Прекрасная эпоха

      Время было действительно позднее, поэтому Аликс так удивило, что Растон впустил ее, ведь даже Роуз не показалась в коридоре, не проверила, кто потревожил их покой посреди глубокой ночи. Тем не менее особого облегчения в Оакенфилде Аликс не почувствовала — напротив, раздеваясь, она заметила, насколько сильно недоволен был Растон, и это не показалось ей его привычным состоянием, что-то было не так. Аликс хотела поинтересоваться, но тот удалился из прихожей сразу же, как закрыл дверь.       Спать Аликс не хотелось, поэтому она без раздумий последовала за ним. Навязываться не хотелось тоже, но Растон, обнаружив погоню, только кисло поморщился и никак не возразил, и Аликс истолковала это как молчаливое согласие.       — Что вы делаете? Читаете? — предположила Аликс, потому что Растон свернул в библиотеку, где и горел тусклый свет. Наверняка его так увлекла какая-то история, что он не мог заснуть, пока не достигнет развязки.       — Пью, — сухо отозвался Растон и без стеснения развалился на диване у камина.       Только сейчас Аликс заметила на столике графин, к чести Растона, почти полный, несмотря на то что начал он явно не только что. Там же стояла пара грязных тарелок — ужинал Растон вместе с Роуз, и Аликс эта мысль немного задела. Значит, он сидел здесь уже несколько часов.       — По поводу?       Растон прыснул.       — А нужен повод, чтобы напиться?       — Нет. Но я не замечала, чтобы раньше вы пили без повода, — Аликс пожала плечами. — Да и по поводу тоже.       Он снова фыркнул, поднес стакан к искривленным усмешкой губам. Отпил, не сводя проницательного взгляда с Аликс. Она не отвернулась, пускай и почувствовала себя очень неловко, словно была полностью открыта перед ним, будто он знал о ней все и знал ее всю.       Растон прикрыл глаза, расслабленно откинул голову на спинку дивана, открывая Аликс вид на крепкую шею — он будто специально заранее снял галстук и расстегнул воротник, и выглядело это настолько соблазнительно, что Аликс осталось лишь неловко отвести взгляд в сторону, чтобы он не подумал, будто бы она беспардонно разглядывала его. А ей бы очень хотелось.       — Я просто… — выпрямившись, Уильям осекся, качнул головой. И предпочел сменить тему: — Как прошел вечер? Вам понравилось на столь грандиозном приеме?       — Нормально, — равнодушно отмахнулась Аликс, не слишком горя желанием вспоминать, что случилось с ней на этом приеме. — Сперва было немного непривычно, а потом… нет, я не привыкла. Я сбежала в спальню, закрылась и вышла оттуда, только когда гости разъехались. Жаль, вас среди них не было. Вас не пригласили?       — Пригласили, — вздохнул Растон, — да только я не поехал. Не хотел снова выставить себя полным идиотом.       Аликс тихо засмеялась, но Растона ее реакция не обидела — напротив, он, кажется, даже едва заметно улыбнулся, касаясь губами кромки стакана.       — Полагаю, быть идиотом с кем-то за компанию может быть не так уж и плохо, — она улыбнулась с явным намеком. Растон снова тихо прыснул. Аликс посерьезнела и неуверенно спросила: — Почему вы не терпите светские рауты? В прошлый раз, на ужине в Санклере, — Аликс не стушевалась, даже когда он поднял на нее очень тяжелый и мрачный взгляд, — я была так поглощена попытками помочь вам, что совершенно пропустила мимо ушей причину вашей паники. Что вызвало у вас такую реакцию? Слова, звук, воспоминания? Так бывает… я по себе знаю. Но пока не знаю, как избавиться от этого.       На мгновение вид у Уильяма стал таким беспомощным и печальным, и Аликс пожалела, что вообще затронула эту тему. Она больно прикусила щеку, ругая себя за то, что заставила его заново переживать что-то очень неприятное и, наверное, болезненное. Но как иначе? Невозможно избавиться от проблемы, если не решать ее, а вечно избегать. И Аликс хотела помочь ему.       Уильям молчал и, очевидно, жалел, что не мог снова сменить тему. Вечно бегать от ответов еще ни у кого не получалось. Пауза затягивалась, из неловкой превращаясь в очень неприличную. Впрочем, ничто не мешало Аликс спасти его и сменить тему самой.       — Можно сесть рядом с вами?       — Нет.       — Почему?       Растон с нескрываемым раздражением громко поставил пустой бокал на стол. Аликс не потерялась, не дрогнула, упрямо ожидая ответа. Добавки он не долил.       — Я уже не раз объяснял, почему, — проворчал он, смотря куда-то в сторону и напряженно разминая ладонь. Аликс невозмутимо продолжила:       — Да, только я так и не услышала внятной причины.       Еще раз недовольно фыркнув, Растон все-таки подлил себе еще пару глотков в стакан и залпом выпил. Потом очень нехорошо посмотрел на Аликс, прежде чем стремительно выпрямился.       — Отсутствие желания — достаточно веская причина? — огрызнулся он, не подумав и, когда Аликс заметно вздрогнула от его резких слов и движений, раздосадованно чертыхнулся. — Извините. Не стоило… Что вы?..       