Прекрасная эпоха

      Раньше приближение зимы не особо радовало Аликс: наступали холода, которые ощущались слишком остро даже в стенах дома перед камином, ночи становились долгими, вязкими, угнетающими, улицы пустели, на них все меньше хотелось ступать после захода тусклого солнца.       В Оакенфилде все было иначе. Мрачный особняк излучал какое-то неправильное тепло, что Аликс даже не хотелось куда-то выходить за его пределы, хотя бы в заснувший до весны сад. День за днем она проводила в стенах этого дома, и такая жизнь, поначалу казавшаяся нелегкой и непривычной, ей нравилась.       Днями Аликс занималась какими-то делами, что поручала Роуз: она быстро наловчилась мыть полы так, чтобы к вечеру спина не заставляла проклинать это занятие, научилась кое-что готовить и даже ухаживать за вещами, чтобы они протягивали больше недели в приличном виде. Мэри гордилась бы ей.       А по вечерам в свое свободное время Аликс могла делать, что угодно: она взяла в привычку читать по вечерам газеты, как это всю жизнь делал отец, пускай и боялась наткнуться на очередную новость из Уайтчепела. Иногда она просто заваривала чай и о чем-то разговаривала с Роуз или же уединялась в углу гостиной Оакенфилда — удивительно, но Растон даже не возражал, чтобы она появлялась где-то за пределами половины для слуг, лишь бы ему на глаза чаще двух раз в день не попадалась. А перед самым сном Аликс или безмолвно сверлила ровный потолок, или что-то писала и черкала в подаренной Хелен тетради — ей нужно было вернуться к старой привычке, которую она забросила из-за тяжелых дней.       Казалось, в Оакенфилде жизнь налаживалась. Разве что холод никуда не делся. Аликс обняла себя за плечи, шагая по темному коридору из гостиной, в которой она только-только почистила камин, к лестнице на половину слуг. Ей нравилось новое положение, но она все еще никак не могла окончательно привыкнуть к нему, к новым обязанностям и ограничениям. В Оакенфилде нельзя было бросить все, если просто захотелось пройтись по улице или хотя бы перекурить. Однажды Аликс дала себе отоспаться на час дольше обычного, потому что всю ночь провела в беспокойстве из-за очередных кошмаров, за что Роуз заставила ее вечером перемывать всю посуду, и освободилась Аликс на час позже обычного. Повторять ей не хотелось.       У главного входа Аликс задержалась, неожиданно наткнувшись на суетящегося Растона. Он никогда больше не показывал ей своего презрения слишком явно — просто сухо здоровался, иногда просто молча кивал и удалялся. Это было честно, и Аликс это в нем нравилось — немногие были с ней столь же честны, сколько он.       Растон куда-то собирался, и Аликс, решив дождаться его ухода на месте, чтобы сразу запереть дверь, незаметно навалилась плечом к косяку, словно слилась с окружающей обстановкой, такой же невзрачной, как она сама, и принялась ждать, наблюдая за ним.       Как и всегда, он был одет в дорогой темно-коричневый твидовый костюм на выход, чистый и идеально выглаженный — Роуз не подпускала Аликс к чему-то серьезнее постельного белья. Аликс подумала, что в маниакальной привычке Растона выглядеть во всем идеальным угадывалось что-то неестественное, выученное и вбитое в привычный порядок, но плохим это ей не показалось — наоборот, именно такой образ жизни, новый, необычный и недоступный казался ей особенно очаровательным. Аликс улавливала даже тонкий шлейф приятного парфюма, тянущегося за ним. А Растон, казалось, вообще не замечал ее.       На столе у стены лежал свежий выпуск местной газеты. «Девятнадцатое декабря». Аликс прожила здесь месяц без пары дней.       — К которому часу готовить ужин? — спросила Аликс и тут же пояснила: — Ну, чтобы еда была горячей.       Растон хмыкнул, словно и не догадывался о столь простых вещах, задумчиво поглядел в зеркало, поправил галстук. Будто бы он и без этого не выглядел безупречно.       — Через пару часов буду.       Аликс кивнула, продолжив ждать, пока он соберется до конца. Ей казалось, что она засматривалась на него уж слишком долго, пока тот все приводил себя в порядок, однако Растон не походил на тех мужчин, что проводили часы перед зеркалом, прихорашиваясь, но и каким-то вахлаком он однозначно не был.       Интересно, куда он так тщательно собирался?       — Роуз что-то сказать? — спросила она, лишь бы заполнить тишину, иначе рядом с ним находиться было просто невыносимо.       Аликс быстро поняла, что Роуз и Растон однозначно что-то скрывали, точнее, делили какой-то секрет. Она скоро привыкла, что они часто оставались вдвоем и о чем-то говорили, тихо и спокойно, не вызывая подозрений, но все равно какое-то накрученное беспокойство гложило Аликс, стоило ей подумать, что она ничего не знала об этих людях и была заперта с ними. Впрочем, никаких негативных мыслей они вдвоем у нее не вызывали, и Аликс уже думала, что зря надумывает на хороших людей из-за Джека.       — Скажите, что я поехал в Санклер переговорить с домовладельцем.       В Санклер Касл? Аликс тут же встрепенулась, выпрямилась, оторвалась от косяка, к которому так вальяжно прижималась. Одно лишь упоминание этого незнакомого места вызвало у нее столько эмоций, ведь это был дом Хелен.       С Хелен они не виделись аж с самого конца октября, более полутора месяцев. Желания проводить время с женщиной, которая отказала ей в единственной просьбе, до сих пор у Аликс не возникало. Но сейчас она поняла, что Хелен была единственной ее близкой знакомой, последней, кто остался у нее напоминанием о хорошей жизни. Сейчас, когда от прошлого ничего не осталось, Аликс была готова увидеть ее вновь.       — А можно с вами? — вдруг спросила она, отчего Растон даже замер на мгновение с застывшей в волосах рукой. Придя в себя и наскоро причесав короткие волосы, он только хмыкнул:       — Нет.       — Ну, пожалуйста! — взмолилась Аликс и посмотрела на него совершенно умоляюще, как, наверное, не смотрела ни на кого. — Вы не понимаете, я знаю хозяйку, мне нужно ее увидеть!       Отвернувшийся от нее Растон тут же повернулся назад, посмотрел с каким-то подозрением, будто пытался в чем-то уличить. Но Аликс было нечего скрывать, она рассказала бы ему все, что угодно, спроси ее Растон.       — Вы знакомы с леди Хорниголд? — скептично переспросил он и, когда Аликс кивнула, уточнил: — С Грейс Картер?       Услышав чужое имя, Аликс смутилась. Разве она что-то напутала или что-то неправильно поняла, когда Хелен вскользь рассказывала ей о себе? Или, может, сама Хелен специально что-то исказила, чтобы ее рассказ звучал правдоподобно и убедительно, чтобы Аликс поверила ей? Но зачем Хелен лгать ей? Аликс вдруг стало так не по себе от того, что она могла никогда не узнать ответов на все эти вопросы, окажись хоть что-то из ее догадок реальностью. Но больше всего пугала перспектива никогда больше не пересечься с Хелен. С Хелен, которая жутко вывела ее из себя, но теперь чувства поугасли, и Аликс понимала: Хелен была нужна ей, наверное, куда больше, чем Аликс — ей.       — Я знакома с Хелен… — произнесла она, надеясь, что Хелен в Санклере и правда жила. И, по возможности, была той, за кого себя выдавала.       — А, с леди Хелен, — задумчиво кивнул Растон и вдруг чему-то странно ухмыльнулся. — Какая же она хозяйка? В тридцать лет жить у родителей нахлебницей — не быть хозяйкой.       Аликс смутилась еще сильнее, понурилась, неуверенно пожала плечами. Ей, конечно, было не тридцать, да и нахлебницей у родителей ей жить больше не выйдет, но большой проблемы в том она не видела — раз была возможность, отчего бы ей не пользоваться?       — Ну, может, и так… — промямлила она под нос, не желая возражать, чтобы не бесить Растона, потому что от настроения того сейчас зависело слишком многое в ее жизни. — Так мне можно с вами?       Растон смерил ее каким-то оценивающим взглядом и снова резко качнул головой.       — Нет.       — Почему?! — воскликнула Аликс, сгорая от негодования. Явных причин для отказа она не видела за исключением одной — Растон над ней издевался.       — Потому что я знаю леди Хелен, и она бы точно не стала общаться с… — он как-то неуверенно замолк, еще раз глянул на Аликс, но уже не так свысока, поджал губы: — вами.       Он точно над ней издевался. Аликс пожалела, что не прихватила с собой кочергу из гостиной.       — Леди Хелен сама захотела общаться со мной, — заявила она, пытаясь звучать как можно спокойнее, но все равно скрипнула зубами. — Это я не хотела первое время иметь с ней хоть какие-то связи.       Растон ничего не ответил, видимо, решив, что продолжать дальнейший разговор бессмысленно, что-то проверил во внутреннем кармане и беззвучно, одним лишь взглядом выругался. Забыл что-то взять, поняла Аликс.       Воспользовавшись этой его заминкой и собрав волю в кулак, Аликс сделала несколько быстрых шагов и перегородила ему дорогу. Растон еще ничего не сказал, но все испытываемые чувства тут же отразились на его лице.       — Я пойду пешком за кэбом, если придется, — пригрозила Аликс, негодуя. Должно быть, с высоты роста Растона она походила на мелкого насупившегося зверька, потому как тот даже не собирался поддаваться ее предупреждениям.       Он лишь странно посмотрел на нее и издевательски хмыкнул, театрально наклонившись к ней:       — Да хоть ползком — мне нет до этого никакого дела, — он пожал плечами и снял с белых рук, словно принадлежащих античной скульптуре, перчатки, под стать его твидовому костюму, в котором он сам смотрелся как живой мертвец — какой-то чересчур бледный с особенно сильно выделяющимися темно-фиолетовыми пятнами под глазами. Растон усмехнулся и на мгновение снова стал похож на человека: — Только в свой выходной.       Аликс не нужно было повторять дважды. Она понимающе кивнула, пропустила его и тут же рванула по коридору, за угол, за дверь, вниз по лестнице, через ступеньку, две, три… У входа на кухню Оакенфилда она проехалась по кафелю еще с метр и окончательно остановилась только у самого стола, врезавшись в него с разбега и чуть ли не сдвинув с места. Роуз, сидевшая за тем самым столом, не смогла вымолвить и слова, растерянно оторвавшись от газеты.       — Я буду нужна тебе до конца дня? — спросила ее Аликс, тяжело дыша после незапланированной пробежки. — Ну, быстрее!       — Нет, — неуверенно ответила Роуз, качая головой, — думаю, что нет…       Аликс кивнула и вылетела с кухни так же быстро, как на ней оказалась, оставив Роуз в еще большем недоумении. Растон уже вернулся, пряча под полу пальто какие-то бумаги, за которыми-то он, должно быть, ходил, и теперь почти что вышел на улицу, когда она, на ходу набрасывая на себя плащ, затормозила, проскрипела по чистому полу, оставляя на нем темные полосы от обуви. Растон недовольно оскалился, обернувшись на нее, Аликс ойкнула и сказала, что уберет все, как только вернется, прибавив, что Роуз ее отпустила.       — Я не собираюсь разбираться с вашими проблемами, — в очередной раз прорычал он, давая Аликс понять, что дело было совсем не в выходном. — У меня только небольшое дело к лорду Хорниголду…       — Я не отвлеку вас, — заверила его Аликс. — Решайте свои дела, мне нужно лишь увидеть Хелен.       Аликс даже толком не знала, зачем. Ей не нужна была помощь Хелен, ведь она смогла прекрасно устроить свою жизнь и без нее. Она даже мириться с ней не хотела после довольно неприятного последнего разговора, но все равно хотела хотя бы увидеть. Хелен была последним напоминанием о прошлой беззаботной жизни. И пускай им не доведется больше выпить по пинте хмельного с утра пораньше в каком-нибудь пабе, хотелось вспомнить, каково это было.       Растон ничего не ответил, но и не возразил, когда Аликс последовала за ним к кэбу. Руки он ей, разумеется, тоже не подал, еще и проскочил вперед нее внутрь на место по ходу движения — первый настоящий джентльмен, которого встретила Аликс, внушал мало благоговения. Неловко забравшись в кэб, Аликс выдохнула, с интересом осмотрелась — она даже в таких повозках-то ни разу не ездила — и остановила свой взгляд на Растоне, тут же демонстративно уткнувшемся взглядом в угол.       Всю дорогу он молчал, даже ни разу не взглянул на свои бумаги, только спустя несколько минут поездки выглянул в прикрытое легкой шторкой оконце и так и смотрел в него до самого конца, не двигаясь. Аликс, не зная, куда себя деть от неловкости, смотреть в то же самое окно не решилась и потому просто уперлась взглядом перед собой, глазея на скрещенные руки Растона.       Больше всего сейчас Аликс волновало, как она встретится с Хелен после такого разрыва. Что, если та и вовсе не захочет ее видеть и пошлет к черту? Будет ужасно неловко перед Растоном, которого Аликс так рьяно убеждала, что они с Хелен подруги и им необходимо увидеться. Или Аликс и вовсе не застанет ее в доме, что же делать тогда? Может, стоить оставить какую-нибудь записку, но что именно написать? Тревога съедала ее уже заранее, и Аликс, теребя край одежды, посмотрела на Растона, надеясь то ли заговорить с ним о чем-то, то ли просто отвлечься от Хелен мыслями о нем.       Она понятия не имела, кем был этот человек перед ней, слишком загадочный, чтобы быть простым, но в то же время слишком обычный, чтобы как-то выделяться. Аликс чувствовала себя рядом с ним ужасно беспокойно, как не чувствовала себя ни с кем другим, но все же это беспокойство ее не тревожило, напротив — оно влекло ее разгадать причину, узнать, что же было в Растоне такого необычного, в чем была его тайна. Никогда еще неизвестность не была так привлекательна.       Дорога прошла практически незаметно, пускай они оба не проронили и слова. Когда кэб закончил трещать по гравию и остановился, Растон, разумеется, выскочил из него еще до того, как возница спустился с козел, чтобы открыть им дверь. Аликс неотступно последовала за ним, радуясь возможности наконец-то хоть немного подвигаться, потому что при Растоне разминать и массировать затекшие мышцы она не рискнула — не хотела ненароком вызвать у него приступ презрения к себе.       Стоило Аликс поднять голову чуть выше гравийной дороги, у нее перехватило дыхание. Санклер Касл оказался огромным — Аликс и представить не могла, что существуют дома подобной величины, если это не королевские дворцы — особняком из светло-песчаного камня, чьи башни устремлялись ввысь, разрезая плотное полотно тумана. Задрав голову, она пересчитала этажи: один, два… три и еще по этажу на башнях! А затем принялась за, казалось, бесконечный ряд окон — интересно, сколько комнат могло быть в этом поместье? Увы, все домыслы пришлось отложить, потому что Растон не стал дожидаться, пока Аликс налюбуется видом, и тут же стремительно зашагал к входной двери. Аликс, опомнившись, поспешила за ним.       Темно-коричневая резная дверь с стучалом в виде ощерившейся львиной морды напоминала скорее вход во дворец, чем в поместье простого графа. Аликс успела вдоволь рассмотреть ее, прежде чем та открылась и на пороге показался молодой человек в форме, видимо, один из слуг.       — Я к лорду Хорниголду, у меня назначено, — нетерпеливо проговорил Растон, опередив даже не успевшего поздороваться слугу.       Тот посмотрел на него так, словно никакого Растона в Санклере не знали, но тут же поспешил сгладить легкое напряжение.       — Прошу прощения, у нас сегодня небольшие трудности, я всего лишь лакей… — он виновато улыбнулся и, опомнившись, отступил, чтобы открыть им дверь. — Но проходите, мистер Уилсон, дворецкий, с радостью с вами поговорит.       Лакей впустил их в прихожую. Другой лакей следом тут же подхватил стремительно снятое Растоном пальто и с нескрываемым удивлением и интересом посмотрел на Аликс, из-за спины помогая ей стянуть плащ с плеч — Аликс почувствовала себя неловко от такого внимания и захотела поскорее где-нибудь скрыться. Даже компания Растона не казалась такой некомфортной по сравнению с лакеями, окружающими их, как мухи слетаются на кусок гнилого мусора.       — Будьте добры, пожалуйста, подождать в библиотеке, — лакей кивнул в сторону комнаты, в которую вела резная каменная арка — в прихожей Санклера удивительным образом сочетался светлый теплый камень и темное изысканное дерево. — Я позову мистера Уилсона.       Растон молча проследовал туда, даже не удостоверившись, что Аликс не потерялась где-то у входа, но ее это ничуть не удивило. Напротив, она смогла хоть немного отстать от него, не боясь быть брошенной, и вдоволь рассмотреть интерьеры особняка, как какого-то музея, пускай она и за всю жизнь ни разу не была хоть в каком-то музее и не представляла, как там все должно быть устроено.       В библиотеке Аликс осмотрелась, задрав голову: несколько тяжелых вырезанных из песочного камня колонн словно поддерживали расписной потолок. Она и подумать не могла, что кто-то всерьез занимался росписью потолков в доме, ведь это было так бессмысленно, но так красиво, что ей и глаз не хотелось отрывать от подобного произведения искусства. Вдоль стен тянулся ряд высоких массивных шкафов, доверху наполненных книгами с разноцветными корешками и названиями на разных языках — Аликс с трудом нашла там что-то на английском, пересмотрев несколько полок.       Но вся эта роскошь, видимо, ничуть не прельщала Растона: он тут же бухнулся в кресло, обитое красным бархатом, протянул ноги на голубоватый ковер и принялся наблюдать за горящим в камине пламенем. Аликс неловко потопталась рядом, не решаясь даже и наступить на ковер, пускай те же самые мысли посещали ее по поводу паркета с причудливым рисунком, так что она на всякий случай старалась шевелиться поменьше, чтобы ничего не испортить из-за собственной неловкости. Ей было страшно представить, сколько это все стоило. Она даже чисел таких не знала, наверное.       В комнату вошел презентабельный мужчина в летах — дворецкий, как сразу подумала Аликс.       — Прошу прощения за ожидание, мы не ждали посетителей, — извинился тот и с легким недоумением глянул на Аликс — она уже почти пожалела, что решилась поехать сюда сама, но, в любом случае, впечатления от дома перекрывали все неудобства.       — У меня встреча с графом Хорниголдом, — в очередной раз заявил Растон, и Аликс отчетливо слышала в его голосе раздражение. А ведь у них не было никаких проблем, всего-то пришлось подождать пару минут.       Дворецкий кивнул, но тут же поджал губы.       — К сожалению, лорд Хорниголд отлучился по срочным делам, — доложил он, — боюсь, милорд вернется только к вечеру. Если вам угодно подождать…       Растон его и дослушивать не стал, тут же вскочил с кресла, развернулся на пятках и было стремительно направился к выходу из комнаты, игнорируя вопросительный и затем настойчивый взгляд Аликс, но притормозил, когда она вцепилась ему в предплечье, потянула на себя рукав. Растон зыркнул на нее с замешательством и раздражением.       — Какого?.. — Аликс чуть ли не задыхалась от возмущения. — Мы же договорились, что…       — Ни о чем мы не договаривались! — нетерпеливо процедил Растон, дернув рукой, чтобы освободиться. — Мои дела здесь закончены, вы же можете хоть на ночь остаться, меня это не…       — Что здесь происходит?       Могли пройти месяцы, но Аликс все равно бы узнала этот голос. Растон тут же перестал ее интересовать, она отпустила его, повернулась, жадно посмотрела на открытую дверь в противоположном углу библиотеки, из-за которой секунду спустя показалась сама говорящая.       Хелен показалась ей какой-то немного замученной, пускай и Аликс еще ни разу не видела ее в столь шикарной обстановке и одежде под стать положению. Хелен сделала всего пару шагов внутрь комнаты, потом посмотрела на дворецкого, скользнула усталым взглядом по ней, увидела Растона, замерла и тут же посмотрела вновь на Аликс, не моргая и, наверное, не дыша. Аликс неуверенно помахала ей рукой, чуть неловко улыбнулась. В конце концов, это она послала Хелен к чертям в их последнюю встречу, и ей стоило извиняться, потому Аликс чувствовала себя столь сконфуженно и непривычно.       Осознав, кто перед ней стоял, Хелен пришла в себя, моргнула, будто пыталась убедиться, что зрение ее не подводило, и торопливо зашагала к ней, не проронив и слова. Аликс подумала, сейчас-то она ей задаст, но Хелен все так же молча добралась до нее и вдруг притянула к себе, обняла так, что Аликс и вздохнуть не смогла от удивления, застыла с раскинутыми в воздухе руками, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться и обнять ее в ответ.       Прошло несколько секунд, прежде чем Хелен ослабила хватку, и то только для того, чтобы следом обнять покрепче, погладить по затылку. Аликс, ткнувшись в ее плечо, была настолько сбита с толку, что и не думала сопротивляться. Дворецкий позади Хелен смотрел на них со смесью смятения и недоверия, словно подсматривал за чем-то непристойным. Аликс смогла повернуть голову, когда Хелен перестала пытаться задушить ее объятиями, и увидела Растона: ошеломленного не меньше ее и застывшего с чуть ли не приоткрытым ртом. Аликс не ожидала, что тот вообще способен на такие эмоции. Ну, зато сейчас он ей точно поверит.       Прошло не меньше пары минут, прежде чем Хелен как-то нехотя отстранилась, тут же обхватила ее лицо руками, всмотрелась в него, словно все еще не верила, что это Аликс была перед ней.       — Боже мой, я уж думала, что больше тебя не увижу, — призналась она, с облегчением вздохнув. — Куда ты пропала?       Аликс устало усмехнулась, пожала плечами.       — Да как-то слишком много всего произошло…       — Я знаю, — Хелен кивнула, участливо поджала губы и снова прижала ее к себе, погладила по голове, — я читала газеты, я разговаривала с твоим соседом, он все мне рассказал, а я никак не могла тебя найти, я уже такого себе напридумывала… Где же ты была, что с тобой было все это время? Почему ты сразу не обратилась за помощью ко мне?       — Я думала, — глухо заговорила Аликс ей в плечо, и Хелен пришлось с неохотой отпустить ее, — ты не захочешь меня видеть после всего сказанного. Ты имела право…       — Я всегда рада тебя видеть.       Не зная, что ответить, Аликс просто улыбнулась. Зря она тревожилась — воссоединение с Хелен прошло замечательнее некуда, пускай она и уже приготовилась ругаться с Растоном. Хелен ждала ее, Хелен была рада видеть ее — Хелен осталась единственной, кто испытывал к Аликс что-то такое теплое, настоящее.       — Нам столько всего надо обсудить, — продолжала говорить Хелен, и ее губы растянулись в долгожданной улыбке облегчения. — Мне… столько всего надо тебе сказать. Если бы ты только знала, как я за тебя переживала, бедняжка моя, я же целыми ночами не спала.       Хелен опять обняла ее, так, будто не хотела больше отпускать, словно давала обещание, что больше ее никогда не бросит. Аликс наконец-то решилась обнять ее в ответ и почувствовала растекающееся внутри удовлетворение — она не одна, а пока рядом есть кто-то, она со всем справится.       