакомств прибавилась недалекая графиня, а сама Хелен при всех своих достоинствах все еще оставалась лишь дочерью графа, у которой и титула-то своего не было. Исправить ее положение мог бы только брак, а, значит, Хелен навсегда застряла в этом положении проигравшей. Все лавры вечно доставались самым недостойным, тем, кто ни капли усилий не приложил ради своего положения.       — С тобой все хорошо? Ты какая-то тихая сегодня.       — Да, — Хелен повезло, что в этот раз она немного прислушалась к болтовне Филлис. — Я просто не выспалась.       — Заметно, — произнесла Филлис и тут же ойкнула: — То есть, я не хотела сказать, что ты выглядишь плохо! Я всего лишь…       Хелен отмахнулась, даже не вслушиваясь в ее оправдания. С утра она успела хорошенько разглядеть себя в зеркале после бессонной ночи и отлично представляла, что была не в лучшей форме. Одетая в темно-фиолетовое платье — черное вызвало бы вопросы, и Хелен не рискнула хотя бы на день облачиться в полноценный траур — она казалась бледнее и болезненнее, чем когда-либо, от ее здорового цвета лица и блеска в глазах не осталось и следа. А еще ей об этом с утра напомнили абсолютно все: Анна, сестра, родители, даже Уилсон с чего-то решил, что имеет право уточнять, все ли у леди в порядке и не нужен ли ей врач.       Куда сильнее Хелен раздражало, что ей напомнили об этом все кроме Джеффа, который за весь день пожелал ей лишь доброго утра, помогая забраться в кэб с самым обыкновенным выражением лица. Она хотела, чтобы он поинтересовался ее самочувствием, чтобы у нее было полное право в очередной раз сорваться на него и выплеснуть собственный гнев. Но Джефф, кажется, ее слишком хорошо выучил. Ну, что же, если не он, то всегда найдется кто-то другой — у Хелен уже были мысли, как сделать тому побольнее в наказание за отстраненность.       — …это все из-за погоды, — заключила Филлис с таким умным видом, что Хелен даже смеяться не захотелось — она молча недоумевала, как можно быть столь недалекой.       — Нет, — отрезала Хелен, не желая слушать этот бред. — Я вчера слишком устала, что не смогла расслабиться и отдохнуть. Погода здесь не при чем.       — А что ты делала вчера?       Хелен подавила желание демонстративно закатить глаза и в голос застонать. Расспросы Филлис всегда были такими бестактными — видимо, та считала, раз уж они подруги, то должны быть максимально близки. Хелен не была по-настоящему близка даже ни с кем из семьи, что уж говорить о надоедливой подружке?       — Думала, как избежать наказания за убийство, — произнесла она и, увидев тут же округлившиеся глаза Филлис, поспешно прибавила: — Это шутка! Ради Бога, не рассказывай об этом никому…       Мало ли, вдруг Нейтана, который в очередной раз задолжал какому-то игроку, найдут в грязи с перерезанным горлом. Ей бы этого очень хотелось. Тогда следующим наследником Хорниголдов стал бы его малолетний сынок, но того хотя бы не поздно было перевоспитать. Избавиться лишь от мамаши надо.       — Я поняла! — Филлис кивнула и пискляво рассмеялась. — Да, в твоем случае убийство — это уже крайняя мера.       В ее случае убийство — единственная мера.       Хелен заставила себя кисло улыбнуться, превозмогая режущий по ушам заливистый смех. Меньше всего ей хотелось вспоминать сейчас о Нейтане, но мысли об этом гаденыше не оставляли ее ни на минуту, как и мысли об Аликс. От этого всего гудела голова, и ей хотелось хотя бы на минуту забыть обо всем, хотя бы на мгновение расслабиться и наплевать на всех вокруг. Ей ведь всегда давалось это так легко, но почему-то именно сейчас ответственность придавила ее слишком сильно и больно. Что же именно заставило ее так измениться?       — А что ты думаешь делать? — спросила Филлис явно не о способе убийства кузена, но Хелен слишком хотелось хоть немного поразвлечься.       — Думаю между мышьяком и цианидом.       Филлис снова прыснула, даже не удивившись заявлению подруги. Хелен это разочаровало — она бы хотела, чтобы ту это шокировало или, как минимум, немного удивило. Филлис понемногу привыкала к ней, и, кажется, лет через пятьдесят у Хелен бы окончательно пропал объект насмешек.       — Когда надумаешь, имей в виду, что Уиллис поможет тебе избавиться от ответственности. Он теперь имеет все полномочия, — наверняка Филлис не собиралась хвастаться своим положением и была искренней, но прозвучало это именно так, что Хелен скрипнула зубами сквозь выцеженную улыбку. Подачки бестолкового графского сынка… графа ей были не нужны, ведь если она и задумает что-то подобное, то справится уж точно без чьей-то помощи. Точно без его помощи.       И все-таки она кивнула с наигранной улыбкой, ничуть не благодарной. Филлис этого нисколько не заметила. Как ей, наверное, легко жилось в своем мире без скрытых намеков. Хелен бы даже позавидовала ее простоте, не перечеркивай все напрочь отсутствующий ум.       — Послушай, — голос Филлис вдруг как-то изменился, будто бы посерьезнел, чего меньше всего хотела Хелен: она поняла, что настал тот самый момент, ради которого она и пришла к Филлис с визитом, — я хотела с тобой посоветоваться кое о чем.       Хелен снова чуть кивнула, как бы давая снисходительное позволение продолжать. Просить ее о чем-то могли лишь самые близкие, и Хелен приятно польстила заминка Филлис, которая спрашивала у нее на то разрешения, будто бы осознавала свое место. Что же, сегодня Хелен ей не откажет.       — У Уиллиса появился шанс сразу же приумножить состояние. Мы не нуждаемся в этом, но, сама понимаешь, — Филлис театрально махнула рукой, — положение обязывает.       Губы Хелен растянулись в неприятной улыбке. Вот же бедняжка, положение обязывает ее жить, не зная нужды.       — У меня это вызывает некоторое беспокойство, — призналась Филлис, нервно поджав губы и заломив пальцы — она и правда переживала, и Хелен, наверное, впервые видела ее такой. Хотя, может, она просто никогда не присматривалась к подруге и игнорировала ее столь неочевидные состояния.       — Почему же? — Хелен постаралась улыбнуться как можно расслабленнее, как если бы она и правда не догадывалась, в чем было дело. Казалось, о том, что граф Хорниголд впутывал в свои темные дела не одну уважаемую фамилию, знали абсолютно все, но никто никогда не заявлял об этом прямо, и будто бы его вина никогда никем не призналась, а, значит, и не существовала.       Филлис ее вопрос явно смутил, потому как она не знала, как вернее заговорить о столь деликатном деле.       — Как и в любом другом случае, — она мудро решила не делать акцент именно на этой ситуации, чем приятно удивила Хелен, не ожидавшей, что она так скоро найдется, — я просто хочу удостовериться, что дело и правда пойдет нам на пользу. Уиллис, он… — Филлис вздохнула, — он был далеко не самым умным выпускником Оксфорда, а закончить его смог только из-за парочки друзей, которые ему во всем помогали. Видимо, оттуда-то у него привычка слушать других людей, а не думать самому, — она совершенно неуместно хихикнула и тут же покачала головой. — Он сделает так, как ему скажут, ни о чем не задумываясь, потому что сам в этих делах ни капли не соображает. И я очень переживаю, что он может сделать неправильный выбор.       Хелен медленно кивнула, показывая, что внимательно слушает подругу, которая так старательно избегала говорить о самом главном. И это было неудивительно: Филлис собиралась уточнить у Хелен, можно ли было верить ее отцу.       — И что же он намеревается сделать? — спросила Хелен, будто не знала. Ей хотелось потянуть время и просто посмотреть, как неловкая Филлис выкрутится из ситуации — хоть какое-то развлечение. — Кто может подтолкнуть его к неправильному решению?       Филлис смутилась и оробела еще больше, и Хелен едва сдержала издевательскую ухмылку: та не посмела бы так прямо заявлять ей, что это коварный отец Хелен подталкивает ее бедного-несчастного муженька к краю, и ее попытки не обидеть подругу были и правда забавными. Будто бы Хелен и в самом деле волновало то, что касалось Филлис. Будто бы она сильно расстроится, если Филлис скажет что-то не то.       — Недавно Уиллису поступило… деловое предложение, — такие умные слова из уст вечно тараторящей какую-то ерунду Филлис казались куда более, чем просто странными, инородными, — от лорда Хорниголда, — она запнулась и вопросительно посмотрела на Хелен, надеясь, что та сейчас все поймет и избавит ее от необходимости излагать унизительные подробности. Но Хелен кивнула и попросила продолжить. — Милорд предлагает ему вложиться в какое-то предприятие, я не знаю подробностей, и обещает крупные инвестиции, которые, по его словам, с легкостью покроют все наши возможные расходы в будущем, еще и преувеличат наше состояние так, что потомки не будут знать нужды.       Хелен откровенно усмехнулась. Она узнавала слова своего отца: если тот хотел кого-то убедить, он делал это с виртуозной легкостью. Это было у них общее. Жаль только, тот никак не мог убедить самого себя, что майорат — не лучший выход в их положении. Или это сама Хелен была недостаточно убедительна.       Филлис вырвала ее из раздумий, тяжело вздохнув.       — Пойми меня правильно: я никого ни в чем не обвиняю, а просто хочу подстраховаться, как и в любом другом случае. Уиллис ничего не понимает в финансах, а я — подавно. Со смертью четвертого графа Стонтона на нас свалилось огромное состояние, которое сами мы не сбережем, а потому нам нужен дельный совет, — Филлис опять вздохнула, посмотрела на Хелен настолько жалостливо, что та чуть было не скривилась. — Я всецело доверяю тебе. Твоего отца я знаю… ну, признаться, посредственно. Умоляю, скажи, ему можно доверять?       