Аликс спокойно поднялась, потому что ей совсем не нравилось смотреть на Растона снизу вверх, потянулась за его пустым стаканом и невозмутимо налила себе скотч. Возражений не последовало, поэтому Аликс выпила все, залпом, до последней капли. Горячая жидкость обожгла горло и перехватила дыхание, Аликс пыталась сдержаться, упрямо глядя на него, такого изумленного и обеспокоенного, но закашлялась, оказавшись не готовой.       — Осторожно, — тихо произнес Уильям, смутившись не меньше ее. От неловкости он не знал, куда себя деть, нервно осмотрелся и, приметив кувшин с водой, поспешил хоть как-то помочь Аликс. — Запейте. Говорят, вода облегчает даже похмелье… — взгляд Аликс смутил его еще сильнее. — Не знаю, зачем я это сказал. Я все равно не проверял.       — Неправда, — Аликс отставила стакан, вытерла губы. — Мэри говорила так же… а я потом всю ночь умирала от того, что выдула воды больше, чем в Темзе. Так мы пришли к выводу, что блевать чистым алкоголем значительно легче, чем алкоголем, разбавленным водой.       Уильям сухо прыснул, но без намека на презрение, хотя Аликс ожидала, что он мог сказать ей что-нибудь неприятное, лишь бы отделаться. Иногда он бывал очень приятным. Особенно, когда молчал.       — Запомню, — кивнул он и, когда Аликс снова внимательно посмотрела на него снизу вверх, неловко кашлянул. — Ну, доброй ночи.       Аликс поймала его за запястье в последний момент, когда он почти заступил ей за спину. Впрочем, она была уверена, что в противном случае просто последовала бы за ним по пятам. Она даже не могла отдать себе отчет, зачем сделала это, ведь все, казалось, было решено. Просто хотелось задержать его рядом, побыть с ним хоть на минуту дольше — этого ей было вполне достаточно.       Уильям встревоженно посмотрел на нее, но все же не стал вырываться, остановился. Аликс не торопилась. Не отпускала его руку, чуть подняла ее, чтобы было удобнее. Скользнула большим пальцем на внутреннюю сторону запястья, почувствовала, как дико выплясывал у него под кожей пульс. Неужели ему было настолько некомфортно и страшно? Аликс же чувствовала себя удивительно спокойно и уверенно, будто знала, что именно нужно делать. Проскочила шаловливая мысль положить его руку куда-нибудь, куда не следовало, но она решила не шокировать и так сбитого с толку Уильяма еще больше.       — Не…       «…надо», наверное, хотел произнести он.       Аликс, до этого державшаяся на расстоянии, вдруг оказалась близко. Не так, как в прошлый раз — осторожно и неуверенно, — а порывисто, категорически. Чтобы у Уильяма не было и шанса отделаться от нее. Просто вспорхнула, обняла горячими ладонями за шею, притянула и поцеловала.       И он поцеловал в ответ. Не сразу, немного помедлив, очень робко, но все-таки ответил. Как если бы он очень боялся совершить ошибку, но пока все свидетельствовало о том, что тревожился он зря. Аликс едва сдержала довольную улыбку, из-за которой пришлось бы прерваться, ладонями скользнула по широким плечам, предплечьям с закатанными выше локтей рукавами, уверенно переместила его руки себе на талию, с удовольствием отметив, какое приятное тепло исходило от объятий Уильяма, даже таких нерешительных.       Аликс не отпускала его, и Уильям осмелел, стал отвечать куда охотнее. Скользкая ткань чужой рубашки смялась между пальцами, под ладонями раздался тяжелый отчаянный стук о грудную клетку, холодная пряжка едва брякнула. Уильям отстранился, как ошпаренный, ошалело посмотрел на нее. Аликс непонимающе повела плечами — ей казалось, раз он позволил поцеловать себя, то был готов и к большему.       — Нет, — растерянно выпалил он, видимо, первое, что смог, что пришло в голову. — Нет, я не буду…       Хотя бы не «не хочу». Аликс бы все равно ему не поверила — пары коротких секунд в чуть более крепких объятиях ей хватило, чтобы понять: все он прекрасно хотел.       — Почему? — невозмутимо спросила Аликс, как если бы она интересовалась, почему он не хочет выпить чашечку чая. — Почему нет?       Уильям отпрянул еще сильнее, неуклюже натолкнулся на угол дивана и, чертыхнувшись, отступил за него. У Аликс возникла мысль помучить его, не отступать, но она решила, что последует за ним, только если тот бросится прочь слишком быстро и резко. Не была же она садисткой, в конце-то концов.       — Это все как-то слишком поспешно, — он дотронулся до воротника, пытаясь ослабить его, но пальцы провалились в уже и так расстегнутый вырез. Уильям рвано тяжело вздохнул, как если бы его снова накрыл приступ паники. — Это же неправильно. Так не делается. Так нельзя…       Аликс громко усмехнулась, чем смутила его еще сильнее. Уильям сделал шаг назад ровно в тот момент, когда она начала медленно подбираться к нему.       — Я всю жизнь прожила в Ист-Энде, и там все делается очень запросто и вопреки придуманным ограничениям, — заговорила она, приближаясь. — Если ты не дочь священника, конечно. Я, к счастью, нет, — Аликс с вызовом посмотрела на него, и в взгляде Растона, когда он понял, что она имела в виду, промелькнуло что-то отдаленно напоминающее… презрение? Аликс могла догадаться, что он отреагирует так. Но ей бы хотелось, чтобы это было лишь догадкой. — Прекрати уже искать отговорки. Если есть что-то, что действительно мешает тебе, то просто честно скажи. И я отступлюсь. Может быть.       