Прекрасная эпоха

      Первым, что Аликс увидела, продрав глаза после глубокого безмятежного сна, был потолок. Ровный, без единой трещинки или хотя бы темного пятнышка из-за протекающей крыши, гладкий, блестящий. И, конечно, украшенный по углам и вокруг люстры лепниной. Аликс потянулась, вздыхая. Кому вообще пришла в голову идея украшать потолки и для чего? Чтобы рассматривать причудливые завитки и розетки в бессонные ночи? Это было ничем не лучше облупившейся краски, которая со временем, крошась, обретала все более интересные формы.       Зевнув, Аликс принялась рассматривать остальные вещи в комнате. Комната была размером чуть ли не с их квартирку в Уайтчепеле, и Аликс не покидала мысль, что в ней можно было запросто обустроить полноценный дом, а не занять все пространство одной лишь кроватью. Но кровать была настолько мягкой и уютной, что Аликс была готова простить ей даже нескладный размер, ведь она впервые за долгое время так от души выспалась.       Сквозь до блеска вымытое окно в комнату пробился теплый луч солнца. Аликс не помнила, чтобы в Уайтчепеле когда-то солнце светило хотя бы вполовину так же ярко — густой зловонный туман и серый дым от многочисленных фабрик мог испортить любой ясный денек.       Это место казалось наполненным яркими красками и ослепительным светом, все здесь было каким-то насыщенным, полным, чрезмерным, сказочным. Это место пышало жизнью, и здесь хотелось просыпаться, чтобы жить, а не влачить существование. Жить, не зная несчастий, смакуя наслаждения, просто жить, как бы тяжело это ни было.       Аликс представила на мгновение, как могла бы сложиться ее жизнь, проведи она ее в подобных условиях. Она была бы совершенно другим человеком, возможно, ей даже не пришлось бы переживать столько смертей, чтобы осознать цену жизни и начать по-настоящему жить. Страдать в таком изобилии было бы просто грешно.       Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату прокралась Хелен. Заметив, что Аликс уже проснулась, она широко улыбнулась ей. Аликс показалось, что сегодня Хелен выглядела намного лучше, чем вчера в момент их встречи.       — Хорошо спалось? — Хелен заботливо налила воды в стакан и протянула его Аликс, как раз когда у той пересохло во рту.       Аликс потянулась, кряхтя, выбралась из-под одеяла и потерла затекшую шею.       — Так, словно я прилегла днем на десять минуточек, а проснулась спустя пять часов и ничего не понимаю, — усмехнулась она, вытирая губы. — Но я бы с удовольствием повторила.       Хелен довольно улыбнулась: она и не сомневалась, что подобная жизнь понравится Аликс. Она просто не могла не нравиться.       — Позвать горничную, чтобы она помогла тебе подготовиться к завтраку? — спросила Хелен, присаживаясь рядом с Аликс на край кровати, так спокойно, словно это было для нее обыденностью — позвать горничную, чтобы она помогла подготовиться к завтраку — это даже звучало нелепо.       — Я думала, мне подадут завтрак в постель, а я целый день не буду ничего делать, — с наигранной серьезностью заявила Аликс, чем рассмешила Хелен. Пускай Аликс и шутила, она втягивалась в эту роскошную обыденность.       Сев, Аликс вздохнула, потерла переносицу. Вчера они с Хелен так заговорились, что она даже не переоделась и теперь чувствовала себя от того невозможно нелепо, как если бы в чем-то провинилась. Хелен, глядя на нее, не сдержала улыбки.       — Быстро учишься, — Хелен покачала головой и вдруг странно усмехнулась, — словно ты создана для подобной жизни. Ну, тогда идем, позавтракаем в столовой, — она поманила Аликс за дверь. — Вкусишь еще немного хорошей еды.       Аликс с трудом выбралась из мягкой теплой постели, покидая ее с легким сожалением — каким бы удобным ей ни казался матрас в Оакенфилде, он не мог тягаться с этой периной.       — Меня так сморило вчера, — вздохнула она в сложенные перед лицом ладони, — я наговорила тебе кучу лишнего, наверное. Ужасно глупо себя чувствую.       Вместо того, чтобы согласиться, Хелен лишь утешающе погладила ее по плечу.       — Если бы мы все не чувствовали себя глупцами иногда, то не осознавали бы, насколько мы умны.       Аликс задумчиво кивнула, пускай слишком умной она себя никогда не считала, и позволила Хелен вновь утянуть себя в лабиринт лестниц и коридоров.       Столовая оказалась большим — огромным — светлым помещением, к центру которого притягивал внимание массивный стол — Аликс подумала, что за него можно усадить по меньшей мере дюжину человек. Она провела пальцами по резной спинке ближайшего стула, поражаясь, что такой привычный предмет интерьера был сделан так искусно. У себя в Уайтчепеле она разве что могла рассматривать царапины и складывать из них причудливые изображения.       — Эти стулья старше самой королевы, — прокомментировала Хелен, заметив интерес Аликс, — раза в три. Садись, сейчас уже подадут завтрак.       Аликс неуверенно и осторожно присела на самый краешек сиденья, боясь что-то случайно сломать, и Хелен позабавила ее осмотрительность. Уже знакомый Аликс дворецкий появился в сопровождении пары лакеев, которые несли завтрак.       Сначала Аликс показалось, что к ним непременно присоединится кто-то еще — столько было еды. У нее глаза разбегались от этого изобилия, и она подумала, как Хелен удавалось держать себя в столь хорошей форме с таким-то соблазном. Аликс потянулась было к одной из тарелок, но тут же неловко отступилась, когда лакей принялся сам накладывать ей еду, прибавив, чтобы она остановила его, когда посчитает нужным. Аликс бы с удовольствием вообще не останавливала его.       Когда слуги все подготовили, Хелен отпустила их, сославшись, что дальше они справятся сами. Аликс поняла, что сделала она это, разумеется, ради нее — ведь ей и так было непросто в новых обстоятельствах, не говоря уже о том, чтобы находиться в обществе посторонних.       Когда они остались одни, Аликс почувствовала, как Хелен подошла сзади и положила руки ей на плечи, мягко, аккуратно, что по спине прокатилась волна нежного и теплого удовольствия, особенно когда Хелен наклонилась, чтобы легонько поцеловать ее у кромки волос. А потом она вдруг сильнее сжала плечи Аликс и потянула их на себя.       — Спину выпрями. На тебя смотреть больно, — проворчала она, чуть хлопнув Аликс по лопаткам, отходя от нее.       Озадачившись, Аликс, как-то странно повела плечами, но все-таки выпрямилась, почувствовав себя за этим столом с неестественно прямой осанкой куда неуютнее, словно она занимала чужое место. Словно она была инородным предметом в этом донельзя идеальном месте.       — Раньше ты этого не замечала, — пробурчала она, наклоняясь к тарелке теперь всем телом, чтобы случайно не испачкаться.       — Замечала, но сутулиться на этих стульях — преступление, — хмыкнула Хелен, наблюдая за ней со всем возможным скепсисом во взгляде. — Набирай поменьше еды, чтобы не растерять все, пока тащишь вилку до рта.       — Так оно меньше не берется.       — Так возьми нож.       Аликс сосредоточенно засопела, примеряясь к блестящему, разумеется, серебряному ножу. В пабах редко доверяли ножи посетителям по понятным причинам, а дома они никогда не готовили что-то, что требовало бы нарезки. Мэри иногда рисовалась умением правильно пользоваться приборами, которому ее научил кто-то из Вест-Энда, когда она еще там жила. Аликс тогда не слушала ее, не думала, что такой навык ей где-нибудь пригодится. Но жизнь распорядилась иначе.       — Руки поменяй, — прибавила Хелен. — Нож в правую руку, вилку — в левую.       — Но так же не удобно…       — Зато правильно, — парировала Хелен, ничуть не смягчившись. — Вперед. Соответствуй месту, в котором ты находишься.       Аликс, вздохнув, приняла поражение и сделала, как та ей сказала. На удивление, приноровилась она достаточно скоро. Такая далекая роскошная жизнь по множеству правил оказалась не такой уж и сложной. Даже увлекательной, если выучить здешние порядки.       Покончив с завтраком, они прошли в библиотеку. В свете солнечного утра комната казалась еще более светлой и просторной. Аликс бы с удовольствием безвылазно жила в ней до конца жизни.       