И она даже не упомянула о том, какие слухи в высшем свете ходили про Эммета Картера. Хелен разочаровала ее осторожность, из-за которой она лишилась интересного представления, но ей льстило немного помешанное доверие Филлис, которая, честно признавшись в том, что ничего не соображает, целиком вверила свою судьбу в руки Хелен — ну разве не прелесть? Она была как маленький зверек, полагающийся лишь на расположение хозяина, как на божью волю, и Хелен была готова смаковать это мгновение вечно, если бы не необходимость ответить. А что именно ответить, она до сих пор не решила.       Хелен всегда ставила на первое место себя, но за собой неизменно ставила семью, пускай та того и не заслуживала — издержки воспитания жертвы, с которыми она так и не смогла расправиться, ведь какие-то установки, сколь нелепыми они ни были, слишком прочно вошли в ее жизнь. Может, их семья и не заслуживала многого, что имела, но Хелен никогда их не осуждала. В отличие от тех, кто так глупо попадался — сами были виноваты в своих бедах.       Она не пожалела бы Филлис, поставь ее отец одним солнечным утром перед фактом, что все состояние Вудхаусов теперь может пойти на приданое Хелен, если она все-таки надумает кого-то осчастливить. Хелен бы даже наверное жестоко улыбнулась: судьба наказывает всех, и глупость Филлис и Уиллиса не осталась в стороне, что будет им уроком. Если они оба переживут эту трагедию. Хелен казалось, что Уиллис, осознав свою ошибку, обязательно бы застрелился, не в силах пережить позор, а Филлис, оставшись с детьми одна, стала бы той самой вечной вдовой, подобно королеве, что в мыслях только и мечтала о скорой смерти.       Но толкать ее в яму такой жалкой жизни своими руками Хелен не хотела. Не потому, что не хотела запачкаться, а знала, что жить без достатка порой просто невозможно. Хелен не пожелала бы такой жизни никому. Может быть, только Нейтану.       Раз уж титулу и состоянию Хорниголдов предстояло достаться недостойному наследнику, Хелен сделает все, чтобы ему досталось как можно меньше. Пусть даже ради этого придется пойти против семьи и разорить ее, развалить изнутри. Если достаток и блага ее фамилии не достанутся ей — они не достанутся никому. Après moi le déluge. Хелен было все равно, что станет со всем состоянием семьи после ее смерти. Пусть хоть весь мир рухнет в тот же день.       — Хелен? — осторожно позвала ее Филлис, потому что, видимо, задумалась Хелен слишком уж крепко.       — Не смей, — жестко произнесла, почти что приказала Хелен. Филлис округлила глаза, непонимающе посмотрела на нее. — Если не хотите через полгода остаться с состоянием в жалкую пару сотню фунтов, то не связывайтесь с ним. Обдерем похлеще нашего возможного предка.       Еще какое-то время Филлис вопросительно смотрела на нее, будто пыталась понять, не шутила ли Хелен, но потом вздохнула то ли с облегчением, то ли с разочарованием. В любом случае, Хелен сделала все, что могла, чтобы оградить их от неправильных решений, теперь дело было только за ними.       — Хорошо, — Филлис совсем невесело кивнула, пускай и улыбнулась. Все равно не так широко, как обычно, и это было странно, совсем непривычно. — Спасибо за честность. Я понимаю, для тебя это непросто…       — Брось, — Хелен отмахнулась, словно от комара, небрежно улыбнулась. — Мой отец все еще остается лучшим отцом, которого только можно иметь, но это не мешает ему быть паршивым человеком. В конце концов, чего ни сделаешь ради любви?       — Точно, — Филлис нервно улыбнулась, сбитая с толку таким заявлением. Она всегда верила во все, что говорила Хелен, видимо, и сейчас она пыталась себя убедить в том, что подруга права, ведь она куда мудрее и опытнее Филлис. — Да, ты права. Как и всегда. Спасибо, что… поделилась со своим мнением, оно для меня особенно ценно.       Хелен наслажденно ухмыльнулась, даже глаза прикрыла от удовольствия. Немало вещей могло порадовать ее сейчас, но вот такие заявления всегда были сильнее всяких похвал — они значили, что с Хелен не мог сравниться никто, что Хелен была лучшей, самой лучшей. Она была готова нежиться в этом моменте маленького триумфа вечно.       — Можешь рассчитывать на мою помощь, если она тебе когда-нибудь понадобится, — продолжала одаривать ее благодарностями Филлис, которые Хелен с радостью принимала, пускай и ее позабавила мысль, будто бы ей когда-то может понадобиться помощь Филлис. — Я сделаю все, что угодно. Если тебе нужна… помощь, скажем так, с твоим кузеном, так и скажи.       В этот раз Хелен не сдержала смеха, столь нелепым было заявление о помощи Филлис. Она же понятия не имела во что ввязывалась, даже не представляла, что Хелен собиралась делать, ведь то заявление про яд было слишком очевидной шуткой, чтобы воспринять его всерьез. Хелен забавляло, что, даже поверив в эту чушь, Филлис была готова участвовать в преступном деле — какая все-таки она была самоотверженная и преданная ей, даже немного пугающе.       — Договорились, — Хелен усмехнулась ей, предвкушающе оскалилась.       Глупо отказываться от помощи, даже если она не собиралась ей воспользоваться. Хелен не думала, что участие Филлис сможет ей как-то существенно помочь, но, раз та так того желала, она не станет препятствовать.