Уильям неуверенно посмотрел на нее, потом обернулся, нашел приоткрытую дверь, снова повернулся к Аликс. И до чего же нелепо он выглядел: бледный, нервный, напуганный — в нем не было ничего от того холеного образцового аристократа, с которым Аликс впервые столкнулась на кухне.       Ей было жаль его. Жаль, что он нес на себе какую-то ношу, с которой едва справлялся; жаль, что он не хотел открыться ей и принять помощь; жаль, что он был таким идиотом. Если бы она хоть отдаленно догадывалась о причинах его поведения, может, и не стала бы так преследовать его. Но Уильям не хотел быть до конца с ней честным, и потому Аликс оставалось лишь стоять на своем. До конца.       — Я не… — казалось, Уильям был готов заговорить и все рассказать, но он лишь очень отчетливо судорожно сглотнул и покачал головой. — Нет, ничего. Спокойной ночи.       И он, как Аликс и ожидала, порывисто кинулся прочь из библиотеки, пытаясь сбежать подальше от нее. От Аликс сбежало слишком много людей. Каждый, кто был ей дорог, каждый, кто был ее семьей, в конце концов оставил ее, невольно или по собственному желанию. И даже несмотря на отсутствие ее вины, одна лишь мысль об этом причиняла Аликс куда больше боли, чем должна была.       Она тяжело вздохнула, отстраненно наблюдая за тем, как силуэт Растона скрылся за дверью в темноте, слушая, как его торопливые шаги рассекали тишину и постепенно затихали, и думала о собственном бессилии. Каждый раз, когда она пыталась брать дело в свои руки, предпринимать хоть какие-то попытки, у нее ничего не получалось. Это расстраивало, это выматывало, это отбивало напрочь все желание к чему-то стремиться.       Но Мэри когда-то научила Аликс, что, как бы тяжело ни было, отчаиваться нельзя, ведь зачастую одни только попытки удерживали на плаву.       И, плюнув на все, Аликс решительно последовала за Уильямом по тесному темному коридору. К счастью, тот зажег свет, чем и выдал свое положение — Аликс легко толкнула тяжелую дверь.       — От чего ты бежишь? — непреклонно спросила она.       Дверь позади Аликс хлопнула, Уильям, отвернувшийся, от неожиданности вздрогнул и посмотрел на нее. Вид у него был еще более растерянный, взволнованный и несчастный, чем в библиотеке.       — Вы… выйдите немедленно! — его голос дрогнул. Аликс и бровью не повела.       — Не уйду, пока не получу ответы.       Уильям растерянно открыл рот, но слов не нашел и лишь махнул рукой. Аликс ожидала, что он выставит ее за дверь, может, чересчур грубо, но он лишь обессиленно опустил голову.       — Ты не понимаешь, — раздосадованно произнес Уильям. — Я — человек с прошлым. Все, хорошее, что было в моей жизни, я разрушил. Уничтожил все, что было когда-то мне дорого. Я не могу допустить, чтобы это повторилось, чтобы из-за меня снова кто-то постра…       Уильям резко замолчал, когда Аликс подняла руку и коснулась его лица — легко, как будто боялась спугнуть. Коснулась почти невесомо, нежно и успокаивающе. Уверенно и смело, будто знала о нем уже все.       Казалось, сейчас он мог наконец-то выложить ей всю правду, наконец-то раскрыть свой секрет, но Аликс внезапно поняла, что не так уж ее и волновала эта тайна. Она боялась услышать нечто действительно ужасное, но с другой стороны понимала: может, она просто боялась повторения истории с Джеком. Одна лишь мысль, что она могла усомнится в Уильяме и в своих намерениях, испугала так сильно, что Аликс предпочла закрыть на все глаза. Нелегко любить человека с прошлым. Наверное, это было неправильно, ошибкой, которая когда-нибудь обязательно сыграет свою роль, но Аликс подумала, если эта ошибка подарит ей счастье, она с удовольствием будет допускать ее не раз.       — Мне все равно, — тихо, но отчетливо произнесла она, почувствовав, как Уильям сжал челюсти. — Все равно, кем ты был. Все равно, что ты сделал. Если бы это могло меня отпугнуть — я бы давно ушла. Но я все еще здесь.       Уильям неуверенно, недоверчиво посмотрел на нее. Аликс была рядом — с такого расстояния он бы учуял ложь еще до того, как она заговорила. И ее беззаветная искренность пугала, потому что, должно быть, Уильям давно отвык от честности в обществе и боялся доверять хоть кому-то кроме своей близкой подруги Роуз. Он шумно вздохнул, чувствуя, что воздуха не хватало, снова коснулся пальцами расстегнутого воротника. Аликс была рядом, и он чувствовал ее тепло, запах, голос, кожу, близость…       Он начал что-то говорить, но Аликс прервала его.       — Мне не нужно твое покаяние, — твердо заявила она, смотря прямо в его глаза, напуганные стальные глаза, которые когда-то вызывали у нее неприязнь… а теперь Аликс находила их весьма красивыми. — Мне нужен ты.       Уильям колебался. Мгновение, показавшееся Аликс маленькой вечностью. А потом она скользнула ладонью с его щеки на затылок, зарывшись пальцами в жестковатые волосы, притянула, одновременно с тем, как Уильям прижал ее к себе за талию с такой силой, будто боялся снова потерять, снова оттолкнуть. Жадные касания причиняли легкую боль, но Аликс не отстранялась — разве с ним могло быть по-другому?       