Тут как тут подоспел дворецкий, интересуясь, не нужно ли им что-то еще.       — Наш местный мистер Дарси уже заявился? — с усмешкой обратилась Хелен к дворецкому.       От такого сравнения тот опешил, сконфузился, но все равно прекрасно понял, о ком именно шла речь.       — Мистер Растон с милордом обсуждают дела в кабинете, — отрапортовал Уилсон. — Полагаю, они освободятся совсем скоро.       — Мистер кто?.. — Аликс недоуменно нахмурилась. Хелен, покачав головой, отмахнулась от нее и жестом отпустила дворецкого.       — Прекрасно, — когда Уилсон вышел, Хелен торопливо повернулась к Аликс: — Мне нужно перехватить его на пару минуточек, поговорить тет-а-тет. Побудешь паинькой, посидишь здесь тихонько одна, хорошо?       — Тет-а-что?.. Подожди! — Аликс вцепилась в руку Хелен, когда та собралась уходить. — Что мне делать, если кто-то зайдет, я же никого здесь не знаю!       — Вот и познакомишься, — бросила Хелен, вырываясь от нее и спешно удаляясь за дверь.       Аликс тяжело вздохнула, но за ней уже не пошла. Ей оставалось только надеяться на лучшее, что никто из слуг или, хуже того, членов семьи Хелен внезапно не заявится в библиотеку и не поставит ее в неловкое положение.       Она бесшумно прошлась по мягкому ковру через комнату, остановившись перед высокими стеклянными дверьми, за которыми простирался сад. Зима брала свое, но даже в суровый сезон он выглядел потрясающим, совсем не таким унылым и мертвым, как сад Оакенфилда. Аликс представила, как, должно быть, красиво это место весной, когда вокруг все цветет и благоухает, и ей сразу захотелось обязательно увидеть его таким. Хотя бы раз.       Потом она подошла к стене, увешанной картинами. Люди на них были Аликс не знакомы: там был и джентльмен, опирающийся на трость, и длинноволосый рыцарь в сияющих латах на коне, и какая-то леди из позапрошлого века, и даже улыбающиеся в обнимку дети. Наверняка то все были родственники Хелен и предыдущие жильцы Санклера.       Аликс не успела и ничего подумать, как в библиотеку с другой стороны вошел Растон.       — О, вы здесь…       — Почему вы мне ничего не сказали? — тут же зашипел на нее Растон. Аликс не могла припомнить, чтобы она ничего не говорила, зато она очень хорошо помнила, как тот упрямо отказывался брать ее в Санклер с собой.       — Я говорила! — зашипела она на него в ответ, просто чтобы тот не чувствовал, что может предъявлять ей что угодно. — Но вы меня и слушать не…       — Вот вы где, — Хелен вернулась и, застав их за мелкой склокой, неловко ойкнула. — Все в порядке?       Растон никак не отреагировал, только с подозрением глянул на Хелен, а Аликс зачем-то кивнула, успокаивая ее, пускай и ей жутко хотелось обвинить Растона в, возможно, ошибке всей его жизни — настой он тогда на своем, они бы с Хелен никогда не увиделись. Потом Аликс вопросительно посмотрела на Хелен, как бы спрашивая, будет ли та разговаривать с ним, но она не торопилась — видимо, это присутствие Аликс ее так смущало. Знать бы, почему.       — Вы готовы идти? — голос Растона перестал быть таким раздраженным, но он все равно звучал привычно отстраненно — и то было лучше.       Когда Аликс кивнула, Хелен тут же оказалась рядом, подхватила ее под руку. Аликс напряглась, не понимая, что та делает, а Растон только с подозрением прищурился.       — Провожу вас, — Хелен непосредственно улыбнулась им двоим. Растона это ничуть не тронуло, он с все тем же кислым выражением лица отвернулся и зашагал прочь, на что Аликс пожала плечами. Она не понимала ни единого действия этого мужчины.       На улице Аликс напоследок оглянулась на Санклер, осмотрела величественный замок еще раз. Ей бы хотелось оказаться в этом доме еще когда-нибудь, увидеть его хотя бы еще раз. Быть может, еще удастся.       — Напишу тебе через пару дней, — Хелен улыбнулась и, поймав Аликс за руку, снова потянула ту обниматься. — Теперь-то ты от меня никуда не денешься. Если надумаешь увольняться от этого гада, знай, что я тебе с удовольствием помогу, — шепнула она на ухо, чтобы Растон не услышал. Аликс прыснула.       — Хорошо, — она кивнула, стараясь смеяться не слишком сильно. — Буду ждать.       Аликс остановилась у кэба с открытой дверью, чтобы пустить Растона вперед, но тот лишь кивнул ей, пропуская. Недоумевая, Аликс все же запрыгнула внутрь, присев на прежнее место, но Растон опять лишь молча кивнул ей на противоположную скамью — по ходу движения, предназначенную для женщин, и Аликс, недоумевая все больше, перебралась туда.       Когда Растон сел напротив нее и смерил Аликс своим тяжелым взглядом, она снова почувствовала это знакомое напряжение и даже успокоилась — все было по-прежнему. Ничего в отношении Растона к ней не изменилось, и это даже радовало ее. Вместо того, чтобы думать о его одобрении, Аликс выглянула в окно, с глупой улыбкой помахала Хелен на прощание — и та ответила ей с такой же довольной и счастливой улыбкой. Теперь Аликс была однозначно уверена, что та сильно посвежела за прошедшую ночь.       Вернувшись в дом, Хелен застала в салоне мать. Графиня явно ждала именно ее и была чем-то раздражена.       — И что это было? — спросила она, стоило Хелен ступить за порог комнаты. Большего, к сожалению, ее негодующий вид ничего не говорил.       — Что? — переспросила Хелен, пожимая плечами. Она не успела подумать о том, что скажет членам семьи об Аликс, так что пока решила просто до последнего изображать непонимание и тянуть время. Все равно отчитываться перед кем-то она не собиралась.       Мать преградила Хелен путь и нервно зыркнула на затесавшегося в углу лакея. Тот тут же поспешил ретироваться, чтобы в салоне остались лишь они одни. Хелен почувствовала себя так, словно ее прижали к стене.       — Не строй из себя дуру, ты слишком умна для этого. Я спрошу тебя еще раз: кто это и что она делала в нашем доме?       Обычно мать не слишком волновало, с кем водилась Хелен, но и она встречалась с кем-то за пределами дома. Неудивительно, что внезапное появление Аликс в Санклере устроило такой переполох.       — Знакомая, — Хелен снова пожала плечами, как можно небрежнее, чтобы у матери не возникло еще каких-то вопросов, чтобы она и правда поверила, будто бы Аликс — мелочь, не требующая беспокойства. — Не обращайте на нее внимания, мы давно не виделись, вот я и пригласила ее остаться на ночь. Мы немного выпили, поболтали и разошлись спать, разве это запрещено?       Графиня опасно прищурилась, смеряя дочь пристальным взглядом. Хелен выдержала его, зная, что не может дать слабину, сдаться. Она должна держаться даже с родными.       — Хорошо, — казалось, сдалась графиня. — Можешь сколько угодно строить из себя дуру. Но не смей делать ее из меня.       — Mamá, — Хелен протяжно застонала, — что вы хотите от меня услышать? Я и так рассказала вам все, что могла.       Мать снова недоверчиво посмотрела на нее и бескомпромиссно парировала:       — Теперь расскажи все то, что не можешь.       Хелен удивленно вскинула брови, осеклась и ничего не сказала. Мать попала в точку, прямо в цель, о которой и не подозревала. Или догадывалась, но не хотела признавать: Хелен было трудно отрицать, что ее поведение и впрямь было странным, она знала, что рисковала, понимала, как может быть очевидно для других, что Аликс — не просто ее знакомая. Было лишь удивительно, как сама Аликс до сих пор ничего не просекла.       — Расскажу, — Хелен кивнула, отводя взгляд, чтобы ненароком не выдать себя, — когда придет время.       — Постарайся ускорить его приближение до сегодняшнего вечера, когда все соберутся в рисовальной комнате после ужина.       Хелен собиралась возразить, как-нибудь отшутиться, но мать не дала ей и шанса: графиня тут же развернулась и зашагала прочь, оставив дочь одну в пустом салоне со сводчатым потолком наедине с мыслями, которые она столь тщательно скрывала. Хелен подумала, что, раз она собралась принимать существенные меры по спасению семьи, пришло время посвятить родственников в кое-какие детали. Но это оказалось куда тяжелее, чем она думала.