***

      Хелен потеряла счет времени, когда Эстер в очередной раз прильнула к ней, тихо вздохнула, выдавая свою усталость ждать, но большего она не предпринимала, только лениво водила пальцами по руке, приятно щекоча.       — Ну так что, ты мне расскажешь наконец, что у тебя стряслось? — промурчала Эстер на ухо, и сейчас такая ее близость показалась Хелен невыносимой — она просто хотела быть рядом с ней, не утруждая себя никакими выматывающими разговорами, от которых наутро будет болеть голова. Хелен вообще ни с кем не хотела об этом разговаривать, не только именно с Эстер.       — С чего ты это взяла?       — С того, что ты впервые за долгое время пришла ко мне, без приглашения — не думай, что я возражаю, я только за такие сюрпризы — но вместо того, чтобы приятно провести время, ты падаешь в постель и уже второй час и слова не произносишь, только сверлишь потолок взглядом, не шевелясь, — пояснила Эстер и тихо невзначай прибавила: — А, и еще у тебя вид какой-то печальный. Такой, знаешь, прямо как в нашу первую встречу.       Хелен усмехнулась. Тогда у них обеих, наверное, был ужасный вид — то было самое начало зимы семьдесят седьмого, не прошло и пары месяцев, как они обе потеряли братьев, но приличия, видите ли, вынуждали обеих как можно чаще появляться в обществе, несмотря на траур. Хелен приходилось наверстывать упущенное, как тогда в их семье считали, а семья Эстер хотела пристроить порченную родственницу хоть куда-нибудь и потому пользовалась каждой возможностью. Иронично, что у них получилось сделать это так, что из них всех Эстер единственная была полностью удовлетворена своей жизнью. Что, конечно же, жутко раздражало ее семью.       — Я просто устала, — пожала плечами Хелен, потревожив удобно устроившуюся там Эстер.       — От чего? — спросила она, забравшись выше и приобняв Хелен, прижавшись совсем близко, словно они были целым. Тепло ее присутствия было донельзя приятным, запах волос казался чуть ли не домашним, Хелен так и клонило куда-то в сон, но ей все равно хотелось неосторожно скинуть ее с себя, оттолкнуть подальше. И зачем только она пришла к ней? Чтобы раздражаться на закономерные вопросы?       — От всего, — буркнула Хелен и тут же почувствовала, как пальцы Эстер зарылись в ее волосы, приятно замассировали ноющее от боли место, отчего хотелось просто закрыть глаза и забыть обо всем на свете. Но это значило бы, что Хелен бы пришлось столкнуться с тьмой, в которой теперь таилось слишком много сожалений и упущенных возможностей. Она вздохнула и, проморгавшись, с новым интересом начала разглядывать лепнину на белом потолке: узор тянулся по краям у стен, охватывал основание хрустальной люстры, поблескивающей в серебристом свете…       — Так отдохни.       Хелен бы очень хотелось этого. Поэтому она и спонтанно приехала сюда, никого не предупредив, поддавшись внезапному порывистому желанию хоть немного отвлечься, ведь терпеть это все с каждым днем, нет, часом становилось все невыносимее. Все будто играло против нее и пыталось добить, пока Хелен была так уязвима, так ослаблена всеми новостями, каждая из которых была хуже предыдущей. Но проиграть она не могла, не сейчас, когда, казалось, все было кончено и оставалось лишь смириться с судьбой. Ведь, по иронии судьбы, эгоистка Хелен единственная думала обо всех, пока все не делали ничего.       Хелен больше всего хотела отвлечься, но она просто не могла думать о чем-то другом.       — Скажи, ты правда любишь Эдварда как родного сына?       Наверное, ей не стоило пытаться переубедить себя, задавая Эстер такие вопросы — все-таки у них были совершенно разные ситуации. Но Хелен привыкла, что у них всегда было больше общего, чем следовало, потому рискнула — к кому ей еще обращаться за помощью и поддержкой, как не к ней?       — Что за вопросы? — пальцы Эстер замерли в ее волосах, а сама Хелен почувствовала, как та напряглась рядом. Нужно было срочно сделать хоть что-то, чтобы сгладить это острое волнение и не дать ей что-то понять.       — Просто интересно, — Хелен как-то неопределенно мотнула головой, надеясь, что Эстер ей поверит — она ведь говорила правду, пускай и отчасти. И Эстер, кажется, совсем немного, но поверила, потому как снова принялась лениво поглаживать Хелен по голове. — Мне интересно, возможно ли полюбить чужого человека так сильно, что он станет для тебя почти что родным.       