В темноте из-за закрытых глаз она все равно слишком отчетливо ощущала его осторожность, граничащую с неуверенностью и думала о том, как все могло бы быть, будь он менее напряженным. Может, когда-нибудь Уильям позволит себе чуть больше безрассудства?       Словно уловив ее желание, чужие руки легко скользнули с талии на спину, одна ладонь легла на лопатки, удерживая на месте, другая — пробежалась вниз по пояснице, смяла плотную ткань. Аликс, не ожидав от него подобной смелости, вздрогнула, чуть оттолкнула, уперевшись ладонями в грудь. Уильям посмотрел на нее так растеряно, что Аликс едва сдержала смех.       — Что? Я перешел черту?..       Вопрос остался без ответа, потому что вместо него — в качестве ответа — Аликс поцеловала еще раз, уверенно и самозабвенно, больше не дрожа от чужих столь многообещающих касаний. Аликс радовало, что он не просто позволял целовать себя, но смело откликался и рисковал проявлять инициативу крайне непристойным образом. Как будто бы это было чем-то плохим.       И, поддавшись порыву, Аликс проявила такую же инициативу в ответ. Уильям не заметил или просто не придал большого значения тому, как ее ладонь легко поползла вниз, расстегивая рубашку, не встретив сопротивления, все-таки расправилась с ремнем.       — Черт!.. — чтобы выдохнуть, отрывисто и беспомощно, пришлось разорвать поцелуй. Аликс от его интонации снова пробрала бесстыдная дрожь.       В голову закралась мысль, что всего несколько часов назад Аликс сама разыгрывала из себя недотрогу, а теперь точно впечатлила бы Мэри. Аликс не успела подумать над этим вдоволь, потому что отвлеклась, когда ее уверенно повели, и позволила вести себя без оглядки.       Потом Аликс невольно подумала, что матрас у Уильяма совсем не такой, как в Санклере, а неожиданно жесткий. Прямо как в Уайтчепеле. От размашистого удара легко заныла спина, но Аликс тут же позабыла о боли, когда Уильям оказался рядом, так чертовски близко, что ей голову сносило, и поцеловал под ухом, влажно, горячо, немного щекотно, что Аликс даже не сдержала хихиканья, несильно попыталась оттолкнуть его и вместе с тем льнула к нему еще охотнее, цеплялась за напряженные плечи, сжимала его бедрами, жаждая получить еще больше.       От одной лишь мысли, что она может получить больше, от груди вниз прошелся разряд, разлился вязким теплом. Невыносимо. Невыносимо хорошо. До сих пор Аликс думала, что Уильям просто ужасно нравился ей, но это оказалось ничем по сравнению с действительностью, с тем, насколько сильно переполняли эмоции от близости с ним и как сильно при этом они подчеркивали пустоту внутри.       — Все хорошо?       Аликс не сразу сообразила, о чем именно он спрашивал ее, пришлось даже немного прийти в себя, чтобы ответить — невнятно утвердительно промычать и кивнуть, — и только тогда он продолжил. Прикусил кожу на ключицах, наконец-то пробрался горячей ладонью под юбку, смял ткань. Аликс, едва соображая, помогла ему, легкая ткань блузки щекотно соскользнула по рукам, вызвав мурашки вдоль позвоночника. Хотя, может, дело было вовсе не в этом.       А в его взгляде. До невозможности восхищенном. Так не смотрели люди, которые искали развлечения. Все отговорки и отказы Уильяма стоили этого взгляда, даже если Аликс больше никогда не увидит его. Но об этом думать ей не хотелось, точно не сейчас.       Она нетерпеливо стащила с него рубашку вслед — скользкая ткань податливо сползла с широких плеч, — с неправильным удовольствием провела ногтями по оголившейся коже, ничуть не переживая, что могла причинить ему боль. Это было ничто по сравнению с тем, что заставил ее прочувствовать он. Совсем недавно Аликс бы не поверила, не смела бы думать, что сможет сделать это, но теперь она с ним, полностью, разнузданная, жаждущая. И Аликс чертовски нравилось это.       Показалось, что он снова хотел спросить, все ли было в порядке, и Аликс опередила его, заткнув поцелуем. И как же радовало, что в этот раз он отвечал, что не делал вид, будто бы ему все равно и он обязан страдать. И отвечал так рьяно, что Аликс не могла перестать задаваться вопросом: таким-то он был всегда или и это не было пределом его возможностей? Мысль об этом отозвалась приятной дрожью внизу. Может, это была не мысль, а его руки — уверенные и умелые, словно они были вместе не в первый раз, сильные — на ее бедрах, чувствительной коже, везде.       Несдержанный вздох ударился о грудную клетку и застрял в ней, перехватил дыхание. Уильям поймал его, поцеловал сам, напористо пробравшись языком сквозь приоткрытые губы, и это оказалось слишком эмоционально, чересчур порочно. Аликс думала, что не выдержит первой, что ощущение его внутри окажется слишком переполняющим, но Уильям сдался гораздо раньше: глубоко и шумно вздохнул на ухо, прижимаясь к щеке щекой, и его спокойный голос дрогнул и прозвучал так незнакомо и слабо, словно не мог принадлежать ему.       