***

      Очередное пребывание с Растоном в замкнутом пространстве прошло благополучно: он ни о чем не расспрашивал Аликс и ничего не говорил сам, и она тоже молчала — ей не показалось, что того могло заинтересовать хоть что-то из ее жизни. Роуз тоже ни о чем не спрашивала и делала вид, словно Аликс никуда не отлучалась, и Аликс это безмерно радовало — ей бы не хотелось делиться с той подробностями дружбы с Хелен. Как бы Роуз ни располагала к себе, а Аликс все равно чувствовала какой-то веющий от нее флер холода и отстраненности. Доброжелательная Роуз пугала куда больше откровенно неприветливого Растона.       Вечером, когда Аликс домывала последнюю тарелку и уже думала о том, как отправится спать и грезить об очередном визите в Санклер Касл, Роуз с грохотом что-то поставила на стол. Звук был не слишком сильный, чтобы снова довести Аликс до приступа, но и того хватило, чтобы она вздрогнула от неожиданности.       — Отнеси в библиотеку, — Роуз подвинула к Аликс поднос с дымящимся чайником. — И не вздумай уронить.       — Я?! — Аликс, не ожидавшая такой ответственности, смешалась и захотела отделаться от возможности увидеть Растона. — Может, лучше ты?       Роуз одарила ее бескомпромиссным взглядом сверху вниз, и Аликс лишь молча взялась за поднос и поспешила скорее убраться с кухни. Должно быть, это ее последнее поручение за вечер, всего-то донести поднос наверх и бесследно исчезнуть. Что может пойти не так?       В библиотеке Аликс застала Растона, пускай и надеялась избежать этой встречи и последующих за ней неудобств. Он стоял, притаившись в тени у книжного шкафа, и небрежно листал какую-то книгу — только делал вид, что читал. Он был как-то непривычно спокоен и по-домашнему расслаблен, каким Аликс его еще ни разу не видела: впервые на нем не был надет выглаженный до идеала пиджак из дорогой ткани, только жилет и рубашка с подвернутыми рукавами. Аликс подумала, что он изо всех сил пытается соответствовать своему положению, пускай ему это и не очень нравится.       Услышав шаги Аликс, он даже немного дернулся, обернулся и посмотрел на нее с долей какого-то удивления, как если бы не знал, что она здесь появится. Но он знал — Аликс была в том уверена. Аликс знала, что опять будет чувствовать себя неловко рядом с ним, но и помыслить не могла, насколько.       — Я чай принесла, — зачем-то отрапортовала Аликс, тут же прикусив щеку от неловкости — словно она могла сделать что-то еще.       Растон сухо кивнул на столик перед диваном и медленно зашагал к нему. Ставя поднос ровно по центру столика, Аликс чувствовала, как над ней плавно нависала его мрачная тень. Она резко выпрямилась, чтобы не ощущать этого призрачного беспокойства, но невольно натолкнулась на Растона, который бесшумно и быстро оказался так близко, что и сам как-то пошатнулся и тут же отошел, присел на диван, не ровно посередине, а ближе к краю.       К чаю он не притрагивался. Аликс подумала, что это он просто ждал, пока она сама додумается наполнить ему чашку, но Растон жестом остановил ее на половине пути к чайнику и мягко указал на кресло по другую сторону столика. Аликс только сейчас заметила, что чайных пар на подносе было две.       Дождавшись, когда он разрешающе кивнет, Аликс все-таки села. Кресло было не слишком мягким, но и расслабляться ей не хотелось. Аликс даже спину выпрямила до неестественности сильно, словно это Хелен наворчала ей на ухо что-то про важность хорошей осанки.       Аликс завороженно наблюдала, как он разливает чай: темно-коричневая жидкость с красноватым отливом наполняла белоснежные чашки, тихо журча, серебряное ситечко блеснуло в свете очага, когда Растон перекладывал его с чашки на чашку, на кромку белого блюдца с каким-то незатейливым карминовым узором упала маленькая капелька чая, и Растон тут же непринужденно смахнул ее рукой без перчатки, но почти такой же белой — казалось, это длилось бесконечно, но Аликс не хотелось, чтобы это заканчивалось. Сначала Растон налил чай ей и только потом — себе. Пускай Аликс до последнего не решалась взять чашку в руки.       — Вы не хотите пить?       Аликс ожидала услышать в вопросе издевку или хотя бы иронию, но услышала лишь искреннее любопытство, не подкрепленное никакими злыми умыслами. Ей тут же стало стыдно про себя, что она успела оклеветать хорошего человека — именно таким Растон был, она была уверена, какие бы мысли ни внушал его загадочный и отстраненный облик.       — Хочу, — она аккуратно взялась за чашку с блюдцем, боясь не удержать ту за одну только хрупкую ручку, поднесла их к губам. Теплый фарфор приятно опалил пересохшие губы, горячий чай мягко смочил горло, и Аликс даже будто бы стало как-то менее неспокойно рядом с Растоном, пускай она до сих пор не понимала, что ему было нужно от нее.       А он не торопился с расспросами. Тоже медленно глотнул чая, и уголки его тонких губ чуть дрогнули в удовлетворенной улыбке. Кажется, это был первый раз, когда он не ухмылялся, а наслаждался вполне искренне, и это было ему к лицу, гораздо больше, нежели вечное недовольство. Растон поправил и немного ослабил галстук, туго обхватывающий крепкую шею. Аликс только сейчас начала понимать, что ему могло быть столько же неловко рядом с ней, сколько и ей — с ним. Хоть какое-то единодушие.       — Расскажите мне, — он задумчиво обвел комнату взглядом и остановил его прямо на Аликс, у которой от него побежали мурашки, — о себе.       Это было настолько же неожиданно, насколько закономерно. Аликс чуть кашлянула, опустила глаза, сдавшись первой. Она не ждала от него внимания к себе, и оно напрочь сбило ее с толку.       — Что именно? — Аликс повела плечами и неуверенно глянула на него. — У меня не такая интересная жизнь, чтобы разговаривать о ней за чашкой чая.       Растон медленно поднес чашку к губам и отхлебнул. Все бы ничего, если бы он при этом не продолжал смотреть ей прямо в глаза. Беспокойная дрожь прошлась от груди к животу, Аликс сильнее ухватилась за блюдце.       — Вы, заявившаяся ко мне на порог в грязи и не в состоянии и двух слов связать, водите дружбу с дочерью графа, — усмехнулся он в чашку и снова поднял на Аликс заинтересованный взгляд исподлобья. — Да еще с самой леди Хелен Картер. Уверен, у вас очень интересная жизнь. По крайней мере, точно не скучнее моей.       Какая, должно быть, у него тогда скучная жизнь, раз ее рутину, разбавленную редкими встречами с Хелен, он считал интересной.       — Уверяю вас, это знакомство — все, что может быть вам интересно, — продолжала настаивать Аликс, потому что это было правдой: Растон не захотел бы слушать ее рассказы о безмятежной и бессмысленной жизни в Уайтчепеле, не имей они такого чудовищного конца. Аликс скрипнула зубами, вновь вспоминая все.       — Хорошо, я выражусь иначе, — Растон вздохнул, отставил чашку с еще недопитым чаем и сложил руки на животе, проницательно посмотрел на Аликс своими холодными глазами. Ни намека на участие, только бесчеловечный интерес. — Я не стал тревожить вас расспросами в первое время пребывания здесь, потому как прекрасно понимаю, что открыться незнакомцу может быть непросто. Но и вы меня поймите, я не могу позволять жить в своем доме человеку, о котором не знаю ничего. Так что сделайте милость, посвятите меня в поверхностные подробности, расскажите откуда вы взялись.       Аликс вздохнула, наблюдая, как от центра чашки к ее краям расходились ровные круги. Она подождала, пока они успокоятся, обдумывая свои последующие слова. Ничего особенного она так и не придумала.       — Мне что, рассказывать о себе с самого рождения?       — Да, если это имеет хоть какое-то отношение к тому, где вы сейчас, — Растон как-то странно хмыкнул и неприятно усмехнулся. Аликс не поняла, что это могло значить, но что-то точно значило. И ей не нравилось, что он явно знал больше, чем она, и игрался этим знанием.       Ей не хотелось вновь вспоминать это все. Аликс вдоволь хватило вчерашнего вечера, к тому же сейчас Хелен рядом не было, и успокоить ее было некому. Но Аликс понимала, что Растон в своем желании был прав, и отказывать ему она не могла.       