Наверное, уловка сработала: Эстер окончательно расслабилась и даже будто бы пристроилась к ней еще ближе. Хотя куда уж ближе.       — А супружеские пары для тебя шутка? — усмехнулась Эстер, почесывая за ухом так, что Хелен хотелось в голос застонать от удовольствия — но она сдержалась, надеясь, что возможность для подобного еще представится.       — Не знаю, — ухмыльнулась Хелен в ответ и не солгала: она и правда не знала, не могла даже допустить такой мысли — подобные чувства были слишком ей незнакомы, чужды, чтобы поверить, будто бы кто-то иной мог их испытывать. — Меня интересуют отношения матери и ребенка.       Хелен сцепила зубы, надеясь, что не сболтнула лишнего, пускай и было уже поздно и бессмысленно отступаться, но Эстер ничего не заподозрила, только задумчиво хмыкнула и устроилась рядом с ней поудобнее, крепче приобняла под одеялом за талию. От нее сладковато пахло чем-то терпко-цитрусовым, а тепло и вес ее рук с каждой секундой были все более приятными, спокойствие обволакивало и расслабляло, и Хелен ни мгновения не жалела, что выбрала оказаться именно с ней этой ночью, потому что ни с кем другим ей бы не было так же хорошо, как с Эстер.       — С чего это у тебя такое философское настроение? — Эстер наклонилась, что ее губы чуть касались виска, так и норовя поцеловать. Хелен была бы не против, если бы не абсолютное желание унять ноющую в груди холодную пустоту, которая отравляла ей жизнь и не давала ей наслаждаться, когда она хотела. — Конечно, это возможно.       Хелен заранее знала ответ на этот вопрос, просто хотела удостовериться. Все никак не могла поверить в то, что за все эти месяцы Аликс стала для нее по-настоящему родной. Той дочерью, которой она должна была быть для нее всегда. Хелен было трудно и больно признать, что она смогла полюбить ее лишь тогда, когда стало слишком поздно. Ведь тогда ей стало бы еще хуже после осознания потери.       — А насчет Эдварда, — продолжила Эстер, тихо вздохнув, — он всегда был моим родным сыном, пускай я и не вынашивала и не рожала его. Поэтому да, я люблю его как родного. Всегда буду любить, что бы ни случилось.       Хелен понимающе угукнула. У нее больше не осталось сил бежать от правды, когда она наконец избавилась от ее тяжести: даже если история с Аликс где-то всплывет, то ее будет крайне легко замять и забыть, будто бы Аликс и никогда не существовало. Прямо как это было всю ее жизнь для Хелен. Но Хелен хотелось бы, чтобы правда продолжала преследовать ее и, возможно, делать немного лучше.       — А не будь Эдварда, — снова тихо начала она, надеясь, что Эстер не пошлет ее к черту с такими расспросами, — что бы ты делала?       Над ухом раздался шумный вздох, но на этот раз Эстер не напряглась и не отстранилась, напротив, она только сильнее и крепче прижалась к ней, будто нуждалась в этом разговоре не меньше Хелен. Хелен никогда не думала, что подругу это может так волновать. День был полон открытий.       — Не знаю, — произнесла Эстер особенно тихо и печально. — Не хочу знать. Возможно, мы с Мэттью наплевали бы на традиции, и он бы разбил майорат, только чтобы не оставлять меня ни с чем, — вздохнула она и тут же, опережая вопрос Хелен, прибавила: — он бы пошел на это, я не сомневаюсь. После стольких лет брака с ним я знаю это наверняка.       Хелен было поморщилась, но у нее не осталось сил даже на это. Да и в конце концов Мэттью и правда был слишком хорошим, чтобы пойти на такой шаг, кто бы что ни говорил про него за спиной. Хелен даже немного жалела, что упустила его, может, не пришлось бы сейчас так судорожно искать решение проблемы.       — А, может, прогнулись бы под традиции и сделали ребенка сами, что, конечно, маловероятно, — как-то обреченно усмехнулась Эстер. — Ты помнишь, я рассказывала, одно время мы с ним пытались… Как видишь, ни к чему это не привело. И слава Богу. Не хочу распылять свою любовь на кого-то еще кроме Эдварда.       Что их различало, так это то, что Эстер смогла стать настоящей матерью неродному ребенку с такой охотой и успехом, какие Хелен и не снились за все годы ее материнства. Она понимала, за что Эстер так любила и лелеяла Эдварда, младшего Эдварда, названного в честь покойного брата Эстер, который был для нее всем тем же, чем Берти был для Хелен. Эдвард-младший одним лишь своим существованием спас их маленькую странную семью от неловкостей в настоящем и проблем в будущем. Аликс тоже могла бы. Но было уже слишком поздно.       Хелен никогда не задумывалась всерьез о том, что она будет делать с Аликс дальше, как представит ее и выведет в свет, а ведь это было куда важнее и сложнее, чем убедить саму Аликс в необходимости всего происходящего. Сейчас это уже не имело смысла, но Хелен все равно продолжала думать и думать об этом, как о несбывшейся мечте, с сожалением и надеждой. Фантазировать о счастливом финале — все, что ей осталось.       — Ты что?.. — Эстер подскочила, когда Хелен вздохнула особенно тяжко, на грани страдальческого всхлипа, растерянно посмотрела на нее. — У тебя что-то случилось?       Для всех вокруг — нет. Все считали, что Хелен просто устала, но никто и подумать не мог, через что ей приходилось проходить. И лучше, чтобы так и продолжалось, ведь если кто-то узнает о том, какой шанс упустила Хелен, вряд ли ей найдется прощение.       — Наверное, — Хелен нервно улыбнулась, закрыла глаза руками, надавив, что под веками аж заплясали цветные пятна, надрывисто вздохнула. — Я не знаю. Не понимаю. Внешне все хорошо, но вот внутри все стремительно рушится к чертям, и я не уверена, сколько еще продержится красивая картинка на этих уродливых обломках.       Она внезапно рассмеялась, потому что вся эта ситуация была до того нелепа, что Хелен сама отказывалась в нее верить, но Эстер ее признание ничуть не развеселило. Она смотрела на Хелен с до ужаса оскорбляющим сочувствием и, взяв ее за руку, призывно кивнула.       — Расскажи, — Эстер сжала ее пальцы, — что тебя так мучает, и полегчает. В крайнем случае придумаем что-нибудь вместе, только не бичуй себя. Что бы там ни было — тебе не обязательно проходить через это одной.       Хелен хотела бы усмехнуться да хорошенько посмеяться, но смогла выжать лишь кривую улыбку. Все почему-то считали, что ей было просто необходимо поделиться своей ношей с другими, мол, так страдать станет намного легче. Но никто в упор не видел, что меньше всего Хелен хотелось откровенничать и давать слабину. Может, в идее рассказать уже обо всем и сбросить груз тайн из прошлого и был какой-то смысл, но Хелен его мало улавливала, потому что все еще никто не смог бы понять ее лучше, чем она себя.       — У меня был план, — все же начала Хелен, проглатывая душащий ком в горле, отчего на мгновение сперло дыхание, — но он провалился, и теперь я снова осталась ни с чем и в самом начале пути…       Она даже договорить не смогла, так тяжело это было. К счастью, Эстер все поняла и тут же обняла, успокаивая и баюкая, словно она могла укрыть Хелен от всех проблем.       — Да не переживай ты так, не будешь ты доживать свой век под забором, — Эстер мягко, но совсем не унизительно усмехнулась над ухом, утешающе погладила ее по голове. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня, если что-то пойдет не так. Найдем уж для тебя свободную комнату.       Слова, которые должны были поддержать и успокоить, только разозлили. Хелен знала, что ее не оставят в беде, но лишний раз думать о том, что она может оказаться в столь неудобном положении бедной родственницы, было хуже любой пытки. Быть вечно кому-то должной было слишком для нее, чересчур унизительно.       — Ну уж нет, — категорически заявила Хелен, не менее решительно перевернулась, выскользнула из рук Эстер, которые обнимали ее так крепко, почти что душили — не такая забота Хелен была нужна. — Обойдусь без этих ваших снисходительных подачек. Может быть, статус у меня отнимут, но гордость — никогда.       Затяжное молчание Эстер показалось Хелен хорошим знаком, пускай она и хотела, чтобы та поуговаривала ее еще чуть-чуть. Так, чтобы Хелен в конце концов с большой вынужденной неохотой приняла ее предложение и удовлетворила просьбу. Но Эстер просто слишком опешила, чтобы сразу же ответить что-то внятное.       — О чем ты?.. — Эстер в недоумении посмотрела на нее, осеклась, когда поняла, о чем именно говорила Хелен. — Я не имела в виду ничего такого!       — Конечно, — Хелен неприятно ухмыльнулась, довольная тем, что разговор пошел в нужное ей русло и она сможет хоть на ком-то отыграться за череду неудач, покачала головой, — ни ты, ни Филлис, ни кто-либо еще. Все просто разом решили благосклонно помочь мне, словно я беспомощный младенец, словно я сама не в силах разобраться со своими проблемами. Будто бы то, через что приходится проходить мне, вам обойдется легче… Да вы бы не вынесли и малой части того, с чем я справляюсь уже столько лет!       Взгляд Эстер сменился с ошарашенного на сочувствующий, и это было хуже всего — Хелен ненавидела, когда ее слова откровенно не воспринимали всерьез, но не перечили ей, лишь бы не портить отношения. Сейчас ей хотелось испортить отношения, поругаться, хоть немного выплеснуть на кого-то скопившуюся в ней злость. Пусть даже Эстер и не была ни в чем виновата.       — И не смотри так на меня! — зашипела Хелен. — Я справлюсь со всем! Сама. Мне не нужно ваше снисхождение, которое вы проявляете только для того, чтобы показаться лучше, чем вы есть, только для того, чтобы блеснуть полномочиями, которые мне недоступны!       — Это на тебя так новости про Филлис подействовали? — Эстер осторожно улыбнулась, но тут же посерьезнела так сильно, как могла, когда Хелен раздраженно и быстро сначала мотнула головой, а потом нехотя кивнула. — Будто бы Филлис первая, кто обогнал тебя по положению. Я уже почти десять лет выше тебя.       — Да, и я тебе этого никогда не прощу.       Эстер тяжело вздохнула, отстраненно наблюдая, как Хелен напряженно заворачивалась в одеяло, словно пыталась укрыться под ним от всех проблем, но на деле только отгораживала себя от пытающегося помочь ей мира. Несправедливого и неравного, но все-таки вполне неплохого, если пытаться замечать в нем хорошие вещи.       Наклонившись к ней, Эстер поправила скомканный кончик одеяла, расправила его, как будто бы совсем случайно погладила нахохлившуюся Хелен по плечу и спине, усмехнулась уголком губ, когда та, подчеркнуто нахмурившись, повела плечом, что ее рука соскочила на шею и затылок. Эстер прекрасно понимала, чего она хотела, и, устроившись поближе и поудобнее, снова приобняла, с ленцой потрепала по волосам, чуть прижалась губами ко лбу, чтобы Хелен не подумала, будто бы она на что-то рассчитывала, а только давала знать, что Эстер будет рада ей, даже когда Хелен так по-скотски ведет себя с ней.       — Если же у тебя самой что-то не заладится, — осторожно заговорила она, перебирая спутавшиеся волосы Хелен, — ты всегда можешь обратиться ко мне. Так, на всякий случай, имей в виду.       Хелен тихо прыснула, застонала, выражая свои искренние эмоции на этот счет. Анна, Джефф, Эстер, Филлис и другие — все они только и делали, что предлагали ей свою помощь, но ни разу не помогали ей по-настоящему, словно обещание не подразумевало исполнение данного слова.       Она выбралась из-под крыла Эстер, пускай и жутко не хотела терять тепло ее тела, улеглась рядом, натягивая одеяло под самый подбородок, пыталась спрятаться под ним от всего, от последствий и вопросов.       — Вместо того, чтобы раскидываться пустыми обещаниями, лучше бы сделали что-нибудь существенное, — фыркнула она. И плевать, что сделать что-то существенное им не позволяла сама Хелен — ведь сочла бы инициативу за проявление покровительности.       Эстер в который раз за вечер посмотрела на нее со всем возможным замешательством и развела руками.       — Что я сделаю? Я даже не знаю, в чем твоя проблема!       Хелен многозначительно посмотрела на нее, чуть усмехнулась. Она могла бы произнести все, о чем думала, вслух, но Эстер поняла ее и без того, но ничего не сказала — знала, что уговаривать Хелен, когда та уже все для себя решила, было бессмысленно. Раз Хелен решила, что ей никто не хочет по-настоящему помочь, значит, так оно и было, и незачем пытаться что-то изменить. Хелен хотела бы, чтобы Эстер раздраженно что-то прибавила, бросила что-нибудь обидное себе под нос, что дало бы ей волю сказать что-нибудь колкое в ответ, но Эстер как назло промолчала — смирилась и сдалась.       Но Хелен заканчивать разговор так просто не собиралась. У нее тут же промелькнула мысль. Гадливая и подлая, но это была единственная идея, как можно было задеть Эстер — лишь бы сделать той так же неприятно, как чувствовала себя уже долгое время Хелен. Хелен не настолько беспокоили ее чувства, сколько собственные.       — Может быть, то же самое, что вы все сделали с мужем Кэтрин?       Эстер замерла на половине пути к подушке, и этой заминки вполне хватило, чтобы Хелен с удовольствием разглядела смятение в ее глазах и зацепилась за эту возможность расцарапать незажитую рану побольнее.       — О чем ты? — делать вид, будто бы Эстер ничего не понимала, было уже слишком поздно, первая реакция выдала ее с головой, но она все равно изображала непонимание. — Что «мы» сделали с мужем Кэтрин, по-твоему?       В подробностях Хелен не знала, но догадаться о сути было нетрудно. Особенно сейчас, когда столь бурная реакция Эстер оказалась так красноречива. И Хелен подумала, что это неплохая возможность надавить на нее, если придется. Но это время еще не пришло.       — Не переживай, — Хелен мягко улыбнулась ей с тем самым снисхождением, которое сама не терпела, — мне нет никакой выгоды рассказывать об этом. Разве что, обидно, что ты настолько мне не доверяешь.       Эстер беспомощно открыла рот, но так ничего и не возразила. Хелен собралась было отпраздновать маленькую победу, но та вдруг качнула головой, напряженно посмотрела на нее.       — Ты говоришь о доверии, но сама боишься делиться тем, что тебя грызет, — проговорила Эстер быстрее обычного, выдавая свое беспокойство. Хелен изобразила непонимание, чтобы та отвязалась от нее уже поскорее, но Эстер, видимо, ее недомолвки тронули куда сильнее. — Я не буду настаивать, если ты не хочешь мне ничего рассказывать, но хотя бы не делай такой вид, будто бы тебе совершенно никто не хочет помочь. Потому что я действительно хочу тебе помочь, я хочу хотя бы просто поговорить с тобой!..       