Совсем ненадолго он замер, давая себе и ей привыкнуть, чтобы потом, бегло коснувшись губами виска, продолжить, размеренно, глубоко, немного грубовато, но так правильно, что Аликс не пришлось даже направлять его, только чувствовать его слишком хорошо и хотеть никогда его не отпускать, пока Уильям был таким. Горячим, ласковым, близким. Ближе никого не было.       Она хотела бы зациклить время и раствориться в моменте, чтобы Уильям оставался таким — безмятежным и трепетным — как можно дольше, ведь, кто знает, что произойдет завтра. Аликс хотела поймать его лицо и целовать снова и снова, пока не перехватит дыхание и губы не начнут легонько саднить и гореть из-за жесткой щетины, но он, ткнувшись лицом куда-то в изгиб шеи, вдруг вздрогнул всем телом, напрягся и, шумно выдохнув, расслабился.       Аликс замерла вместе с ним, но не почувствовала обещанную приятную истому, а только неожиданную пустоту, смущение и что-то очень похожее на разочарование. Сегодня она была, пожалуй, счастливее, чем когда-либо, но все оборвалось слишком неожиданно и так неправильно.       Не зная, что делать, Аликс машинально погладила его по затылку, и Уильям, мелко, почти лихорадочно дрожа, ответил поцелуем в шею — мимолетным, липким, больше похожим на извинения, чем на нежность. Плечом она почувствовала, как сильно он стиснул челюсти, отчего его и так беспокойное дыхание стало только тяжелее и громче. Тишина казалась чересчур неловкой и оглушающей. Аликс чувствовала потребность — необходимость — сказать или сделать хоть что-то, но понятия не имела, что именно стоило предпринять в такой досадной ситуации, а в горле встал комок то ли от стыда, то ли от обиды, то ли от разочарования.       Показалось, что Уильям неловко пробормотал на ухо извинения. Аликс просто кивнула, не расслышав толком его вялую речь, а потом, когда он поцеловал под ухом, все-таки повернула голову, чтобы ответить, но достала только до щеки, до мокрого виска, и почувствовала, как он с жаром прижался губами к шее, прошелся мимо ключиц, прикусил чувствительную кожу. Когда Аликс с трепетом поняла, что он собрался сделать, то не смогла сдержать предвкушающего вздоха и только прижала его к себе сильнее, запрокинула голову, позволяя ощущениям вскружить ее.       Она уже было подумала, все кончено. Но горькая досада лишь ненадолго сменила невообразимое удовольствие и снова уступила место ему, потому что не могло быть иначе, не мог Уильям оказаться настолько плох после всего, что он уже заставил ее испытать.       Щетина уколола живот, но на смену ей пришли мягкие губы, Аликс зарылась пальцами в короткие волосы на затылке, не в силах думать хоть о чем-то — остались только ощущения, постоянно нарастающие. Только чужое горячее дыхание внизу привело ее в чувства, окатило волной предвкушающей дрожи и заставило инстинктивно рвануться вперед, чтобы увидеть его… Уильям посмотрел прямо на нее, и одного взгляда исподлобья, тяжелого, но не привычным образом, с лихвой хватило, чтобы Аликс отбросило назад.       Простыня под ногтями затрещала, Уильям издал глухой протестующий звук, потому что Аликс не делала различий между простыней и его затылком. Она хотела извиниться, но не смогла и двух слов связать, когда к ощущению мягких губ и проворного языка добавились длинные, требовательные, неожиданно умелые пальцы.       Ощущений было слишком много и они были слишком яркими, Аликс задыхалась от всего, что чувствовала. Распаленное тело реагировало слишком остро на каждое прикосновение, осторожное, но уверенное и верное. Было невыносимо жарко, на ребра изнутри давил сильный, отчаянный стон.       Подстегнутое ощущениями, ее хаотичное и шумное дыхание вдруг ускорилось и прервалось так резко, как если бы Аликс начала задыхаться, переросло в протяжный вздох и смешалось с приятной судорогой, по всему телу растеклось тепло, стало невыносимо хорошо, до дрожи, до истомы, до наслаждения.       Аликс порывисто притянула Уильяма к себе и обнимала его так крепко, словно боялась отпустить, словно не могла его отпустить, что снова чувствовала чужое быстрое сердцебиение, пока пыталась выровнять собственное сбитое дыхание. Уильям поцеловал под ухом, и Аликс, повернувшись, изловчилась, нашла его губы и поцеловала в ответ, на этот раз вдумчиво, глубоко, даже немного лениво — торопиться было некуда, казалось, у них было все время.       Момент был подходящим для каких-то важных слов, но у Аликс в голове было совершенно пусто, и это было так прекрасно, она наконец-то могла не думать о чем-то изматывающем и расстраивающем, а всецело отдаться наслаждению, граничащему с легким безумием — настолько нереальным казалось происходящее.       Ладонь Аликс прижалась к плечу, не отпуская.       — Не сейчас, — попросила Аликс совсем отчаянно, будто бы Уильям действительно мог оставить ее одну в своей кровати. — Еще ненадолго.       Поддавшись, Уильям тихо вздохнул, и Аликс почувствовала всего на мгновение, как он напрягся, но тут же расслабился, ткнувшись лицом в изгиб шеи, неловко, снова неуверенно приобнял ее. Его вес мягко впечатывал в горячую смятую постель. Аликс чувствовала, как чужое беспокойное сердцебиение постепенно выравнивалось, и невольно подстраивалась под его умиротворяющий ритм, приходя в себя вместе с ним.