Аликс глубоко вздохнула, пообещав себе держаться, и начала:       — События, которые имеют хоть какое-то отношение к тому, где я сейчас, начались этой осенью, — она задумалась на пару долгих мгновений и покачала головой. — Хотя, возможно, намного раньше — признаться честно, я понятия не имею, откуда берет начало этот кошмар…       Аликс подняла взгляд на Растона. Вмиг посерьезнев, тот слушал ее внимательно, даже слишком заинтересованно. Ей казалось, что в его неприветливом взгляде нашлось место даже пониманию. Просто оно было спрятано слишком глубоко.       Она продолжила, более не прерываясь: ее история, совершенно нелогичная и удивительная, сотканная из отдельных воспоминаний, лилась непрерывным потоком, пускай Аликс и упускала многое, не желая слишком откровенничать с ним. Только заговорив о Мэри, она споткнулась, прикусила губу — все еще было слишком больно, слишком трудно говорить о ней, но Аликс утешала себя, что только таким чудовищным образом закончились вечные скитания Мэри.       Когда Аликс закончила, Растон все молчал. Тишина звенела в ушах, что Аликс не слышала и своих мыслей — так даже лучше, она бы не хотела оставаться с ними наедине. Она была рада побыть с кем угодно, лишь бы снова не оставаться одной, даже с Растоном.       — И вы, зная, кто убийца, ничего не сделали? — тихо спросил Растон какое-то время спустя. Аликс медленно отвела взгляд от камина, в котором рухнуло прогоревшее полено, обреченно посмотрела на него.       — Что я могла сделать? Полиция могла поймать его много раз, но он каждый раз скрывался.       Подобный аргумент Растона не слишком убедил. Он неприятно скривился и вдруг встал, выпрямившись над Аликс огромной угрожающей скалой, прошел по комнате и, вернувшись, с хлопком что-то небрежно бросил на столик. Чашка в руках Аликс брякнула, но она сумела удержать себя в руках. Звук был не слишком громкий и резкий. Она обомлела, увидев заголовок на первой странице.       «Убийство в Ист-Эндских доках! Потрошитель вернулся?»       Она вновь почувствовала знакомую холодную пустоту внутри, обволакивающую все нутро. А сейчас холодок добрался и до затылка, обхватил ее за плечи и стиснул в своих руках. Будто бы так говорил, что никогда ее не оставит, будет преследовать до конца. Аликс резко поплохело, воздуха снова стало критически не хватать, руки тряхнуло.       — Ее задушили этой ночью. Убитой было двадцать шесть лет, — зачеканил Растон, но его слова доходили до Аликс слишком глухо — собственные мысли были куда громче, они кричали, что рано или поздно Потрошитель доберется и до нее. Наверное, Джек испытывал что-то подобное, и это было поистине ужасно. — У нее осталась малолетняя дочь и престарелая мать, которые не могут себя обеспечить…       — Замолчите!       Растон замолчал, не ожидав, что его заткнут так грубо. Наверное, он бы пришел в ярость, не расчувствуйся Аликс на месте, уронив голову на грудь и спрятав лицо подальше от его осуждающего взгляда. Сквозь звон в ушах Аликс слышала, как он раздраженно вздохнул, не зная, куда себя деть, потому что разговор был явно не окончен, а прерывать его и откладывать на потом в планы Растона точно не входило — Аликс была уверена, что он бы не выдержал разговаривать с ней дольше двух минут два дня подряд. Он ничего не говорил, не утешал, но и не добивал, когда понял, насколько ей тяжело. Но все равно одно лишь его присутствие рядом успокаивало: каким бы гадом он ни был, с ним Аликс не была одна. И Потрошитель не мог ее достать.       — Может, это не он сделал? — с такой наивной надеждой произнесла Аликс, подняв голову. — Я же видела, на что он способен, просто задушить — не в его духе…       — Какая разница? — Растон пожал плечами и покачал головой. — Даже если Роуз Майлетт убил не Потрошитель, он все еще может убить кого-то еще. Вы знаете, что в прошлом месяце кто-то, вероятно, это был он, напал на женщину с ножом в Уайтчепеле? — он многозначительно замолчал, наблюдая, как все переживания и мысли последовательно отражались на лице Аликс. — Сам он не остановится, его должен остановить кто-то другой.       Аликс была бы рада, да только она слишком хорошо помнила, как, столкнувшись с настоящим Джеком, с Потрошителем, не могла ничего поделать против него. Одна она была слишком слаба.       — Но что мне надо было сделать? — безнадежно спросила она, шмыгнув носом. — Если бы я только могла хоть что-то сделать, чтобы прекратить этот кошмар, думаете, я бы этого не сделала?!       Растон обессиленно потер переносицу, когда Аликс всхлипнула с новой силой. Ее уже не волновало, что он мог подумать о ней что-то не то, ей просто хотелось прекратить наконец испытывать весь этот страх и вину за произошедшее, избавиться от тревоги и кошмаров по ночам. Как бы ни мучили ее домыслы, Аликс знала, что до нее в теплых стенах Оакенфилда Потрошитель не доберется, но другим женщинам в сыром Ист-Энде повезло куда меньше. Растон, вздохнув, протянул ей из нагрудного кармана свой носовой платок.       — Мертвым уже не помочь, — мрачно провозгласил он под звуки сморкающейся Аликс, — но вы все еще можете помочь живым. Спасти тех, на кого Потрошитель может позариться в будущем. Как вам такая идея?       Идея Аликс, безусловно, нравилась, но она понятия не имела, как претворить ее в жизнь. Она бы хотела, чтобы Джек понес наказание, поскорее сдох и прекратил обременять мир своим существованием, чтобы его вообще никогда не существовало. Но сама она не могла ничего сделать. И остаться при этом живой.       — Что мне сделать? — Аликс подняла на него мокрые глаза. — Я не вернусь в Уайтчепел ни за что, перережь там Джек хоть всех проституток. Все равно единственная, за кого я волновалась, уже мертва.       Мгновение Растон лишь сверлил ее укоризненным взглядом, но потом, наконец, нехотя сдался:       — Я сам свяжусь с Скотленд-Ярдом, — вздохнул он. — Приглашу главного детектива по этому делу сюда, чтобы вам не пришлось возвращаться в Уайтчепел. Поговорите хотя бы с ним, может, ваши слова помогут с поимкой этого… негодяя.       Это было самое мягкое слово, которым можно было обозвать Джека. Аликс проклинала его самыми грязными словами, стоило мыслям вновь улететь в промозглый Уайтчепел. Растон понятия не имел, каким монстром Джек был на самом деле. Люди не бывают такими жестокими, каким был Джек. Звери не бывают такими кровожадными, каким был Потрошитель.       — Спасибо, — Аликс с благодарностью посмотрела на него, что Растон аж смутился. — Вы хороший человек. Таких не слишком много.       Он скептически усмехнулся и покачал головой. Но не так, словно слова Аликс привели его в скепсис, а будто бы он отрицал их.       — Что же, это будет единственной хорошей вещью, что я сделал, — проворчал он себе под нос и тут же кашлянул, отвлекая внимание.       Но внимание Аликс это только привлекло. Она подняла на него непонимающий взгляд, шмыгнула носом и тут же поспешила его вытереть, чтобы не раздражать Растона своим насморком. Вот он дал ей свой платок — чем не хорошая вещь? Он дал ей крышу над головой, пускай и не хотел, он позволил ей поехать в Санклер, пускай и не верил, он помогает ей, пускай и не должен был помогать. Если бы хоть кто-то помимо Мэри был к ней столь же добр, кто знает, что было бы с жизнью Аликс?       Спохватившись, Аликс протянула было ему руку с засморканным платком, но Растон, машинально потянувшийся за ним, в последний момент брезгливо отдернул руку. Аликс и не подумала, какую глупость чуть было не сделала, и торопливо спрятала платок в карман — вернет после стирки.       Почувствовав, что Растон больше ничего не скажет, Аликс решила убираться к себе — она и так провела с ним столько времени в этот вечер, сколько, кажется, еще не проводила никогда. Но, на удивление, вечер показался ей вполне приятным, пускай и пришлось снова окунуться в сырость и холод неприветливого Лондона и жестокость его жителей. Аликс выпрямилась, поправила одежду: рядом с вечно цепляющимся за все Растоном ей не хотелось выглядеть небезупречно.       Голова болела, от резкого движения перед глазами все потемнело, поплыло, Аликс непроизвольно схватилась за спинку кресла, просто чтобы удержаться. Этот разговор отнял у нее куда больше сил, чем она думала.       — Все хорошо?.. — поинтересовался Растон как будто бы для приличия, но Аликс отчего-то подумалось, что он и правда мог поинтересоваться у нее просто так. Хотелось верить, что это были не вызубренные манеры, а простое человеческое любопытство.       