Хелен прервала ее быстрее, чем у Эстер перевелось дыхание на, кажется, довольно длинную обвинительную речь. Она резко выставила руку, призывая замолчать, коротко улыбнулась застывшей в недоумении Эстер, что было совсем неуместно для того, что Хелен намеревалась сказать ей. Она выждала еще пару секунд, наблюдая, думая, взвешивая все доводы и риски, а потом холодно проговорила:       — Я с тобой не ради разговоров.       Холод мог обжигать. Эстер, которая всю ночь то и дело пыталась сблизиться с ней если не эмоционально, то хотя бы физически, отпрянула, как окаченная ледяной водой. Хелен тут же пожалела о сказанном, подумала, как бы ей не хотелось сейчас проживать еще одну драму и выслушивать очередные упреки, обвинения и проклятия, как бы не хотелось, чтобы это была их последняя ночь с Эстер и чтобы она была столь ужасной и нелепой. Хелен тут же пожалела о словах, но ничуть — о собственных мыслях. Переделать и исправить себя она уже не могла да и не хотела.       Пару секунд спустя какая-то обездвиживающая оторопь спала с Эстер, она быстро-быстро несколько раз моргнула и опустила взгляд, потерла лоб и глаза, словно ужасно хотела спать, и тут же обессиленно покачала головой, как заведенная механическая кукла. Хелен подумала, к чему весь этот театр, словно Эстер не знала с самого начала, что Хелен не может дать большего.       — Вот так? — Эстер не злилась и даже не притворялась, будто услышанные слова ее задевали, но голос ее как-то изменился, стал не жестким, но не таким приятным и плавным, каким-то дребезжащим и скребущим, как гвоздь по стеклу. — Тогда прекрати второй час выскальзывать из моих рук, не то я сдамся и засну быстрее, чем ты что-то там себе надумаешь.       Хелен ничего не ответила, не собираясь оправдываться и что-то менять: в конце концов, она же хотела побыть рядом с Эстер, кто же знал, что на месте ее желание ограничится совершенным нежеланием чего-либо еще. Она неопределенно пожала плечами, и Эстер, окончательно рассерчав, резко бросилась на подушку.       — Вот и поговорили, — она неглядя нашарила рукой кончик одеяла у Хелен, потянула его на себя. — Прекрасно провели время. Спокойной ночи, — Эстер с подчеркнутой стремительностью перевернулась на другой бок и еще раз дернула одеяло, которое почти все перетянула на себя Хелен. — И отдай уже мне чертово одеяло!       Хелен не стала упрямиться и позволила той стащить с себя почти все, переборола желание прильнуть к теплой Эстер со спины, обнять ее и ткнуться лицом в мягкий изгиб шеи, вдохнуть пьянящий запах волос и потеряться в ней, чтобы не чувствовать одиночество и холод так остро, как когда она была совсем рядом, но одновременно такой недоступной. Успокоив себя, что это всего лишь очередная пустяковая размолвка, которых у них за все годы было огромное множество, Хелен попыталась подумать о том, что же ей делать дальше, но как назло все мысли никак не хотели собираться в кучу.       Она думала то о Филлис, проклятой графине Стонтон, которая не сделала ничего для того, чтобы ей стать; то о собственной семье, которая вряд ли оценит ее попытки исправиться и встать на путь праведный; то об Аликс, с которой у нее даже не было возможности поговорить напоследок, рассказать обо всем и побыть честной; то о Джеке, в котором за непримечательным характером и посредственной внешностью пряталось такое кровожадное чудовище, которым будут пугать детишек еще несколько столетий; то о Мэри, которая всю жизнь была так несчастна, что даже не имела шанса на хороший и справедливый конец; то о Джеффе, который несказанно раздражал ее своим вмешательством в ее жизнь, но, тем не менее, Хелен хотелось, чтобы он в нее вмешивался — именно поэтому она выбрала сегодня Эстер, а не его, ведь Джеффу было так неловко отвозить ее на Белгрейв-сквер и дожидаться утра; то об Эстер, которая действительно была для Хелен ближе всех, но которую Хелен сама при каждом удобном случае отталкивала от себя, ведь знала, насколько Эстер нуждалась в ней, и упивалась этим чувством собственной нужности; то о Нейтане, который с каждым днем был все ближе и ближе к грандиозной и незаслуженной победе; то о себе, что с каждым днем теряла хватку и веру в то, что все у нее получится.       Хелен думала одновременно слишком о многом, что не могла толком подумать ни о чем. Голова гудела, Хелен потерла лоб костяшками, помассировала виски и решила, что основательно подумает обо всем завтра, когда мысли и чувства хоть немного улягутся и успокоятся.       Кто знает, может, завтрашний день преподнесет какое-то решение. Пускай это и казалось невозможным.