***

      Новое утро началось вполне по-обычному.       Уильям проснулся в привычное время, около девяти, но встал не раньше, чем через полчаса, а то и сорок минут. Он всегда так делал, и сегодняшний день не был исключением. Набросил на плечи домашний халат, морщась и ворча из-за удивительно ясного света, распахнул шторы и свернул в ванную комнату.       Был понедельник. Не то чтобы Уильям питал к этому дню недели особые чувства, но он годами заставлял себя начинать новую неделю с легким воодушевлением, даже если его не было. Уильям тяжело вздохнул, с легким отвращением смотря на кислую рожу в зеркале и взялся за бритву.       Закончив, он вернулся в спальню, нашел на привычном месте — на стуле у комода — чистую одежду и внезапно почувствовал себя так по-идиотски от мысли о том, что Роуз все знала. Он боялся ее как мальчишка.       Уильям спустился на кухню и замер в проходе, боясь заступить за порог. Роуз тихо шуршала у жаровни. Его присутствие она упрямо игнорировала, пока не доварила овсянку и не наложила себе полную тарелку.       — Можно мне тоже? — тихо попросил Уильям и, когда Роуз подняла на него взгляд, сглотнул. — Роуз…       — Молчи, — Роуз пригрозила ему ложкой, развернулась, чтобы наложить еще одну порцию. Уильям молчал, потому что не хотел, чтобы Роуз сделала с ним то же самое, что с кашей, которую та беспощадно шлепнула на тарелку. — Садись. И только попробуй хоть слово мне сказать.       Уильям послушно сел. Запихнул в рот одну ложку горячей вкусной овсянки, но проглотил с трудом, напряженно забрался пальцами за тугой воротник, чуть ослабил его. Принялся есть дальше, рука с ложкой дрожала, челюсти еле двигались. Роуз молча завтракала напротив.       Она поджала губы, когда заметила, что Уильям не съел и трети порции, вышла из кухни и скоро вернулась с банкой малинового джема, добрую половину которой вывалила ему в тарелку. Уильям немного повеселел.       — Как в детстве. Мама делала так же, — протянул он, более охотно принявшись за овсянку. — Спасибо.       Роуз просто кивнула, дождалась, когда он доест и принялась за мытье посуды. Только потом она внимательно посмотрела на него и тяжело вздохнула:       — Сначала я собиралась злиться на тебя, да неблагодарное это занятие, а ты того не стоишь. Потом я и вовсе подумала: вдруг тебе наконец-то полегчает. Ну так что, полегчало?       Уильям медленно покачал головой. Потом он прикусил губу, будто был готов вот-вот расчувствоваться, и Роуз, выругавшись, без лишних слов и вопросов бросила сырое полотенце, едва уловив движение навстречу, обняла, может, чересчур крепко, но всего лишь в ответ на чужие такие нуждающиеся объятия.       — Ни капли. Мне будто стало только хуже…       — Да я уж вижу, — вздохнула Роуз, гладя его по волосам. — Ты только своей подружке не говори, а то примет на свой счет. Расстроится. Будто бы я не предупреждала ее. Словно не говорила, что ты ей жизнь испортишь… Как мне когда-то. Не переживай, об этом я не говорила. Я же не дура, в конце-то концов. Что, все совсем плохо?       Уильям тяжело вздохнул, отстраняясь, потер лоб с глазами. Вид у него был такой, будто всю ночь он не спал, глаз даже на мгновение не смыкал. Внезапно он сухо и совсем не весело рассмеялся.       — Отбросив все очевидные причины… Часто тебе приходилось испытывать неловкость? Стыд, что не оправдываешь ожиданий?       Вместо ответа Роуз только внимательно посмотрела на него, скрестив руки на груди. Потом потянулась за чистой посудой.       — В этом все дело? — усмехнулась она, ставя на стол чашки с блюдцами. — Ты растерял хватку?       — Да было бы, что терять…       — О-о, — Роуз усмехнулась еще многозначительнее, покачала головой, — поверь, было что. Лет десять назад точно было, это уж я не забуду, даже если придется снова забыть собственное имя… Подозреваю, все с тобой было в порядке, пока ты не превратился в унылого скорбящего брюзгу, упивающегося своими страданиями. Ну как, я права?       — Спасибо, что уважаешь мои чувства.       Чайник с заваркой, который Роуз уже занесла над чашкой, застыл в воздухе, потом медленно вернулся на фарфоровое блюдце. Роуз едва слышно хмыкнула, сделала шаг вперед.       — Дорогой, если бы я не уважала твои чувства, я бы давным-давно послала тебя нахер. Я уважаю твои чувства и только поэтому не высказываю тебе все, что думаю о произошедшем и твоих чувствах, — Роуз мило улыбнулась, но Уильям оставался серьезен, даже мрачен. — Но при всем уважении и учитывая все, что мы с тобой преодолели, позволь дать тебе совет: прекращай мозолить всем глаза своей унылой мордой — ты сполна искупил свою вину.       Уильям тихо усмехнулся, качая головой:       — Думаешь, целой жизни хватит, чтобы искупить все, что случилось по моей вине?       — Я не слишком сильна в вопросах искупления, — Роуз невозмутимо продолжила разливать чай, — но я уверена, что мы с тобой будем гореть в Аду на одном костре, так почему бы хоть эту жизнь не прожить по-человечески?       