Аликс машинально кивнула, пускай и не было ничего хорошего — просто было не так плохо, как раньше. Мысли и разговоры о Джеке, о том, что он уже совершил и еще, возможно, совершит, совершенно выбили ее из колеи, Аликс чувствовала себя совершенно раздавленной и ничтожной — бессильной перед лицом судьбы.       Какой-то порыв подтолкнул ее, и Аликс, устав и расстроившись из-за всех воспоминаний, подумала, а почему бы не поддаться ему. Но Растон предугадал ее намерение еще до того, как уловил движение навстречу, выставил перед собой руку, удерживая дистанцию. Аликс отшатнулась, осознав, что чуть не сделала очередную глупость, и тут же повернулась к столику, желая занять себя делами и ни о чем не думать. Совсем ни о чем.       — Оставьте это, — Растон махнул рукой, когда Аликс потянулась за чашками, чтобы поставить их на поднос, и даже выхватил его из ее рук, когда она все-таки за него взялась. — Идите уже. Ну же, спокойной ночи!       На этот раз Аликс просто кивнула. Втянувшись в работу, она забывала, что не все стоило взваливать на свои плечи — иногда можно было позволить другим помочь себе, позволить проявить заботу. Аликс не поверила собственным мыслям — Растон заботился, пожалуй, только о чашках, которые она могла бы уронить и разбить, так расчувствовавшись.       К Роуз она спускаться не стала, пошла сразу к себе. Комната для прислуги в Оакенфилде сразу показалась Аликс скудной и скучной: кроме узкой кровати и комода для вещей здесь была только пара стульев и больше ничего. Аликс даже усмехнулась, когда обратила внимание на тихий скрип довольно жесткой кровати — когда только она так изнежилась? Все это не имело смысла — у нее была крыша над головой и теплая постель, остальное — изыски, в которых она не нуждалась.       Аликс вздохнула, заворачиваясь в одеяло. Она никак не могла остановить безумный поток мыслей, чтобы расслабиться и отдохнуть: Джек, Хелен, Роуз Майлетт, Растон — все были в ее голове, и каждый требовал внимания. Аликс постаралась вычеркнуть оттуда Джека и бедняжку Роуз, которой после смерти повезло чуть больше, чем остальным жертвам Потрошителя. Она старалась думать о Хелен и ее красивом доме, но в голову упрямо лез Растон, одновременно такой неприятный и интересный. Аликс подумала, что рассказала ему о себе многое, в то время как о нем она не знала почти ничего. Надо наверстать в другой раз.       Эта ночь спокойной точно не будет.

***

      Вечер прошел относительно спокойно, если не считать бесконечных разговоров о непременно незавидном будущем. Хелен могла бы их прекратить навсегда, рассказав, что задумала — время было самым подходящим, но не стала. Мать, к счастью, больше ничего не говорила ей, а отец увлеченно рассказывал, как он почти что убедил Растона куда-то вложиться, Эдит привычно молчала, Хелен что-то отвлеченно отвечала, больше погруженная в свои мысли.       Она думала о том, как пройдет их следующая встреча с Аликс, и ждала ее уже с нетерпением, предвкушая, как они снова будут рядом, и ничто больше не разлучит их, не помешает им. Год назад Хелен никогда бы не подумала, что может быть такой сентиментальной.       Когда Хелен встала из-за стола и уже собиралась удалиться к себе, чтобы отдохнуть и подготовиться ко сну в качестве предлога, но на деле чтобы сбежать от неудобного разговора, мать напомнила ей, что они будут ждать ее в рисовальной комнате. Хелен скрипнула зубами — не получилось.       Кажется, все-таки время пришло. Хелен сдержала обреченный вздох и попросила дать ей десять минут, чтобы собраться с мыслями, на что получила закономерный саркастичный вопрос от матери: ей не хватило на это целого дня?       Хелен знала, что разговор затянется, и потому попросила Анну подготовить ей горячую ванну, чтобы было где спрятаться и расслабиться после тяжелых откровений. И заодно попросила ее передать Джеффу, чтобы тот тоже принял ванну — одной лишь ванны Хелен сегодня явно будет мало.       Мать, отец и сестра ждали ее на месте: все трое молча сидели на широком диване у камина. Напряжение в воздухе жало на плечи, под его давлением Хелен присела напротив, чувствуя себя ужасно неловко. Она словно была одна против них троих.       Часы над камином вели мерный отсчет, тикая. Хелен дождалась, когда секундная стрелка зашла на новый оборот и заговорила:       — Что же, — Хелен протяжно вздохнула, прикусила изнутри щеку, чтобы унять беспокойство в голосе, которое тут же передалось всему ее телу и отдалось навязчивой дрожью в ногах, — видимо, пришло время нам всем поговорить.       Никто не отозвался, и Хелен ухватилась за это молчание как за возможность еще немного подумать. Прижатая к стенке, она все еще считала, что могла что-то придумать, чтобы избежать неловкостей. Графиня кашлянула. Хелен подняла на нее глаза и увидела то самое нетерпение и раздражение, с которыми бы хотела столкнуться меньше всего. Она кивнула, как бы давая понять, что вот-вот заговорит, но все равно смолчала. Трудно было взять и просто так заговорить.       — Ну, и? — порывисто подала голос мать, заерзав, устраиваясь удобнее — демонстрировала, как ей надоело ждать. — Долго еще?       Хелен лишь мотнула головой, но очень неуверенно, на что мать подчеркнуто закатила глаза. Хелен стиснула зубы до дрожи в челюсти и звона в ушах — если бы только хоть кто-то проявил к ней хоть немного понимания, ей было бы куда легче, им всем было бы куда проще. Сквозь гул в голове робко пробивался треск огня в камине. Часы затикали, казалось, громче.       Графиня так резко поднялась, что Хелен пришла в себя.       — Если ты вздумала портить нам всем вечер — делай это без меня, — бросила она Хелен, демонстративно поворачиваясь.       Хелен даже успела подумать, может, ей не стоит останавливать мать, раз та не желала давать ей ни минуты промедления, а спокойно сосредоточиться и поведать о всем только тем, кто действительно хочет узнать правду. Но все равно она не смогла так сделать.       — Подождите же, мне нужно время собраться с мыслями!       — Тебе не хватило времени? — пренебрежительно скривилась мать и уже хотела было прибавить еще что-то нелестное, но Хелен опередила ее, тоже вскочив.       — Я пытаюсь подобрать слова! — рыкнула она, не удержавшись. Внутри все бурлило и кипело от возмущения и злости. — Если вам трудно подождать — я могу вообще ничего не говорить.       В глазах матери вспыхнул огонь, который мог спугнуть даже Хелен. Графиня уже собралась что-то сказать, но осеклась, когда муж мягко дотронулся до ее руки.       — Миссис Картер, не серчайте, — граф Хорниголд тепло улыбнулся жене и жестом попросил ее сесть на место. — Дорогие мои леди, не ругайтесь, пожалуйста, — он глянул на Хелен с все той же улыбкой, показывая, что он не против нее в этот вечер. — Успокойтесь, проявите друг к другу немного понимания и терпения, — в этот раз граф посмотрел на жену. — Нам некуда торопиться, верно? Ничего страшного не произойдет, если мы задержимся на несколько минут.       Графиня нехотя кивнула, тут же принявшись сверлить старшую дочь выжидающим взглядом, а Хелен, вернувшись на место, взглянула на отца с благодарностью. Пускай она и была бы рада разругаться с матерью и сбежать, оставив тайну при себе.       Прошло уже явно больше пары минут, но Хелен все никак не решалась заговорить. Она не знала, с чего именно начать, какие детали опустить, а на каких — заострить внимание. Вся эта история с самого начала была невозможной, и оттого было столь трудно описать ее хоть как-то. Хелен поймала себя на том, что уже которую минуту заламывала пальцы, пока думала, и не верила, что могла настолько бояться рассказать правду.       — Нет, я не могу, — Хелен безвольно помотала опущенной головой. — Я не знаю, как мне рассказать об этом всем. Извините.       Мать не успела даже раздраженного вздоха испустить, как отец, осадив ее жестом, тихо спросил:       — То, о чем ты хочешь рассказать, как-то связано с тем, где ты была с конца шестьдесят девятого до семьдесят четвертого?       Хелен поняла его задумку: наводящие вопросы могли заставить рассказать вещи более страшные, к которым не знаешь, с какой стороны подступиться. И она была признательна отцу за наиболее гуманный способ разговорить ее — другой бы просто заставил во всем признаться.       — Напрямую, — буркнула Хелен, боясь даже глаза поднять на родителей, которые, как она считала, смотрели на нее с осуждением и презрением.       