Когда Хелен выпустила ее из своих рук, Аликс показалось, что та тоже ощущала что-то подобное. А, может, это была какая-то странная ухмылка собственной победы.       — Уилсон, приготовьте спальню! — Хелен с предвкушающей улыбкой повернулась к совершенно ничего не понимающему дворецкому. — Соседнюю с моей комнату. Подайте нам ужин туда, и, ради Бога, пусть нас никто не трогает в этот прекрасный вечер.       — Вообще-то, — Аликс как-то смешалась, неуверенно отстранилась от Хелен, — наверное, я не могу остаться.       — Что?! — Хелен не сдержала удивления, но тут же заставила себя успокоиться, заметив, как ее всклик тут же смутил Аликс. — Почему?       — Видишь ли, я теперь, вроде как, работаю, — Аликс обернулась через плечо и глянула на Растона, который к этому времени тоже пришел в себя от этой сцены и теперь с чем-то странным во взгляде наблюдал за ними.       Но не успела Хелен и слова ему сказать, Растон отмахнулся, как если бы дело было несерьезным.       — Оставайтесь. Я заеду еще раз завтра. Надеюсь, лорд Хорниголд будет на месте.       — Я предупрежу его, — пообещала Хелен с благодарностью за то, что Растон приехал к ней в Санклер именно сегодня и привез Аликс к ней именно сейчас. — И спасибо вам.       — Не стоит, — Растон сухо качнул головой, но по его губам словно пробежала легкая усмешка, и Хелен ее, однозначно, считала, тут же как-то изменившись в лице, словно Растон знал о чем-то и представлял угрозу. Аликс попеременно посмотрела на них двоих, ничего не понимая, и решила просто дождаться, когда хоть кто-то из них скажет что-то внятное. Но Растон только чуть улыбнулся, теперь совсем по-другому, и кивнул им: — Приятного вечера.       — До встречи, — Хелен улыбнулась ему в ответ в своей привычной манере, но все равно что-то выдавало в ней тщательно спрятанное сильное беспокойство, которое замечала даже невнимательная Аликс.       Во взгляде стальных глаз Растона снова промелькнуло что-то странное, но когда он следом глянул на Аликс, она ничего не почувствовала: к ней Растон был совершенно равнодушен. Она зачем-то неловко махнула ему рукой на прощание, отчего Растон, кажется, только смутился и чуть ли не зарделся, потому что он развернулся и удалился еще стремительнее, чем во все прошлые разы. Аликс было некогда думать об этом — Хелен подхватила ее под руку и повела в коридоры Санклер Касла.       Толком рассмотреть дом Аликс все равно не успела: из роскошной библиотеки она попала в обитый мощными дубовыми панелями салон, на которых висели картины и прочие украшения, а Хелен тут же потянула ее на широкую лестницу, наверх, на галерею второго этажа, где вдоль ряда дверей сновали слуги, а около одной из них стоял уже знакомый Аликс дворецкий Уилсон, видимо, контролируя работу. Гостевые спальни всегда были готовы принимать гостей.       — Спальня готова, миледи, — отрапортовал тот, и Аликс показалось таким странным, что столь презентабельный и серьезный человек отчитывался перед Хелен — она и представить себе не могла, что положение той было настолько успешным. — У вас будут еще поручения?       — Подайте к ужину Шато Лафит шестьдесят восьмого, — она мягко улыбнулась, словно озвучила какую-то самую обычную фразу, а не просила подать вино старше Аликс. — И mamá не говорите об этом. И вообще никому не говорите никаких подробностей.       Уилсон понимающе кивнул, пускай и явно не многое понял, с дежурной улыбкой пропустил их в комнату. Аликс хотелось провалиться куда-нибудь, лишь бы не ощущать затылком его удивленно-заинтересованный взгляд.       Стоило им оказаться наедине, как Хелен снова повернулась к Аликс и, поймав ту за руку, быстро притянула к себе, без каких-либо слов обняла и удовлетворенно выдохнула на ухо. Аликс, не ожидав от нее такого проявления чувств уже не в первый раз за день, просто так же молча податливо сомкнула руки у нее за спиной. Было так приятно ощутить хоть немного простой человеческой нежности и тепла чужого тела, что ей не хотелось конца.       — Ты здесь какая-то совсем другая, — пробормотала Аликс ей в плечо. — Разговариваешь по-другому, ведешь себя по-другому, выглядишь по-другому.       Хелен чуть ухмыльнулась, и Аликс почувствовала, как она так же легонько покачала головой, будто говорила «а как иначе?». Аликс знала, что жизнь аристократов отличалась, понимала, как существенно было это различие, но все равно разница была слишком сильной и удивительной для нее.       — Ты очень красивая во всем этом окружении. В смысле, ты и так красивая, но достаток тебе к лицу, — Аликс порадовалась, что она сейчас прижималась лицом к плечу Хелен, потому как не хотела, чтобы та увидела ее смущение. Но так она упускала довольную ухмылку Хелен, которая в очередной раз убедилась в правильности своего выбора.       — Ты тоже явно не в привычных обстоятельствах, да? — хмыкнула она, и Аликс сразу же заворчала, немного отстранилась от нее, и Хелен не стала держать ее в объятиях силой. — Как тебя угораздило связаться с Растоном? Как ты вообще умудрилась из всех людей на свете наткнуться именно на него?       Аликс пожала плечами. Будь у нее выбор, она сомневалась, что сама выбрала бы оказаться в Оакенфилде, пускай ей там и нравилось. Но, видимо, у судьбы были свои планы, иначе она бы не повстречала Растона, который по счастливой случайности знал Хелен.       Вздохнув и присев следом за Хелен на краешек кровати — такой большой и мягкой, что Аликс утонула в ней чуть ли не сразу же, сопротивляясь желанию свалиться на нее в полный рост, — Аликс заговорила: начала ей рассказывать все о жизни в Оакенфилде и о том, как она туда попала, но никак не могла упомянуть события, заставившие ее покинуть Лондон. Слишком страшно было это все вспоминать.       А Хелен слушала, не перебивая, лишь изредка задавала вопросы, проникаясь таким пониманием, которое Аликс и было нужно все это время, но которое она не могла найти ни у Роуз, ни уж тем более у Растона.       Ее рассказ прервал стук в дверь и появление в комнате служанки. Девушка, которую Хелен с теплой улыбкой назвала Анной, внесла в спальню небольшой столик, чтобы можно было поесть, не вылезая из кровати, и сам поднос с ужином. У Аликс требовательно закрутило в животе, когда она вдохнула запахи. Анна пожелала им хорошего вечера и удалилась так же быстро и своевременно, как и появилась. Аликс тут же перестала думать о собственных страданиях и вся сконцентрировалась на еде.       — Как будто из серебра, — Аликс кивнула на вилку и усмехнулась, покачала головой от абсурдности собственных мыслей. Разумеется, семья графа могла позволить себе многое, но кто бы додумался делать столовые приборы из серебра?       — Она и есть из серебра, — ответила Хелен невозмутимо, в то время как Аликс чуть не выронила ту самую серебряную вилку от шока. — Что тебя так удивляет?       Аликс посмотрела на нее так, словно Хелен спрашивала что-то невозможное. Потом она снова глянула на вилку, убеждаясь, что Хелен не дурит ее, опять подняла взгляд.       — Издеваешься? Это же хренова вилка из, мать его, серебра. — Аликс всплеснула рукой так, что вилка чуть не вылетела и не улетела в сторону Хелен. — Я до этого дня серебро всего пару раз в руках держала, если не считать трех- и шестипенсовиков да шиллингов, а ты говоришь мне, что люди с него едят?       — Как-то не задумывалась об этом.       Аликс вздохнула, снова посмотрела на вилку, в которой отражалось ее удивленное лицо. Чертова вилка, которая стоила больше всех ее сбережений и пожитков, на которую простому работяге вроде ее отца надо было батрачить не один месяц. Да и не нужна она была бы ему — бесполезная роскошь для тех, кому не на что спускать состояние.       — Подаришь? — усмехнулась Аликс в шутку.       — Забирай, — Хелен, приняв ее слова всерьез, пожала плечами, как если бы дарила ей какую-то мелочь. — У нас их полно.       Аликс молчаливо кивнула, опустила взгляд в тарелку, крутя серебряную вилку меж пальцев. Не нужна была она ей. Как на самом деле не нужна была ни Хелен, ни кому-то еще. Излишество ради излишества, роскошь ради роскоши, а не необходимости. Аликс понравился Санклер Касл, она бы даже была не против пожить в нем недельку, но сомневалась, что сможет существовать в окружении бесполезных вещей в нескончаемом безделье всю жизнь.       Ребро вилки раздавило дольку картофеля, смешивая его с густым соусом. Аликс подцепила заодно и кусочек телятины, поднесла вилку ко рту, принюхалась и с блаженством даже закрыла глаза.       — Это настолько вкусно, что я сейчас умру.       — Не надо, — Хелен подмигнула ей, — ты мне еще живой нужна.       Аликс прыснула.       — Зачем?       Хелен как-то странно улыбнулась, начало было говорить, но будто бы в последний момент передумала и замолчала.       — Потом скажу.       Аликс не стала ее расспрашивать, сосредоточившись на еде. Если захочет, то сама скажет. Если Хелен вообще не шутила. К тому же еда была настолько отменной, что Аликс даже несколько минут ничего не говорила, пока не уничтожила половину содержимого тарелки, и только тогда обратилась к Хелен.       — Когда я впервые попробовала стряпню Роуз, думала, что вряд ли существует еда вкуснее, — рассказала Аликс, уплетая салат. — Но теперь я понимаю, что это было лишь землей, по сравнению с этим небом.       Хелен довольно улыбнулась, принимая комплимент на свой счет. Она не сомневалась, что блюда их повара произведут лучшее впечатление. Потому что у них всегда было все самое лучшее.       — Роуз — это?..       — Экономка в Оакенфилде, — пояснила Аликс, накалывая кусочек тушеной моркови на вилку. — Роуз хорошая, ну, по крайней мере, кажется такой, — Аликс многозначительно усмехнулась — в последнее время слишком много людей выдавали себя не за тех, кем они являлись. — Она очень помогла мне, когда я ничего не соображала и не знала, куда себя деть. Благодаря ней я устроилась в Оакенфилде, нашла там себе занятие. Роуз добрая и участливая. Чего я не могу сказать о Растоне…       Пригубившая вино Хелен с пониманием замычала и тут же закивала. Видимо, раздражать других людей для Растона было привычным занятием.       — Очень неприятный человек, — отрезала Хелен. — Он был хорошим другом Берти, моего брата, но я понятия не имею, что именно братец в нем нашел. Да и спросить его уже не могу.       — В нем есть какая-то загадка, — неуверенно предположила Аликс, глянув на Хелен, которая тут же напряглась, — но за месяц жизни в одном с ним доме я даже не приблизилась к тому, чтобы понять, в чем она заключается. Он очень скрытный, он не подпускает к себе чужих людей — он просто не может ничего не скрывать.       Хелен все так же делано качнула головой, пожала плечами. Она никогда не задумывалась, что Растон мог что-то скрывать, потому что после пары неудачных попыток сблизиться с ним, окончательно поставила крест на этом человеке. А, значит, ей было незачем интересоваться им.       — По-моему, он просто спит со своей экономкой, — пожала она плечами, на что Аликс почти что рот раскрыла, так удивленно она выглядела. Хелен пояснила: — Ему тридцать лет, он до сих пор не женат и даже не проявляет интереса к женщинам. К мужчинам тоже, — Хелен усмехнулась с того, как Аликс тут же сконфузилась. — А еще он живет со своей экономкой вдвоем.       — Уже втроем…       — Неважно, — Хелен махнула рукой и продолжила: — Из людей его круга никто так не делает. Ему хотя бы для приличия стоит завести дворецкого и по паре лакеев и горничных. Я уже молчу про собственного кучера, повара и камердинера. Жить с одной лишь экономкой вдвоем — немыслимо!       Аликс задумчиво вздохнула. За месяц в Оакенфилде ей не показалось, что Растон нуждался в большем количестве слуг, ведь Роуз и правда безупречно справлялась со всеми обязанностями сама. Впрочем, с уборкой она откровенно халтурила, как сказала бы Мэри, потому что Аликс доводилось наталкиваться под диванами и шкафами на толстенные слои старой пыли. Как ей не показалось, что между Растоном и Роуз могло что-то быть — безусловно, они были самыми странными людьми, что Аликс доводилось знать, в разы страннее Хелен, словно они просто оберегали какой-то совместный секрет, но не более.       — Роуз сказала мне, что они — средний класс, — вспомнила вдруг Аликс. Разве среднему классу обязательно обзаводиться огромным штатом слуг?       Хелен решительно покачала головой.       — Они не могут быть средним классом, я видела, сколько составляет его годовой доход. Будь у Растона титул, он был бы графом, не меньше. Но он всего лишь очередной безымянный джентри наверняка с сомнительной родословной, я не проверяла.       Аликс сделала вид, что что-то поняла, но на самом деле плохо представляла, о чем шла речь. Ее это и особо не интересовало — ее дело было прислуживать. Тонкости социальной сегрегации более удачливых людей ее не касались.       — Тогда я еще меньше понимаю, почему он так привязался ко мне из-за нескольких фунтов, — вздохнула она и, поймав на себе взгляд Хелен, пояснила: — Ну, первым, что он мне сказал, было «Ваше содержание обошлось нам в три гинеи», — проворчала Аликс, пародируя интонацию Растона так точно, что Хелен невольно рассмеялась. — Гинеи… Кто в своем уме так говорит? Вот он что, не мог по-человечески сказать? В общем, он без слов сказал мне все отработать.       Хелен снова мягко рассмеялась, глядя, как Аликс дуется, наконец-то ухватившись за возможность вдоволь перемыть Растону кости, и также играючи спросила:       — Долго осталось? Могу завтра рассчитаться с ним, чтобы ты не мучилась больше ни дня, — Хелен самодовольно усмехнулась, уже чувствуя себя доброй спасительницей Аликс от ужасного угнетающего ее хозяина, но Аликс смогла ее удивить.       — Вообще-то мы договорились, что я буду работать у него постоянно.       Хелен даже бокал от губ оторвала, чтобы посмотреть на нее, убедиться, не шутит ли Аликс. Но та казалась серьезной и уставшей.       — Но зачем? — вопросила она, пораженная тем, что кто-то по собственной воле согласился работать да еще и у Растона. — Ты что, всерьез хочешь быть поломойкой?       Аликс очень странно посмотрела на нее, пожала плечами, которые тут же опустила, и как-то вся поникла, ссутулилась и сжалась.       — Мне же нужно чем-то заниматься, — произнесла она под обреченный вздох. — Выбор у меня небольшой. Это лучше, чем работа на фабрике или… на улице.       Хелен фыркнула, покачала головой. Конечно, ей не стоило бояться такой участи, поэтому она не могла в полной мере прочувствовать беспокойство Аликс.       — Не понимаю, почему из всех возможных занятий на свете ты выбрала работу прислугой, — она с каким-то презрением поморщилась, будто работа прислугой была зазорной. — Ты можешь просто заниматься чем захочешь, зачем все так усложнять?       Ей бы хотелось не усложнять. Но Аликс оказалась в слишком сложной ситуации, выбраться из которой было не так-то и просто. Она не была Хелен, у которой было множество возможностей вести интересную и свободную жизнь, Аликс не могла просто заниматься тем, чем хотела, не теперь, когда ее жизнь зависела только от нее.       — Ну а средства-то на это все я где возьму? — усмехнулась Аликс. — Все мои накопления благополучно достались Джеку, когда я пыталась выбраться от него живой…       — Я тебя обеспечу, — совершенно серьезно заявила Хелен, не дав ей пуститься в не самые приятные воспоминания, но Аликс только закатила глаза. — Не кривись. У нас полно денег, не обеднеем.       Аликс хотела было как-то невесело рассмеяться, но у нее не хватило сил даже на это. Мэри всегда предупреждала ее, что не бывает односторонних сделок. Мэри всегда почему-то особенно беспокоилась из-за Хелен, и дело было вовсе не в банальной ревности, словно Мэри чувствовала что-то еще, какую-то опасность, исходящую от этой приятной во всех отношениях женщины. Что же Хелен могла потом потребовать от нее в качестве платы, ведь она сама утверждала Аликс, что люди — всего лишь инвестиции. И раз она так цеплялась за нее, должно быть, Аликс вложением была крайне удачным. Знать бы еще, что в ней такого ценного было.       — Ну а я что должна буду взамен? — Аликс решила спросить прямо, надеясь получить прямой ответ. Хелен ведь сама всегда говорила то, что думала.       Но Хелен только таинственно ухмыльнулась и наклонилась к ней, будто собиралась поведать какую-то страшную тайну.       — Потом скажу, — шепнула она, на что Аликс снова вздохнула, но хотя бы потом тоже посмеялась. — Поможешь с одним дельцем, когда придет время. Мелочь, тебе не о чем переживать.       — Договорились, — Аликс кивнула, кусая мягкую пышную скону. — Но от Растона я все равно не уйду.       Хелен стоило бы вздохнуть, закатить глаза и приняться переубеждать Аликс, но она не стала — сейчас не время. Хелен все еще надеялась, что неприязнь Аликс к Растону возьмет верх, и та сбежит от него при первой же возможности. Никто в своем уме не согласится быть какой-то прислужницей, когда есть шанс на беззаботную жизнь.       — Я слишком рада тебя видеть, чтобы учить тебя жизни, — по-доброму проворчала Хелен, потянувшись за кусочком свежей груши.       — Я тоже, — Аликс тепло улыбнулась ей, наверное, впервые за долгое время так искренне и счастливо — наверное, в последний раз она так улыбалась Мэри, провожая ее за зеленую дверь тринадцатой комнаты вечером девятого ноября. — Мне тебя не хватало. Я даже и подумать не могла, что буду по тебе так скучать.       Хелен хотела бы улыбнуться в своем репертуаре, заявить, что, разумеется, Аликс по ней жутко скучала, ведь как можно не жалеть об утрате самой Хелен? Но она только с сочувствием поджала губы. Аликс потеряла не только ее, она потеряла, должно быть, все, и это было в разы угнетающее.       — Я много думала о том, что у меня было, а что — осталось, — продолжила Аликс, вздохнув, и Хелен ее не перебивала, слушала так внимательно, как не слушала никого. — Если бы я потеряла еще и тебя, то, считай, ничего от прошлой жизни не осталось бы — хоть начинай жить с чистого листа.       — Ты поэтому Растону представилась своим именем? — чуть усмехнулась Хелен, пытаясь разрядить обстановку, потому что Аликс вдруг на глазах раскисла и сникла. — Да, Оливия, ты могла бы упустить меня, не будь я так настойчива.       Аликс невесело усмехнулась, вспомнив их первую встречу, которая прошла в каком-то тумане, кивнула, вертя в руке какой-то мелкий орешек.       — Я всем представляюсь чужим именем, не обессудь, — она пожала плечами, покачала головой. — Мэри советовала, чтобы, если я бы не захотела продолжать общение, меня бы не нашли. Не помогло, как видишь. А вот Мэри или как там ее на самом деле звали, видимо, зашла с этим слишком далеко… Ох, черт!.. — Аликс вдруг поморщилась, скривилась, будто от чего-то очень неприятного. — Этот сыр… мне кажется, он испортился еще в прошлом году.       — Быть не может! — Хелен несколько раз удивленно моргнула, потянулась за кусочком, откусила и даже прикрыла глаза от наслаждения. — Теперь ты издеваешься надо мной? Это чуть ли не лучшее, что мне доводилось пробовать, — ее доводы ничуть не убедили Аликс, потому как та все еще шарила по покрывалу в поисках салфетки, и потому Хелен немедленно перетянула тарелку на себя. — Дай сюда. Мне больше достанется.       Аликс опять поморщилась, вытирая губы, что-то невнятно брезгливо профырчала. И тут же как-то совсем тяжело вздохнула, что даже Хелен обеспокоенно посмотрела на нее, оторвавшись от смакования сыра.       — Мне ее не хватает, — произнесла Аликс тихо, почти без голоса. — Я даже примерно не могу описать, насколько.       Хелен скрипнула зубами от беспомощности, потому что ничто не могло бы помочь Аликс, никакие слова не могли бы утешить ее. Но все равно она чувствовала острую необходимость что-то сказать. Хоть что-то. И Хелен нашлась.       — Когда умер мой брат, — заговорила она, вздохнув, — я места себе не находила. До меня не сразу дошло, что именно случилось, но потом — я чувствовала себя, словно мне руки обрубили. Жить можно, но… не очень хочется. Да и неудобно. Со временем привыкаешь и даже думаешь, будто бы вполне терпимо, а потом и вовсе все становится прежним, только рук-то у тебя по-прежнему нет, и потерю не вернуть, — Хелен усмехнулась, но тоже печально. — Говорят, время лечит — вздор. Свербит и ноет с той же силой, что двенадцать лет назад, — она со вздохом опустила голову, посмотрела на свои же руки, где на среднем пальце левой руки уже двенадцать лет было надето траурное кольцо. — Просто со временем эта боль настолько срастается с тобой, что уже и жизни без нее не представляешь. Лучше скорбь, чем вообще ничего. И, знаешь, просто иметь возможность кого-то открыто оплакать дорогого стоит.       Когда Хелен замолчала, Аликс ничего не ответила — думала о том времени, что ей предстоит свыкаться и жить с мыслью о смерти Мэри. Еще в начале года они все вместе строили планы на жизнь, обсуждали будущее, непременно совместное, но восемьдесят восьмой близился к концу, а Аликс осталась одна, совершенно растерянная, сломленная и не знающая, что делать со своей жизнью дальше.       — Прошло всего чуть больше месяца, а будто бы целая жизнь. И, честно сказать, я плохо представляю ее без Мэри. Без отца и Джека — запросто. Но вот Мэри…       Аликс прервалась и замолкла на мгновение, чтобы справиться с першащими в горле словами, унять душащие слезы. Хелен не торопила ее и вообще ничего не говорила, будто понимала, что все, что Аликс нужно — хорошенько выплеснуть душу без лишних слов. Сама-то она не была на такое способна, но думала, что Аликс это поможет. Хелен сделала бы что угодно, чтобы облегчить ее страдания и унять горе, если бы только знала, чем помочь.       — Извини, — Аликс шумно шмыгнула носом, вытерла его рукавом, — мне не стоило…       — Да прекрати ты! — Хелен вспыхнула, махнула рукой, словно давая Аликс волю делать, что угодно. — Плачь сколько угодно, тебя здесь кроме меня никто не видит.       Аликс с благодарностью кивнула, даже нашла в себе силы чуть улыбнуться, но все равно удержала себя в руках.       — Я так раскисла, потому что Мэри, понимаешь, была для меня… всем, — Аликс испустила тяжкий вздох, словно оправдываясь за нехарактерный для себя всплеск эмоций. — Она была мне не просто подругой, она была для меня гораздо большим, чем старшей сестрой, она была самым близким и дорогим мне человеком, она была… — Аликс вздохнула, чему-то горьковато усмехнулась, — ну, не уверена, что я могу назвать ее матерью, учитывая, что родная мать меня родила, и это было единственным, что она для меня сделала, но, пожалуй, Мэри справилась с ее обязанностями лучше кого-либо.       В этот раз Хелен не улыбнулась — просто поджала губы, чуть подняв уголки, и хорошо, что Аликс не видела это неестественное подобие вымученной улыбки, скрывающее за собой обиду и возмущение.       — Она столько раз помогала мне, что и не счесть, всегда оказывалась рядом, когда мне это было нужно. Она была первой и единственной женщиной в моем близком окружении, и без нее я бы понятия не имела, что со мной происходило, а возможности у кого-то спросить не имела. Она научила меня всему, что знала и умела сама, пускай и не всегда была лучшим примером для подражания, — Аликс чему-то тихонько рассмеялась, видимо, вспомнив какие-то особо забавные случаи из их жизни. — Я, конечно же, никогда не забуду, как она впервые в жизни меня напоила, что я еле до дома доковыляла, а потом сидела со мной не смыкая глаз всю ночь и половину следующего дня, чтобы я не померла, как-то не так повернувшись. Зато, когда напивалась Мэри, мне приходилось часами слушать ее пьяную болтовню — я даже припомнить не могу, что именно она каждый раз рассказывала, но не то чтобы мне сильно не нравилось, — Аликс снова задумчиво вздохнула, покачала головой. — Я и не жила до нее, я вообще не помню своей жизни до нее, словно ее и не было никогда. И теперь я тоже будто бы не живу, как до встречи с Мэри, просто существую по привычке, ведь мне не для чего ждать нового дня и очередной встречи с ней.       Когда Аликс закончила, Хелен снова захотелось сказать что-нибудь ей, но она не могла найти слов. Она не понимала, чего можно хотеть услышать в такой ситуации. Как бы ни были они близки с Берти, Берти был ее братом и только. Да и Хелен не могла отрицать, что в последние годы их связь сильно ослабла — сначала она исчезла на четыре года, а потом продолжала бегать от него, как от своей совести, еще пару лет. Сейчас, зная, как неожиданно подкрадется к Берти смерть, Хелен ни за что бы не допустила этого всего, но, увы, ничего нельзя было сделать: Берти был мертв, а ей пришлось просто пережить это.       — Слушай, я понимаю, что эта потеря далась тебе крайне тяжело…       — Да нет, — Аликс хлюпнула носом, покачала головой. — Совсем наоборот. Меня угнетает, что я слишком легко пережила это все. Первое время было тяжелее всего, но оно было словно в тумане, поэтому я мало что помню. Я быстро пришла в себя и почти что смирилась с тем, что Мэри больше нет, поверила в то, что жизнь продолжится и без нее. Но потом…       Аликс снова почти что задохнулась от непрошенного всхлипа, но взяла себя в руки, сжала кулаки, что на ладонях под ногтями затрещала кожа, выступила кровь.       — После ее похорон Джек рассказал мне все. Все, — Аликс повторила и многозначительно посмотрела на Хелен, которая, кажется побледнела. — Он поставил передо мной банку с ее сердцем, которое сам же вырвал из ее груди голыми руками. Он хотел сожрать его, сучий ублюдок, ему было мало того, что он и так сделал со всеми нами, ему было недостаточно просто убить ее и осквернить ее труп — я видела ее: он не оставил на ней и живого места, как бы противоречиво это ни звучало. Я помню тот запах — воздух был таким тяжелым и густым, что аж во рту вязало от привкуса железа. Я все пытаюсь вспомнить ее лицо, ее красивое лицо с широкой добродушной улыбкой и яркими глазами, но так и вижу только окровавленное месиво, белый череп с содранными кусками плоти!..       — Тише, — Хелен подалась вперед и тронула ее за руку, когда Аликс озлобленно зарычала, сцепив зубы. — Не надо снова это все вспоминать.       — Надо, — Аликс резко мотнула головой, по ее щекам заходили желваки. — Я не хочу это забывать. Я хочу помнить все, что испытала тогда, чтобы не забывать, какое чудовище упускала рядом с собой. Ведь если бы я поняла все чуть раньше…       Она так и не сказала, что могло бы быть, но Хелен и так поняла ее. Она тоже могла бы что-то сделать, ведь прекрасно знала о состоянии Джека. Или Хелен могла бы уберечь Мэри, просто предоставив той помощь с более достойной работой, но она и того не сделала. Сейчас казалось, что у них было столько очевидных способов предотвратить трагедию, которыми никто не воспользовался. И в результате Мэри все равно была мертва.       — Ты не могла ничего поделать. Ты ничего не знала, — попыталась тихо приободрить ее Хелен, но тут же споткнулась о смешок Аликс.       — Я — нет, — согласилась Аликс с какой-то отчаянной злостью, с остервенением сцепив челюсти и заскрипев зубами, сжав руки в кулаки, что и так бледная кожа натянулась на костяшках, побелела еще сильнее. — Но отец наверняка все знал и ничего не сделал. За что и поплатился.       Сердце Хелен пропустило удар, два, три. К собственному удивлению она опомнилась не сразу, потребовалось время, чтобы осознать и допустить мысль. Что же Джек сделал с Джейкобом, раз он не пощадил и Аликс? Но переспрашивать она не стала.       — Знаешь, что самое забавное? — Аликс истерично усмехнулась, торопливо вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Отец всю жизнь любил одного лишь Джека. Он ему одному посвятил всю свою жизнь, ради него он так убивался на работе ежедневно, для него он нашел хороший дом, ему он добывал все самое лучшее, за него он волновался поздними вечерами, с ним он разговаривал часами и проводил выходные… А в итоге Джек его убил.       Хелен не слышала, что Аликс говорила дальше. Внутри все снова похолодело и скрутилось, к горлу подступила какая-то тошнота, и Хелен почувствовала, как стало труднее дышать, а поперек горла встал комок боли и сожалений. Она никогда бы не подумала, что будет сожалеть о Джейкобе, о котором-то и думала за последние четырнадцать лет раз пять от силы. Но когда-то же она была к нему неравнодушна.       — …было столько возможностей предотвратить этот кошмар, если бы я только могла сделать хоть что-то, то сейчас Мэри была бы…       — Ты не могла, — тверже повторила Хелен, пусть у нее самой дрожал голос, — никто не мог. Иначе этого бы не случилось. Это все должно было случиться.       — Хочешь сказать, судьба Мэри была в том, чтобы бесчестно сдохнуть от руки больного ублюдка? — Аликс неприятно ухмыльнулась, что даже Хелен стало некомфортно. Она узнавала в этой ухмылке себя, отчего ей было только страшнее.       — Я не верю в судьбу, — отрезала Хелен. — Судьба, предназначение, предопределение, участь — все это чушь и утешение для безвольных трусов, которые не могут взять себя в руки и начать что-то делать со своей никчемной жизнью, которые вместо того, чтобы отвечать за свои неудачи, винят в них провидение или еще кого-то. Но ты же понимаешь, что только смерть Мэри смогла открыть тебе глаза, и ты увидела наконец, что представляет из себя Джек. Хотела бы ты продолжать жить в сладком неведении, пока тот по ночам резал шлюх в подворотнях, а Мэри день за днем опускалась все ниже?       Аликс задумчиво вздохнула, потерла глаза костяшкой указательного пальца. Раньше она жила в неведении и была счастлива — как теперь оказалось. Но безумие съедало Джека и раньше, а Мэри перебивалась чем попало что пару месяцев назад, что несколько лет. В ноябре восемьдесят восьмого все просто достигло своего апогея, с грохотом затрещало по швам и рвануло, уничтожая все, что было достигнуто годами нелегкой жизни. Осталась лишь Аликс, которая понятия не имела, что ей теперь делать с обломками прошлой беззаботной жизни.       — Я не знаю, во что мне верить, — устало призналась Аликс. — Хочется только, чтобы в этом всем был хоть какой-то смысл. А уж хороший или плохой — ну, мне уже без разницы.       Хелен с пониманием кивнула. Ей бы тоже хотелось, чтобы события Осени террора не прошли для них всех даром. К счастью, только смерть Мэри послужила весомым толчком тому, чтобы Аликс приблизилась к своей роли, и, раз только эта жертва смогла их примирить, Хелен была по-эгоистичному рада этому несчастью, и это не мешало ей сожалеть о кончине Мэри.       — А что с Джеком? — спросила Хелен, подумав, что тот все еще бродил на свободе без наказания. — Ты знаешь, кто Потрошитель. Ты не хочешь помочь полиции поймать его?       К ее удивлению, Аликс медленно покачала головой. Хелен в негодовании воскликнула:       — Разве ты не хочешь наказать его? Ты не жаждешь возмездия?       Когда Аликс подняла на нее глаза, Хелен тут же прикусила язык. Взгляд у нее был до невозможности мрачный и тяжелый, пугающий. Но красноречивый.       — Возмездия? — переспросила Аликс, скрипнув зубами. — Я хочу, чтобы он бесчестно сдох где-нибудь в сырой подворотне, в окружении грязи, дерьма и подвальных крыс. Смерть на виселице или пожизненное заключение в лечебнице — слишком милосердно для него. Но перед этим я хочу, чтобы он страдал, разрывался от боли и сам же мечтал о смерти. За все, что он сделал с Мэри, с отцом и… со мной. После всего этого я и думать о нем не могу лишний раз. Каждый раз, когда я вспоминаю его, я тут же невольно вспоминаю, что он сделал и… никак не могу забыть этот кошмар.       Хелен сидела неподвижно уже долго, а сейчас она и дышать перестала, слушая. Она слышала, как колотилось от ужаса в ушах собственное сердце, предупреждая, но она все равно спросила:       — Что он сделал?       Аликс бегло взглянула на нее, но тут же опустила глаза как-то виновато, смущенно. Когда она продолжила говорить, ее голос с каждым словом становился все глуше, все резче, неестественнее и неприятнее.       — Когда он во всем признался, я не захотела находиться с ним ни минутой дольше — не могла. Но Джек, видимо, рассчитывал правдой меня удержать, и, раз не вышло, решил удержать меня любыми способами.       У Хелен, которая неожиданно поняла все и без слов, внутри все заледенело и замерло, липкий ужас схватил ее за загривок, вцепился холодными пальцами изнутри. Она хотела было сказать Аликс, чтобы та остановилась и замолчала, не стала вновь возвращаться в кошмарные события роковой ночи, но не могла и слова вымолвить.       — Я не хотела этого, но просто не смогла ничего поделать, я впервые в жизни чувствовала себя такой беспомощной и жалкой, когда он…       Голос Аликс надломился и увяз в пересохшем горле, она хотела прокашляться, взялась за горло, но, стоило Хелен только чуть протянуть к ней руку, Аликс вдруг беспомощно согнулась и бросилась к ней в руки, сотрясаемая отрывистыми рыданиями.       Хелен гладила ее по спине и плечам, по голове, неловко и по инерции, не особо понимая, что она еще может сделать для нее, чтобы успокоить. Собственные глаза увлажнились так, что она не видела ничего дальше прижавшейся к ней Аликс, которая цеплялась за нее так отчаянно и дрожала, содрогаясь от каждого всхлипа. Что же ей только довелось пережить, ее бедной девочке.       Хлюпнув носом, Хелен пожалела, что не додумалась взять носовой платок. Подобное точно сломало бы ее, раз она сдалась просто от плохих условий жизни. Аликс была куда сильнее ее, пускай и сейчас она это плохо осознавала. Хелен не слишком нравилось кому-то в чем-то уступать, но как же она была рада сейчас, что Аликс оказалась такой стойкой.       Постепенно Аликс успокаивалась в ее руках, утешающе гладящих ее, до куда дотягивались, стала всхлипывать меньше и реже. Когда Аликс окончательно затихла и тихонечко засопела у нее под боком, Хелен почувствовала, что уже сама еле сидит и от усталости жутко хочет рухнуть в постель да проспать до обеда. Она аккуратно пошевелилась, поняла, как сильно устала так сидеть и как страшно у нее затекли все мышцы за часы бездействия. Аликс, кажется, ее движения не беспокоили, потому что меньше всего Хелен хотелось бы не дать ей отдохнуть. Она осторожно растолкала Аликс, но не слишком сильно, не желая будить ее, а только чтобы та перевернулась, слезла с нее и улеглась в мягкую теплую постель.       — Не уходи, — пролепетала Аликс, податливо переворачиваясь на бок, на который Хелен ее уложила. — Побудь со мной еще…       — Хорошо, — Хелен накрыла ее одеялом, тщательно подоткнула его ей под бок, чтобы Аликс не замерзла, ведь спальня еще не успела достаточно прогреться от только-только зажженного камина.       — Еще свет, — снова пробормотала Аликс, повернув было голову, но тут же рухнула щекой на мягкую подушку, — не гаси… В темноте страшно…       — Как скажешь, — Хелен присела на краешек кровати, решив дождаться, когда Аликс вновь заснет, чтобы не оставлять ее одну в чужом доме. — Здесь тебе не о чем беспокоиться.       Аликс что-то невнятно пробурчала, снова проваливаясь в сон, пока Хелен гладила ее по высунутому из-под одеяла плечу. Но даже когда Аликс однозначно уснула, Хелен не ушла, решила зачем-то задержаться, думая обо всем случившемся, а заодно и радуясь собственной удаче — живая Аликс значила, что еще не все потеряно в борьбе против Нейтана, и Хелен еще может побороться за свою семью. Только бы Аликс больше никуда не пропала.       Хелен с опаской положила руку ей на голову, невесомо погладила, перебирая непричесанные волосы, но все равно мягкие и пушистые. Когда она заметила среди светлых прядей чуть видные серебристые, в ней что-то сжалось и тут же встрепенулось, внутри разгорелось незнакомое и странное чувство, в ней вскипела такая ярость и взросло такое сожаление, что Хелен себе и представить не могла подобных чувств. Как можно было причинять боль этому мирному созданию? Даже сейчас Аликс была такая безобидная и милая, словно ребенок, словно не было между ними четырнадцатилетней пропасти, потому что даже сейчас Аликс слишком походила на себя из далекого раннего детства. Правда, раньше Хелен не замечала в ней того очарования, что так сразило ее сейчас.       Хелен зевнула, проверила время на висящих над комодом часах. Обычно в это время она и не думала ложиться, но именно сегодня усталость и прочие переживания сразили ее наповал, и Хелен еле-еле досидела этих пор, все мечтая о скором приближении завтрашнего дня. Дня, когда она сможет начать претворять свой план в жизнь — иначе зря ли Аликс сама пришла к ней в руки?       Убедившись, что Аликс точно заснула, Хелен встала было с кровати, но в последний момент отчего-то замешкалась, задумалась, словно очень хотела, но не решалась что-то сделать. Хелен укрыла Аликс получше, наклонилась к ней, чтобы поправить упавшие на лицо выбившиеся волосы, заправить их за ухо. Какое-то время она колебалась, будто боролась с желанием поскорее выпрямиться и уйти отсюда, сбежать, как она делала в любой трудный момент, но что-то удерживало ее на месте: не необходимость, а желание — Хелен не хотела бросать ее снова, хотела оставаться с Аликс как можно дольше, чтобы не упустить ее опять. Хелен сопротивлялась себе еще немного, а потом собралась и невесомо поцеловала Аликс в светлый висок.       Ее снова охватило то чувство, странное, чужое, но такое правильное, словно Хелен всю жизнь не хватало именно его, ведь без Аликс рядом она была так несчастна, как не была никогда. Однозначно Хелен знала одно: теперь-то она ее никогда не упустит, больше не потеряет, отныне они будут вместе до самого конца.       Хелен осторожно, боясь ее разбудить своим шевелением, прилегла рядом, прижавшись со спины, обняла, прямо как Аликс всегда обнимала во сне Мэри. Заменой той ей никогда не стать — Хелен понимала это чересчур отчетливо, что даже завидовала уже мертвой девушке. Но она обязательно попытается наверстать упущенное и стать для Аликс хорошей и близкой подругой, которой должна была быть всю ее жизнь, пока та так разбита и одинока, пока она нуждается в любой помощи и поддержке.