Уильям пожал плечами, взялся за чашку и тихо выругался, обжегшись. Роуз закатила глаза, поставила перед ним кувшин с холодной водой. Какое-то время они сидели молча, пока первая чашка не опустела и Уильям не наполнил вторую.       — Ох, Роуз, — он так тяжело и задумчиво вздохнул, что та с непривычной обеспокоенностью посмотрела на него. — Ты должна понимать: во мне больше нет того огня, той безрассудной жажды, которыми я когда-то жил. Не осталось совсем ничего, все погибло с… — Уильям сглотнул, прокашлялся и отпил еще чая. — Даже если я попытаюсь — это будет лишь тень. Жалкая имитация. Обман. Разве можно назвать это счастьем? Разве это будет честно? Не по отношению ко мне, а…       — Надо было думать об этом раньше, — отрезала Роуз, и в глазах у нее вспыхнуло что-то жестокое, почти злое. — Где была твоя честность ночью? Ты просто трус. Боишься даже попробовать жить и прячешься за своим трауром.       Уильям невесело кивал, пока она поносила его. Роуз его спокойствие и принятие только раздражали, она снова принялась мыть посуду после чая, и Уильям подумал, как, должно быть, скучна и однообразна стала ее жизнь здесь. Роуз громко хлопнула дверцей шкафа, и та, заскрипев, слетела с петли. Роуз, выругавшись, уверенным движением вбила ту обратно.       — Хоть бы что-то работало в этом доме нормально…       — Давно это? — спросил Уильям, указав на дверцу. Когда Роуз кивнула, он поморщился: — Почему меня не попросишь сделать что-то?       — Не хотела отвлекать тебя от страданий.       Уильям усмехнулся, постучал пальцами по столешнице. Оакенфилд был худшим вариантом из всех, что он рассматривал при переезде в Эссекс. Почти полузаброшенный старый мрачный особняк, аренда которого была смехотворно низкой. Идеальный вариант для жизни затворника. Единственным недостатком по его мнению была лишь семья арендодателя — покойный сын графа Хорниголда при жизни был хорошим другом Уильяма Растона, и члены его семьи, видимо, рассчитывали на более близкое общение, чем деловые встречи раз-два в год.       — Ох, Роуз, что же мне делать?       — Ты меня спрашиваешь?! — Роуз всплеснула руками. — Нет, в самом деле? Ты еще смеешь интересоваться, что я об этом всем думаю?       Уильям равнодушно пожал плечами. Когда Роуз принялась протирать стол, он все-таки заговорил:       — Я думал, тебе не все равно…       Уильям не договорил. Тряпка, которой Роуз протирала стол, хлестнула его прямо по лицу, брызнула на чистый пиджак мокрыми следами. Он не успел даже поморщиться и протереть лицо, как Роуз оказалась рядом, схватила его за выглаженный воротник и заговорила тихо и быстро:       — Если бы ты хоть раз послушал меня, самодовольный гад, все было бы совершенно иначе. Если бы ты умел вовремя останавливаться и довольствоваться тем, что имеешь, что уже получил, мы бы не застряли в таком дерьме и… не потащили бы за собой хороших людей. Если бы мне было все равно, я бы давно бросила тебя и жила бы куда лучше, счастливее и спокойнее. Поверь, возможности предоставлялись и не раз. Но я все еще с тобой, пускай ты этого и не заслуживаешь. Так что не смей говорить, что мне все равно.       Уильям мягко коснулся ее руки на своем воротнике, чтобы отстранить, но хватка Роуз оказалась сильнее. Вздохнув, он опустил голову. Признавать поражение было трудно, но Роуз того заслуживала.       — Извини.       — Иди ты в задницу со своими извинениями, — Роуз отпустила его, подобрала тряпку и чересчур остервенело бросила ее в раковину. — Принимай решение сам. И не смей втягивать меня в свои дела.       Это было справедливо. И даже пощечина грязной тряпкой была заслуженной. Уильям вздохнул, от безысходности и безделья крутя мельницу пальцами. Роуз опять была права, и он должен был послушать ее, если хотел, чтобы дело закончилось чем-то хорошим.       — Можешь дать хотя бы дружеский совет? — несмело спросил он и чуть повеселел, когда Роуз нехотя кивнула. — Что думаешь о том, если я съезжу в Йоркшир? Ненадолго. Думаю, мне стоит… решить все для себя именно там.       — Я думаю, что мертвым все равно, — Роуз пожала плечами, но, заметив мрачный взгляд Уильяма, поджала губы. — Извини. Боюсь, я плохой советчик. Я бы ограничилась молитвой, но я не ношу траур который год.       И Роуз опять была права. Уильям хотел бы, чтобы она дала ему четкий ответ, но понимал, что Роуз опять была права. И ему следовало прислушаться к ней, может, хоть раз послушать ее и сделать правильный выбор.       — Я поеду, — заключил он некоторое время спустя, выпрямился. — Будет трудно, но это пойдет мне на пользу. При любом исходе.       — Уж надеюсь.       Уходя, Уильям задержался в дверях и с просьбой посмотрел на Роуз.       — Буду очень признателен, если поможешь мне собрать вещи…       — Соберешь сам, — отрезала она. — Я не нанималась к тебе работать прислугой.