Отец удовлетворенно промычал, и Хелен, рискнув, не увидела в выражении его лица хоть что-то негативное: он просто ждал ее ответа. Но мать, разумеется, была менее расположена.       — Твоя посетительница, — Хелен расслышала, как голос отца дрогнул от напряжения, но он тут же поспешил скрыть волнение, прочистив горло. — Кто она?       Почему-то Хелен показалось, что отец и так уже прекрасно знал ответ, но спрашивал, чтобы все подтвердить. Она могла бы просто кивнуть, чтобы избежать постыдных признаний, но духа не хватало даже на это: Хелен мяла ладонь так сильно, что грозилась продавить в ней дыру, было больно, но боль заглушала неуютное чувство необходимости сознаваться.       Хелен виновато опустила взгляд и проговорила ответ так тихо, что и сама его не расслышала. А потом, до крови прикусив губу, повторила еще раз, громче, четче, отчаяннее, чтобы не пришлось повторять и снова испытывать этот кошмар, это осуждение и вину, ощущение, что она — в который раз всех подвела.       В воздухе повисла тишина, прерываемая лишь потрескиванием дров в камине. За спиной Хелен медленно отворилась дверь, в комнату прошел лакей, поставил на столик между двумя диванами поднос и принялся методично разливать чай. Хелен отстраненно наблюдала, как из хрупкого фарфорового носика чайника лился чай, и желала, чтобы это мгновение длилось вечность — лишь бы не пришлось оставаться с рассказанной тайной и родственниками наедине. Она бы даже подорвалась с места и сбежала, пока появилась возможность, реши побег хоть малую долю ее огромной проблемы. Но Хелен устала бегать от проблем, от прошлого и себя, какой бы несовершенной она ни была.       Когда лакей удалился, Хелен решилась робко поднять глаза на членов семьи. Эдит смотрела на нее с какой-то равнодушной отстраненностью, будто бы не верила в то, что услышала, и не придавала этому значения. Отец казался очень сильно удивленным, но изо всех сил скрывающим свое удивление. И только мать ничуть не скрывала полыхающей в ней ярости. Ничего удивительного, подумала Хелен и даже в мыслях усмехнулась — ей не стоило так бояться, ведь исход был заранее предопределен. Можно было признаться во всем еще четырнадцать лет назад. Или даже восемнадцать.       — Прекрасно! — мать поднялась так резко, что Хелен аж отскочила, прижавшись спиной к мягкой спинке дивана. — Нам не хватало только незаконнорожденного ребенка!       Что-то подсказало Хелен, что лучше бы той янтарной жидкостью в чашках был не чай, а бренди. Графиня так стремительно направилась к выходу, что Хелен уже порадовалась было, но мать вернулась столь же быстро. Муж хотел было ее успокоить, но графиня была слишком разгневана.       — Ты столько лет молчала и вдруг решила посвятить нас в свою грязную тайну, — почти что брезгливо фыркнула она, и Хелен стало по-настоящему обидно: может, та история никогда не была слишком чиста, но она бы не выдержала столь пустой неприязни в сторону Аликс. — К чему? Решила, что мы слишком хорошо живем? Что нам не хватает беспокойств?       Хелен не стала напоминать, что это сама графиня заставила ее во всем признаться. Сама она бы с охотой избежала откровений. Когда Хелен вдруг странно улыбнулась, это не осталось незамеченным графиней. Она застыла, угрожающе взглянула на старшую дочь.       — Тебя это забавляет?       — Очень, — призналась Хелен и тут же поспешила объясниться, пока мать не кинулась на нее с очередной порцией оскорблений. — Не торопитесь с выводами, mamá, я еще не закончила, — Хелен дождалась, когда мать вопросительно сведет брови на переносице — о, она обожала заставлять ту недоумевать. — Думаю, вас всех очень интересовало, как так вышло, что все эти годы я упрямо отказывалась выходить замуж.       Мать так и продолжила стоять в непонимании, отец нервно глянул на нее, но тут же обратил все свое внимание на Хелен. Даже Эдит, казалось, прислушалась сильнее. Хелен, удостоверившись, что ее слушали все, неторопливо продолжила:       — Видите ли, Аликс — не незаконнорожденный ребенок, — Хелен почувствовала, как ее губы против воли изогнулись в улыбке — ухмылке победительницы, которая наконец-то смогла вдоволь насладиться триумфом. Хелен не ждала этого момента долгие годы, но все равно предвкушала его, представляя, как ошарашит семью. Ей бы хотелось хоть раз ошарашить ее в хорошем смысле. — Дело в том, что все это время я была замужем за ее отцом. Джейкобом Флетчером, если помните, он работал у нас кучером.       Граф поморщился, прилагая усилия, чтобы вспомнить всего лишь очередного ничем не выделяющегося слугу, и наконец кивнул.       — Он казался мне весьма порядочным молодым человеком… — отец покачал головой, понимая, какую ошибку сам же допустил, наняв того человека много лет назад. — Хотя, полагаю, есть вещи куда сильнее порядочности.       Хелен не могла не согласиться с ним, но решила промолчать и поберечь мать, которая и так как подкошенная опустилась обратно на диван.       — Что… — ее голос осип и звучал непривычно тихо, необычно испуганно и даже немного затравленно — Хелен даже стало жаль ее на мгновение, — что все это значит?       Хелен ждала этого момента слишком долго. И теперь она не будет отказывать себе в удовольствии насладиться им.       — То, что моя дочь имеет такие же права на наследство, как я, — Хелен ухмыльнулась, довольная произведенным эффектом, и продолжила: — И ее дети будут иметь. Нейтан — первый мужчина в очереди на наше наследство, но всего лишь пока. Кто знает, как сложатся обстоятельства через год или два?       Остальное было очевидно. Хелен замолчала, давая членам семьи переварить услышанное и свыкнуться с тем, что у них внезапное пополнение. Удивительно, но мать, которую новость потрясла сильнее всех, отошла первой.       — И как ты себе это представляешь? Что, мы просто вдруг сделаем из ниоткуда взявшуюся девчонку членом нашей семьи? Кто вообще поверит, что она действительно твоя дочь?       — Любой, кто увидит нас рядом, — пожала плечами Хелен. — Но я, конечно, в разы красивее, — она усмехнулась и, видя, сомнения матери, посерьезнела: — В других семьях «родственники» находились и более странными способами. Все посудачат пару лет, а потом привыкнут и забудут, когда появится более весомый повод для сплетен.       Но графиню подобный довод, кажется, ничуть не убедил.       — Ты хоть представляешь, что люди скажут? — возразила она так яростно, будто бы совсем не хотела спасения. — Какого мнения все будут о нашей семье?       — Вы правда предпочтете потерять все состояние и вызывать у общества лишь наигранную жалость вместо того, чтобы жить в достатке, но иногда ловить на себе косые взгляды? — Хелен скептически прищурилась, наклонив голову. Мать ничего не сказала, ведь ответ был очевиден, как бы ей ни хотелось сохранить положение. Хелен почувствовала, что надавила куда следует: — Я прожила в нищете почти пять лет. Вы хоть немного представляете, что мне приходилось ежедневно переживать? — поняв по взглядам собеседников, что те не очень представляли, Хелен, драматично вздохнув, продолжила: — У меня было положение хуже, чем у самой мелкой прислуги. Я не понаслышке знаю, что значит неделю, нет, две недели ходить в одном и том же и видеть мясо раз в месяц. Спать на жесткой кровати втрое уже моей, иногда на голодный желудок. Я даже руки не могла помыть в доме, каждый раз приходилось выходить на улицу, на собачий холод, а умывальник был рядом с отхожим местом, где справлял нужду весь дом… — Хелен поморщилась и даже всхлипнула, словно те воспоминания захлестнули ее слишком сильно. — А руки мыть приходилось часто! Мне приходилось все делать самой, понимаете? Всю грязную работу: стирку, уборку, готовку…       — Ты готовила?! — воскликнул отец, не сдержавшись, и, когда Хелен укоризненно посмотрела на него, приложил руку к сердцу. — Прости, что прерываю, меня ошарашило. Я бы на это охотно посмотрел. Но пробовать, каюсь, не рискнул бы.       Хелен понимала удивление отца, но все равно оно ее задело. С чего только тот взял, что у нее могло что-то не получаться? Пускай и готовила Хелен откровенно плохо, так и не научившись этому ремеслу за несколько лет.       — Бог с ней, с готовкой, — Хелен отмахнулась, опустила голову, выдерживая драматичную паузу, чтобы все точно прониклись ее горем. — Хуже всего были дети. Женщины, что подписываются на этот Ад добровольно, либо самоотверженные героини, либо полные дуры, — она подняла голову, чтобы удостовериться в произведенном эффекте, но осталась недовольной. — Джейкоб притащил какого-то мальчишку с улицы, потому что, видите ли, он хотел именно того ребенка, а не своего, — Хелен скривилась так, словно сама она жаждала быть матерью, — а смотреть за ним приходилось мне. Джейкоб не спрашивал меня ни о чем… Боже мой, как же мне было тяжело тогда, вы бы знали. Вы бы понимали, почему я сбежала оттуда, ведь вся та жизнь была невыносима. Если бы вы хотя бы приблизительно знали, что мне пришлось пережить, вы бы даже не допускали мысли о том, чтобы не воспользоваться свалившейся на нас возможностью избавиться от Нейтана. Потому что я не хочу больше ни дня в жизни испытывать хоть какие-то лишения, я намерена прожить остаток своих дней без какой-либо нужды, я хочу взять от жизни все, что она мне предлагает. И даже больше.       Хелен надеялась, что ее рассказ разжалобит родственников. Но те все смотрели на нее с таким маловерием, что Хелен сама пожалела об этом представлении. Ни в той семье ее никто никогда не жалел, ни в этой.       — Об этом еще кто-то знает? — сухо спросила мать. Разумеется, ее не волновали чувства Хелен по поводу этого всего, ее волновало лишь, могли ли недоброжелатели использовать эту тайну против них.       — Нет, — Хелен помотала головой, но осеклась, словно что-то вспомнила: — Хотя… ну, мне пришлось рассказать обо всем Джеффу, когда тот уперся.       Мать вздохнула, а отец лишь тихо усмехнулся, но, поймав на себе недовольный взгляд Хелен, тут же заставил себя принять самое невозмутимое выражение лица.       — А сама-то… — графиня запнулась, покачала головой, — Аликс обо всем знает? Согласна на эту авантюру? Потому что на ее месте я бы с превеликим удовольствием высказала тебе все…       — Аликс, — проговорила с нажимом Хелен, не давая матери разговориться, — пока что не знает, какая именно роль ей уготована в моем плане. Но она уже обещала помочь, так что дело за малым.       Никто из родственников не встретил эту новость с энтузиазмом. Даже вечно неунывающий отец покачал головой.       — Плохо, — он только поджал губы и мрачно глянул на старшую дочь. — Надо сказать, и чем быстрее, тем лучше. Сколько времени ты уже тянешь?       — Ну, мы случайно столкнулись друг с другом в какой-то пивнушке в начале января, — непринужденно бросила Хелен, но под натиском осуждающего взгляда матери и даже укоряющего — отца помрачнела сама. — Что не так? Думаете, она соскочит в последний момент после всего, что я для нее сделала?       Она и сама ужасно боялась этого, поэтому предпочитала не думать о поражении заранее, чтобы не навлечь беду. Хелен не допускала мысли, что что-то сложится не в ее пользу, все должно было сложиться в ее пользу — иначе быть просто не могло. Хелен пойдет ради победы на все.       — Я бы попросил тебя перечислить все то, что ты для нее сделала, но, боюсь, это займет неприлично много времени, а уже поздно, — кашлянул отец, и Хелен не поняла, говорил ли он серьезно или так иронизировал над ней. — Сделаем вот что, — граф решительно потер руки и, выдержав интригующую паузу, заговорил: — пригласим нашу новоиспеченную родственницу сюда, в Санклер, в гости. Как раз Рождество приближается. Нам всем стоит перезнакомиться, прояснить кое-какие детали и обговорить будущее, дай Бог, совместное. Никто не возражает?       Все промолчали, и тогда граф радостно хлопнул в ладоши.       — Отлично! Ну вот, все оказалось не так плохо, а вы, миссис Картер, целый день наводили на меня страх, — он весело улыбнулся жене, которая тут же смерила его кислым взглядом, и повернулся к Хелен, которая до сих пор боялась улыбнуться лишний раз. — Я рад, что все разрешилось. А то, надо признаться, все эти годы меня мучили разные догадки о твоем прошлом, но реальность оказалась куда безобиднее, чем я предполагал.       Хелен посмотрела на смеющегося отца со смущенным удивлением, но, разумеется, тут как тут вмешалась мать.       — Мистер Картер, что вы такое говорите?! — графиня всплеснула руками и даже подскочила с места. — Какие такие догадки вас мучили? Откуда только у вас подобные мысли?       Хелен, почувствовав, что мать тоже не одобряла такие высказывания, подхватила ее:       — В самом деле, papá, какого вы обо мне мнения? — проговорила она с демонстративной жалостью, словно никогда не давала повода к подобному мнению. Даже мать взглянула на нее с откровенным удивлением.       — Я о тебе самого лучшего мнения, ma chère, — отец мягко улыбнулся ей, но уже мгновение спустя его улыбку тронула тень какого-то осуждения, — гораздо лучшего, чем ты заслуживаешь. Не устраивай этот спектакль с непониманием, пожалуйста, пожалей нас всех: не сомневаюсь, ты куда лучше меня представляешь, какие именно догадки могли меня мучить.       Отец был прав, и Хелен оставалось лишь принять это. В конце концов, она сама не раз давала поводы для подобных мыслей в свой адрес, но все равно это было обидно, куда обиднее было слышать подобное от любимого отца, нежели от каких-то сплетников.       Графиня, дождавшись, пока эти двое прекратят говорить загадками, вдруг тоже усмехнулась, но как-то совсем измученно и печально.       — Тридцать лет назад ты умоляла меня назвать новорожденного брата Александром, — мать покачала опущенной головой, вздыхая. — Помнишь, что я тогда тебе сказала?       До сих пор Хелен не могла забыть те слова — это был первый серьезный отказ в ее жизни, и она отчетливо запомнила его навсегда.       — Чтобы своего сына я называла так, как захочу, — отчеканила Хелен с выдавленной улыбкой — детская обида душила ее до сих пор, спустя тридцать лет. — Как видите, я приняла это всерьез.       Графиня снова горько усмехнулась, видимо, вспомнив о любимом сыне, чья внезапная кончина принесла им столько бед, и, уже уходя, посмотрела на Хелен с нескрываемой издевкой.       — Я даже не удивлена, что тебя не хватило на сына. Избавила бы нас от проблем с поиском подходящей партии для твоего отродья.       На кончике языка завязал металл, и только потом Хелен почувствовала боль — она прикусила щеку до крови, чтобы промолчать и не ляпнуть лишнего да и просто сдержаться и не показать, как ее задевали такие слова.       Так ведь было всегда: что бы Хелен ни делала, этого всегда было мало. Хелен почти что спасла их всех от позора и унижения, но она, оказывается, могла спасти их лучше, и Хелен ненавидела, что проиграла самой себе — это было тяжелее всего.       Из раздумий ее вырвал тяжелый вздох отца: после ухода графини он сдался и стал выглядеть куда более усталым и измученным. Разочарованным — в этом Хелен уже не сомневалась, пускай отец и молчал. Он мог думать что угодно о ней, но все те догадки могли остаться забытыми в прошлом, а Аликс — нет. И, наверное, отца тоже беспокоило, как примет свет его потерявшуюся на восемнадцать лет внучку. Если его не беспокоило больше, что все это время у него вообще была внучка.       — Остальное обсудим завтра, — граф тяжело поднялся, и пускай губы его продолжали держать легкую улыбку, Хелен видела, как отца потряс этот разговор, он был не в меньшем замешательстве, чем мать, пускай и не показывал этого. Хелен была благодарна ему за такую сдержанность, потому что натиск их двоих она бы точно не выдержала.       Стоило Хелен пожелать отцу спокойной ночи, как она поняла, что все еще не была в рисовальной комнате одна — напротив нее в углу дивана по-прежнему сидела Эдит и молча смотрела на сестру. За весь разговор Эдит не проронила ни слова. И Хелен ужасно хотелось, чтобы хотя бы она поняла и поддержала ее. Хотя бы не осудила.       Хелен посмотрела на сестру почти что с мольбой, но Эдит лишь протяжно вздохнула и, выпрямившись, все так же молча, как она провела весь разговор, вышла из комнаты, оставив Хелен в полном одиночестве. Наверное, Эдит было просто нечего сказать ей — Хелен бы и сама не знала, что сказать, окажись у ее сестры подобная тайна. Хелен даже не была уверена, что осталась бы с ней молча, так что не ей было осуждать сестру.       Общая тайна могла сплотить их семью, но теперь Хелен не была уверена, что все вышло так, как ей бы хотелось. Оставалось лишь надеяться, что в будущем все пройдет намного лучше.