***

      Воздух к середине марта прогрелся настолько, что можно было без неудобств находиться на улице без верхней одежды значительное время. Не то чтобы Уильяму часто хотелось проводить время на природе, но именно сейчас хотелось вдохнуть свежего воздуха, может, надеясь, что он приведет мысли в порядок. А еще здесь было тихо. Тепло и тихо.       Он опирался на широкие каменные перила на опоясывающей дом террасе. Уильям давно не выходил сюда. Мрачный сад Оакенфилда наводил на него тоску в любое время года, и Уильям, казалось, раньше не замечал, что сад мог выглядеть иначе. Может, раньше просто годы были холодные.       Она подошла тихо, практически незаметно. Стоило больших усилий не вздрогнуть, когда она остановилась рядом. Молча. Как будто бы рядом с ним никого и не было. Аликс забралась на каменные перила, и ее ничуть не заботило, что те были грязными или холодными. Удивительная непосредственность. Это подкупало.       Заговорить она все не решалась. Может, боялась чего-то или просто не могла найти подходящих слов. Или хотела всего лишь побыть рядом, не тратя силы на бессмысленные разговоры.       — О, белка.       — Где? — Уильям поднял голову, посмотрел куда-то вперед, в гущу тощих деревьев, но никого не увидел.       — Да вот же, — Аликс соскочила с перил, встала рядом и указала на одно из деревьев, кривое, но высоченное, упирающееся лысой верхушкой в светлый туман, — прямо на той ветке, видишь?       Уильям присмотрелся и увидел, как на кора дерева что-то дрогнуло и быстро-быстро поползло наверх. Он и не думал, что вид мелкого и шустрого зверька вызовет у него такой восторг — сад-то казался почти мертвым.       — Вижу, — усмехнулся Уильям и потом задумчиво покачал опущенной головой.       Аликс рядом хотела было дотронуться до его руки, но почему-то удержалась, переминулась с ноги на ногу, неловко вздохнула. Уильям продолжал вести себя так, словно ее не было рядом. Это было ужасно неловко.       — Все хорошо? — рискнула спросить Аликс и с облегчением тихо выдохнула, когда тот посмотрел на нее и кивнул. — Хорошо. Просто ты какой-то мрачный… Как всегда, впрочем.       — А у тебя?       — У меня? — Аликс даже растерялась от вопроса, смущенно пожала плечами. — Хорошо, наверное… Да, все отлично! А у теб… зараза, я ведь уже спрашивала.       И она принялась нервно разглаживать помявшийся рукав блузки, к которому в иной ситуации даже не притронулась бы. Удивительно, как они поменялись ролями за один день. Уильям чувствовал себя совершенно спокойно, пока Аликс все искала, за что бы зацепиться.       — Я хотела спросить кое-что…       — Не спрашивай, — Уильям прервал ее слишком резко, чересчур поспешно, что Аликс даже пошатнулась от неожиданности и его напора. Все вышло совсем не так, как он хотел, пришлось смягчиться, чтобы она не подумала дурного. — Потому что я не смогу дать ответ. Не сейчас.       Аликс разочарованно вздохнула, но кивнула с пониманием и промолчала. Никаких слов не было достаточно, чтобы выразить все то, что она чувствовала и хотела донести до него. Как, впрочем, и он до нее.       — А когда сможешь? — спросила Аликс без всякой надежды, просто чтобы заполнить напряженную паузу.       А Уильям совершенно неожиданно ответил сразу.       — Мне нужно уладить кое-какие дела. Съезжу в Йоркшир. Это займет не больше пары недель. Потом, — на его лицо упала тень от облака, что заволокло весеннее солнце, — думаю, я буду готов дать ответ.       Аликс помедлила, но все же удовлетворенно кивнула. Это была хоть какая-то определенность, а не бессмысленные отговорки и обещания. Ее даже немного радовало, что он подошел ко всему так… основательно. Это значило, что ему было не все равно.       — Хорошо, — Аликс вдруг закусила губу и не удержалась: — Зараза, только не говори, что у тебя там жена и дети!       Она еще никогда не видела Уильяма таким ошарашенным.       — Что? Не-е-ет, конечно, нет! — он вполне убедительно помотал головой. — С чего такие предположения?       Аликс и сама не знала, откуда у нее взялись такие мысли. Но что еще мог скрывать молодой и вполне приятный мужчина? Не был же он убийцей в конце концов!       — Ну, просто… — Аликс сцепила зубы, опустила взгляд, — Джек лгал мне, получается. И правда вскрылась в такой момент, что уже ничего нельзя было поправить, да и вообще, это было попросту охренеть как неприятно и больно. Так что если ты вдруг собрался мне лгать, предупреждаю сразу: лучше не делай этого, не то… — Аликс осеклась, не найдя слов, — …вряд ли тебя это остановит, но мне будет очень-очень плохо.       Уильям снисходительно улыбнулся — к счастью, Аликс не видела этого — и дотронулся до ее руки, сжатой в кулак.       — Я еще никогда не был так честен.       Когда Аликс посмотрела на него, выглядел Уильям впервые настолько располагающе. Она невольно захотела отпрянуть от него, настолько странным это казалось. Неестественным. Неправильным. Она привыкла, что он скрывался и недоговаривал. Аликс бы гораздо охотнее поверила ему, если бы Уильям вздохнул и молча ушел.       — Хорошо, — Аликс неуверенно кивнула, слишком отчетливо понимая, что за этим всем что-то скрывалось, но его искренность была слишком убедительна. К тому же Аликс пообещала себе вчера не раскапывать то, что он так тщательно хоронил. — Я тебе верю.