***

      Горячая ванна совсем не расслабляла. Хелен досадовала, что из-за расстроенных нервов забыла попросить Анну принести ей бутылку или даже две вина. Пришлось закурить.       Хелен уперлась затылком в жесткую спинку ванны, пространно посмотрела на потолок сквозь серую скверно пахнущую дымку. Вода была слишком горячей — и это было чертовски хорошо, хотелось уйти под нее с головой, забыться, но куда меньше хотелось сушить волосы, и Хелен, вздохнув и выпустив сквозь зубы облачко дыма, осталась на поверхности.       Она не обратила внимания и на тихо щелкнувшую дверь.       — Не смущаю? — только и спросила она, потягиваясь в ванне — та была слишком маленькой, чтобы лечь в полный рост и расслабиться.       — Я привык, — Джефф невозмутимо притащил с другого конца комнаты табуретку и, поставив ее практически напротив Хелен, проницательно посмотрел на нее. — О чем ты хотела поговорить?       — С чего ты взял, что нужен мне для разговоров? — рассмеялась Хелен, затягиваясь.       — С того, что в противном случае ты позвала бы меня минут на двадцать позже, — вздохнул Джефф. — Так о чем ты хотела поговорить?       Хелен не нашла, что возразить, да и не хотела, ведь Джефф был прав. Пускай она и не планировала специально разговаривать с ним, все равно хотела большего, чем просто провести ночь. Это было странно, куда страннее, чем все то, что Хелен чувствовала к Аликс — та ведь все-таки была ее семьей, а Джефф — нет.       — Я рассказала им, — тихо проговорила Хелен, опустив взгляд, словно чувствовала какую-то вину за все произошедшее. Почему-то даже с Джеффом ей было невыносимо тяжело говорить об этом всем. — Все рассказала.       Сначала он, казалось, совсем не понял, о чем шла речь, но, догадавшись, даже присвистнул от удивления, наклонился к ней, внимательно прислушался.       — И что? — спросил Джефф. — Что теперь?       — Ничего, — вымученно усмехнулась Хелен и поджала губы. — Я уж думала, что не смогу разочаровать мать еще сильнее, но, кажется, сегодня я превзошла саму себя. Она, должно быть, меня ненавидит, но мне почему-то все равно. Куда сильнее меня задевает, что она может уже ненавидеть Аликс, потому что та одним своим существованием ставит под угрозу благообразие нашей семьи, — Хелен вздохнула и помассировала лоб костяшками сжатых в кулак пальцев — у нее начинала разболеваться голова. — Отец тоже во мне разочарован, но он хотя бы пытается делать вид, что все не так плохо. Меня умиляет, что он искренне надеется на лучшее для нас. Эдит… ну, думаю, ей все равно. Надеюсь, мой грешок не подпортит ей репутацию до того, как она выйдет замуж, — Хелен снова усмехнулась и подняла совершенно разбитый взгляд на притихшего Джеффа. — Вот такие дела. Замечательно, не правда ли?       Джефф задумчиво кивнул и глубоко вздохнул, словно это были его личные проблемы и он принимал все настолько близко к сердцу.       — Если тебя это утешит, я считаю, что ты молодец, — признался он, на что Хелен только обессиленно прыснула, не поверив. — Нет, я серьезно! Ты, может, не самая лучшая дочь и далеко не образцовая мать, но тебе и не нужно быть такой, правда? Ты же терпеть не можешь, когда тебя сравнивают с другими, так сравнивай себя с собой! Сейчас ты стала намного лучше, чем была еще год назад, поверь мне.       Хелен неуверенно пожала плечами, булькнула вода. Было трудно поверить в то, что кто-то мог быть довольным ей, особенно когда она натворила столько дел, но Джефф был одним из тех людей, кто никогда ей не лгал и не льстил. Хелен вдруг поняла, что именно это в нем ей и нравилось: немного грубоватая прямолинейность, которая спускала на землю или наоборот — воодушевляла, прямо как сейчас. Если бы Джеффа не было рядом с ней все это время, Хелен бы и половину пути не проделала. А сейчас она была в двух шагах от финиша. Только бы не запнуться.       Кто-то когда-то случайно обронил ей, будто бы есть люди, с которыми приятнее всего молчать. Хелен тогда не придала значения той чуши, сказанной, как ей казалось, чтобы впечатлить ее, но сейчас она отчетливо понимала, что это значило. И ей бы хотелось, чтобы такого молчания было как можно больше.       Когда Хелен в следующий раз посмотрела на него, то вместо усталости ощутила прилив сил. Сразу показалось, что ей по плечу преодолеть все невзгоды и победить всех врагов. Хелен думала, что сейчас она способна признаться во всем Аликс, избавиться от Нейтана, даже поймать Потрошителя. Но все это — потом.       Жестом она подозвала Джеффа ближе. Тот подвинул табурет на пару дюймов, но Хелен поманила его еще, и еще, пока Джефф не оказался совсем рядом, ближе, чем кто-либо другой мог. Хелен даже усмехнулась — Джеффу не надо было ничего говорить, он понимал ее практически без слов, и до чего же он был послушен.       Хелен усмехнулась еще раз, сама толком не понимая, чему — просто хотелось смеяться, безотчетно. Пальцы прошлись по его руке вверх, привычный жест — подстрекнуть и направить, но Хелен всего лишь дотронулась до щеки — совсем не пошло, до невозможности прилично.       — Что бы я без тебя делала? — с совсем несвойственным теплом вопросила она.       Джефф ничего не ответил, потому что вопрос застал его врасплох. Он застыл, прекратил даже дышать. Не поддавался, но и не сопротивлялся, не показывал своего желания или нежелания. Он мог бы как-то выкрутиться, разыграть недоверчивый интерес, что-то небрежно спросить, чтобы сбросить это наполнившее воздух напряжение, но он не делал этого, ждал. Хелен знала, что он сделает так, как захочется ей. И это чувство собственной значимости и всесилия кружило голову, грело, доставляло удовольствие — новое, такое желанное, но неправильное, заранее обреченное на провал.       Хелен могла бы получить все, что угодно. Но она не знала, чего именно хотела. Или знала, как знала и цену, и та была слишком велика, чтобы Хелен была готова ее заплатить. Все равно это не имело значения. Вернее всего было остановиться прямо сейчас, обернуть все в шутку. Либо — катастрофа.       — Ты даже побрился? — Хелен издала изумленный смешок, легко царапнула ногтем гладкую кожу.       — Анна сказала, ты не в настроении, — пожал плечами Джефф. — Не хотел раздражать тебя еще сильнее.       От Хелен не ускользнуло то, как Джефф распрямился, выдохнул с облегчением. Она понимающе кивнула и усмехнулась: она не просчиталась — так действительно было разумнее всего. Правильнее. Пускай и хотелось совершить ошибку.